Глава 2. Сто двадцать дней

      Отчет от 11 ноября 2012:       Еще несколько таких погружений, и я сойду с ума. Вы хоть представляете, каково это — прожить месяц в беспомощном теле без возможности встать, поговорить, унять скуку или боль?! (грубо заштриховано ручкой)       Мне было велено писать как умею и вообще все, что взбредет в голову — так и поступаю. Мне, кажется, назначили квоту в сколько-то там слов, но я забыл число. Напишу заведомо больше. В жизни не писал отчетов такого рода, не обессудьте.       Самочувствие ужасное, голова раскалывается. Едва теплый душ, невкусный ночной завтрак в компании аспиранта Капельникова и короткий перерыв не помогли. Перенос, судя по всему, прошел успешно. На той стороне я действительно провел месяц. Наверное. Точно определить не вышло. Не знаю, было ли так запланировано с самого начала, но меня забросило в тело новорожденного. Я стал свидетелем собственного появления на свет, открытия собственных легких. Теперь понимаю, отчего дети так кричат.       За месяц я не научился даже видеть, так что чего-то конкретного описать не могу. Родился я, наверное, в не очень большом городе. Есть мать и отец — все как полагается. Разговоров не понимаю, но, исходя из реакций людей, тело у меня здоровое. Культура, наверное, близка к европейской. Нужно больше времени для оценки. Язык и вправду не похож на те, которые я знаю. Технологическое развитие — неясное. Телевизоров или радио не наблюдал.       Черт, выглядит слишком благополучно, как вытаскивать лист из этой печатной машинки? (много раз перечеркнуто ручкой).       Очень хотелось бы узнать о тех дополнительных условиях, которые позволяют досрочно выполнить контракт. А еще об ассортименте дозволенных мне предметов.

Каинсон И. Е.

      Отчет от 16 ноября 2012:       Сошествие с ума, кажется, — это какой-то химический процесс в мозгу или изменение его строения. Не помню, где читал. То ли у Воннегута, то ли в научных работах Медуны. Вероятно, сумасшествие человека наподобие меня невозможно в полной мере. Для него требуются одинаковые химические процессы в двух телах, что трудновыполнимо. Не могу сказать точно — не знаю, как работает «мост» и мозг при работе с ним.       Пытаюсь сидеть. Начал отчетливо видеть. Очень плохо понимаю чужой язык. Кажется, меня назвали Энди или что-то в это роде («эн» какое-то гортанное, не могу повторить ни в тексте, ни вслух).       Колясок у них не изобрели, меня выносили на руках на какую-то людную площадь. Там сейчас конец лета, празднуют сбор урожая. Автомобилей на той стороне нет, все увиденное напоминает реконструкцию средневековой Европы: повозки, мостовые, замок, немного (перечеркнуто) достаточно грязи и подобное.       Требую витамины и высококалорийное питание.

Каинсон И. Е.

И спрей от кашля.

      Отчет от 22 ноября 2012:       Черт возьми, я могу ходить! (плотно заштриховано ручкой)       Если не ошибаюсь, насчитал уже больше 365 дней. Наверняка ошибаюсь. Год у них, похоже, примерно такой же, как у нас. Сезоны сменяются с той же скоростью.       Понимание языка значительно улучшилось, могу передвигаться на ногах, крайне неуклюже. Родителей, если передавать примерное звучание, зовут Эмиль и Анри. У меня две старшие сестры и с недавних пор младший брат. Фамилии у семьи, кажется, нет, но живем не бедно. На стене висит меч, иногда он оттуда пропадает. Отец, вероятно, им зарабатывает на жизнь.       Очень нужны блокнот и карандаш — составлю заметки о языке. Два блокнота.

Каинсон И. Е.

