Глава 3. Я справлюсь

      — Ты делаешь отличные успехи, — похвалил Дамблдор.       — Мне так не кажется, — зевнула Минерва. — Ощущение, будто вообще ничего не происходит.       Ещё до рассвета она оказалась в классе трансфигурации в компании чересчур жизнерадостного профессора, который с упорством и энтузиазмом трудился над их текущим проектом. Её наставник был превосходным мастером своего дела и, без сомнения, гениальным волшебником, но даже у Минервы были свои пределы — особенно в пять часов утра, когда ей полагалось мирно спать в своей постели.       — Ничего такого, что ты могла бы заметить, моя дорогая, — с усмешкой возразил он. — Но я готов поспорить: пушок на твоих руках стал чуть длиннее, чем был, когда ты только пришла.       Минерва нахмурилась, разглядывая изменившиеся предплечья. Ей-то казалось, что подготовка к анимагическому превращению — процесс увлекательный, но пока всё сводилось к тому, что в любое свободное время ей приходилось избавляться от упрямых жестких волосков, то и дело пробивавшихся на руках, ногах и даже ступнях. Если это и был прогресс, то иметь с ним дело ей совсем не хотелось.       — Терпение, Минерва, — призвал Дамблдор. — Это одна из самых сложных и тонких форм трансфигурации, но когда ты её освоишь, то поймёшь, что усилия стоили того.       Минерва кивнула. В конце концов, этот проект был её собственной идеей, и она прекрасно понимала, что легко не будет. Анимагия — штука крайне опасная, и, по совести говоря, ей следовало радоваться, что всё обходится без происшествий. По крайней мере, она не застряла на полпути в каком-нибудь промежуточном обличии. Пока, во всяком случае.       — Я знаю, — вздохнула она.       Дамблдор ободряюще улыбнулся.       — На это может уйти несколько лет упорного труда, но ты уже сделала огромный шаг вперед. Выше нос, у тебя всё получится.       — И всё это время мне придётся мириться с повышенной лохматостью? — сухо поинтересовалась она.       Дамблдор весело рассмеялся.       — Именно. Но могло быть и хуже. Представь, если бы твоей анимагической формой была рыба — тогда тебе сейчас приходилось бы счищать с себя чешую.       Минерва поморщилась от одной только мысли об этом.       — Профессор, а почему вы сами никогда не пытались стать анимагом? — спросила она.       Дамблдор что-то неопределённо напел под нос и задумчиво кивнул.       — Я много раз об этом думал, но меня вечно увлекало что-то другое. В своё время я пошёл в ученики к Николасу Фламелю, чтобы изучать алхимию, и — прости мне эту минутную нескромность — у меня под рукой не было столь умелого наставника, как у тебя. Я превзошёл собственного преподавателя по трансфигурации ещё до окончания четвёртого курса.       Минерва понимающе кивнула. Какими бы странностями и причудами ни отличался Дамблдор, он уже тогда был, пожалуй, одним из величайших мастеров своего дела из всех, кто когда-либо жил на свете.       — Как бы то ни было, не сочти за грубость, но мне пора бежать: мы с профессором Диппетом договорились проэкзаменовать мистера Поттера, — объяснил он. — Продолжим завтра.       — Конечно, — охотно согласилась Минерва, принимаясь собирать свои вещи.       — И как он тебе, к слову? — с любопытством спросил Дамблдор, пока она укладывала учебники.       — Вы о Гарри?       Дамблдор кивнул.       — Он обмолвился, что ты устроила ему настоящую встряску.       Минерва улыбнулась воспоминанию.       — У него прирождённый талант, профессор, но ему отчаянно не хватает уверенности в себе, — честно призналась она. — Он превратил органику в синтетику и даже не понял, насколько это сложная магия.       — Вот как? — удивился Дамблдор.       Это и впрямь был высший пилотаж — уровень, на котором пасовали многие семикурсники.       — Он утверждает, будто почти не занимался сверх школьной программы, и что ЗОТИ даётся ему лучше всего остального.       — Полагаю, жизнь просто не оставила ему выбора, — грустно произнёс Дамблдор, покачав головой.       — Профессор?       — Ничего, Минерва. Я не вправе выдавать чужие секреты, но мистер Поттер пережил гораздо больше, чем следовало бы кому бы то ни было в его годы, да что там, больше, чем довелось повидать профессору Диппету за всю его долгую жизнь. Он на редкость удивительный юноша.       — Он кажется очень славным, — согласилась Минерва. — Должно быть, ему сейчас ужасно тяжело. Ни единой знакомой души вокруг, полная неизвестность... Интересно, какой была его жизнь там, откуда он пришёл?       — Я настоятельно советую тебе не лезть к нему с расспросами, — строго произнёс Дамблдор. — Мистер Поттер оказался в весьма уникальном и крайне опасном положении, поэтому я должен снова подчеркнуть, как важно сохранить его тайну. Если наружу просочатся слухи о том, что с ним произошло, у него будут огромные неприятности.       — Конечно, профессор, я и словом ни с кем не обмолвлюсь, но есть одна загвоздка.       Дамблдор жестом предложил ей продолжать.       — Как он объяснит, что носит ту же фамилию, что и одна очень влиятельная чистокровная семья? Он ведь даже внешне неуловимо похож на Карлуса.       Дамблдор тяжело вздохнул.       — Этот вопрос действительно требует решения, и я уверен, директор об этом позаботится. Однако прямо сейчас имя — единственное, что связывает его с прошлым. И я не думаю, что он захочет так просто с ним расставаться.       — И что же тогда делать?       — Пока не знаю, — негромко ответил Дамблдор. — Я обсужу это с профессором Диппетом и самим Гарри, когда придёт время.

