Глава 4. По обе стороны

      Дневниковая запись от 13 марта 2013:       Спустя три дня освоился на новом месте. Второе устройство для переноса оказалось на переоборудованном военном аэродроме. По словам Алекса, во всей округе в радиусе по меньшей мере тридцати километров нет ни единой деревни, так что мне разрешили свободно выезжать на улицу и перемещаться по территории передислоцировавшегося Предприятия 19. Взамен, правда, нацепили на руку браслет с противной пищалкой, оповещающий о скором погружении.       Комнату для проживания и заполнения отчетов мне выделили побольше и раздельную с комнатой для погружений. Новый «кабинет» даже с окнами и старенькими телевизором. К антенне или кабелю он не подключен, но имеется около ста дисков с в основном советскими фильмами.       Капельников наконец прояснил некоторые моменты — его отдел сейчас работает непосредственно над аппаратом физического «моста». Сама идея предполагает так называемое «двустороннее согласие», то есть аналогичную машину нужно построить и на той стороне. Моей целью, согласно новому плану, является как можно большее влияние и развитие науки на той стороне. В идеальном случае такое, чтобы еще во время действия первого контракта на 1000 дней (разумеется, после него могут быть и 2 и 3: так просто меня не отпустят) можно было инициировать открытие прохода. Интересно, в идею Капельникова вписывается тот факт, что технологический скачок позволит иномирцам дать землянам отпор?       Отчет от 22 марта 2013:       У них снова весна, причем довольно характерная, даже чересчур. Карикатурная. Удалось определить примерную географическую широту — около 47 градусов северной. Долготу они черт-те как меряют, не разобрался пока.       Нестор то ли стал что-то подозревать, то ли не нарадуется такому «талантливому» ученичку. С разрубанием камня судя по всему какой-то хитрый трюк. Не знаю с чем связано, но получается повторять по ту сторону, но не на этой.       Анри обещает подыскать мне наставника. Уламывает Эмиля передумать насчет меча. Учитывая новые директивы, жду инструкций, какой вариант предпочтительнее.       Снова требую миостимуляторы.

Каинсон И. Е.

