Часть 20

Как Гоуст и сказал, он разбудил меня через час. Я даже не заметила, как провалилась в сон, потому что была вымотанная и слишком опустошённая после всего, что он со мной делал. Разбудил он меня не поцелуем в лоб и не ласковым шёпотом, а коротким, командным: — Подъём, солдат. У тебя пятнадцать минут привести себя в порядок. Прайс дал приказ выдвигаться на точку. Я села на кровати, всё ещё сонная, чувствуя, как ноет каждая мышца. На бёдрах уже проступали синяки от его пальцев — тёмные, отчётливые, как печати собственности. Я провела по ним пальцами и покраснела, вспоминая прошедшую ночь. Вернее, час. Час, который растянулся в вечность. — Одевайся, — бросил он, уже полностью собранный. Его форма сидела идеально, снаряжение было подогнано до миллиметра. Сам он выглядел так, будто и не было никакой бессонной ночи — свежий, сосредоточенный и опасный. Только хрипотца в голосе ещё оставалась, напоминая о том, что было между нами. Я быстро умылась, почистила зубы, собрала волосы в тугой хвост и вышла в спальню, где на кровати уже лежала моя форма. Не та, в которой я ходила по базе, а тактическая, подогнанная по фигуре. Рядом лежала разгрузка, пояс, чехлы. — Иди сюда, — сказал Гоуст, когда я взялась за ремни. Я подошла, и он развернул меня к себе спиной. Его пальцы ловко затянули ремни разгрузки, проверяя, чтобы ничего не болталось и не давило. Я стояла, чувствуя его прикосновения через ткань, и краснела всё сильнее с каждой секундой. Особенно когда его ладонь скользнула по моему бедру, поправляя ремень, и задержалась ровно на том месте, где под тканью расплывался синяк от его пальцев. Краем глаза я заметила, как он усмехнулся. Уголок его губ дёрнулся вверх, и он взял со стола нож — тот самый, которым он резал кору в лесу, а потом аккуратно вогнал его в чехол на моём бедре. Защёлкнул крепление, проверил, чтобы сидело плотно. Потом отступил на шаг и оглядел меня с головы до ног. — Смотри-ка, какой чести я тебя удостоил, — сказал он, и в его голосе слышалась всё та же тёмная усмешка. — Сам одеваю на задание и подготавливаю, хотя ты должна это делать сама. Любому другому солдату я бы уже влепил наряд вне очереди за такое. А тебе личный сервис от лейтенанта. — Я не просила, — пробормотала я, отводя взгляд. — А тебя никто и не спрашивал, — он взял со стола мой пистолет, проверил обойму и протянул мне. — Ствол держи при себе. Стреляешь только тогда, когда это будет нужно и тогда, когда я скажу. Это понятно? — Да, — я взяла пистолет, чувствуя его холодную тяжесть. — «Да, сэр», — поправил он, и его взгляд стал твёрже. — Да, сэр, — повторила я, покраснев. — Умница, — он шагнул ближе, взял моё лицо за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Сегодня всё по-настоящему, Тэсса. Это не тренировка. Это реальная операция, и если ты сделаешь хоть что-то не так, ты погибнешь. Я не хочу тебя потерять. Поэтому ты будешь слушаться меня беспрекословно. Ты поняла меня? — Да, сэр. Я поняла. — Хорошо, — он отпустил мой подбородок и направился к двери, на ходу накидывая свою разгрузку. — Тогда выдвигаемся. Машина ждёт внизу. И Тэсса... — Да? — Если ты сегодня вернёшься целой, — он обернулся у двери, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, что-то, что он обычно прятал под маской сурового командира, — я, может быть, даже скажу тебе, что люблю тебя. Но это не точно. Заслужи сначала. Я улыбнулась, несмотря на напряжение, и пошла за ним. Нож на бедре приятно оттягивал ремень. Пистолет холодил кожу под разгрузкой. И где-то глубоко внутри, под слоями страха, усталости и возбуждения, я