Глава 24

Чуть позже, когда все уже выгрузились и готовились к завтрашней миссии, я наконец добралась до своей койки в бараке. Стянула разгрузку, которая сжимала рёбра так, будто Гоуст решил задушить меня заранее, чтобы враги не мучились. Потом ботинки — тяжёлые, армейские, на толстой подошве. Потом перчатки, которые он натягивал на меня собственноручно. Всё это полетело на пол рядом с койкой, и я наконец выдохнула. И зачем было так париться насчёт снаряжения, если я всё равно разденусь? Гоуст очень интересный человек. Сначала затягивает каждый ремень до хруста, проверяет каждую пряжку, каждое крепление, каждый, блядь, шов на перчатках, а через два часа я сижу в одном термобелье, поджав ноги под себя, и всё это снаряжение валяется кучей у кровати. Логика? Нет, не слышали. Но попробуй скажи ему об этом, получишь лекцию о том, что «готовность начинается с дисциплины, а дисциплина начинается с экипировки». Я уже выучила эту лекцию наизусть. Могла бы прочитать её вместо него. С выражением. Сам Гоуст сидел на своей койке напротив. Он тоже успел снять разгрузку и остался в тёмной футболке, которая обтягивала его плечи так, что я на мгновение забыла, о чём думала. Ботинки он, в отличие от меня, поставил ровно у изножья кровати. Локти упирались в колени, в руках он держал планшет с картой местности, но я заметила, что он не читает, просто смотрит в одну точку, о чём-то размышляя. Челюсть была сжата, между бровей залегла та самая складка, которая означала, что он думает о чём-то серьёзном. О завтрашней операции. О Макарове. Обо мне. Обо всём сразу. — А Прайс тоже будет в одном бараке с нами? — поинтересовалась я, поджав под себя ноги. В термобелье было тепло, но от металлической койки всё равно тянуло холодом. — Нет, — ответил Гоуст, не поднимая глаз от планшета. — Он обсуждает детали с капитаном Мюллером. Согласовывает каналы связи с Интерполом, они тоже участвуют в захвате на периферии. Плюс у Прайса есть свои контакты в швейцарской разведке, он хочет убедиться, что информация Рейнольдса точна и нас не ведут в засаду. Он выше по званию, такие вопросы решает он. Я здесь, чтобы командовать группой на земле. — Так ты тоже выше по званию, — заметила я. — Почему ты с нами, а не там, с Прайсом и Мюллером? — Потому что моя группа здесь, — он наконец поднял взгляд и посмотрел на меня. — И я не доверяю никому другому командовать ею. Особенно когда в ней есть один мелкий солдат, который имеет привычку нарываться на неприятности. — Я не нарываюсь, — возразила я. — Неприятности сами меня находят. — О да, — он усмехнулся. — Особенно когда ты называешь швейцарского капитана некомпетентным прямо посреди его аэродрома. — Он первый начал. — Тэсса. — Что «Тэсса»? Ты сам сказал, что это было забавно. — Я сказал это за бараком. Наедине. И я не ожидал, что ты будешь использовать это против меня. — Поздно, — я ухмыльнулась. — Я уже использую. Барак был небольшим, несколько двухъярусных коек, металлические шкафчики у стен, тусклая лампа под потолком. Кроме нас с Гоустом здесь разместились Соуп, Уилкинс, Мартинес и ещё двое бойцов. Соуп уже растянулся на своей койке, закинув ноги на подушку, и, кажется, дремал — по крайней мере, он не комментировал наш разговор, что было на него не похоже. Уилкинс возился со своим снаряжением, Мартинес что-то читал на планшете. Остальные просто спали, это на всех сказывался перелёт. Гоуст отложил планшет в сторону и выпрямился. Его глаза нашли меня, я сидела на своей койке, поджав ноги, в одном термобелье, растрёпанная и уставшая. Он ничего не сказал. Просто хлопнул ладонью по своему бедру. Один раз. Коротко и уверенно. Жест был простым, но красноречивым. Иди сюда. Ко мне. Немедленно. — Мы на задании, — напомнила я, хотя внутри уже всё переворачивалось от одного этого жеста. — Ты же сам говорил, никаких прикосновений, мы