***

      Тренировались мы в небольшом полуподвальном помещении. С сеном, постеленным на полу, крохотными окошками под потолком и босиком. Фехтование на этой стороне, судя по всему, было каким-то древним культом — строгая система обучения существовала уже по меньшей мере четыре века (Нестор любил поболтать, так что и история искусства меча была мне знакома). Также педагогические методики, учитывая специфику здешнего социума, были достаточно эффективными и развитыми. Нет, телесные наказания никто отменять не думал, но учеников даже делили в какие-то группки по возрасту и умениям. В моей, например, было еще шестеро: я, трое мальчишек и две девчонки — от десяти до тринадцати лет. Запоминанием их имен я в общем-то даже не утруждался.       Около трех дней назад мне исполнилось двенадцать. Дни рождения здесь отчего-то отмечались раз в три года. Вероятно, из-за системы счета: так, чтобы в одной «руке» из двенадцати фаланг-годов было четыре пальца-именин.       Нестор, наставник фехтования, вынул из-за пазухи пергаментную самокрутку и закурил от настенной лампы. Табака здесь пока не было — либо как вида, либо пока не открыли — курили какие-то пахучие галлюциногенные травы. Один раз Нестор решил меня разыграть и предложил такую самокрутку. Ну я, от нечего терять, и согласился. После полчаса проваландался в бреду.       — Будешь? — с усмешкой предложил он. Сейчас был приблизительно минутный (обычно с крайне мутными границами) перерыв между упражнениями и спаррингами.       — Спасибо, откажусь.       — И правильно, — хохотнул он. — Начинаем! Всем выстроиться в очередь перед манекеном!       По команде наша маленькая группа сформировала людскую перфоленту. Правило было простым — издеваться над манекеном согласно программе, которую нам сегодня продемонстрировал Нестор. До этого мы выполняли ту же самую связку ударов просто по воздуху, теперь же перешли к имитатору человека.       Мечи у нас были уже не деревянные, а самые настоящие металлические. Только не заточенные. Некоторые были настолько старыми, что ржавчина на лезвии нарастала наростами и отслаивалась слоями.       Первым в очереди стоял тринадцатилетний парень из разряда тех, которые в этом возрасте оттого, что к воде не приближатся, собственного отражения не видят и превращаются в карикатуру на обезьяну. Сейчас он не вполне умело, скорее даже бесталанно, исполнял последовательность взмахов и тычков. Деревянный кузен Германа никак не реагировал на эту клоунаду.       Скрипнула дверь. Нестор и я одновременно обернулись на звук. Через открытый дверной проем зашли трое. Все в странных одеяниях — черные сюртуки на серебристых пуговицах с чересчур длинными рукавами, к концу расширяющимися, в темно-коричневых кожаных высоких сапогах и сероватых лосинах. Возраст и внешний вид сильно варьировались — лет шестидесяти, уже поседевший усатый старичок, что называется с косой саженью во плечах, напоминающий дюжинного головореза, гладкообритый мужчина лет сорока и щуплый русый парень где-то между двадцатью и двадцатью пятью. У всех под левым глазом красовалась одинаковая татуировка черного продолговатого прямоугоальника.       — Проверка, — обыденным голосом произнес старший из троих. Постойте, проверка?! — Всех детей старше двенадцати выстройте в ряд. Это не займет много времени, но так требует закон.       Нестор хмурясь смотрел на посетителей. Я в целом был занят тем же. Что за проверка такая? Почему именно дети старше двенадцати? Какой такой закон?       — Вот вечно эти… — буркнул Нестор, — Всем старше двенадцати построиться в ряд! — огласил он комнату. После подошел ко мне, хлопнул по плечу и холодно полупрошипел-полупрошептал на ухо: — Только попробуй завалить.       Все из обучающихся здесь должны были знать счет по крайней мере по руке, так что объяснять, что такое двенадцать, не пришлось. В тренировочном зале началась небольшая суета, которая, впрочем, довольно скоро утихла — дети были дисциплинированными, так что выстроились предельно быстро.       — Гектор, приступай, — кивнул на лысого старик. — Угу, — отозвался тот. Он подошел к первому в ряду парнишке. Ему, как и мне, кажется, совсем недавно исполнилось двенадцать.       Названный Гектором сделал несколько замысловатых пассов руками, поднял два указательных пальца на уровень глаз и с головы до ног оглядел мальчишку, после чего что-то шепнул (кажется, «ничего»), удовлетворительно кивнул, хрустнул костяшками и перешел к следующему.       Одна такая, как я понял, «проверка» занимала около семи секунд, так что очередь очень скоро добралась до меня: детей такого возраста у Нестора занималось не больше двух десятков.       Гектор подошел ко мне, провел ту же самую комбинацию взмахов руками. По воздуху расползся едва уловимый запах озона. Гектор оглядел меня.       — Ничего… — протянул он, уже сгибая указательные пальцы. — Ан нет, — вдруг замер он.       — Что там? — спросил Нестор.       — Оливер, этот твой! — крикнул Гектор самому младшему из троих посетителей.

***

      Отчет от 5 апреля 2013:              Этот Оливер Грейвс… он, кажется, самый настоящий маг. Это не глупый розыгрыш или какая-то шутка. Я серьезно, у них есть что-то вроде магии!       Называют они это довольно специфическим словом, я добавил его в словарь. Не вижу смысла передавать здесь его фонетику, буду называть просто магией. У меня также нашли этот «недуг», но настолько слабый, что отдали в ученики самому замухрыжному из магов. Мечта Анри в общем-то исполнилась.       Та проверка, которой меня пугали (см. отчет от 18 февраля), оказалась проверкой на эту самую магию. У простого люда маги, кажется, не в почете, но, согласно букве закона, стоят как бы над всеми остальными.       Мы теперь переехали во что-то вроде башни… Не как у колдунов из сказок, а скорее общежитие. Всего пять этажей, на каждом проживают уже титулованный маг и его ученики.       У меня есть некоторые догадки касательно разрубания камня мечом. Вероятно, в этом тоже задействован какой-то сорт магии. Не уверен, насколько это стыкуется с общей теорией «меча и магии» той стороны (есть ли она вообще?). Сверхъестественное рубить-то может в принципе практически кто угодно.

Каинсон И. Е.