чувствовала странную, новую уверенность. Прибыв на место, я шла следом за Гоустом, пытаясь успеть за его широким, размашистым шагом. Он двигался как машина — быстро, уверенно, совершенно не замечая, что я почти бегу следом. Мои ноги, всё ещё ватные после прошедшей ночи, заплетались, и в какой-то момент я, плюнув на гордость, схватилась за его локоть. Он даже не обернулся. Просто перехватил мое запястье, чуть сжал его, не больно, но ощутимо, фиксируя. И даже немного замедлил шаг. Я увидела, как уголок его губ дрогнул под балаклавой. — Гном в форме, —прокомментировал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала. — Шкаф бракованный, — фыркнула я в ответ, даже не успев подумать. Он бросил на меня короткий взгляд. Не злой, скорее удивлённый моей дерзостью, но ничего не сказал. Только пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее. Нашу короткую перебранку услышал Соуп, который как раз выходил из-за грузовика. Он замер на полпути, оценил сцену — я, вцепившаяся в Гоуста, как утопающий в спасательный круг, и Гоуст, который не отбросил мою руку, хотя мог бы, — и заржал. Громко, открыто, запрокинув голову. — Чего ржёшь, МакТавиш? — я даже не сразу поняла, что назвала его по фамилии. Обычно я так не делала. Но видимо близость Гоуста и его молчаливое одобрение развязали мне язык. — Сейчас плакать будешь. Смех Соупа оборвался. Он посмотрел на меня с искренним изумлением, явно не ожидая такого отпора. Потом перевёл взгляд на Гоуста, ожидая, что тот сейчас поставит меня на место. Но Гоуст молчал и смотрел на Соупа тяжёлым, предупреждающим взглядом, от которого даже у меня по спине пробежал холодок. Его пальцы всё ещё держали моё запястье, и он не отпускал, даже не отдёрнул, не отчитал меня за дерзость. Просто стоял и смотрел на Соупа так, будто говорил без слов: «Только попробуй. Только попробуй что-то сказать, и я тебя прямо здесь, в грязь лицом». Соуп поднял руки в примирительном жесте. — Всё, всё, молчу, — он всё ещё ухмылялся, но уже нервно. — Господи, Гоуст, что ты с ней сделал? Она же раньше тише воды была. А теперь огрызается, как дикая кошка. — Не твоё дело, — отрезал Гоуст. — Где Прайс? — В штабной палатке. Ждёт вас. И, Гоуст... — Соуп бросил на меня быстрый взгляд и снова усмехнулся. — Удачи тебе с этой. Она, кажется, решила, что твоё звание на неё не распространяется. — Распространяется, — Гоуст наконец отпустил моё запястье и повернулся ко мне. — Просто у неё особые привилегии. И особые наказания за их превышение. Не так ли, солдат? Я почувствовала, как краснею под его взглядом. «Особые наказания». Он сказал это так буднично, так спокойно, но Соуп все равно понял что к чему, поэтому только усмехнулся, но язык сдержал за зубами, чтобы в морду не получить от моего парня и капитана. Но я то помнила каждый шлепок, каждое «ты моя», каждое «сэр» сквозь стоны. И Гоуст знал, что я помню. — Так точно, сэр, — выдавила я. — Вот и славно. Идём, Прайс ждёт. Он снова взял меня за запястье и повёл в сторону штабной палатки. Соуп проводил нас взглядом и что-то пробормотал себе под нос — кажется, что-то вроде «никогда не думал, что доживу до этого». Я сделала вид, что не услышала. Штабная палатка оказалась просторной, с раскладным столом, за которым уже сидел капитан Прайс. Перед ним была разложена карта местности, испещрённая пометками. Рядом стоял ноутбук с открытым планом особняка Рейнольдсов. Прайс поднял голову, когда мы вошли, и его взгляд скользнул по мне, потом по Гоусту, потом по тому, как Гоуст всё ещё держал меня за запястье, и обратно к карте. Ни слова, ни намёка. Только