Глава 19

К вечеру я уже стояла перед зеркалом в нашей спальне и смотрела на незнакомку. Платье выбрали чёрное, длинное, с высоким разрезом до бедра и закрытым верхом. Ничего лишнего, никакого декольте, на котором настаивала продавщица в бутике. Гоуст только глянул на тот вариант и молча повесил обратно на вешалку. Даже комментировать не стал. Просто взял это, которое было строгое, элегантное, облегающее фигуру ровно настолько, чтобы подчёркивать, но не кричать. Я бы сама такое не выбрала. Потому что оно было слишком взрослое и серьезное. Но когда надела, поняла он был прав, в этом платье я выглядела не как девчонка, которую взяли на задание по ошибке, я выглядела как женщина, которая имеет право стоять рядом с ним. Волосы уложила в низкий строгий пучок. Макияж сдержанный: тушь, тон, капля блеска на губах. Никаких ярких теней, никакой вызывающей помады. Гоуст сказал: «Ты должна выглядеть дорого, а не доступно». Я запомнила. — Неплохо, — раздался голос от двери. Я обернулась. Гоуст стоял, прислонившись плечом к косяку, и разглядывал меня с каким-то странным выражением лица. Не голодным, а оценивающим. Как смотрят на оружие перед боем. Проверяют, не даст ли осечку. На нём был тёмно-серый костюм, сидящий идеально по широким плечам, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Никакой балаклавы и никакого камуфляжа, только короткий ёршик светлых волос, жёсткая линия челюсти, но глаза оставались внимательные, цепкие, ничего не упускающие. Он выглядел как человек, которому этот костюм нужен не для красоты, а для маскировки. Волк в овечьей шкуре. И эта шкура сидела на нём до жути естественно. — Всего лишь «неплохо»? — я развернулась к нему лицом, поправив складку на боку. — Я, между прочим, полтора часа собиралась. — Я заметил, — он оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. Остановился в полушаге, глядя сверху вниз. — Выглядишь идеально. Именно так, как нужно. Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь у моего виска. Движение было мягким, почти нежным. Но голос оставался деловым. — Запомни правила, мы пара, я твой спутник, ты моя. Держись рядом со мной, но не висни на руке. Ты не аксессуар. Ты самостоятельная женщина, которая пришла со своим мужчиной. Улыбайся, будь приветливой, но не откровенничай. Из алкоголя один бокал за весь вечер, не больше. Если кто-то начнёт задавать вопросы, переводи тему. Не знаешь, что сказать, говори, что тебе нужно попудрить носик, и иди в дамскую комнату. Там ни с кем не разговаривай. Просто пережди и возвращайся. — А если кто-то пойдёт за мной? — Не пойдёт, — он усмехнулся. — Я буду следить. И если кто-то посмеет, ему же хуже. Я сглотнула. Но рядом с таким как Гоуст, не было страшно идти на любые миссии. — Твоя задача дочь хозяина, — продолжил он. — По данным базы, ей двадцать четыре, зовут Валери. Любит сплетничать, пьёт дорогое шампанское и ненавидит отца. Идеальная цель. Подойди к ней, когда она будет одна и заговори о моде, о Париже, о чём угодно. Она должна расслабиться и начать болтать. Ты слушаешь, запоминаешь. Никаких записей, никаких диктофонов, потому что на входе могут проверять. Всё только в голове. Поняла? — Поняла. — Повтори. — Валери, двадцать четыре, любит шампанское, ненавидит отца. Подойти, когда одна. Говорить о моде. Слушать, запоминать. Никаких записей. — Умница, — он впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. Не той хищной усмешкой, которую я видела в лесу, а той, что появлялась, когда он смотрел на меня в тишине нашей квартиры. — И чтобы ни случилось, ты не геройствуешь. Если ситуация выйдет из-под контроля ты ищешь меня. Не пытаешься разобраться сама. Не пытаешься никого спасать. Ты ищешь меня, и мы уходим. Это приказ. Ясно? — Так точно. — Вот и хорошо, — он наклонился и коротко поцеловал меня в лоб. — Тогда поехали.