солдат и командир... — Солдат и командир, — повторил он. — А сейчас отбой. Иди сюда. — А если кто-то заметит? — я покосилась на спящих бойцов. Соуп, кажется, всё-таки не спал, уголок его губ дёрнулся в едва заметной ухмылке. Но он хотя бы делал вид, что спит, и за это я была ему благодарна. — Плевать, — отрезал Гоуст. — Ты моя. Они знают. Если у кого-то есть проблемы с этим, пусть подойдёт и скажет мне в лицо. — Ты невыносим, — вздохнула я. — Я знаю. Иди сюда. Я дважды повторять не буду. — А если я не хочу? Он снова хлопнул по бедру, на этот раз медленнее, с нажимом. Его взгляд стал тем самым, командирским, от которого у меня всегда подкашивались ноги. — Тэсса. Это не просьба. — Приказ? — я выгнула бровь, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Приказ, — подтвердил он. — Иди ко мне. Сейчас же. Я знала этот тон. Знала, что если он говорит так, спорить бесполезно. Можно, конечно, попробовать и получить по заднице, когда мы останемся одни. Или не получить. Кто знает, может, именно этого мне и хотелось? Но не здесь и не при всех. Даже я не настолько обнаглела. — Ладно, — я поднялась с койки и нарочито медленно, чтобы сохранить остатки гордости, подошла к нему. — Но только потому, что ты мой командир. А не потому, что я тебя боюсь. — Конечно, — он усмехнулся и, как только я оказалась в пределах досягаемости, притянул меня к себе на колени. Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая спиной к его груди. Я почувствовала его дыхание на своей макушке и закрыла глаза. — Именно поэтому. — Я всё ещё злюсь на тебя за Мюллера, — пробормотала я, устраиваясь удобнее. — Я знаю, — его ладонь легла на моё бедро и чуть сжала. — И завтра ты будешь злиться на меня за что-нибудь ещё. А сейчас ложись спать. У нас подъём в четыре утра. — Ты разбудишь? — Как всегда. — Хорошо, — я вздохнула и прижалась щекой к его плечу. — Спокойной ночи, сэр. — Спокойной ночи, солдат. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Плевать, что мы в бараке. Плевать, что вокруг другие солдаты. Он позвал, я пришла. Но где-то на соседней койке Соуп тихо хрюкнул в подушку, явно записывая в своей голове очередную шутку для завтрашнего утра. Я мысленно пообещала себе пнуть его при первой же возможности. Но это завтра. А сейчас я спала в руках своего командира.

***

Утро встретило нас ранним подъёмом. За окнами барака ещё было темно, швейцарские горы тонули в предрассветных сумерках, и только тусклая лампа под потолком освещала помещение. Я даже не успела толком проснуться, как услышала голос Гоуста — низкий, командный, не терпящий возражений. — Подъём, солдат. Четыре ноль-ноль. Время пошло. И следом шлепок по заднице, ощутимый и звонкий. Такой, что я подскочила на койке, как ужаленная. — Эй! — возмутилась я спросонья. — Живее, — отрезал он. — Форма, снаряжение, оружие. У тебя десять минут. Я потёрла глаза и огляделась. Барак постепенно оживал — Уилкинс натягивал ботинки, Мартинес проверял разгрузку, ещё двое бойцов собирались у выхода. А на соседней койке, полностью одетый, в застёгнутой разгрузке и с идеально зашнурованными ботинками, сидел Соуп. И ухмылялся. Сволочь. Он, в отличие от меня, был уже собран и явно наслаждался зрелищем. — Доброе утро, солдат, — пропел он сладким голосом. — Хорошо спалось? У лейтенанта под боком, я так понимаю? Я резко натянула одеяло на голые ноги, чувствуя, как краска заливает лицо. Под одеялом на мне были только термобельё и футболка Гоуста, которая едва доходила до середины бедра. Соуп это заметил, поэтому его ухмылка стала ещё шире. — Ого, — протянул он, складывая руки на груди. — А я-то думал, что лейтенант Райли просто заботится о дисциплине в отряде. Оказывается, забота куда более... личная. Интересно, Прайс знает, что его лучший лейтенант использует служебное положение для таких целей? — МакТавиш, — голос