* * *

      Николас хандрил. Так бывало всякий раз, когда его разуму не за что было зацепиться. Прожив на свете больше шести веков, он всегда следовал одному и тому же ритуалу, едва оказывался неприкаянным.       Сначала он мерил шагами библиотеку, придирчиво изучая свою колоссальную коллекцию книг в поисках какого-нибудь трактата, в который можно было бы по-настоящему вгрызться. Если ничего способного разжечь любопытство не находилось, он выходил на смежный балкон и принимался расстреливать окрестности магловскими мячиками для гольфа.       Добрососедским отношениям это, мягко говоря, не способствовало: жильцам близлежащих домов очень не нравились периодически вылетающие стёкла, но Николасу было плевать. Пернелла, куда более общительная и дружелюбная, вечно извинялась за его выходки — главным образом потому, что сам он наотрез отказывался это делать. С какой стати, если ему ни капли не стыдно? В конце концов, эти соседи рано или поздно вымрут, заедут другие, и весёлый процесс можно будет запустить по новой.       Возможно, он вёл себя инфантильно и даже ребячливо, но сама мысль о том, что скоро появится свежая порция людей, которых можно доводить до белого каления, искренне его радовала. Это хоть немного разбавляло унылую рутину бессмертия.       — Николас, даже не думай! — предостерегла Пернелла, когда муж протопал мимо неё с любимой клюшкой наперевес, весело насвистывая услышанный по радио мотивчик. — Ты вчера разбил им три окна. Мистер Эймс был вне себя от ярости.       — Да пошёл он к чёрту, этот напыщенный старый хрыч! — фыркнул Николас. — Только и делает, что павлином расхаживает по поместью да таскается за прислугой. Я самолично видел, как он шмыгнул в садовый сарай с той блондинкой, которая ему вообще-то не жена. Может, черкнуть его благоверной анонимную записку? Чисто из любопытства.       — Ты не посмеешь, — строго оборвала Пернелла. — Оставь человека в покоя, Николас.       — Он перебросил собачье дерьмо через наш забор!       — У тебя нет доказательств, что это был он. Пожалуйста, неужели мы не можем жить с соседями в мире?       — Без шансов, — проворчал Николас. — Я знаю, что это его рук дело, так что пара разбитых окон — меньшая из проблем, о которых этому индюку стоит беспокоиться.       Пернелла покачала головой, но в её глазах, устремлённых на мужа, промелькнула весёлая усмешка.       — Ты когда-нибудь повзрослеешь?       — Нет, — упрямо отрезал тот.       — Что ж, прежде чем ты решишь разнести ко всем чертям теплицу мистера Эймса, учти: вчера тебе пришло письмо от Альбуса. Возможно, там найдётся то, что отвлечёт тебя от этой нелепой войны.       Николас с готовностью отложил клюшку и взял протянутое женой послание.       — Альбус — славный мальчик, — с теплотой заметил он, надрывая пергамент. — Вечно подкидывает мне свои пустяковые головоломки.       Пернелла заворожённо наблюдала за тем, как весёлое предвкушение на лице мужа стремительно сменяется неподдельным ужасом.       — Пожалуй, на сей раз головоломка вовсе не пустяковая, — пробормотал он, протягивая ей пергамент.       — Боже правый! — ахнула Пернелла, пробежав глазами строчки. — Да он, должно быть, шутит!       Николас угрюмо покачал головой.       — Альбус такими вещами не шутит. Нет, то, что стряслось с этим юношей, по-настоящему пугает. Я не знаю ни одного проклятия или недуга, способного привести к подобному исходу.       — Значит, наложилось сразу несколько причин?       Николас мрачно кивнул.       — Без сомнения.       Теперь, когда его разуму наконец-то нашлось достойное занятие, мелочная война с мистером Эймсом была мгновенно забыта, и Фламель решительно зашагал вглубь библиотеки. Если написанное Альбусом — правда, дело принимало скверный оборот, но для начала следовало свериться с кое-какими старинными фолиантами.       Затем ему обязательно нужно будет лично поговорить с пострадавшим, чтобы досконально восстановить всю цепочку событий, приведших к катастрофе. В одном Николас был уверен твёрдо: что бы ни подтачивало силы этого парня, лёгкого решения у задачи не предвиделось. Если оно вообще существовало в природе.