      Отчет от 15 (перечеркнуто ручкой) 17 апреля 2013:       Пересказал Оливеру «Математические начала…». Со всеми иллюстрациями и доказательствами, разумеется. Его очень впечатлила сама концепция численного мироописания. Он и до этого, по моим наблюдениям, проявлял больший талант к науке, чем к магии (меня он ей в общем-то и не учит — отлынивает от прямых обязанностей).       По моему мнению он наиболее всего подходит для реализации аппарата физического «моста». Требуются более подробные инструкции и, возможно, проектирование образца аппарата с учетом феномена магии.       Книгопечатание по ту сторону основано на магии. Существуют специальные типографские автоматы, способные копировать рукописный текст. Этим, похоже, объясняется сравнительно небольшая цена книг — литературу в небольшом количестве может себе позволить даже мелкое рыцарство.       Требую еще два блокнота и новую ручку — нужно зафиксировать наблюдения касательно принципов работы магии.

Каинсон И. Е.

      Дневниковая запись от 4 мая 2013:       В этом месяце Оливеру приспичило описывать движение небесных тел. Сидел целыми днями в своем кабинете, что-то считал. Нашел, кажется, несостыковку в то ли перигелии, то ли прецессии какой-то из планет. Последний раз такая несостыковка привела к теории относительности. Попрошу Капельникова подыскать какую-нибудь тему, чтобы отвлечь внимание этого недоволшебника-перезвездочета.       Пока заполняю отчеты, потихоньку пересматриваю все диски с фильмами. По солнцу и климату прикинул географическое положение — скорее всего к востоку от Москвы. В целом не так уж и плохо.       Прогулки (прокатки?) и миостимуляция вроде помогают. Чувствую себя несколько лучше. Из-за того, что цикл погружений и бодрствования меньше суток, теперь «просыпаюсь» около пяти утра. Даже вижу зеленую траву.       Алекс с Романом отчего-то решили заняться тренировками. Снарядов тут нет, так что таскают колеса от самолетов. Странные парни. Им троим — Георгию, Роману и Алексу — 22, 23 и 24. В каком порядке — не запомнил.