Гоуста был ледяным. — Закрой рот. — А что? — Соуп развернулся к нам лицом, и хотя Гоуст уже стоял между нами, загораживая меня, это не мешало Соупу продолжать. — Я просто восхищён. Серьёзно. У тебя снайпер, который спит в твоей постели, ходит в твоей футболке и называет тебя «сэр» не только на построении. Это ли не мечта любого командира? — МакТавиш, последнее предупреждение, — Гоуст шагнул вперёд, заслоняя меня полностью. — Ещё одно слово и ты проведёшь эту миссию с выбитыми зубами. — Да ладно, лейтенант, — Соуп картинно поднял руки, но его ухмылка никуда не делась. — Я же ничего такого не сказал. Просто интересуюсь. Как спалось? Удобно было? Подушка мягкая? Или лейтенант Райли сам служит подушкой? Он вообще у нас мягкий, когда никто не видит? А, Тэсса? Я сжала одеяло в кулаках. Гоуст стоял ко мне спиной, и я видела, как напряглись его плечи. Он собирался ответить жёстко и по-командирски, поставить Соупа на место. Но я больше не могла терпеть. Мои щёки горели, сердце колотилось, и где-то глубоко внутри зрел тот самый импульс, который обычно заставлял меня пинать Гоуста в коленку. Только сейчас этот импульс был направлен не на Гоуста. А на одного конкретного шотландца, который слишком много о себе возомнил. Я отбросила одеяло, натянула быстро и резко штаны прямо поверх термобелья и поднялась на ноги. Гоуст обернулся, явно собираясь остановить меня, но я уже прошла мимо него. Соуп, заметив моё приближение, расплылся в ещё более широкой ухмылке. — О, иди сюда, маленькая, — начал он. — Расскажи дяде Соупу, как тебе... Договорить он не успел. Я ударила его коленом между ног. Не слабо, не вполсилы, со всей злостью, которая накопилась за это утро. Со всем возмущением, которое я испытывала каждый раз, когда он открывал свой рот. Со всей обидой за «маленькую», за «подушку», за «Тэссу» этим издевательским тоном. Соуп сложился пополам, как перочинный нож, и издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик. Его лицо стало пунцовым, на глазах выступили слёзы. Он рухнул обратно на койку, хватаясь за пострадавшее место и хватая ртом воздух. — Ты... — прохрипел он. — Ты... чёрт... Гоуст... Уилкинс поперхнулся кофе. Мартинес выронил магазин, который держал в руках. Двое других бойцов замерли с открытыми ртами. А Гоуст стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Соупа сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькало что-то, подозрительно похожее на удовлетворение. — Я же говорил тебе, МакТавиш, — сказал он спокойно. — Предупреждал. Дважды. Ты не слушал. — Ты... — просипел Соуп, поднимая на него слезящиеся глаза. — Ты её даже не остановишь?! — А зачем? — Гоуст пожал плечами. — Ты назвал моего снайпера «маленькой». Ты обсуждал её личную жизнь в присутствии всего отряда. Ты нарывался. Она ответила. Всё по уставу. — По уставу?! — взвыл Соуп. — С каких пор удар по яйцам, это по уставу?! — С тех пор, как ты забыл, что она боец элитного подразделения, а не твоя младшая сестра, — отрезал Гоуст. — Ты обращался к ней без должного уважения. Ты позволял себе комментарии, которые не позволил бы в адрес любого другого солдата в этом бараке. И ты думал, что тебе это сойдёт с рук? — он шагнул ближе к скрюченному Соупу и наклонился. — Она не «маленькая». Она не «милая». Она — снайпер ОТГ-141. Мой снайпер. И если ты ещё раз забудешь об этом, я сам тебя ударю. И поверь, МакТавиш, у меня получится гораздо больнее. Ты понял? — Понял... — прохрипел Соуп, всё ещё держась за пах. — Боже... понял я... — Вот и славно, — Гоуст выпрямился и повернулся ко мне. Его взгляд был строгим, но в уголках губ пряталась та самая усмешка. — А ты, солдат, — сказал он, и его голос снова стал командирским, — в следующий раз, прежде чем бить старшего по званию между ног, ты хотя бы предупреждаешь меня. Это понятно? — Поняла, сэр, — ответила