***

Особняк семьи Рейнольдс находился в сорока минутах езды от города — огромное трёхэтажное здание в викторианском стиле, окружённое чугунной оградой и старым парком. Когда мы подъехали, аллея перед входом уже была заставлена дорогими машинами. «Мерседесы», «Бентли», пара «Роллс-Ройсов». Наша была скромный чёрный «Ягуар», который Гоуст достал через связи на базе. Она смотрелась на их фоне почти незаметно, что и требовалось. На входе нас встретили двое охранников в одинаковых костюмах. Вежливые улыбки, профессиональные взгляды. Проверили приглашения на телефоне, попросили пройти через рамку металлоискателя. Я замерла на секунду, но Гоуст даже бровью не повёл. Никакого оружия при нас не было, не оставил всё в машине, в тайнике под днищем. Сегодня мы были просто гостями. — Добро пожаловать, мистер и миссис Коллинз, — охранник вернул планшет и указал на двустворчатые двери. — Вечер начинается в главном зале. Приятного отдыха. Я взяла Гоуста под руку, и мы вошли. Главный зал особняка поражал воображение. Хрустальные люстры, мраморный пол, высокие окна с тяжёлыми портьерами. У дальней стены оркестр из пяти человек, играющий что-то классическое, ненавязчивое. Между колоннами сновали официанты с подносами шампанского и канапе. Гостей было человек пятьдесят, мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях. Воздух пах дорогим парфюмом, сигарами и чем-то сладким, кажется, ванилью. — Не отставай, — шепнул Гоуст мне на ухо и повёл вглубь зала. Первые полчаса прошли спокойно. Мы двигались по залу, смешиваясь с толпой. Гоуст поддерживал лёгкие беседы с гостями, представлялся консультантом по инвестициям, рассказывал какую-то заранее заготовленную легенду о бизнесе в сфере недвижимости. Я улыбалась, кивала, иногда вставляла пару слов. Никто не смотрел на нас с подозрением, мы были просто ещё одной парой среди десятков других. Потом я заметила её. Валери Рейнольдс стояла у окна с бокалом шампанского, отдельно от остальных гостей. Высокая, худая, с тёмными волосами, уложенными в сложную причёску. Платье на ней было бордовым, с открытой спиной, оно было… слишком смелым для такого мероприятия. Она смотрела на толпу с выражением скуки и презрения — так смотрят люди, которые выросли в роскоши и давно пресытились ею. — Я пойду, — шепнула я Гоусту, чуть сжав его локоть. Он проследил за моим взглядом и кивнул. — Аккуратно, — только и сказал он, отпуская мою руку. Я взяла с подноса бокал шампанского. Для вида, и едва пригубила, направляясь к Валери. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя улыбнуться. — Прекрасный вечер, не правда ли? — заговорила я, остановившись в паре шагов. — Жаль только, что музыка немного старомодна. Мой спутник говорит, что это классика, но мне кажется, здесь не хватает чего-то… живого. Валери перевела на меня взгляд. Сначала оценивающий, холодный, потом в её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Ты впервые на таких мероприятиях? — спросила она, и её голос прозвучал неожиданно резко, с хрипотцой. Видимо, курит. — Заметно? — я виновато улыбнулась. — Мой жених говорит, что я слишком непосредственная. Но я считаю, что притворяться скучно. Тебе не кажется? Она усмехнулась. Лёд треснул. — Мой отец говорит то же самое. Что я слишком непосредственная для дочери такого человека, — она сделала глоток шампанского. — Но мне плевать. — Понимаю, — я кивнула. — Родители иногда требуют слишком многого. Мой отец тоже был… требовательным. Это