***

      Мне предоставили блокноты и карандаш. Блокнотов отчего-то три, а с карандашом принесли жесткий и рассыпающийся красно-синий ластик. Уже когда отдавал отчет аспиранту Капельникова, понял, что карандаш не нужен — есть ручка. Я ее все равно редко использую.       До следующего «погружения», как здесь называли мои сеансы новой жизни, оставалось еще около трех часов. На двенадцатый раз тех же неприятных эффектов, что и в первый, уже не было, так что никакого страха я не испытывал. К тому же отчеты я наловчился строчить во всем хорошие: быстрые, достаточного объема, удовлетворяющие начальство, к тому же для меня крайне выгодные — можно проявить наглость и попросить что-нибудь.       В оставшееся свободное время хотелось составить небольшой словарик понятных мне конструкций языка другого мира, тем более об этом недвусмысленно намекнул сам Рожков, но стоило мне открыть блокнот, в мой «кабинет» безо всякого стука вторгся Капельников:       — Готов? — только перейдя через порог, спросил он. Я захлопнул блокнот и, не откладывая в сторону ручки, вопросительно поднял бровь, глядя ему в глаза. — Будешь разговаривать с Образцом-ноль. Важных дел у тебя сегодня не предвидится, так что направляешься к нему в камеру.       Странным образом у этого человека отсутствовало всякое представление об уважении и личном пространстве. Под Образцом-ноль на Предприятии 19 понимался тот бездомный бедняга, в тело которого заселили сознание не меньшего бедняги с той стороны.       — Полковник Рожков велел мне составлять словарь языка, — попытался отвертеться от предложения я. Идти куда-либо откровенно не хотелось.       — Рожков может и подождать, — сказал как отрезал Капельников, — а вот Образец без контакта с людьми в скором времени может… испортиться, — подобрал он чуть ли не самое гадкое из всех возможных слов.       Спорить с Капельниковым не было никакого смысла, так что пришлось сдаться и согласиться с его условиями. Воздух в моем обиталище прогревался каким-то специфическим, неясным мне способом и отчего-то был гораздо суше, чем на всем этаже. Мы оказались в коридоре, меня передернуло от промозглости и зябкости. Тонкая хлопчатобумажная хаки — зеленого цвета казенная футболка с длинным рукавом и просторные парусиновые штаны отлично подходили для пребывания под колпаком на силиконовой кушетке, но были не самым хорошим решением для перемещения по остальному Предприятию 19.       Ехать до камеры запертого здесь уже больше десяти дней бедолаги пришлось недолго: выбраться в коридор, налево и вот она — дверь. Физически я не был здесь всего двенадцать дней, но сознанием — целый год. По ощущениям, внутри совсем ничего не изменилось. Разве что иномирец выглядел чуть более опрятно — его обрили (наверняка насильно: на скуле виднелся запекшийся кровоподтек), вымыли и переодели в менее походящую на смирительную рубашку одежду. Сейчас он сидел в уголке и обессмысленным взглядом смотрел на порванный стык мягких матов. В остальном все было идентичным: пастельные стены, стеклянная перегородка, яркие лампы. Посредине дурдомоподобной комнаты заключенного, одиноко лежала опрокинутая вверх дном белая эмалированная миска — наверное, от супа. Следов размазанной по полу пищи я не наблюдал, к тому же ложки на той стороне имелись. Похоже, иномирец питался исправно.       — Если мост работает так, как мы предполагаем, мы можем относительно точно выбирать географическое положение контакта, — внезапно произнес Капельников, когда мы вошли в комнату. — Если, конечно, тот мир сферической формы. Другими словами, вы с ним, — он кивнул на человека за стеклом. — Должны разговаривать на одном языке.       — Я все еще очень плохо говорю, только более-менее понимаю, — поправил его я.       — Ребенок в возрасте двенадцати месяцев уже должен уметь произносить простые конструкции. У тебя же есть опыт изучения других языков, так что, я полагаю, разговор может состояться, — обломал меня Капельников.       — Ладно, открывайте уже, — вздохнул я, опираясь подбородком о ладонь.       — Я сделаю щель, пятнадцать сантиметров. Этого должно хватить, чтобы звук проходил хорошо, — ответил он, доставая из кармана все тот же, что и в первый день, пульт с только двумя синими силиконовыми кнопками. Капельников нажал верхнюю кнопку, одному ему понятным методом выверяя время, за которое стеклянная дверца должна была сдвинуться на пятнадцать сантиметров вверх. Так и произошло.       Иномирец повернул на нас голову. Взглядом таким же пустым, что и секунду назад, он глядел поочередно то на меня, то на Капельникова.       — Я где-то читал о том, что ментально здоровый человек не может так плавно двигать зрачками, смотря на неподвижные объекты, — выразил я сомнения.       — Он пока не полностью адаптировался к этому телу, такой эффект нормален, — ответил Капельников, доставая из кармана какое-то устройство: небольшая черная коробочка с несколькими кнопками на одной из сторон и сетчатым металлическим шариком сверху — наверное, диктофон. — Собакам на привыкание требуется около трех недель. — Он нажал одну из кнопок на диктофоне. — Ты можешь начинать.       — Хорошо… — со вздохом ответил я, подкатываясь ближе к проему. Оказавшись совсем близко, чтобы привлечь к себе внимание, я постучал по стеклу костяшками пальцев. Но прозрачная перегородка не издала ни звука. Я обернулся на Капельникова.       — Это специальный беззвучный пластик, — пояснил он, — Скажи Образцу что-нибудь.       — Ясно… Здравствуйте! — громко поздоровался я на языке того мира.       Услышав, судя по всему, знакомую речь, иномирец оживился: его глаза широко раскрылись, он встал на ноги и, шатаясь, медленно пошел в сторону дверного проема.       — О чем с ним разговаривать? — повернулся я на Капельникова.       — Спроси имя, возраст. Темы не важны, главное — сам факт разговора, — объяснил он.       — Меня… зовут Илья! А как зовут… вас?! — так же громко, но запинаясь, продолжил я. На самом деле я не был в полной мере уверен, означают ли произносимые мной фразы то, что предполагается, но, тем не менее, надеялся на лучшее.       — Где я? — тихим, будто отвыкшим от речи, голосом спросил иномирец. — Что он говорит? — приказным тоном скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Капельников.       — Спрашивает, где он, — перевел я. — Сказать ему, что он в другом мире?       — Скажи, что он в гостях у известного полководца, — ответил Капельников.       — Я знаю не все слова.       — Переведи, как выйдет.       — Вы гость… великого воителя, — ответил я иномирцу. — Как вас зовут?       — Алит, — хрипло ответил он.       — Его, кажется, зовут Алит, — перевел я Капельникову.       — …непонятно… я здесь? Вы говорите …непонятно… Кто вы? …непонятно…? — быстро и небрежно произнес он.       — Я не совсем понимаю, что он говорит… Спрашивает, кто мы, — перевел я Капельникову, — Я… плохо понимаю вас, — ответил я иномирцу.       — …неразборчиво… — он махнул рукой и, развернувшись, побрел прочь от двери.       — Постойте! — крикнул я, постучав ладонью по стеклу.       — Позови его, — сказал Капельников.       — Алит!       Иномирец никак не отреагировал на мой оклик — он уселся на то же самое место, с которого встал минуту назад и уставился на ту же прореху в обивке стен. «Он же ее, наверное, и прорвал», — догадался я.       — Хорошо, — кивнул Капельников, нажимая на одну из кнопок диктофона. — До погружения, — он посмотрел на часы, — еще больше двух часов. Едь заполнять словарь, — этими словами Капельников поставил точку первому вербальному контакту. — И еще, — окликнул меня он, когда я уже разворачивал коляску в сторону двери, — нужно застенографировать все реплики на другом языке. С дословным переводом, — добавил он мне работенки. — Тебе принесут магнитофон. Разбери, что он там бормотал.       — Понял, — коротко согласился я.