лёгкое поджатие губ, которое могло означать всё что угодно. — Докладывай, — сказал он Гоусту. — Цели подтверждены. Семья Рейнольдс участвует напрямую в поставках оружия Макарову. По данным от дочери, через неделю ожидается крупнейшая партия за два года. Конкретные сроки и место пока неизвестны, нужно взять главу семьи и допросить. Особняк охраняется, но охрана наёмная, не военная. Справимся. Прайс кивнул и развернул карту. — Особняк трёхэтажный. Входы здесь, здесь и здесь. Охрана двенадцать человек на территории, смена каждые шесть часов. Основные силы на первом этаже. Глава семьи и его жена на третьем. Дочь на втором. Наша задача — зайти тихо, снять охрану, взять главу и жену живыми. Дочь, если не будет сопротивляться, не трогать. Всё должно выглядеть как ограбление. Никаких следов спецоперации. Он поднял глаза на меня. — Тэсса, ты идёшь с группой прикрытия. В здание не заходишь. Держишь периметр. Если кто-то попытается сбежать, твоя задача остановить. Попытайся сделать это без лишней стрельбы. Поняла? — Да, сэр. — Хорошо. Гоуст, ты идёшь первым. Снимаешь охрану у главного входа. Соуп заходит через чёрный ход. Я координирую из этого места. Вопросы? Вопросов не было. Прайс ещё раз оглядел нас, и его взгляд снова задержался на мне на долю секунды дольше, чем требовалось. Потом он встал и хлопнул Гоуста по плечу. — Идите. И будьте осторожны. Оба. Мы вышли из палатки. Гоуст остановился, развернул меня к себе и поправил ремень разгрузки, так же, как утром в квартире. Его пальцы скользнули по моим плечам, проверяя крепления, и задержались на подбородке. — Помни, что я сказал, — тихо произнёс он. — Слушаться. Без споров, без самодеятельности. Если что-то пойдёт не так, ты уходишь, не геройствуешь. — Я помню. — И Тэсса... — он наклонился ближе, так, что его губы почти коснулись моего уха. — Не подведи. — Не подведу, сэр, — выдохнула я. — Умница, — он коротко, едва ощутимо поцеловал меня в висок и отстранился. — Тогда пошли. Время не ждёт. И мы пошли, через лес, к особняку, где нас ждали двенадцать охранников, глава преступной семьи и неизвестность, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Не подведи. Только не подведи. Он в тебя верит». Гоуст шёл первым, я сразу за ним, стараясь ступать след в след, как он учил. Ветки не хрустели под ногами, дыхание было ровным, но сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что пугало меня больше, предстоящая операция или то, с какой лёгкостью Гоуст переключился в боевой режим. Он больше не был тем мужчиной, который час назад шептал мне на ухо приказы, заставляя выкрикивать «сэр» сквозь стоны. Сейчас он был лейтенантом Призраком — безжалостным, точным, смертоносным. Его движения стали экономными, выверенными до миллиметра. Его голос, когда он отдавал команды по рации, звучал сухо и бесстрастно. И только когда он оборачивался проверить, не отстала ли я, в его глазах мелькало что-то человеческое. — Привал на две минуты, — скомандовал он, когда особняк показался в просвете деревьев. — Проверяйте снаряжение. Дальше без остановок. Я прислонилась к стволу старой сосны и проверила крепления. Нож на бедре сидел плотно. Пистолет был на предохранителе, как он и приказал. Патроны в подсумках на месте. Руки дрожали, но я заставила их успокоиться. Не время для слабости. — Тэсса, — Гоуст подошёл ближе и остановился в шаге. — Дай сюда. Я протянула ему руку, думая, что он хочет проверить пульс или ещё что-то. Но он просто взял мою ладонь в свою широкую, тёплую, в перчатке с обрезанными пальцами и сжал. — Ты справишься, — сказал он. — Я в тебе