была ложь. Мой отец был обычным гражданским, который и мухи не обидит. Но Валери не нужно было знать правду, ей нужно было увидеть во мне родственную душу. — Требовательным? — она фыркнула. — Мой тиран. Он думает, что может контролировать всё: мою жизнь, моих друзей, мои деньги. Ему плевать на меня, ему важны только его дела. Его драгоценные контракты. Его оружие. Я напряглась, но не подала виду. — Оружие? — переспросила я с лёгким удивлением. — Твой отец занимается оружием? Это так… необычно. — Необычно? — она горько усмехнулась. — Это отвратительно. Он поставляет его каким-то восточноевропейским бандитам. Говорит, это большой бизнес. Что они заплатят столько, что нам хватит на три жизни вперёд. А мне плевать на деньги, я хочу, чтобы он просто оставил меня в покое. — Понимаю, — я повторила это слово, стараясь звучать искренне. — Мой жених тоже иногда слишком увлекается работой. Но твой отец… звучит страшно. — Страшно? — она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы. Злые, пьяные слёзы. — Ты даже не представляешь… он и мать в этом по уши. Они связались с людьми, которые… — она осеклась и покачала головой. — Ладно, неважно. Не хочу портить тебе вечер. — Ты не портишь, — я шагнула ближе и мягко коснулась её локтя. — Иногда так хочется выговориться кому-то, кто не осудит. Я понимаю. Правда. Валери посмотрела на меня долгим взглядом, и что-то в её лице изменилось. Маска презрения треснула, и под ней оказалась обычная несчастная девушка, запертая в золотой клетке. — Они собираются что-то устроить, — прошептала она. — Через неделю. Что-то большое. Я слышала, как отец говорил по телефону. Они ждут поставку, самую крупную за последние два года, а потом… — она снова осеклась и залпом допила шампанское. — Извини. Я слишком много болтаю. — Вовсе нет, — я улыбнулась и убрала руку. — Спасибо, что поделилась. Иногда полезно просто выговориться незнакомому человеку. — Ты права, — она кивнула и неожиданно улыбнулась в ответ. — Ты славная. Как тебя зовут? — Анна, — соврала я. — Анна Коллинз. — Приятно познакомиться, Анна. Надеюсь, ещё увидимся. — Я тоже надеюсь. Я попрощалась и направилась обратно к Гоусту, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Он стоял у колонны с бокалом виски, которое не пил, ведь следил за мной всё это время. — Поставка через неделю, — прошептала я, поравнявшись с ним. — Самая крупная за два года. И они что-то готовят. Что-то большое. — Умница, — он взял меня под руку. — Но нужно для виду ещё на часик здесь остаться, чтобы подозрения не вызвать. Через час, как Гоуст и сказал, мы вышли из особняка, миновали охранников, обменялись дежурными улыбками и сели в машину. Только когда ворота остались позади, а впереди показалась трасса, я позволила себе выдохнуть. Гоуст взял мою ладонь и поднёс к губам. — Ты отлично справилась, — сказал он. — Я тобой горжусь. — Значит, теперь готовимся к штурму? — спросила я. — Теперь готовимся к штурму, — подтвердил он. — Прайс высылает группу. Завтра утром у нас будет полный расклад. Я кивнула и откинулась на спинку сиденья, глядя на проплывающие за окном огни. Где-то там, в особняке, Валери Рейнольдс допивала свой бокал и не знала, что только что подписала приговор собственным родителям. И где-то там, в глубине моей души, та самая испуганная девчонка, что свернулась калачиком на заднем сиденье всего сутки назад, медленно уступала место кому-то другому. Кому-то, кто учился быть волком.