***

      Отчет от 28 ноября 2012:       Родители взялись за меня. Вернее, переложили это на старших сестер. Только сейчас запомнил их имена: Лайла и Ойли.       Год у них поделен на четыре… периода. Как времена года, но они разного размера. Летний период длится, если переводить на наши месяцы, от середины мая до конца сентября, около 140 дней. С числительными пока точно не разобраться. Осенний как будто всего 30 дней, а зимний около 120. Сейчас наступил весенний — от начала марта и до середины мая.       Сон по ту сторону, судя по всему, отражается и здесь. Если пересчитывать, мозг спит примерно столько, сколько и нужно.       Требую чяй (наискось перечеркнуто ручкой) чай и сахар-рафинад.

Каинсон И. Е.

      Дневниковая запись от 4 декабря 2012:       Могу бегать и прыгать.       Насчитал уже два года. Приблизительно в день моего двухлетия всем семейством, кроме младшего брата, пошли в какое-то странное строение, где нас долго окуривали дурно пахнущими травами: Ойли даже потеряла сознание (ой ли, наверняка притворялась). А потом поливали тыльные стороны кистей воском. Расплавленный воск, как оказалось, горячий и оставляет ожоги. Не серьезные, но неприятные. Наверное, какой-то религиозный обряд. Никакой символики, подобной той, что была в этой «церкви», дома я не видел. Наверное, родители не очень религиозные.       После прочтения сегодняшнего отчета Капельников наверняка снова заставит беседовать с Алитом. Возможно, на этот раз выйдет не как в прошлый. Давно не видел Рожкова. Впрочем, он тут и так скорее для поддержания атмосферы. Наконец узнал имя аспиранта Капельникова — Георгий. Странный парень, сло́ва из него не вытащишь.       Все еще не понимаю, чего от меня требуют, и какова финальная цель этого проекта «Мост».       Составляю словарь. Ничего святого в речи по ту сторону не осталось. Просто гадость, а не язык. Как будто не для людей.       (приписано мелким почерком внизу страницы) Чай принесли тридцатого, заварил только сейчас, в 7:29. Просто отвратительный на вкус, как банные веники. Попросил поменять на нормальный.       Отчет от 16 декабря 2012:       По ту сторону прошло уже, кажется, 3 года.       Лайло научила меня цифрам. Система счисления у них другая, основана на счете по фалангам всех пальцев, кроме большого. Где-то читал, что такая была у египтян. Вместо десяток — дюжины. Будет неудобно.       Отчего-то мой третий день рождения решили праздновать. Странно, что на той стороне вообще празднуются дни рождения. Мне, как старшему из сыновей (как я понял, мальчиков до меня не было), даже устроили небольшой банкет. Перед этим, разумеется, ходили в местный храм, лицо мне намазали окрашенным в черный воском, рисовали им какие-то узоры. Бесовщина.       В гости приходил знакомый Эмиля, старик. Кажется, он какой-то знаменитый долбильщик то ли лодок, то ли тарелок. Я так и не разобрал, чем он так знаменит. Судя по всему, хотят отдать меня к нему в подмастерья. Надеюсь, не прямо сейчас, а когда чуть подрасту.

Каинсон И. Е.