***

      Стрижи стрекотали свою песню. Стоял вечер. Сегодня, по моим расчетам, был последний день погружения. Около двадцати трех часов день должен был кончиться, и тогда наступить на той стороне.       Изобретатель, маг, гениальный ученый и просто хороший парень Оливер Грейвс сегодня планировал проверять работоспособность «своего» нового изобретения — телескопа. В действительности же он сам мало что изобретал: целый штаб земных ученых, используя меня в качестве передатчика, каждый местный месяц подкидывал ему задачку, приближающую нас к открытию феномена «моста». Впрочем, телескоп нужен был исключительно чтобы выиграть время.       Несмотря на все зазывания, я по понятным причинам упорно отказывался от ночных наблюдений. И все равно, даже сославшись на жуткую головную боль, мне пришлось выйти на улицу и какое-то время стоять рядом с ученым мужем. Он в это время все никак не мог навестись на здешнюю луну. Штатив безбожно скрипел, кряхтел и стонал, отказываясь подниматься выше определенной отметки.       Еще издали я услышал неторопливый цокот копыт. Сначала долго не мог определиться с направлением звука, но после все же увидел его источник: к нашей пятиэтажной башне-общежитию, стоящей на отшибе города, уверенно приближался некто на лошади. Сначала мне показалось, что едет ребенок, но когда всадник приблизился, я разглядел в нем карлика. Спасибо хоть не горбатая девочка…       Карлик на лошади наконец приблизился к башне и остановился возле нас. Своим силуэтом лошадь перекрыла обзор на, судя по всему, только попавшую в поле зрение луну, так что Оливер наконец оторвался от окуляра и разогнулся. Увидев новое действующее лицо он удивленно-испуганно дернулся и смешно подскочил на месте. Интересно, его больше напугала лошадь или карлик в седле?       — Вы — Оливер Грейвс? — спросил карлик. Голос у него был какой-то как будто клоунский. Уровень гротеска стремительно рос.       — Тогда это для вашего ученика, — гонец вынул из-за пазухи тощий прямоугольный сверток, размером с треть его самого, после чего протянул мне.       — Мне?       — Ему?       — Вы ведь Энди э-э-э… — замялся карлик, пытаясь вспомнить мою несуществующую фамилию.       — Да, — прекратил я его потуги.       — Тогда точно вам.       Я аккуратно перенял сверток из его рук.       — А от кого? — поинтересовался я.       — Не знаю, — гонец пожал плечами, после чего шпорами споро поднял лошадь на дыбы, развернул ее в ту сторону, откуда прибыл и рысцой поскакал туда.       — Интересно, что там? — поинтересовался Оливер, поглядывая на сверток.       — Не знаю, — покачал я головой, — Простите, сэр, у меня ужасно болит голова. Я пожалуй пойду в башню. — постарался отвертеться я.       — Ладно уж, — негромко ответил Оливер. Он опять приложился глазом к окуляру, и всего остального мира для него не существовало. — Но потом расскажешь, что там было.       — Непременно, — не стал спорить я.       В действительности мне самому было ужасно интересно узнать, что находится в этом загадочном свертке. Эмиль и Анри хотя и знали мое местоположение, передачки обычно подписывали. И доставлял их не карлик. А тут девственно чистый пергамент и предельно экстравагантный курьер.       Большая часть башни спала, так что я старался не шуметь. Тихо поднялся на четвертый этаж и зашел в свою комнатушку. Здесь стояли только стол с подсвечником и кровать. Аккуратно уложив сверток на стол, я присел на спальное место. Сегодняшний день был довольно насыщенным, и одновременно не оставлял после себя никаких воспоминаний. Деятельность была, а результат — нет. Щелчком пальцев (таким фокусам Оливер все-таки научил меня) поджег фитиль свечи. Разгоралась она не быстро, света давала мало и сильно коптила.       Спустя полминуты я наконец перебрался за стол. Ножом перерезал бечевки, стягивавшие посылку, надорвал пергамент.       Внутри стопкой лежали плотные листы желто-серой бумаги. Они были исписаны текстом. Но было одно «но» — текст был написан латиницей. В моей голове сразу же промелькнули с десяток мыслей, но все они были вытеснены одной единственной — «читать». Написанные явно женской рукой косые росчерки неумело выведенных прописных букв перемешивались в сплетенные между собой французские и английские слова. Они складывались в совершенно бредовый сюжет о лете, лотерейных билетах, влюбленности ——:

Wrench, merci, en volant! Resolve, brother.

Lui dis — win ticket.

Lui dis — win ticket…

Summer, win ticket, mobile.

                                                      Star, alas!

Be low, beast.

                                          Raw port him!

élève idiot même.

me ne vu sa jeez

                                                                  pas été gagnant ticket sa!

me ne sera comme pas: jeans, rest, cruise, cheers…

                                                                                          What?

Verity vehicle,

Is va mieux?

                                                Pas plaque il y a sa

Lui dis win ticket

Lui dis: «cher, oups, ticket

pré, n'a cher!» Ton

Vache il y a.

His Neige à chenille bouleau nu.

Wisdom of…

      Свет моргнул. Я вынырнул. Из телевизора голосил в поставленной на повтор «Заставе Ильича» Роберт Рождественский:       — Люди — винтики! — возгласил он.       — Lui dis — win ticket… — тихо вторил ему я.

***

      Отчет от 22 мая 2013:       Получил новую посылку от Эмиля и Анри. Снова всякие безделушки, пара варежек (и зачем они мне?), письма.       Оливер доделал телескоп. Всю эту ночь планирует наблюдать, так что смогу подкинуть ему на стол какие-нибудь чертежи или выкладки — изготовление ветряной мельницы с новым профилем лопасти он пока отложил.       Магии по прежнему учит только «на пальцах» — дает направление в библиотеку (до нее 4 часа пути), где я должен брать книги. Некоторые новые идеи касательно природы магии прикладываю к докладу.

Каинсон И. Е.