я, стараясь не улыбаться. — Хорошо. А теперь собирайся. Операция через два часа. И надень уже форму. Хватит светить моей футболкой перед всем отрядом. — Есть, сэр. Я развернулась и пошла к своей койке, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Уилкинс смотрел на меня с нескрываемым уважением, будто я только что в одиночку разгромила вражеский батальон. Мартинес с лёгким страхом, явно запоминая, что со мной лучше не шутить. Двое других бойцов старательно делали вид, что ничего не видели. А Соуп, всё ещё скрюченный на своей койке, тихо стонал и бормотал что-то на гэльском — кажется, ругательства в адрес «чокнутой парочки». Гоуст прошёл мимо моей койки, когда я уже застёгивала разгрузку. Наклонился, якобы проверить крепления, и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал: — Удар был хорош. Техника чистая. Но колено нужно поднимать выше. На два дюйма. Потом отработаем. И пошёл дальше, оставив меня краснеть и сдерживать смех одновременно. Когда мы наконец вышли на улицу, швейцарское утро встретило нас морозным воздухом и бледным светом, который только начинал пробиваться из-за гор. Аэродром гудел — техника, солдаты, последние приготовления перед вылетом. Наши капитаны — Прайс и Мюллер — стояли над разложенной на капоте грузовика картой и обсуждали план действий. Гоуст был с ними, сложив руки на груди и изредка вставляя короткие, точные комментарии. Без балаклавы, в одной только тёмной футболке и разгрузке, он выглядел так, будто холод ему вообще нипочём. Я смотрела на него и думала: как можно быть таким... таким. Собранным. Уверенным. Пугающим и одновременно самым родным человеком в мире. Я сидела на ступеньке барака, поджав подбородок рукой, и наблюдала за ними. Точнее за ним. Прайс что-то говорил, показывая на карту, Мюллер кивал, а Гоуст стоял чуть в стороне и время от времени бросал взгляды в мою сторону. Проверял. Даже когда обсуждал операцию с вышестоящими офицерами. Его глаза находили меня каждые пару минут — короткий, цепкий взгляд, который говорил: «Ты на месте. Ты в порядке. Я вижу тебя». И от этого было тепло, несмотря на альпийский холод. — Слушай, подруга... Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову. Соуп. Он подошёл бесшумно для человека, который вечно шумит и балагурит. Он умел двигаться на удивление тихо, когда хотел. И осторожно, почти робко присел рядом со мной на ступеньку. Его движения были скованными, и он слегка морщился, когда садился. Видимо, мой удар всё ещё давал о себе знать. — МакТавиш, — сказала я ровно, но без враждебности. — Ты либо очень смелый, либо очень глупый. После того, что было, подходить ко мне на расстояние удара это самоубийство. — Я в курсе, — он поморщился и машинально прикрыл пах рукой. — Поэтому и держу дистанцию. Видишь? — он показал на расстояние между нами. — Ровно полторы ступеньки. Безопасная зона. Я измерил. Я не сдержала смешка. Он тоже усмехнулся, но быстро посерьёзнел. — Слушай, — повторил он, глядя куда-то в сторону гор. — Я хотел извиниться. За «маленькую». За «подушку». За то, что лез в ваши отношения, хотя вы оба взрослые люди. Я перегнул. Сильно перегнул. Я молча смотрела на него, ожидая продолжения. — Понимаешь... — он вздохнул, подбирая слова. — Я же помню, как всё начиналось. Как ты ходила за ним по базе. Как он смотрел на тебя, когда думал, что никто не видит. Я тогда сказал ему, прямо в лицо, что если он сейчас упустит тебя, то будет жалеть до конца жизни. Что ты, лучшее, что с ним случилось за последние годы. Что он заслужил быть счастливым, даже если сам в это не верит. Он тогда меня чуть не послал. Но, как видишь, в итоге прислушался. Я уставилась на него. Вот так новость. — Ты? — переспросила я. — Ты это ему сказал? — Я, — он кивнул и криво усмехнулся. — Так что, если разобраться, это отчасти моя вина, что вы вместе. И