* * *

      — Не стоит волноваться, Гарри, — ободряюще улыбнулся Диппет. — Мы просто хотим понять, на каком уровне вы сейчас находитесь, и решить, как лучше помочь вам двигаться дальше.       Гарри понимающе кивнул.       — Что ж, начнём с вопросов по зельеварению. И, судя по выражению вашего лица, это не самый ваш любимый предмет?       Гарри невольно поморщился.       — Не особо, — буркнул он, пожав плечами.       — Пустяки, — отмахнулся Диппет. — Не всем же нравится целыми днями торчать перед бурлящим котлом. И всё же этот предмет обязателен для изучения на первых пяти курсах, так что давайте проверим, что у вас осталось в памяти.       Гарри тяжело вздохнул, но всем своим видом показал, что готов слушать.       — Можете назвать два ингредиента, которые используются при варке Оборотного зелья?       Как же он мог такое забыть? Большую часть второго курса он провёл в заброшенном туалете Плаксы Миртл, помогая Гермионе готовить это её запретное варево.       — Кожа бумсланга и златоглазки.       Диппет одобрительно кивнул, делая пометку на пергаменте.       — Хорошо. А какие два ингредиента способны лечить или исцелять раны в своём естественном, необработанном виде?       Тыльная сторона ладони Гарри зудом отозвалась на это воспоминание. Он крепко сжал кулак, чувствуя, как до сих пор натягивается бледная кожа там, куда врезалось чернильное перо Амбридж.       — Настойка мертлапа и безоар.       Уж последний-то он не забудет никогда. Снейп намертво вколотил в него это знание на самом первом уроке.       — Великолепно, — похвалил Диппет. — И напоследок: можете объяснить, почему в некоторых случаях латунный котёл предпочтительнее оловянного?       Гарри нахмурился.       — Понятия не имею, сэр.       — Ничего страшного, — успокоил его директор. — Как раз такие теоретические пробелы мы и восполним на наших дополнительных занятиях.       Гарри с благодарностью кивнул.       — Перейдём к трансфигурации. Альбус? — директор вопросительно взглянул на коллегу.       Дамблдор оттолкнулся от края стола, за которым стоял, подошёл ближе и достал небольшую коробочку. Прямо на ходу увеличив её в размерах, он опустил коробку на стол перед Гарри.       — Что ж, Гарри, для начала я попрошу вас превратить это перо в металл, — озвучил он задание, ободряюще улыбнувшись.       — Не слишком ли это высокий уровень, Альбус? — вмешался Диппет.       Дамблдор проигнорировал замечание и лишь кивнул Гарри, предлагая начинать.       Гарри достал палочку и повторил точно то же, что делал накануне с Минервой. Стоило ему закончить, как Дамблдор взял со стола получившийся металлический стержень. Глаза профессора весело и лукаво заблестели. Диппет едва ли не силой выхватил результат работы из рук коллеги, чтобы рассмотреть поближе, после чего изумлённо уставился на Гарри.       — Безупречная трансфигурация, — выдохнул он. — Боже правый, это действительно впечатляет.       Дамблдор забрал стержень обратно, вернул его на стол и приподнял ладонь, мягко призывая директора к молчанию.       — Как думаете, получится превратить его в птицу? Подойдёт любая.       Гарри лишь однажды видел, как профессор Макгонагалл демонстрировала это заклинание, и помнил формулу, хотя сам никогда его не пробовал. Насколько ему было известно, к такой магии ученики приступали не раньше седьмого курса.       Тем не менее он наставил палочку на созданный кусок металла и сосредоточился на желаемом образе.       — Авифорс, — негромко произнёс он.       Металл деформировался, принимая очертания голубя. Птица взлетела, но её крылья оказались какими-то вывернутыми. Продержавшись в воздухе всего пару секунд, бедняга с глухим стуком рухнул на пол.       — Ох... — разочарованно вырвалось у Гарри.       — Ну полно вам, Гарри, не унывайте, — тут же подбодрил его Дамблдор. — Для первой попытки это просто великолепно.       Диппет согласно кивнул.       — Вы справились с самой сложной частью превращения. Ещё немного практики, и заклинание станет идеальным. Что думаешь, Альбус?       — Я считаю, что у мистера Поттера отличные природные задатки, и если он приложит усилия, то добьётся выдающихся успехов, — предрёк Дамблдор. — Минерва обмолвилась, что вы не уделяли этому предмету особого внимания?       — Не уделял, — подтвердил Гарри. — Только то, что требовалось на уроках.       — Какая жалость, — вздохнул Дамблдор. — Ваш талант неоспорим, Гарри. Я нечасто разбрасываюсь подобными похвалами, но то, что вы сейчас продемонстрировали, — это исключительно высокий уровень трансфигурации.       Гарри почувствовал себя неловко от столь высокой оценки и смущённо переступил с ноги на ногу. Он решительно не знал, что сказать и как реагировать, но Дамблдор, очевидно, заметил его замешательство.       — Мы обсудим это подробнее, когда встретимся на занятиях по предмету. Не хочу сглазить, Гарри, но я жду от вас удивительных свершений.       Гарри вновь не нашёлся с ответом.       — Пожалуй, нам стоит перейти к чарам, — предложил Диппет, тоже заметив, что на Гарри всё это начинает давить. — Я бы хотел, чтобы вы починили это, — с этими словами он смахнул со стола стакан с водой, вдребезги разбив его об пол.       — Репаро, — пробормотал Гарри, направив палочку на осколки стекла.       Они мгновенно срослись воедино. Гарри левитировал стакан обратно на стол, а затем применил высушивающее заклинание, чтобы убрать растёкшуюся воду.       — Отлично, — заявил Диппет. — Нам определённо нужно начать работать над невербальной магией. А теперь я попрошу вас наполнить этот стакан водой ровно наполовину.       Гарри так и сделал: из кончика его палочки ударила ровная струйка воды, аккуратно наполнившая ёмкость.       — Прекрасный контроль потока. А теперь, чисто ради интереса, мне бы хотелось увидеть это заклинание в полную силу, без малейших ограничений. Только, пожалуйста, направьте палочку в сторону от нас, — усмехнулся Диппет.       Дамблдор бросил на директора вопросительный взгляд, но тут же отвлёкся на мощный гейзер, с рёвом вырвавшийся из палочки Гарри. Окажись кто-нибудь у него на пути, его неминуемо сбило бы с ног.       Это было, мягко говоря, впечатляюще.       — Хватит, Гарри, — громко окликнул его Диппет, посчитав, что увиденного вполне довольно. — Что ж, можно с уверенностью сказать, что ваши успехи в чарах образцовые, и со временем вы вырастите в весьма одарённого мастера. Альбус, вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то в его возрасте создавал настолько мощный поток?       — Лишь я сам и ещё один человек, — ответил Дамблдор, слегка нахмурившись, и его лицо на мгновение помрачнело. — Мы оба в итоге стали довольно могущественными магами, хотя подобная мощь — лишь одна из граней того, что делает волшебника по-настоящему умелым.       — Разумеется, — согласился Диппет. — Но у вас, Гарри, уже есть отличная фора от природы. При правильном руководстве и должном усердии с вашей стороны вы со временем можете стать великим волшебником.       Гарри снова почувствовал себя неловко.       Ещё во время занятий в Армии Дамблдора в прошлом году он осознал, что его магический потенциал значительно выше среднего. В то время как от взрывных заклятий большинства других студентов на мишенях оставались лишь подпалины да дыры, его собственный удар разносил тренировочный манекен в пыль. Гермиона тогда списала всё на «очередную особенность Гарри», но сам он сомневался в её правоте до тех пор, пока подруга не накричала на него при всех за вечную привычку пилить самого себя.       — Какие факультативы вы изучали, Гарри? — голос Диппета выдернул его из воспоминаний.       — Уход за магическими существами и прорицания, — ответил он, причём последнее слово выговорил с явным отвращением.       — Надо полагать, вы быстро выяснили, что прирождённым провидцем не являетесь? — с улыбкой уточнил Диппет.       — Определённо нет.       И это было ещё мягко сказано. Дело было даже не в личной неприязни к предмету: пророчества принесли ему столько бед, сколько не приносило ничто иное в жизни — и то, что Трелони озвучила в конце третьего курса, и то, о котором он узнал совсем недавно.       — Что ж, я точно не стану заставлять вас продолжать этот курс. Если бы попечители школы не настаивали так упрямо, я бы вообще убрал прорицания из школьной программы.       Дамблдор молча кивнул, полностью разделяя его мнение.       — Что ж, перейдём к защите от тёмных искусств. Раз уж живой природы у нас под рукой нет, да и ни я, ни Альбус уход за существами в своё время не изучали.       Лицо Гарри заметно оживилось. В этом предмете он был уверен как ни в одном другом.       — Какое заклинание вы бы использовали, чтобы лишить противника чувств? — спросил директор.       — Оглушающее заклятие — самый очевидный выбор, но его легко заблокировать щитом, и оно эффективно только в дуэли один на один, — уверенно ответил Гарри. — Если противников несколько, куда лучше сработает заклятие по площади. Против него трудно выставить защиту, поскольку оно не требует взмахов палочкой, которые могли бы выдать ваши намерения. К тому же оно создаёт плотную туманную завесу, под прикрытием которой можно сбежать или занять более выгодную позицию.       Он откопал это заклятие в одной из библиотечных книг сразу после того, как воочию увидел, как Дамблдор применил его против министерских чиновников, явившихся его арестовывать.       — Весьма редкое и малоизвестное чародейство, — удивлённо усмехнулся Диппет, явно не ожидавший от Гарри таких познаний.       И это была чистая правда. Гарри пришлось тайком пробираться в Запретную секцию и часами просиживать среди пыльных стеллажей, чтобы отыскать хотя бы упоминание о нём. Потраченное время стоило того, пусть даже опробовать заклятие в деле ему пока не довелось. Он мысленно сделал себе пометку: потренироваться при первой же возможности. Такое оружие в арсенале точно не будет лишним.       — Я не стану просить вас демонстрировать столь опасную магию, но не могли бы вы показать обычный Ступефай?       Гарри выполнил просьбу с привычной легкостью: из кончика палочки вырвался сноп алого света и с шипением врезался в каменную кладку стены.       — Впечатляюще, — признал Дамблдор. — Ваши движения палочкой прямо как по учебнику, хотя, пожалуй, сейчас они были избыточны. Уверен, Армандо ещё объяснит вам этот нюанс, но в целом демонстрация отличная.       Диппет одобрительно кивнул.       — А какое заклятие вы применили бы, чтобы пробить брешь в преграде? Продемонстрируйте его, будьте добры, во-он на той двери.       Гарри вопросительно взглянул на директорму, но подчинился, стоило тому ободряюще кивнуть.       — Редукто!       Толстое дерево двери с треском вылетело наружу, оставив огромную сквозную брешь. Диппет тут же ленивым взмахом палочки вернул всё в первозданный вид.       — Что ж, с уверенностью могу сказать: мне бы очень не хотелось оказаться под таким ударом, — усмехнулся он. — Я даже не стану просить вас продемонстрировать заклинание долота. Боюсь, от моего кабинета тогда вообще камня на камне не останется. Отличная работа, Гарри, ещё одна весьма впечатляющая демонстрация.       — Спасибо, сэр, — вежливо отозвался Гарри.       — И наконец, последний вопрос: как бы вы стали защищаться от дементора?       Гарри горько фыркнул и покачал головой.       — Большинству волшебников я бы посоветовал просто бежать со всех ног. Единственное, что способно сдержать одного дементора или целую свору, — это чары Патронуса. Но их способны сотворить единицы, не говоря уже о том, чтобы удерживать магический щит достаточно долго.       — Абсолютно верно, — согласился Диппет. — Полагаю, во всём замке на это способны только мы с Альбусом. Это невероятно сложная, продвинутая магия. Я каждый день мысленно благодарю судьбу за то, что дементоры надёжно заперты в Азкабане.       — Я умею его вызывать, — негромко произнёс Гарри.       — Вы способны сотворить телесного Патронуса? — с явным скептицизмом переспросил директор.       Гарри подтвердил это кивком.       — Я научился этому в тринадцать лет.       Брови Диппета взлетели чуть ли не к самой лысине, и он во все глаза уставился на ученика.       — Зачем вам понадобилось вкладывать столько сил в освоение столь редкого и специфического заклинания? — с неподдельным любопытством спросил он.       — Потому что мне пришлось столкнуться с ними лично, и они... они словно чуяли меня, — Гарри тяжело вздохнул. — Я переносил их присутствие гораздо хуже остальных. Рядом с ними я раз за разом заново слышал, как умирала моя мама.       Дамблдор и Диппет были глубоко потрясены этим признанием. Дамблдор с сочувствием покачал головой, а Диппет выглядел так, словно едва сдерживал порыв по-отцовски обнять и утешить его. Впрочем, директор сдержался, за что Гарри был ему искренне благодарен.       — Теперь мне понятно, почему вы так стремились в совершенстве овладеть этой магией, — тихо произнёс Диппет.       — Как и мне, — отозвался Дамблдор, и лицо его вновь стало задумчивым. — Вы не откажете нам в просьбе продемонстрировать её? Мне действительно до безумия любопытно увидеть ваши чары в действии.       Гарри неопределённо пожал плечами и закрыл глаза, вызывая в памяти самые дорогие моменты. Вот Сириус предлагает ему переехать к нему; вот они сидят вдвоём в пыльной библиотеке на площади Гриммо, отлынивая от уборки; а вот — их единственное, самое светлое Рождество, проведённое вместе.       — Экспекто Патронум, — едва слышно прошептал он.       У Гарри перехватило дыхание, когда перед ним возник огромный серебристый пес. Это был вовсе не тот олень, к которому он привык, но при виде призрачного зверя сердце мгновенно затопила волна тепла. Сириус... Сириус всё ещё был с ним, пусть и только в воспоминаниях.       Крёстный ушёл, но Бродяга остался.       Свет, исходивший от Патронуса, оказался настолько ослепительным, что Дамблдору и Диппету пришлось слегка зажмуриться, прикрывая глаза ладонями. Но Гарри, вопреки режущей яркости, не мог оторвать взгляда от величественного пса. Теперь всё обрело кристально ясный смысл: Сириус был самым близким к отцу человеком из всех, кто когда-либо у него был, и теперь, когда его не стало, именно Бродяга стал идеальным воплощением этой неразрывной связи.       — Гарри, не могли бы вы развеять чары? — мягко попросил Диппет, выводя его из оцепенения.       — Простите, — негромко ответил Гарри, наблюдая, как тает спектральный пёс.       — Ну что вы, не стоит извиняться, — поспешил заверить его Диппет. — То, что вы только что совершили, — не поддаётся описанию. За всю свою жизнь я ни разу не видел Патронуса подобного размера и мощи.       — Вынужден согласиться, — кивнул Дамблдор. — Вашему защитнику, судя по всему, под силу прогнать далеко не одного и не двух дементоров.       — Около сотни, — глухо бросил Гарри, всё ещё не отрывая глаз от пустого места, где только что стоял его призрачный пёс.       — Неужели? — изумился Диппет. — И когда же вам довелось столкнуться с таким полчищем?       Гарри лишь покачал головой.       — Это неважно, — тихо ответил он.       Он был совершенно не готов говорить о Сириусе — ни с кем, а уж тем более с людьми, которые его даже не знали.       — Думаю, на сегодня с проверкой покончено, — вовремя вмешался Диппет, заметив, как резко помрачнел Гарри. — Последнее, о чём я хотел спросить: не нужно ли вам чего-нибудь из вещей? Не стану делать вид, будто разбираюсь в моде будущего, но подозреваю, что здешние порядки во многом отличаются от ваших. Нам бы не хотелось, чтобы окружающие начали задавать лишние вопросы, так что, полагаю, вам стоит наведаться в Косой переулок.       — Пожалуй, это можно, — согласился Гарри, почувствовав лёгкое любопытство.       Ему и самому было интересно взглянуть, сильно ли Косой переулок тех лет отличается от того, к которому он привык.       — Вот и отлично, — кивнул Диппет. — Мы организуем эту поездку в самое ближайшее время. А пока вы сегодня прекрасно поработали. Жду вас завтра в то же время.       Гарри молча покинул кабинет. Стоило двери закрыться, как Диппет повернулся к коллеге.       — Он ведь действительно исключительный юноша, верно, Альбус?       Дамблдор кивнул.       — Меня глубоко печалит, что большинство его умений продиктованы суровой необходимостью, а не искренней радостью познания, но я надеюсь, что мы сумеем это исправить. Мне бы хотелось разжечь в нём страсть к магии, дать ему цель. Такой талант не должен угасать впустую.       — Полностью согласен, — подхватил Диппет. — Нам нужно помочь ему раскрыться, Альбус. У него так мало веры в собственные силы, что на это больно смотреть. Я хочу, чтобы он научился доверять себе и стал тем магом, каким, я уверен, ему суждено стать.       — Я хочу того же, — горячо отозвался Дамблдор. — У нас есть время, чтобы поработать с ним. Прежде чем он покинет Хогвартс, я хочу убедиться, что он осознаёт свою истинную ценность. Его способности поразительны, но они ничего не значат, если он сам не разглядит в себе этот потенциал и не примет его.       — Что ж, значит, нам придётся как следует засучить рукава, — подытожил Диппет.       Дамблдор снова кивнул.       — Именно так.