      Дневниковая запись от 30 декабря 2012:       Второй месяц натурально бью баклуши. Вырезаю из дерева ложки, вилки, шпатели и еще черт («о» грубо перерисована в «е») разберет что. Монотонность медленно убивает меня. Говорил с отцом касательно меча — наплел ему с три короба о том, что хочу, как и он, быть рыцарем и тому подобное. Говорит, мол, маловат еще. В как будет шесть или семь — обещал учить.       Сегодня в столовой Предприятия 19 установили небольшую елочку. Даже с гирляндой, она даже включена в розетку. Внезапно объявился второй аспирант Капельникова — просит называть его Алексом. Заигрался мальчик. Зато с ним по крайней мере можно разговаривать. Он, как оказалось, читает мои отчеты. Сегодня минут двадцать расспрашивал о той стороне. Я просто уехал.       Сумасшествием уже совсем не пахнет, каким-то образом мне удалось влиться в этот переменчивый график.       Стенограмма разговора с Образцом-ноль от 10 января 2013:       Илья Каинсон: Здравствуйте!       Образец-0: Угу.       Илья Каинсон: Как вы сегодня себя чувствуете?       Образец-0: Плохо.       Алексей Капельников: Спроси о его профессии.       Илья Каинсон: Кем вы были до того, как попали сюда?       Образец-0: Человеком.       Алексей Капельников: Нам нужно узнать что-нибудь о государствах на той стороне. География, этносы, экономика.       Илья Каинсон: Вы уверены в том, что он все это знает?       Алексей Капельников: Нет. В любом случае, есть ты.       Илья Каинсон: Как вы зарабатывали на жизнь?       Образец-0: Покупал пряности на юге, продавал на севере.       Илья Каинсон: Он был странствующим купцом.       Алексей Капельников: Спроси, в какой стране он закупал товар, а в какой продавал.       Илья Каинсон: В какой стране вы продавали пряности?       Образец-0: Канрови.       Илья Каинсон: Он продавал пряности в той же стране, в которой я родился по ту сторону.       Образец-0: Послушайте, когда уже меня отсюда выпустят? В вашем доме уважение к гостю — пустой звук. Это я уже понял.       Илья Каинсон: Он спрашивает, когда его выпустят.       Алексей Капельников: Ответь, что его выпустят, как только узнаем все, что нужно.       Илья Каинсон: Это ведь ложь?              Алексей Капельников: Да. Ложь или истина — неважно.       Илья Каинсон: Вас выпустят, как только великий воитель узнает все, что ему нужно.       Образец-0: Значит, меня держат в плену…       Илья Каинсон: Алит, постойте!       Образец-0: Послушайте, Иль-я, этот ваш колдун поместил меня в чужую личину. Это черная магия. Я не выберусь отсюда. Так что и на вопросы отвечать не буду.       Алексей Капельников: Что он сказал?       Илья Каинсон: Он понял, что его поместили в другое тело и отказывается отвечать на вопросы. Еще сказал что-то о черной магии. Наверное, народное поверье.       Алексей Капельников: Скажи, что его будут пытать.       Илья Каинсон: Вас будут пытать.       Образец-0: Меня уже пытают.       Алексей Капельников: Аудиопроигрыватель тебе принесут, я жду стенограмму.       Илья Каинсон: Будет сделано.       Отчет от 22 января 2013:       Эмиль все-таки отменил мое бытие подмастерьем долбильщика тарелок и взялся за обучение владением мечом. Фехтование у них, как ни странно, средневековое. Не спортивно и не красиво, зато эффективно.       Странным образом на той стороне хотя и присутствует доля патриархата, она не настолько явно выражена, как можно было предполагать. Женщин обучают грамоте и арифметике практически наравне с мужчинами. На Ойли возложили обязанность учить меня читать. Система письма у них хитрая, слоговая, сверху-вниз слева-направо. В ближайшие дни попытаюсь реконструировать.       Школ на той стороне, судя по всему, нет. Или они только для высшего дворянства, к которому я не отношусь.       Жду инструкций — демонстрировать ли свои знания. Относится как к фехтованию, так и к общим познаниям наук.

Каинсон И. Е.