***

      Я проснулся на стуле в своей комнате. Было уже утро. Свеча давно прогорела. Листы из свертка лежали также, как и вчера. На земле я поразмыслил над запоминающимися фрагментами (прочитал я только первую страницу). Скорее всего текст был замысловатой фонетической аллюзией.       Я аккуратно приподнял первый лист, после второй, третий, четвертый… На них всех было в таком же извращенном варианте записано стихотворение Роберта Рождественского «Винтики». Пятым листом шел лист с мелким текстом и витиеватым автографом: «Crush nu october».       — Красный октябрь, — тихо прочитал я.       Текст плохо поддавался расшифровке, приходилось читать по нескольку раз, но в конце концов он складывался в следующее сообщение на русском:       «Здравствуй, Энди. Или мне стоит называть тебя Ильей? Если читаешь это, то наверняка Илья. Уверена, что читаешь. Мое имя тебе пока неизвестно, но ваши называют меня агент «Красный октябрь» (как это трогательно и мило звучит).       Я прекрасно осведомлена как о вашем проекте «Мост», так и об аналогичном «Фронтир» с нашей стороны. Их цели одинаковы, аналогичны и инструменты — мы с тобой. История циклична: пятьсот лет назад европейцы захватили Америки, сейчас земляне захватывают Гесу. Хотят отобрать у этого чистого, милосердного и по-настоящему волшебного мира его законное будущее. Я нахожу это ужасным. Уверена, ты тоже.       Поэтому у меня есть предложение. Мы саботируем открытие переходов с нашей стороны, а также порвем нити, связывающие нас с Землей. Проживем полноценные и яркие жизни здесь, без всего ужаса нашего родного мира.       Если ты согласен, отправь ответное письмо. Адрес указан на обороте этого листа. Не обязательно в том же стиле. Данная мера — исключительно для твоей же безопасности. Ты не соврешь, если тебя будут проверять на полиграфе.       P.S. Я ставлю все на то, что мы с тобой похожи. Молю, не подведи.       P.P.S. У тебя наверняка возникают вопросы, отчего я пишу на русском. Расскажу при личной встрече.»       Еще по ходу чтения, я глубоко задумался. Эта сторона была действительно… волшебной. Чистой и непорочной. Но отчего-то до этого момента я не видел этой чистоты. Или… не хотел видеть? Как не хотел Капельников услышать слов Алита, а только хотел получить его знания, так и я — не видел в этом мире ничего, кроме собственных ног.       И стало вдруг так горько в горле от этого понимания. Столького я… не увидел. Пропустил мимо глаз и ушей, не заставил задержаться в памяти. Что я знал да хотя бы о Канрови? Магия, древние фехтовальщики? Вот глупый звук, пустой! О чем думают люди? Чего хотят в жизни? Кем работают? Дробильщики тарелок, да рыцари!       Я… я хочу видеть. Снова смотреть на мир, как чертовых шесть лет назад на другой стороне. Нет, пусть иначе. Научиться смотреть. Начать с чистого листа.       Но… я боясь. Капельникова — коварного и бесчеловечного. Милосердного на вид, но совершенно непонятного Рожкова. Страшусь неудач, ошибок. Будто блохи в банке, боятся прыгнуть выше ее стенок, я боюсь переступить тот полумагический контракт с его тысячей дней и совсем недавно вскрывшимися «дополнительными условиями».       Я перевернул бумагу с посланием. На обороте действительно значился адрес. Я напишу. Я увижусь с ней. И все будет так, как это должно произойти. Не ради себя, а ради людей этого мира.

***

      Отчет от 27 мая 2013:       Оливер быстро понял суть фундаментального обоснования магии. Исходя из его слов, с этими знаниями можно будет изготавливать гораздо более точные и эффективные магические приборы.       На данный момент Оливер занят изготовлением какого-то нового оптического приспособления. Он, кажется, вывел формулу заклинания идеальной линзы. Подробностей он мне не разглашает.       Предлагаю уже сейчас раскрыть ему феномен связи миров. Проект наших противников может быть уже занят проектированием специализированной модели аппарата для расширения перехода с той стороны.       Оливер работаем так усердно, что даже не пошел в город на праздник сбора урожая. Пошел я один. Там ко мне цеплялась какая-то мещанская девушка. Татуировку, как у всех магов, мне только наметили — тонкий едва видимый контур.       Жду комментариев касательно свободы личной жизни по ту сторону.       Требую еще один блокнот и новую ручку.

Каинсон И. Е.