***

— Гоуст, — вздохнула я, когда он резко притянул меня к себе и вжал в стену прихожей, едва за нами захлопнулась входная дверь. Горячие губы прижались к моей шее — властно, требовательно, не оставляя пространства для манёвра. Я почувствовала, как его зубы слегка прикусили кожу над ключицей, и по телу пробежала дрожь. — Ты должен связаться с Прайсом. Информация важная, он ждёт. — Подождёт, — выдохнул он мне в кожу, и от его низкого, вибрирующего голоса по позвоночнику пробежала вторая дрожь, сильнее. Его ладони легли на мои бёдра и сжали, но не грубо, скорее крепко, фиксируя на месте, лишая возможности пошевелиться. — Я весь вечер смотрел, как ты ходишь в этом чёртовом платье. Весь вечер слушал, как ты улыбаешься чужим людям. Как они смотрят на тебя. Как их взгляды скользят по твоим ногам, по твоей шее, по твоей груди. Ты хоть понимаешь, чего мне это стоило не перерезать глотку каждому, кто посмел посмотреть на тебя дольше секунды? — Это была работа, — попыталась я сохранить остатки самообладания, хотя голос уже предательски дрогнул. Его пальцы в это время уже расстёгивали молнию на моём платье, медленно, неотвратимо, и звук расходящихся зубчиков казался оглушительным в тишине прихожей. — Ты сам сказал улыбаться и быть приветливой. И Прайс реально ждёт, Гоуст. Ты же знаешь, он не любит, когда… — Я сказал подождёт, — отрезал он. Платье соскользнуло с моих плеч и упало к ногам, оставив меня в одном белье. Он отступил на полшага и оглядел меня — пристально, не спеша, с выражением абсолютного, непоколебимого права на то, что он видит. В полумраке прихожей его зрачки казались почти чёрными, расширенными от желания. Челюсть была сжата так, что желваки ходили под кожей. — Я весь вечер представлял, как сниму с тебя это платье, — сказал он низко. — Как разверну тебя к себе спиной и возьму прямо здесь, у двери, чтобы ты даже не успела разуться. Чтобы ты кричала моё имя так громко, что соседи вызовут полицию. Ты хоть представляешь, каково это, сидеть в зале, полном врагов, и думать только о том, как я хочу тебя трахнуть? От его слов у меня перехватило дыхание. Он редко говорил так грубо. Почти никогда. И от этой грубости низ живота свело сладкой судорогой. Он подхватил меня на руки, легко, как пушинку, и понёс в спальню. Не на кровать, а к окну. Поставил на ноги лицом к стеклу, и я увидела отражение ночного города внизу — огни, машины, редкие прохожие. Его пальцы вцепились в мои бёдра, прижимая спиной к его груди. — Посмотри вниз, — приказал он, и его дыхание обожгло моё ухо. — Видишь этих людей? Они не знают, что ты здесь. Что ты моя. Что через минуту ты будешь стонать в весь голос. — Саймон… — выдохнула я, и мои пальцы упёрлись в холодное стекло. — Что? — его рука скользнула по моему животу вниз, пальцы отодвинули кружево трусиков и коснулись меня там, где я уже была влажной и горячей. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Скажи «нет». Одно слово и я остановлюсь. Но ты не скажешь, потому что ты хочешь этого так же сильно, как я. Хочешь, чтобы я взял тебя, чтобы показал, кто здесь главный. Разве нет? Я молчала, кусая губы. Стыд и желание боролись внутри, и желание побеждало с разгромным счётом. — Отвечай, — его пальцы скользнули внутрь, и я застонала. — Я задал вопрос. Это приказ. — Да, — выдохнула я. — Да, я хочу этого. — Умница. Он развернул меня к себе лицом и наконец поцеловал, жёстко, глубоко, без тени нежности. Его язык проник в мой рот, утверждая право, и я ответила так же жадно. Его руки блуждали по моему телу, сжимали грудь через кружево бюстгальтера, скользили по спине, опускались ниже, снова забираясь под край трусиков. — Ты сегодня хорошо поработала, — сказал он, отрываясь от моих губ и глядя сверху вниз. Властно и оценивающе. Как командир смотрит на солдата, который выполнил задание и теперь ждёт награды. — Ты сделала всё, что я просил. Была послушной, была умницей, а теперь я хочу, чтобы ты продолжила быть послушной. — Я не обязана тебе подчиняться, — выпалила я, сама удивляясь своей смелости. Щёки горели, колени дрожали, но