я рад. Правда рад. Я никогда не видел его таким живым. Таким... нормальным. Он перестал быть просто машиной для убийств. Он стал человеком. И это благодаря тебе. А я лишь подтолкнул его в нужную сторону. Один раз. Всё остальное вы сделали сами. Я молча переваривала услышанное. Соуп, тот самый Соуп, который вечно подкалывал меня, смеялся над моими попытками заслужить уважение Гоуста, называл «маленькой» и отпускал пошлые шуточки, — оказывается, был тем, кто подтолкнул его ко мне. — Так вот почему ты так ржёшь над нами, — медленно произнесла я. — Ты как старший брат, который наблюдает за младшими. — Типа того, — он ухмыльнулся. — Только брат, который иногда забывается и получает по яйцам. Кстати, об этом. Я не в обиде. Заслужил. И я рад, что ты умеешь за себя постоять. Гоусту нужна именно такая женщина. Не та, что будет бояться. А та, что даст сдачи. Даже мне. — Соуп, — сказала я, качая головой. — Ты невозможен. — Я знаю, — он ухмыльнулся шире. — Но ты меня уже простила. Я же вижу. Так что давай без обид. И, Тэсса... — Да? — Я рад, что ты с нами, — сказал он серьёзно. — Не как девушка Гоуста. Как солдат. Как снайпер. Как часть команды. Ты доказала, что достойна быть здесь. И я горжусь, что служу с тобой. Я смотрела на него и видела, что он говорит искренне. Без ухмылки. Без издёвки. Без своих обычных шуточек. Просто Джон МакТавиш, сержант, боец, друг Гоуста. И теперь, кажется, мой друг тоже. — Спасибо, — сказала я тихо. — Это многое для меня значит. — Не за что, — он поднялся со ступеньки, снова поморщившись. — Ладно, пойду проверю снаряжение. И, Тэсса... — Да? — Береги его, — он кивнул в сторону Гоуста. — Он у нас один такой. Придурок упрямый, но лучший из всех, кого я знаю. И если он когда-нибудь сделает тебе больно, даже не специально, просто по глупости, ты скажи мне. Я с ним поговорю. По-дружески. С кулаками. — Договорились, — я улыбнулась. — Но не понадобится. — Знаю, — он подмигнул. — Поэтому я за вас и не переживаю. Ладно, бывай, подруга. Увидимся на брифинге. Он ушёл, прихрамывая, а я осталась сидеть на ступеньке, глядя ему вслед. Значит, это он. Он сказал Гоусту те самые слова и свел нас. А я-то думала, он просто любит надо мной издеваться. Ну, издеваться он тоже любит. Но теперь у этого был совсем другой смысл. Гоуст закончил разговор с Прайсом и направился ко мне. Подошёл, остановился, глядя сверху вниз. — О чём говорили? — спросил он. — Соуп извинился, — ответила я. — И рассказал, что это он тебе тогда сказал не упускать меня. Год назад. Гоуст на мгновение замер. Потом тяжело вздохнул и потёр переносицу. — МакТавиш, — произнёс он с таким выражением, будто это имя было ругательством. — Я ему язык когда-нибудь отрежу. — Но это правда? — я встала со ступеньки и посмотрела на него снизу вверх. — Он правда тебе это сказал? — Правда, — признал он неохотно. — Говорил разные глупости, которые тебе лучше не знать. Я хотел его ударить за то, что он лезет не в своё дело. Но он был прав. По всем пунктам. — Значит, мы обязаны ему, — я улыбнулась. — Мы ничего ему не обязаны, — отрезал Гоуст. — Особенно после того, что он сегодня нёс. Но... — он помолчал, подбирая слова, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, — возможно, я не убью его в ближайшее время. Из уважения к его... прошлым заслугам. — Ты становишься мягким, лейтенант, — сказала я и тут же получила шлепок по затылку. — Не наглей, солдат. Брифинг через пять минут. Поправь разгрузку, опять ремень перекрутила. Я закатила глаза, но поправила. Невозможный человек. Но мой. И, как выяснилось, спасибо за это нужно сказать не только ему, но и одному наглому шотландцу, который сейчас, прихрамывая, шёл к грузовику. Я мысленно пообещала себе когда-нибудь сказать ему спасибо. Когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня он и так получил достаточно.