      Отчет от 8 июня 2013:       Оливер работает над прибором для, цитата, «кратковременных пробоев между мирами». Я уже не вполне понимаю всю специфику новой терминологии, которую он ежедневно вводит в употребление для описания всех обнаруживаемых им эффектов.       На деньги, полученные с продажи заклинаний идеальных линзы и зеркала — сумма там поистине огромная — купили отдельную башню. У их магов, судя по всему, какая-то мания на владение собственной башней. На верхнем этаже наемные рабочие смонтировали наконец доработанную им ветряную мельницу с новым профилем лопастей.       Для работы аппарата расширения перехода будет необходима механическая мощность.

Каинсон И. Е.

      Отчет от 21 июня 2013:       Весь месяц идет ужасный ливень. Просто буря. Притом какая-то магическая: разогнать ее заклинаниями не смогли даже титулованные маги.       Оливер открыл эффект воплощения магии в переходную энерго-материальную форму. Иными словами — батареи магии. Патент был продан федерации магов. Серебро привезли на повозке. На выручку заключили контракты на пять лет с магами из столицы.       Предлагаю Предприятию 19 подключиться к разработке новой модели аппарата для материального переноса. Проект противников может быть воплощен уже в течение этого года.       Требую предоставить данные о последствиях смерти для реального тела по ту сторону и наоборот — что станет с тем телом в случае смерти здесь.

Каинсон И. Е.