я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Мы не на работе, здесь ты не мой командир. Мы равны, и я не… Его ладонь опустилась на мою ягодицу с громким, звонким шлепком. Я ахнула и уставилась на него с возмущением. — За что?! — За дерзость, — ответил он командным тоном. Тем самым, которым отдавал приказы на поле боя. — За то, что забыла своё место. Я твой командир. Здесь, на базе, в поле, в этой спальне — везде. И ты это знаешь. Ты знала это с самого начала, когда ещё год назад бегала за мной по всей базе, заглядывала в глаза и нарывалась. — Я не нарывалась! — возмутилась я, но мой голос прозвучал жалко. — Нарывалась, — он перевернул меня и снова шлёпнул по другой ягодице, так же звонко. Я вцепилась пальцами в его плечи, но он был неумолим. — Ты сама хотела быть со мной, помнишь? Почти год назад. Ты пришла ко мне, ты попросилась в мои руки. Ты умоляла меня взглядом, хотя словами боялась признаться. Я предупреждал тебя тогда, Тэсса. Я говорил: «Я не тот, кто тебе нужен, я сломаю тебя. Я не умею быть нежным». А ты что ответила? — Я сказала, что мне всё равно, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки. — Именно, — ещё один шлепок, и мои ягодицы уже горели огнём. — Ты сказала, что тебе всё равно, что ты принимаешь меня таким. Так вот, это я, настоящий, без прикрас и без нежностей. Я тот, кто командует. Тот, кто берёт то, что хочет. И ты сейчас подчинишься мне, и не потому что я заставляю, а потому что ты сама этого хотела. Разве нет? — Да, — выдохнула я, и это слово прозвучало как капитуляция. — Громче, я не слышу. — Да, Саймон! Я хотела этого! — Хорошая девочка. Он подхватил меня на руки и наконец опустил на кровать. Навис сверху, упираясь руками по обе стороны от моей головы, полностью перекрывая пути к отступлению. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, и от него по коже бежали мурашки. Он смотрел на меня как на добычу, как на трофей и как на что-то, что принадлежит ему по праву. — А теперь слушай меня внимательно, — сказал он, и его голос снова стал командным. — В постеле я буду решать. Как и за ней, поэтому ты только подчиняешься и исполняешь приказы. Ты меня поняла? — Да, — прошептала я. — «Да, сэр», — поправил он. — Когда я с тобой таким тоном ты обращаешься как положено. Это понятно? У меня перехватило дыхание. Он требовал такого отношения к себе только на работе, но никак не здесь. И от этой новой грани его доминирования внутри всё перевернулось. — Да, сэр, — выдохнула я. — Умница. Он выпрямился и начал раздеваться, неторопливо, методично, не сводя с меня глаз. Сначала рубашка, пуговица за пуговицей. Его пальцы двигались уверенно, без спешки, и каждая расстёгнутая пуговица обнажала новую полоску кожи, покрытой шрамами и светлыми волосами. Он сбросил рубашку на пол. Потом взялся за ремень. Тихий лязг пряжки заставил меня вздрогнуть. Штаны упали следом. Он остался в одних боксёрах, которые не скрывали его возбуждения — он был огромен, твёрд, и ткань натянулась до предела. — Сними бельё, — приказал он. — Медленно. Я хочу смотреть. Я замешкалась, и он выгнул бровь. — Тэсса, это приказ. Дрожащими пальцами я потянулась к застёжке бюстгальтера. Он смотрел, не отрываясь, и под его взглядом мои движения становились неловкими, сбивчивыми. Бюстгальтер упал на пол. Я стянула трусики и отбросила их в сторону. Теперь я лежала перед ним полностью обнажённая, чувствуя себя уязвимой и одновременно странно защищённой. — Красивая, — сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на благоговение. Но только на мгновение. Через секунду командир вернулся. — Раздвинь ноги. Шире. Я хочу видеть тебя всю. Я подчинилась, чувствуя, как горят щёки. Он опустился на кровать, устраиваясь между моих бёдер, и его пальцы коснулись меня там, медленно, изучающе. Я застонала, когда он провёл по влажным складкам. — Мокрая, — констатировал он. — Очень мокрая. И очень горячая. Тебе нравится, когда я тобой командую. Нравится, когда я ставлю тебя на место. Признай это. — Нравится, — выдохнула я, закрывая глаза. — Посмотри на меня, — его голос стал твёрже. — Когда