      Дневниковая запись от 4 февраля 2013:       Проявлять экстраординарные способности к наукам было на короткой перспективе ошибочной стратегией — все книги, что были в доме — две: учебник фехтования (доставшийся наверняка по блату) и сборник сказок — я давно прочитал, и Анри теперь то и дело подсовывает мне литературу, взятую на время у каких-то знакомых семьи. Социальное положение у нас не самое высокое, но кое-какие связи, похоже, имеются.       Алит практически отказывается разговаривать. Пытать его все же не стали и оставили в покое. Скорее всего не от зачатков гуманизма Капельникова, а оттого, что не сочли пытки подходящей стратегией. Наверняка хотят взять его измором.       Снова приходил Рожков, принес зачем-то бутылку коньяку под предлогом премии за хорошо составленное пособие по языку той стороны. Алекс ее же через два часа изъял под предлогом того, что алкоголь отрицательно влияет на эффективность перехода. Я все равно такой крепости ничего не пью, а ребятам с их работой самое то. Шутка. Не смешная.       В возможности выйти на улицу покататься по гололеду мне отказали. От долгого лежания, пусть и на каком-то специальном силиконовом матрасе, руки стали несколько уже и слабее. Пока не критично, но потом будет хуже.       Все еще не понимаю, в чем заключается финальная задача проекта. Впрочем, возможно мне этого знать и не нужно.       Отчет от 18 февраля 2013:       Эмиль наконец осознал мой талант к фехтованию и по каким-то связям пристроил к своему бывшему — ныне отставному — начальнику учиться. Как мне сказали, этот человек обучает искусству меча сыновей (иногда и дочерей) всяких купцов и мелких дворян.       У них определенно существует какая-то система книгопечатания, но при попытке расспросить все почему-то замолкают. Странная история.       Попросил Анри раздобыть атлас. Географическую карту части света (мир у них пока не весь изучен), восстановленную по памяти, прилагаю к отчету. Могут быть неточности, но для каких-нибудь простейших изысканий, наверное, сгодится.       Недавно меня отчего-то стали пугать какой-то «проверкой» в возрасте двенадцати лет. Возможно, у них какая-то кастовая система, и проверка требуется для подтверждения статуса мещан или кого-то там еще. Переходная стадия между мелким дворянством и простым людом.       Требую какой-нибудь миостимулятор и больше белка в пище.

Каинсон И. Е.

      Отчет от 2 марта 2013:       Никогда не видел, чтобы мечом можно было разрубить камень размером с арбуз. Фехтование у них ненормальное. Или люди. У меня могут быть галлюцинации по ту сторону?       Прошу какой-нибудь там отдел Предприятия 19 предоставить научные выкладки, свидетельствующие о возможности такого маневра. А еще камень и саблю с лезвием. (приписано ручкой крупными буквами) Олимпийская не подойдет!!!       Нестор (он, кажется, какой-то южанин) заметил мои успехи в области их искусства меча. Уделяет мне особенное внимание на тренировках.       Анри наперебой с сестрами пророчат мне будущее ученого мужа. Так и мечтают сбагрить какому-нибудь старому звездочету. Никаких положительных аспектов у социального положения ученого, тем не менее, по ту сторону, кажется, нет. Разве что попасть в загребущие лапы какого-нибудь графа и считать для него самые передовые акведуки во всей Канрови. Жду инструкций — в какую сторону двигаться.

Каинсон И. Е.

***

      С глубоким гулом гидравлическая мачта притягивала к себе металлическую крышку аппарата для переноса. Голова гудела и слегка кружилась, но в целом самочувствие было нормальным. Колпак отъехал достаточно высоко вверх, так что я смог аккуратно сесть. Миостимуляторы на руках и шее заставляли мышцы мелко подрагивать. Я дернул рукой провода, отцепляя присоски.       Взгляд привычно зацепился за нехитрые часы с календарем. 1:04, 10 марта 2013. Воскресенье. И тем не менее, выходного у меня не предвиделось: расписать новый отчет, уточнить слова и правила в пособии по языку, черкнуть что-нибудь в дневнике (исключительно чтобы не потерять счет времени и рассудок). Возможно, Капельников опять пристанет со своим Образцом-0, которого непременно нужно одарить лаской и любовью. Даром, что он уже как два месяца больше трех слов за день не произносит (в основном что-то вроде «Поди к черту» или «Не буду отвечать»).       В дверь постучали. «Точно не Капельников, — догадался Илья». В дверь обычно стучал Алекс. Я все же смирился с этим его требованием к имени — отец у него был австралиец.       — Войдите, — выдыхая, отозвался я, поднимая с пола длиннорукавную футболку.       Вот только в комнату вошел не Алекс, а Капельников. Заклинило его что ли?       — Собирайся, нужно уезжать.       Вот те нате!