***

      Стол, книга, подсвечник, чернильно-черная ползучая темень за окном. Мерно шелестит дождь. Льет так плотно, что не слышно уже никакого перестука капель по крыше — только мерное шипение воды.       «Тук-тук-тук» — кто-то стучал во входную дверь башни. Конечно, просто так я бы этого не услышал, но Оливер проложил по всему зданию какие-то хитроумные им же изобретенные устройства, передающие звук стука во входную дверь по всем этажам.       Сам Оливер, несмотря на совсем не располагающую к путешествиям погоду, куда-то уехал, так что открывать нужно было мне. Взяв со стола подсвечник, я вышел из комнаты, быстрым шагом переместился к лестнице и практически бегом спустился вниз, оказавшись перед дверью.       Стук прозвучал настойчивее. Я убрал щеколды, взялся за ручку. Снова стук. Я открыл.       Дождинки замерли на полпути к земле — в воздухе, по одежке, на ресницах. По ту сторону дверного проема стояла девушка. На ее голове был мешковатый капюшон из грубой покоричневевшей от времени и тягостей ткани. И волосы у нее были шелковисто-рыжие, как осыпавшаяся наземь хвоя. Еще не совсем сухая, но уже споро и красно разгорающаяся. Ярко-бирюзовые глаза бликами сверкали на свечном свету — буйно и весело плясал по тревожным зрачкам желтоватый огонек.       Блеснула синей многолапой змеей молния. «Энди… — негромко прошептала она одними губами.» С запозданием на полсекунды рыкнул гром. Мир снова ожил.       — Входи скорее, — немного растерянно ответил я. Это была она. Агент «Красный октябрь». На самом деле ее звали Моника. В этом мире ей было, кажется, примерно как и мне — восемнадцать или девятнадцать. Совсем еще молодые.       Я снял с ее плеч намокший и от этого потяжелевший кожаный плащ. Под плащом у нее была еще накидка из льняной вощеной ткани и дорогая на вид для этого мира блузка.       — Дождь так неожиданно пошел, понимаешь… — глядя на капли, стекающие с плаща, начала будто оправдываться она.       — Это не природная буря. Скорее всего искусственная. — проговорил я.       — Ага… — кивнула она.       Мы уже почти три года знали друг друга и общались по переписке — как в деловых моментах, так и в личных — но отчего-то запланированный момент личной встречи не выглядел каким-то особенным. Разговор висел одинокой лампой накаливания на тонком проводке, грозясь вот-вот перегореть.       — Пойдем в гостиную, — поманил я рукой, разворачиваясь в сторону коридора, — Ты голодная? — обернулся я на Монику.       — А? Нет… Хотя да, голодная, — чуть увереннее ответила она. Я чуть улыбнулся.       — Не обессудь, есть только запеченная кабанья нога, можем разогреть над камином.       — Ты еще говоришь «не обессудь», — усмехнулся она, поравнявшись со мной. — Я, кажется обещала рассказать, отчего писала на русском…       — Давай за столом все обсудим, — оборвал ее я. Ей, кажется, хотелось рассказать об этом даже больше, чем мне узнать. Я невольно задел ее своим оголенным предплечьем. Блузка была насквозь мокрая. — Слушай, может для начала переоденешься в сухое?       — Ой, совсем забылась, мокрое же все, — она трижды быстро хлопнула ресницами.       — На третьем этаже есть гардеробная, там можешь в целом что угодно брать… Тебя проводить?       — Спасибо, я сама найду, — полуулыбнулась она.       — Я тогда буду в гостиной. Это дальше по этому коридору. — предупредил я, — Если потеряешься — кричи, — порекомендовал я с усмешкой.       — Ага, — кивнула Моника, разворачиваясь в сторону лестницы.       Я все-таки добрался до гостиной, в которой, на удивление, исправно горел камин. Из нее перешел в небольшую кухню. Уже было совсем поздно, так что наемная повариха уже уехала в город. Из-за дождя приходилось оплачивать ей крытую повозку, но по карману это почти не било.       Кабанья нога — одна из двух, другую съели — нашлась на законном месте — в глиняном кувшине. Она была обернута в пергамент, так что пришлось, громко шелестя, высвобождать ее.       Пока я располагал окорок над вблизи огня, в гостиную тихо вошла Моника. Я оглядел ее: она надела одну из моих старых еще небольшого размера сорочек, какие-то брюки и «домашние» кожаные сандалии. Роста мы были почти одинакового, так что на Монике одежда не висела.       — Сейчас нагреется, — разрядил я сгустившуюся неловкую тишину. — Есть чай, травы, вино, — предложил я.       — Вино не буду, — покачала она головой, — Лучше травы какие-нибудь. Есть пустырник или мята? — осведомилась Моника.       — Должны быть, — неуверенно ответил я. — В кухне наверное, сейчас схожу посмотрю.       — Пойдем вместе, я узнаю, если не подписаны.       — Хорошо, — согласился я. — Я вряд ли отличу даже чабрец от полыни. — усмехнулся я. Моника тихо усмехнулась.       В кухне было темно, и если кабанью ногу найти в темноте было не сложно, то для поиска мешочков с травами пришлось зажигать свет — привычным простейшим заклинанием я разбросал огоньки по свечам.       — Почему заклинание фонарика не используешь? — спросила Моника.       — Такое есть? — удивился я. — Вот уж Оливер, ни черта мне не рассказывает…       — Ладно уж, пусть свечи остаются, — прыснула она.       Я открыл шкаф с травами и сразу потянулся за подписанным пустырником. То же самое сделала Моника, так что мы оба схватились за один и тот же мешочек. На пару секунд воцарилось молчание, прерываемое лишь звуками дождя.       — Пустырник, — нарушил я тишину. — Я заварю.       — Ага, — рассеянно кивнула она.       Пока на огне грелся пузатый медный чайник, мы жадно и молчаливо уплетали за обе щеки кабанятину. Вкуса я совсем не чувствовал, а вместо этого забвенно смотрел на веснушки на лице Моники. «Только весна, а они уже тут как тут, — подумалось мне». Наконец мясо закончилось, а аппетиты поутихли. Теперь мы только ждали, пока закипит вода.       — Ты, кажется, хотела рассказать… — начал я.       — Ах, да, верно, — опередила мне Моника, — Я хотела рассказать, отчего писала на русском. Я сама канадка, но мать у меня была русская. — объяснила она. И зачем нужно было делать из этого такую тайну? — Я нье очьен хорощо говорью, но читать могу. — сказала она на русском с сильным английским акцентом.       — Довольно неплохо, — не найдя что ответить, сказал я.       — Спасибо, — кивнула Моника. На секунду стал слышен только шум дождя.       — Вода, кажется, закипела, — я встал с кресла, подойдя к камину. В действительности стенки чайника только начали покрываться крупными пузырьками.       — Да, и вправду.       Надев на руку стойкую к огню рукавицу, я снял чайник с огня и разлил отвар по глиняным кружкам. Наверняка заварены пустырник с мятой были неправильно, но сейчас отчего-то было вовсе не до педантичности.       Пока остывал травяной чай, мы с Моникой молчали. Мысли отчего-то совсем исчезли из головы, а оттого и разговоров совсем не было.       — Сколько ты добиралась сюда? — наконец спросил я первое пришедшее в голову.       — Двадцать дней. С лишним.       — Трудная дорога была?       — Не слишком. У меня уже татуировка хорошо видна, так что проблем не было, — ответила Моника. — Мне тебя Энди или Илья называть? — внезапно перевела она тему.       — Илья. Но не при Оливере, — уточнил я.       — Иль-я, — произнесла она мое имя, как бы пробуя на слух. Получалось у нее это на французский манер, как бы «il ya». — Поняла.       — А тебя…       — Моника, — быстро ответила она, — Здешнее имя у меня совсем странное. Можешь, конечно, «Красный октябрь»… — лукаво улыбнулась она.       — Лучше Моника, — согласился я.       — Да, лучше Моника.       — В башне есть свободные комнаты… — начал я, — На четвертом, кажется, этаже, и на втором. — я представил примерную планировку башни. — В общем выбирай.       — А ты на каком живешь? — зачем-то спросила она.       — На четвертом. Оливер на пятом. На шестом мельничный вал, там жить невозможно. — объяснил я.       — Тогда на четвертом, — быстро проговорила Моника. — Давай только допьем сначала, а потом уже пойдем? — кивнула она на стакан в моих руках.       — Да, хорошо, — не стал спорить я.       Уже через две минуты отвар закончился и мы зачем-то торопливо поднимались по лестнице. Деревянные ступени стучали гулко и добротно. Вскоре мы с Моникой уже шагали по коридорам четвертого этажа, а через минуту стояли у входа в пустую комнату. Вещей у нее было немного, все умещалось в походную сумку, которую я нес в левой руке.       Двери в башне были без замков, так что я уверенно дернул ручку на себя, взмахнул рукой, зажигая освещение, придержал дверь, впуская внутрь Монику, после чего зашел сам.       — Здесь давно не жили, так что может быть немного пыльно, — я поставил сумку возле одной из стен.       — Ничего страшного, — простодушно отозвалась Моника.       — Отлично, — удовлетворительно кивнул я. — В таком случае располагайся и обустраивайся. Я буду у себя — это направо и вторая дверь. — ответил я, уже разворачиваясь в сторону двери.       — Постой, Иль-я, — окликнула меня Моника. Я обернулся. Она расстегнула верхнюю пуговицу сорочки. — Не мог бы ты… остаться здесь еще на какое-то время?       Черт, вот оно что…       — Да, разумеется, — я улыбнулся уголками губ.       Fait accompli. И первый снег. И счастье быть живым.