я с тобой говорю, ты подчиняешься и смотришь мне в глаза. Ты забыла об этом правиле? — Нет, сэр, — я открыла глаза и встретилась с его взглядом. — Хорошая девочка. Он скользнул внутрь, сначала одним пальцем, потом двумя, и начал двигать ими в медленном, выверенном ритме. Я застонала, вцепляясь пальцами в простыни. — Громче, — приказал он. — Я хочу слышать тебя. — Саймон… — простонала я. — Не Саймон. Сэр. Когда я тобой командую, ты обращаешься «сэр». Повтори. — Сэр… пожалуйста… — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, заставьте меня кончить, сэр, — выдохнула я, ненавидя и обожая себя за эти слова. — Умница. Он ускорил движения, и волна накрыла меня — первая за эту ночь. Я закричала, выгибаясь дугой, и он продолжал свою пытку, пока последние судороги не стихли. Только тогда он вынул пальцы и облизал их, глядя мне прямо в глаза. — Один, — сказал он. — Это только начало. К тому моменту, как я закончу, ты собьёшься со счёта. Он стянул боксёры и наконец оказался полностью обнажённым. Его возбуждённая плоть была твёрдой, горячей, головка блестела от смазки. Он приставил её к моему входу, но не вошёл, только дразнил, двигаясь вперёд-назад, размазывая влагу. Я застонала и подалась бёдрами навстречу, но он тут же отстранился. — Нет, — сказал он жёстко. — Ты не двигаешься, ты лежишь и ждёшь, я войду тогда, когда решу. Ты поняла? — Да, сэр, — выдохнула я, заставляя себя замереть. — Умница. Он продолжил дразнить, медленно, мучительно, водя головкой по моим складкам, едва надавливая на вход, но не проникая внутрь. Мои бёдра дрожали от желания податься навстречу. Пальцы вцепились в простыни до побелевших костяшек. Я кусала губы, чтобы не умолять, ведь он хотел, чтобы я умоляла, но я держалась из последних сил. — Ты хочешь меня внутри? — спросил он, и в его голосе слышалась тёмная усмешка. — Да, сэр. — Как сильно? — Очень. Пожалуйста. Я больше не могу ждать. — Не можешь? — он чуть надавил, и головка вошла, но только на дюйм, только чтобы я почувствовала растяжение. И остановился. — А я ещё даже не начинал. Помнишь, год назад? Ты стояла передо мной в моей комнате на базе и говорила, что хочешь быть со мной. Что тебе всё равно, какой я. Что ты готова ко всему. Ты это говорила, Тэсса. Я предупреждал тебя, я сказал: «Я не умею быть нежным, я солдат. Я привык командовать. Я буду командовать и тобой». А ты ответила: «Я знаю. Я согласна». Помнишь? — Помню, — прошептала я. Слёзы подступили к глазам, не от боли, от переполняющих эмоций. От унизительного, пьянящего чувства подчинения. От осознания, что он помнил каждое слово, сказанное мной почти год назад. — Так вот, — он наклонился ниже, и его губы почти касались моих. — Сейчас я покажу тебе, на что ты согласилась. И он вошёл одним глубоким, сильным движением, до самого конца. Я вскрикнула и вцепилась ногтями в его спину, чувствуя, как он заполняет меня полностью, до предела. Он замер на мгновение, давая привыкнуть, и я ощущала каждую вену, каждый дюйм его плоти внутри себя. — Посмотри на меня, — приказал он. Я открыла глаза. Его лицо было прямо надо мной — жёсткое, волевое, с капельками пота на лбу. — Ты чувствуешь это? — спросил он, начиная двигаться. Медленно и тяжело, с расстановкой. Каждое проникновение было глубоким, каждое отступление мучительным. — Ты моя. Вся. Скажи это. — Я твоя, сэр, — простонала я. — Полностью. — Ещё раз. — Я твоя! Вся! — Вот так. Запомни это. Он продолжал двигаться, и ритм постепенно нарастал. Его бёдра вжимались в мои, кожа встречалась с кожей с влажными шлепками, и мои стоны становились громче. Он наклонился и захватил губами мой сосок — прикусил, провёл языком, и я выгнулась навстречу, вскрикивая. — Ты кончишь для меня снова, — приказал он, не отрываясь от моей груди. — Да, сэр… И я кончила с громким стоном, содрогаясь всем телом. Мои мышцы сжимались вокруг него, и он хрипло застонал, но не остановился. Продолжал двигаться, растягивая мой оргазм, пока я не рухнула обратно на матрас, дрожащая и обессиленная. — Два, — сказал он. — Я ещё не закончил, солдат. Мы только начали.