***

Брифинг проходил в небольшой комнате при штабе — серые стены, металлический стол, карта местности, разложенная под лампой. Прайс стоял во главе стола и командовал вниманием, даже не повышая голоса. Мюллер сидел сбоку с планшетом, готовый предоставить любые данные по первому требованию. Гоуст стоял рядом с Прайсом, и я видела, как он слушает — внимательно, сосредоточенно, иногда задавая вопросы, которые показывали, что он уже продумал операцию на три шага вперёд. Я сидела между Соупом и Уилкинсом и старалась запоминать каждое слово. Соуп издевательски дергал меня, за что постоянно получал от меня по затылку, в плечо, и куда я только не попадала. Гоуст обернулся к нам и глянул так, что мы почти мгновенно успокоились. Только Соуп в ладонь ржал, пыхнув меня бедром в бедро. Он хотел вставить последнее слово. В итоге я взяла влепила ему ладонью по голове. И так сильно, что кажется все слышали. После этого мы наконец успокоились. Гоуст тяжело вздохнув, покивал головой в разные стороны и они с Прайсом продолжили обсуждать план действий. — Пансионат «Эдельвейс», — Прайс ткнул пальцем в точку на карте, бросив на нас недовольный взгляд. Но мы уже спокойно сидели и слушали. — Частная психиатрическая клиника для состоятельных пациентов. Расположена на высоте две тысячи сто метров над уровнем моря. Единственная подъездная дорога, серпантин, который простреливается с нескольких точек. Охрана четверо на входе, ещё двое патрулируют территорию. Плюс персонал, врачи, медсёстры, обслуживающий персонал. Гражданские. Их не трогать. — Макаров? — спросил Соуп и наконец стал серьезнее. — По данным Рейнольдса, он приезжает раз в месяц, всегда в одно и то же число, всегда в одно и то же время, — Прайс сверился с планшетом. — Сегодня число совпадает. Он будет в пансионате с десяти до двенадцати. Навещает брата Антона Макарова, пациент с тяжёлой формой шизофрении. Не узнаёт никого, включая родного брата. Но Владимир всё равно приезжает. Сентиментальность его слабость. — Или ритуал, — добавил Гоуст. — Он верит, что это даёт ему силу. Что-то вроде поклонения предкам. Его брат единственный живой родственник. Он не может его бросить. — Тем лучше для нас, — Прайс кивнул. — Значит, он будет там. Группа делится на две части. Гоуст, Соуп — вы заходите через восточный склон. Там скалы и лес, охрана не патрулирует этот сектор, потому что слишком крутой подъём. Уилкинс, Мартинес, Родригес — заходят с запада, прикрывают главный вход. Я координирую с воздуха. Он повернулся ко мне. — Тэсса, ты снайпер. Твоя позиция вот здесь, — он ткнул в точку на карте, расположенную выше пансионата. — Скальный выступ на восточном склоне. Высота две тысячи четыреста метров. Оттуда просматривается вся территория: главный вход, внутренний двор, парковка, оба крыла здания. Дистанция триста метров до главного входа, четыреста до дальнего крыла. Ветер сегодня северо-западный, порывистый. Учти поправку. — Принято, сэр, — ответила я. — Твоя задача прикрывать группу с дистанции, — продолжил Прайс. — Если кто-то из охраны попытается поднять тревогу, снимаешь. Если Макаров попытается бежать, стреляешь по ногам. Если группа попадёт в засаду, прикрываешь отход. Огонь открываешь только по моей команде или по команде Гоуста. Вопросы? — Никак нет, сэр. Ветер учту, дистанцию учту. Позицию займу за пятнадцать минут до подхода группы. — Хорошо, — Прайс выпрямился. — Выдвигаемся через тридцать минут. Проверьте снаряжение. Гоуст ты отвечаешь за свою группу. Соуп ты идёшь с ним, прикрываешь на подходе. Всё, идите. Мы поднялись. Я направилась к своему ящику со снаряжением, где меня