* * *

      Гарри медленно брел в сторону гриффиндорской башни. Мысли его были заняты крёстным, Роном, Гермионой и ворохом тех воспоминаний, которые он унёс с собой из своего времени. Если на чистоту, большинство из них оставляли горький привкус.       С самого годовалого возраста казалось, будто на его долю выпали все мыслимые и немыслимые несчастья. Он потерял родителей, был вынужден терпеть издевательства Дурслей, да и годы в Хогвартсе превратились в череду смертельно опасных ловушек, из которых он выбирался лишь чудом. Ни один год не прошёл спокойно, хотя замок в любом случае оставался для него лучшим местом на земле.       Будет ли здесь иначе?       Он глубоко вздохнул и покачал головой.       Нет.       В глубине души Гарри прекрасно понимал: даже избавившись от навязанной ему славы Избранного, он всё равно столкнётся с новыми испытаниями. Он не сможет бездельничать и безучастно смотреть, как гибнут тысячи невинных, просто дожидаясь роковой дуэли Дамблдора с Гриндевальдом или момента, когда Том Реддл превратится в то чудовище, каким ему суждено стать.       Но что он мог предпринять? Хватит ли у него духу хладнокровно убить беззащитного ребёнка — точно так же, как Волдеморт когда-то пытался убить его самого?       Это был страшный выбор. И пусть Гарри был готов пойти на всё ради исполнения пророчества, чтобы наконец-то начать жить собственной жизнью, убийство младенца оставалось той чертой, которую он не переступит никогда. Наперекор всем пережитым ужасам, он не был похож на Тома Реддла и становиться им не собирался.       Скоро им с Дамблдором предстоит серьёзный разговор на эту тему. А пока... пока Том Реддл оставался всего лишь одиннадцатилетним мальчиком, который в следующем году получит своё первое письмо из Хогвартса.       Гриндевальд на данный момент оставался куда более осязаемой угрозой. Гарри вынужден был признать, что чертовски мало знает о деталях этой войны, но сидеть сложа руки, пока мир рушится, он не собирался. Если никто больше не отважится на решительный шаг, он сделает его сам. Ему нужно быть готовым к действию, когда пробьёт час.       — Вечный бзик кого-то спасать, чтоб его... — пробормотал он, сворачивая за угол, и едва не сбил с ног Минерву.       — Ой! — вскрикнула она от неожиданности. — Прости, я как раз возвращалась с тренировки по квиддичу.       — Ты любишь летать? — Гарри удивлённо моргнул.       Минерва с энтузиазмом закивала. Её волосы растрепались, а на щеках горел яркий румянец.       — Я охотница сборной Гриффиндора, — не без гордости заявила она.       — Обязательно приду как-нибудь посмотреть на твою игру, — пообещал Гарри.       Он до безумия скучал по полётам. Ему стоило немалых усилий подавить укол вины и щемящей грусти при мысли о своей «Молнии», которая так и осталась пылиться под замком в кабинете Амбридж.       — Буду рада, — искренне улыбнулась Минерва. — Ладно, я побежала в душ. От меня, наверное, уже несёт за версту.       На губах Гарри заиграла лукавая ухмылка, и он покладисто кивнул.       — Да уж, дышать решительно нечем.       В ответ он тут же поймал до боли знакомый, испепеляющий взгляд будущего декана.       — Ещё увидимся! — бросил Гарри и поспешил ретироваться, пока она не устроила ему хорошую головомойку.       До общей гостиной он добрался без новых приключений и сразу поднялся в спальню мальчиков. Нужно было выбираться из замка почаще, но прямо сейчас ему требовалось побыть одному. Раз уж скоро предстояло отправиться в Косой переулок за учебниками и нормальной одеждой, следовало наконец разобрать сундук: выбросить обноски Дадли и перебрать кучу всякого барахла, скопившегося за годы. А полезных и не очень вещей там набралось прилично.       Первым делом Гарри вытащил мешочек с деньгами — тот самый, в который он собирал галлеоны в «Гринготтсе» во время своего самого первого визита в банк с Хагридом.       