***

Следующий час превратился в бесконечную череду ощущений. Я перестала считать оргазмы после четвёртого. Гоуст был неутолим, он брал меня снова и снова, и каждый раз это было по-новому. Командный тон не исчезал, он отдавал приказы, и я выполняла их. Перевернуться. Прогнуться. Посмотреть на него. Сказать, как сильно я его хочу. Умолять. И я умоляла, снова и снова, теряя остатки гордости. — Сама хотела быть со мной, — напоминал он каждый раз, когда я пыталась протестовать, когда силы были на исходе. Его голос звучал ровно, командно, но в нём слышалась тёмная, собственническая усмешка. — Почти год назад. Ты пришла ко мне и ты выбрала это. Теперь не жалуйся. — Я не жалуюсь, сэр, — выдыхала я. — Вот и правильно. Он брал меня в разных позах, на спине, на боку, сзади. Его пальцы сжимали мои бёдра, оставляя синяки. Его губы покрывали поцелуями шею, плечи, грудь. Его голос был низкий, хриплый, командирский, и он продолжал отдавать приказы, и я продолжала подчиняться. — Ты моя. Скажи это. — Я твоя, сэр. — Громче. — Я твоя! Прошёл час. Я лежала под ним, мокрая от пота, обессиленная до предела. Мышцы ныли, голос охрип от криков и стонов, на бёдрах расцветали синяки от его пальцев. Но он всё ещё был внутри меня — твёрдый, горячий, пульсирующий — и его движения не останавливались ни на секунду. Он был близок, я чувствовала это по тому, как сбилось его дыхание, как напряглись мышцы на плечах, как его движения стали резче, отрывистее. Но он всё ещё сдерживался, ведь хотел продлить этот момент. На тумбочке зазвонил телефон. Я узнала рингтон. Защищённый канал. Прайс. — Гоуст… — выдохнула я, поворачивая голову к тумбочке. — Телефон. Это база. Прайс. — Я слышу, — ответил он, даже не думая останавливаться. Его бёдра продолжали вжиматься в мои, ритм не сбился ни на секунду. Его ладонь легла на мою щёку и повернула лицом к себе. — Смотри на меня, не на телефон. На меня. — Но Прайс… — Я сказал на меня. Это приказ. Телефон звонил и звонил. Долгие, настойчивые гудки разрезали тишину спальни. Гоуст продолжал двигаться, но теперь быстрее, глубже. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, на лбу выступили капли пота. Он был на грани, но всё ещё сдерживался. — Слышишь этот звук? — прохрипел он, не сбавляя темпа. — Это Прайс. Наш капитан. Он ждёт когда я возьму трубку. Он там бесится, наверное. А ты здесь, со мной. Подо мной. Я блять трахаю тебя как… — но он не договорил, не сбавляя ритм. — Это неправильно… — попыталась я, но мои слова превратились в стон, когда он толкнулся особенно глубоко. — Правильно, — отрезал он командным тоном. — Ты важнее. И я не возьму эту гребаную трубку пока не закончу. — Саймон… сэр… я не могу… — Можешь. Его движения стали резче, отрывистее. Его пальцы впились в мои бёдра, и телефон продолжал надрываться. Я чувствовала, как волна поднимается снова — последняя, самая сильная, несмотря на всю мою усталость. Его голос, его приказ, его власть надо мной, всё это столкнуло меня за край. Я кончила с громким стоном, выгибаясь дугой и впиваясь ногтями в его спину. Мои мышцы сжались вокруг него, и он последовал за мной через несколько секунд — с низким, сдавленным стоном, вжимаясь до предела. Его тепло разлилось внутри меня, и это ощущение продлило мой оргазм, заставив дрожать всем телом и всхлипывать от переизбытка чувств. Телефон всё ещё звонил. Гоуст остался внутри. Его грудь вздымалась, дыхание выравнивалось, пот стекал по вискам, но он не спешил разрывать контакт. Я чувствовала его внутри, всё ещё твёрдого, всё ещё пульсирующего, и от осознания этого мои щёки залились краской. Он лениво потянулся к тумбочке, взял телефон и поднёс к уху. Всё это время он оставался во мне, не желая отпускать и даже очень медленно двигался. — Прайс. Его голос был