уже ждала снайперская винтовка L115A3, калибр .338 Lapua Magnum, эффективная дальность до тысячи пятисот метров, с глушителем и оптическим прицелом Schmidt & Bender. Холодный металл, точёный приклад, идеально выверенная оптика. Я проверила её. Затвор ходил плавно, без заеданий. Прицел был откалиброван. Магазин полон. Запасные патроны в подсумке. Я закинула винтовку за спину, поправила разгрузку и уже собиралась выходить, когда сзади подошёл Гоуст. Он встал рядом, молча, и проверил крепление моего ремня — потянул, убедился, что не болтается. Его пальцы задержались на пряжке чуть дольше, чем требовалось. Я подняла на него взгляд. — Ты на позиции, я внизу, — сказал он тихо. — Дистанция триста метров. Если что-то пойдёт не так, ты стреляешь без колебаний. Поняла? — Поняла. — Если я дам команду уходить, ты уходишь. Не ждёшь никого. Даже меня. Ты поняла? — Гоуст... — Тэсса, — его голос стал твёрже. — Это приказ. Ты снайпер. Твоя задача выжить и прикрыть группу. Ты не геройствуешь. Ты не спускаешься вниз, чтобы помочь. Ты остаёшься на позиции и работаешь. Если я скажу уходить, ты уходишь. Это ясно? — Ясно, сэр, — ответила я, но внутри всё сжалось. Уходить без него. Бросить его там, внизу, если что-то пойдёт не так. Я понимала, что это правильно. Что так нужно. Что он сам составил этот план и сам настоял на нём. Но от мысли, что мне придётся оставить его в бою, становилось физически больно. Он, кажется, заметил это в моих глазах. Он чуть смягчился, и он наклонился ближе, так, чтобы слышала только я. — Я знаю, о чём ты думаешь, — прошептал он. — Не смей. Ты снайпер. Лучший из тех, что у меня были. Ты справишься. А я справлюсь внизу. Мы оба вернёмся. Поняла? — Поняла, Саймон. — Хорошо, — он выпрямился и снова стал лейтенантом. — Тогда выдвигаемся. Займи позицию за пятнадцать минут до нашего подхода. Доложи по рации. — Есть, сэр. Через тридцать минут мы выдвигались. Горы встретили нас ветром и колючим снегом, который бил в лицо и застревал в волосах. Я поднималась по восточному склону отдельно от группы, следуя своему маршруту. Тропа была крутой, камни скользили под ботинками, но я шла — размеренно, экономя дыхание. Винтовка привычно оттягивала плечо, ветер завывал в ушах, но я не обращала внимания. Я думала только о цели. О позиции. О выстреле, который, возможно, решит исход операции. Через сорок минут я была на месте. Скальный выступ — небольшой, но достаточно ровный, чтобы лечь и развернуть сошки. Я устроилась, проверила прицел, оценила обстановку. Пансионат был как на ладони, белое здание с красной крышей, окружённое соснами. Главный вход. Внутренний двор. Парковка, где уже стоял чёрный внедорожник. Макаров уже здесь. — Позиция «Орлиное гнездо» занята, — доложила я по рации. — Вижу цель. Внедорожник на парковке. Охрана двое у входа, один патрулирует двор. — Принято, — раздался голос Гоуста. — Мы на подходе. Будь готова. — Так точно, сэр. Я прильнула к прицелу и начала считать секунды. Ветер — северо-западный, три метра в секунду, поправка на полдюйма вправо. Дистанция до главного входа — триста двадцать метров. До парковки — триста пятьдесят. До дальнего крыла, куда, по данным Прайса, должен был пройти Макаров, — четыреста двадцать. Я сделала поправки, проверила дыхание, положила палец на спусковой крючок. Где-то внизу, среди сосен, двигались Гоуст и Соуп. Я не видела их, но знала, что они там. Знала, что он смотрит вверх, на скалы, и знает, что я смотрю вниз, на него. — Начинаем, — скомандовал Прайс по рации. — Всем группам готовность. Я затаила дыхание. Палец на спусковом крючке. Глаза на прицеле. Операция началась.