***

      Дневниковая запись от 5 июля 2013:       Моника переехала в условоенное место открытия обоих переходов — с моей стороны и заокеанской. Я договорился с некоторыми сильными магами и мечниками касательно дня Х. Предчувствие ужасное.       Капельников ходит довольный, как кот, объевшийся сметаной. Рожков приехал на Предприятие 19. Даже Алита перевезли. И нашли же эти «огромные», по словам Капельникова, деньги.       Выдали обещанное звание младшего лейтенанта и форму все еще неизвестного мне рода войск. А еще наградную грамоту и табельный пистолет.       Атмосфера какого-то праздника. Такое ощущение, что еще чуть-чуть и начнут водить вокруг моей силиконовой койки хороводы и жечь чучело Дяди Сэма.       Дневниковая запись от 7 июля 2013:       Завтра в 21:04 по московскому времени должен открыться переход. Нигде в этом мире не фиксировал, теперь же пишу здесь: мы с Моникой (она же «Красный октябрь», если это читает Капельников или кто-то из его шайки) решили устроить диверсию. Два аппарата для материального перехода будут располагаться вплотную. Ваша же решимость вас и погубит.       Войска «Моста» и «Фронтира» пройдут через переходы. Также будут сильные того мира. Произойдет прямое боевое столкновение. С высокой вероятностью из-за близости устройств связь между мирами может схлопнуться. Это будет наилучшим развитием событий.       Что будет со мной — уже не важно. Я больше не хочу быть взаперти.