хриплым, низким, совершенно непохожим на обычный деловой тон. Таким голосом не отвечают командиру, таким голосом говорят после того, чем он только что занимался целый час. На том конце провода повисла тишина. Я представила лицо Прайса, как он хмурится, переваривая услышанное. Он был слишком опытным, чтобы не понять, и слишком хорошо знал Гоуста, чтобы не догадаться, почему его лучший лейтенант не отвечал целый час. И почему его голос звучит именно так. — Гоуст, — голос Прайса был сухим, напряжённым, но под этим напряжением слышался с трудом сдерживаемый гнев. — Я звоню тебе последний час. Час, Гоуст. Ты хоть понимаешь, сколько всего могло случиться за это время? Ты понимаешь, что я уже собирался объявлять тревогу и высылать группу по твоему последнему маячку? — Понимаю, — ответил Гоуст спокойно. Ни капли раскаяния, он даже не пошевелился, просто лежал на мне, всё ещё внутри, и говорил с капитаном так, будто они обсуждали погоду. — Но тревога не понадобилась, все под контролем. Мы выяснили главное: семья Рейнольдс участвует напрямую. Дочь проболталась, поставка через неделю, самая крупная за два года. Они готовят что-то масштабное. Нужен штурм сегодня, пока не перевезли оружие. Снова пауза. Прайс переваривал. Я лежала под Гоустом, чувствуя, что он всё ещё внутри меня, и молилась, чтобы капитан ничего не услышал. Гоуст в это время свободной рукой лениво гладил моё бедро, и от этого невинного прикосновения меня снова бросало в дрожь. — Принято, — сказал наконец Прайс. Его голос звучал ровно, профессионально. Ни намёка на то, что он понял. Ни единого слова о том, что происходило этот час. Он был слишком профессионален, чтобы опускаться до комментариев. — Группу высылаю через два часа. Встречаемся на точке «Дельта». Детали операции получишь через тридцать минут. К этому времени будьте готовы к выдвижению. Оба. Последнее слово упало весомо. Прайс знал, что я рядом и знал, что я слышу. И ему хватило выдержки не комментировать. — Принято, — ответил Гоуст. — Будем готовы. — И Гоуст… — Да? — В следующий раз, когда я звоню, ты отвечаешь сразу. Не через час. Понял? — Понял. Короткая, многозначительная пауза. Прайс явно хотел добавить что-то ещё, но сдержался. — Отбой. Гоуст бросил телефон обратно на тумбочку и наконец посмотрел на меня. В его глазах плясали искры удовлетворения, и не только от завершённого разговора. Его пальцы всё ещё гладили моё бедро, и он не спешил выходить из меня. — Он всё понял, — прошептала я, пряча лицо в его плече. Щёки горели от стыда. — Конечно понял. Прайс не идиот, — Гоуст усмехнулся. — Он знает меня много лет. Знает, что я не отвечаю только в двух случаях: когда я в бою и когда я с женщиной. А боя сегодня не было. — Боже, — простонала я. — Он теперь будет на меня смотреть и всё знать. — И что? — он пожал плечами с абсолютной невозмутимостью, наконец выходя из меня и ложась рядом. Его ладонь тут же легла на мой живот, притягивая ближе. — Прайс профессионал, он не станет это обсуждать. Максимум отпустит какую-нибудь едкую шутку, когда останемся наедине. Но не при всех. Ты же знаешь, он умеет держать лицо. — Мне всё равно стыдно. — А нечего стыдиться, — он повернул моё лицо к себе за подбородок. Его взгляд стал серьёзнее. — Ты моя женщина, я твой мужчина, и то что происходит между нами наше дело. И плевать, кто и что об этом думает. Даже Прайс. Поняла? — Поняла, — прошептала я. — Вот и умница, — он поцеловал меня в лоб. — А теперь отдыхай. У тебя час до выезда, а я пока проверю снаряжение. Когда проснёшься, кофе будет готов. — Ты не человек, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон. — Ты машина. — Всего лишь хорошо тренированный солдат, — усмехнулся он, натягивая на меня одеяло. — Отдыхай, моя хорошая. Я разбужу тебя, когда будем выдвигаться.