Каждый год он добавлял туда монеты, которые по его просьбе снимали мистер и миссис Уизли. Закончив подсчёты, Гарри обнаружил, что в его распоряжении осталось ровно 712 галлеонов. Львиная доля этой суммы скопилась ещё с его самой первой поездки в Косой переулок, когда он совершенно не ориентировался в ценах и не понимал истинной стоимости магических денег.       Даже сейчас он с трудом представлял, сколько это будет в переводе на магловские фунты, но отчётливо понимал: до конца дней этих денег не хватит. Это были его единственные средства к существованию, и ему придётся растягивать их на неопределённый срок.       Можно ли как-то заработать?       Принимать от кого-то подачки Гарри точно не хотел. Он никогда в жизни не зависел от чужой милости и не собирался начинать сейчас, а значит, нужно подыскать способ приумножить свои сбережения.       В сундуке ценных вещей почти не водилось, а мантию-невидимку он не продаст ни за какие сокровища мира — для него она была бесценна. Нет, распродажа барахла не спасёт. Придётся придумать что-то посерьёзнее, чтобы накопить приличную сумму.       Спрятав деньги, Гарри со вздохом окинул взглядом оставшийся беспорядок. Работы здесь было непочатый край, и за пару минут с ней явно не управиться. Но, делать нечего, он начал с горы одежды. Всё равно до утра заняться ему было абсолютно нечем.

* * *

      Николас уже не первый час сидел за столом, согнувшись над книгами. Он задумчиво хмурился, размышляя над головоломкой, которую поставил перед ним Альбус.       Задача оказалась трудной не только потому, что алхимику никогда прежде не приходилось слышать, чтобы кто-то выжил после Убивающего заклятия, но и потому, что ему катастрофически не хватало исходных данных.       В основном ритуальная магия работала по одному и тому же принципу, независимо от преследуемой цели: чтобы что-то получить, необходимо принести равноценную жертву. Это было опасное предприятие — обманчиво простое на первый взгляд, оно унесло множество жизней. Сам Николас немного соприкасался с этим искусством, но никогда не занимался тем, что несло в себе риск для жизни. На подобное мог пойти либо глупец, либо впавший в отчаяние человек.       О том, что именно произошло с мальчиком, о котором говорил Дамблдор, Николас мог только гадать. Даже почти шесть веков жизни не подбрасывали ему подобных шарад. У него имелось несколько соображений на этот счёт: одни выглядели вполне правдоподобно, другие казались настолько невероятными, что он отбрасывал их без раздумий. И всё же у тех гипотез, что остались, было кое-что общее.       Мальчик должен был умереть.       Чтобы понять, как вопреки всем ожиданиям и здравому смыслу ребёнок остался жив, Николасу необходимо было поговорить с ним лично. Только так можно было наверняка узнать, что произошло и какой недуг его мучает. Но сперва следовало пролистать ещё несколько томов, чтобы окончательно исключить другие теории.       По правде говоря, исход дела не имел значения. Если мальчика и удастся исцелить, для него это будет крайне неприятный и мучительный опыт, но зато потом он хотя бы сможет жить своей жизнью, не неся на себе скверну человека, убившего его родителей.       Или, по крайней мере, Николас на это надеялся.       Магия часто действует таинственным образом, и не исключено, что так произойдет и теперь. Мальчик уже стал результатом чего-то весьма зловещего, порожденного самой магией. И кто знает, что случится, если в это вмешаться? Николас не отважился бы гадать, но из чистого любопытства он ни за что на свете не упустил бы такой возможности. В конце концов, другого шанса увидеть нечто подобное ему уже не представится.       И все же, прежде чем сосредоточиться на этих мыслях, необходимо было выяснить все факты. На кону стояла жизнь ребенка.