уверен. Иначе бы не взял тебя с собой. — Я не хочу тебя подвести, — призналась я шёпотом. — Не подведёшь, — он отпустил мою руку и кивнул в сторону особняка. — А теперь работаем. Периметр твой. Держишь восточную сторону. Там чёрный выход из кухни. Если кто-то побежит твоя задача остановить. Не убивать, если не угрожает. Оглушить, связать, можешь ранить и доложить. Поняла? — Так точно. — Тогда вперёд. Он исчез в кустах, и через мгновение я услышала в рации его голос и короткие, отрывистые команды. Соуп доложил о готовности. Прайс подтвердил начало операции. Я заняла свою позицию у восточного крыла, спрятавшись за старой каменной оградой, и стала ждать. Первые выстрелы прозвучали через пять минут. Глухие, сдавленные, явно работа с глушителем. Потом ещё один. И ещё. Я считала выстрелы, как он учил, пытаясь определить, сколько охранников уже снято. Три. Четыре. Тишина. А потом дверь чёрного хода распахнулась. Наружу выскочил мужчина — высокий, грузный, в расстёгнутой рубашке и с пистолетом в руке. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то ещё. Его глаза заметались по сторонам, и в этот момент я вышла из-за ограды. — Стоять! — крикнула я, наводя пистолет. Руки больше не дрожали. — Бросай оружие! На землю! Он замер, но после посмотрел на меня, на девушку в форме, с пистолетом, который всё ещё был на предохранителе, и усмехнулся. Видимо, решил, что я не выстрелю. Он ошибался. Я сняла предохранитель. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко. — На землю, — повторила я. — Последнее предупреждение. Он поднял пистолет, и я выстрелила ему в ногу. Он упал на землю, роняя пистолет. Не теряя времени, я врезала ему тяжелой трубой, которая лежала здесь и он потерял сознание. Видимо, где-то в здании велся когда-то ремонт и это ещё не выбросили. — Восточный сектор чист, — доложила я по рации дрожащим голосом. — Один нейтрализован. Я его ранила в ногу. — Принято, — раздался голос Гоуста. В нём слышалось что-то похожее на гордость. — Молодец, солдат. Жди. Я выдохнула и присела на корточки рядом с оглушённым мужчиной. Связала ему руки пластиковой стяжкой, как учили. Проверила пульс — живой. Я сделала это. Я действительно сделала это. Через пятнадцать минут всё было кончено. Особняк зачистили. Глава семьи Рейнольдс и его жена были взяты живыми и уже находились в грузовике под охраной Соупа. Их дочь Валери сидела в гостиной под присмотром одного из бойцов, бледная и растерянная. Охранники были нейтрализованы — кто-то убит, кто-то оглушён. Гоуст вышел из главного входа, стягивая перчатки. Его форма была испачкана кровью, но он выглядел спокойным и сосредоточенным. Я стояла у своей позиции, всё ещё сжимая пистолет в руке, и он направился прямо ко мне. — Тэсса. — Да, сэр. Он подошёл вплотную и остановился. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по связанному охраннику на земле, потом снова ко мне. И он улыбнулся. Не усмехнулся, улыбнулся по-настоящему. Тепло и с гордостью. — Ты справилась, — сказал он. — Я знал, что ты справишься. — Я чуть не промахнулась, — призналась я. — Но не промахнулась. Это главное. Первый бой он всегда самый страшный. Ты сделала всё правильно, и я горжусь тобой. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы от облегчения, от усталости и от его слов. Но я сдержалась, ведь солдаты не плачут. Особенно перед командиром. Хоть Гоуст и не был больше официально моим командиром. Но ведь он был им год назад. — Спасибо, сэр, — сказала я. — Не за что, — он протянул руку и сжал моё плечо. — А теперь поехали домой. Допрос проведём завтра. Сегодня ты заслужила отдых. — И что на этот раз скажет Прайс, если ты не ответишь на его звонок? — не удержалась я. Гоуст хмыкнул и подтолкнул меня в сторону машин. — Прайс переживёт, а ты моя главная забота. И не важно, на задании мы или дома. Запомни это. Я запомнила. Мы уже возвращались к машине, когда нас догнал Прайс. Гоуст шёл впереди, я чуть позади, всё ещё прокручивая в голове каждую секунду прошедшей операции. Адреналин понемногу отпускал, уступая место приятной усталости и странному, незнакомому чувству. Кажется, это была гордость за себя. Хотя казалось бы, я ничего важного даже и не сделала. Но ведь маленькие победы ведут к большим? Одна успешная миссия ведет к десяти успешным. — Гоуст, — голос Прайса прозвучал негромко, но в нём слышался тот самый командирский металл, который заставлял подтягиваться даже самых опытных бойцов. — Задержись на минуту. Обоих касается. Я замерла на месте. Сердце тут же забилось быстрее. Гоуст обернулся, и его лицо, только что бывшее почти расслабленным, снова стало непроницаемым. Маска Призрака вернулась на место. — Слушаю, — сказал он ровно. Прайс подошёл ближе. Он был без балаклавы, и в сгущающихся сумерках его лицо казалось высеченным из камня. Жесткое, волевое, с глубокими морщинами у глаз. Он посмотрел на меня, потом на Гоуста, потом снова на меня. И тяжело вздохнул. — Я не хотел поднимать эту тему при всех, — начал он. — Но ситуация вынуждает. Вы оба знаете, о чём я. — Конкретнее, капитан, — Гоуст скрестил руки на груди. Его поза была спокойной, но я видела, как напряглись мышцы на предплечьях. Как желваки заходили под кожей. — Конкретнее? — Прайс усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Конкретнее я про ваши отношения. Точнее, про то, как они влияют на работу. И про то, что сегодня, пока я пытался до тебя дозвониться, ты был занят совсем не оперативной подготовкой. Я почувствовала, как краска заливает лицо. Стало трудно дышать. Я знала, что Прайс всё понял ещё тогда, по голосу Гоуста, когда тот наконец соизволил ответить. Но я надеялась, что он оставит это за кадром. Не станет выносить на разговор. Ошиблась. — Это моё личное дело, — голос Гоуста стал ниже, опаснее. — И её. Оно не касается миссии. — Не касается? — Прайс прищурился. — Я звоню тебе целый час, пока ты... — он осёкся, бросил короткий взгляд на меня и продолжил чуть мягче, когда заметил мой растерянный и испуганный взгляд, но не менее твёрдо. — Я звоню тебе по срочному каналу. Информация, которую вы добыли, была критически важной, а ты не отвечал. Час, Гоуст. И я знаю, что это не в первый раз. И, подозреваю, не в последний. — Информация была передана вовремя, — отрезал Гоуст. — Миссия выполнена успешно, глава семьи и его жена взяты живыми. Охрана нейтрализована. Потерь среди наших нет. Что тебя не устраивает? — Меня не устраивает, что мой лучший лейтенант ставит личное выше служебного, — Прайс шагнул ближе. — Что ты теряешь голову из-за девчонки. Что ты готов забить на протокол, на субординацию, на всё, чему я тебя учил. — Я не теряю голову, — процедил Гоуст. — Я контролирую ситуацию. — Контролируешь? — Прайс покачал головой. — А если бы за этот час что-то случилось? Если бы на вас напали? Если бы группе понадобилась срочная эвакуация, а ты был бы... занят? Ты хоть понимаешь, что ставишь под удар не только себя, но и всю команду? И её в первую очередь? Я стояла, не смея поднять глаза. Каждое слово Прайса било точно в цель, и самое страшное, я понимала, что он прав. Понимала, что час, проведённый с Гоустом, был эгоистичным, неправильным, непрофессиональным. Что мы оба поставили миссию под угрозу из-за того, что не могли оторваться друг от друга. — Капитан, — тихо сказала я. — Это моя вина. Оба обернулись ко мне. Взгляд Прайса был холодным, оценивающим. Взгляд Гоуста предупреждающим. Мол, не лезь, я сам разберусь. Но я не могла молчать. — Это моя вина, — повторила я. — Я знала, что вы звоните. Я слышала телефон. И я... я не настояла, чтобы он ответил. Я не выполнила свой долг. — Твой долг, — Прайс кивнул, и его взгляд стал чуть мягче, — слушаться старшего по званию, что ты и делала. Я не тебя виню, Тэсса. Я виню его. — Не вини никого, — перебил Гоуст. — Ты хочешь честного разговора? Хорошо. Да, я был с ней. Да, я не отвечал на твои звонки. И да я поступил бы так снова. Потому что она важна для меня. И если ты хочешь наказать меня за это, наказывай, но её не трогай. Она сделала всё, что должна была. Она добыла информацию на вечеринке. Она нейтрализовала охранника сегодня. Она справилась. И это моя заслуга, потому что я её подготовил. Я сделал из неё солдата. Так что если у тебя есть претензии ко мне, высказывай их мне. Не при ней. Наступила тишина. Густая, звенящая, нарушаемая только далёким криком ночной птицы. Прайс молча смотрел на Гоуста, и в его глазах происходила какая-то внутренняя борьба. Потом он медленно выдохнул и покачал головой. — Я не буду тебя наказывать, — сказал он. — И её не буду. Вы оба хорошо поработали сегодня. Но, Гоуст... Он шагнул ближе и положил руку на плечо лейтенанта. — Я знаю тебя много лет. Ты мой лучший боец. И я рад, что ты нашёл кого-то. Правда рад. Ты заслужил это. Но помни, что я сказал: работа и личное должны быть разделены. Когда ты на задании, ты солдат. Не влюблённый мальчишка. И она твой подчинённый. Не твоя девушка. Если ты не сможешь это разделять рано или поздно это приведёт к трагедии. Ты понимаешь меня? — Понимаю, — голос Гоуста прозвучал глухо. — Хорошо, — Прайс убрал руку и повернулся ко мне. — А ты, Тэсса, должна понимать, что быть с таким, как он, это не только его приказы в постели. Это ответственность. Это умение остановить его, когда он заигрывается. Это умение сказать «нет», когда ситуация требует. Ты смогла сегодня. Сможешь завтра? — Смогу, сэр, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Посмотрим, — он кивнул и направился к машине. Уже на ходу бросил через плечо: — И ради бога, в следующий раз, когда я буду звонить пусть он хотя бы трубку возьмёт. Пять секунд, это всё, что мне нужно. Остальное можете делать в свободное время. Отбой. Он скрылся за деревьями, и мы остались вдвоём. Тишина снова окутала нас. Я смотрела в землю, не зная, что сказать. Гоуст молчал тоже. — Иди сюда, — сказал он наконец и притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки смыкаются на моей спине. Он был твёрдым, тёплым, и от него пахло порохом и железом. Я вдыхала этот запах и чувствовала, как напряжение отпускает. — Он прав, — тихо сказала я. — Знаю, — Гоуст погладил меня по голове. — Он почти всегда прав. Это бесит. — Что мы будем делать? — То же, что и всегда, — он отстранился и заглянул мне в глаза. — Будем работать. Будем жить. И будем трахаться так громко, что Прайс будет слышать через три тысячи километров. Но теперь только после того, как я возьму трубку. Я не сдержала смешка. Напряжение разбилось, как стекло. — Ты невыносим. — Ты сама хотела быть со мной, — он наклонился и коротко поцеловал меня. — Поехали домой. У нас завтра допрос, а ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь. — Я и чувствую себя так же. — Тогда точно едем. Он положил свою руку мне на спину и повёл к машине.