* * *

      Гарри добрался до постели только под утро. Он прекрасно понимал, что разбор вещей займет много времени, но не учёл, как долго будет предаваться воспоминаниям, натыкаясь на предметы, которые их пробуждали: свитеры, которые вязала для него миссис Уизли, книги и журналы от Гермионы и даже коробку с конфетами «Берти Боттс» от Рона, которые он так и не съел. Это была настоящая буря эмоций — воспоминания уносили его то в счастливые, то в грустные моменты прошлой жизни.       Разумеется, он всё это сохранил. Но сердце у него екнуло, когда на самом дне сундука он обнаружил комплект книг, подаренный Римусом и Сириусом на прошлое Рождество.       «Практическая защитная магия и её применение против Тёмных искусств».       До вчерашней ночи Гарри совсем забыл о них. Но стоило ему открыть обложку первого тома, как его ждал настоящий сюрприз. На форзаце красовалась записка, выведенная знакомым размашистым почерком крёстного.       «Дорогой Гарри!       Дамблдору бы не понравилось, что у тебя есть эти книги, но мы с Римусом считаем иначе. Ни для кого не секрет, что он ждет от тебя победы над Темным Лордом, а чтобы одолеть его, тебе понадобится учиться подобной магии.       Это уникальная коллекция, которую собрал мой прадед, Орион Блэк. Мы взяли на себя смелость выделить то, что, по нашему мнению, принесет тебе наибольшую пользу, но, честно говоря, тут вообще все весьма толковое. Что бы ни говорили о Блэках, но если мы в чем-то и разбираемся, так это в том, как защитить себя.       Некоторые заклинания могут тебя удивить, но, когда столкнешься с такими, как Волдеморт и Пожиратели смерти, ты будешь рад, что они есть в твоем распоряжении. Используй их с умом и практикуйся как можно чаще. Когда вернешься следующим летом, мы поможем тебе с тем, что не будет получаться.       Никогда не знаешь, когда это может пригодиться.       С любовью, Сириус».       Гарри потребовалось несколько минут, чтобы просто перевести дыхание и унять дрожь в руках. Боль от недавних потерь и горечь из-за несбывшегося будущего всё ещё жгли его изнутри, но сейчас сквозь них пробилось чувство чистой, искренней благодарности.       Из всех взрослых, которых Гарри встречал на своём пути, только у Сириуса никогда не было скрытых мотивов. Он не строил далеко идущих планов, а был просто человеком, который любил Гарри всем сердцем и отчаянно хотел, чтобы тот выжил.       Гарри твёрдо решил изучить книги крёстного, начав с заклинаний из первого тома. Рано или поздно они ему наверняка пригодятся. Он собирался приступить к чтению как можно скорее, но сперва нужно было явиться к Диппету на первое индивидуальное занятие. Гарри не знал наверняка, что именно им предстоит разбирать, но ему очень хотелось воспользоваться возможностью поучиться у столь опытного мага.       Собравшись с духом, он направился к директорскому кабинету и обнаружил, что каменная горгулья, охранявшая проход, уже отступила в сторону. Миновав её, он поднялся по винтовой лестнице и вежливо постучал в дверь.       — Войдите, — донёсся голос Диппета.       Гарри переступил порог. Директор уже сидел на своём месте и жестом указал на стул напротив.       — Сегодня мы займёмся чарами, — объявил Диппет, стоило Гарри опуститься на стул. — Я подготовил несколько вопросов, которые частенько попадаются на экзаменах. Хочу, чтобы для начала вы записали ответы на них, а затем мы двинемся дальше. Идёт?       Гарри кивнул и принял протянутый свиток пергамента.       — Секундомер включать не стану, но рассчитываю, что вы уложитесь в час. Можете начинать, как только будете готовы, — добавил директор.       Гарри сосредоточился на списке и, обмакнув перо в чернильницу, прочитал первый пункт:       «Назовите заклинание и его магическую формулу, позволяющее дышать под водой. Каковы сильные и слабые стороны этих чар?»       Ответ на этот вопрос Гарри не забыл бы никогда. Тогда он недели напролёт корил себя за то, что так и не сумел отыскать чары головного пузыря до начала второго испытания Турнира Трёх Волшебников. Чары, которые тогда применили Седрик и Флёр, оказались весьма эффективными, пусть и не лишёнными недостатков.       Позже Гарри всё-таки расспросил профессора Флитвика об этом заклинании и теперь знал достаточно, чтобы без труда дать развёрнутый ответ. Покончив с первым пунктом, он перешёл к следующему:       «Какое заклинание лучше всего использовать для замораживания небольшого объёма воды, например, лужи или пруда? Укажите произношение заклинания и движения палочкой».       Остальные задания были составлены в том же ключе. Гарри понадобилось чуть меньше часа, чтобы подробно разобрать все двадцать вопросов, которые подготовил Диппет. Закончив, он передал пергамент директору, и тот принялся внимательно изучать написанное.       — Что ж, можно с уверенностью сказать, что теорию заклинаний вы знаете превосходно, Гарри, — похвалил его Диппет, не отрывая взгляда от пергамента. — Отличная работа. Думаю, теперь нам стоит перейти к практике и посмотреть, как вы справитесь на деле. Начните с заклинания головного пузыря, как только будете готовы.       Следуя указаниям профессора, Гарри приступил к выполнению заклинаний. Ему удалось применить всё с первой попытки, кроме заклинания для осветления волос — о нём он читал лишь мельком, но никогда не пробовал на практике. После нескольких попыток он всё же справился с ним, и Диппет одобрительно кивнул, когда Гарри завершил практику, превратив предоставленный сосуд с уксусом в воду.       — Очень хорошо выполнено, — сказал Диппет искренне. — Заклинание для осветления волос — сложное, если вы не практиковали его раньше. Оно требует ловкости, и вы сделали необходимые корректировки. В этом и заключается разница между хорошим волшебником и великим магом — умение вовремя сменить тактику.       — Это было нелегко, — согласился Гарри.       — Да, но вы сделали всё, чтобы добиться нужного результата, — повторил Диппет. — Важно не то, чтобы сделать всё правильно с первого раза, Гарри, а то, как вы исправляете ошибки, когда что-то идёт не так. У вас уже есть естественное понимание заклинаний, мне даже не пришлось советовать, что делать.       — Спасибо, профессор.       Диппет печально ему улыбнулся.       — Не могу не заметить, что вы выглядите не таким бодрым, как вчера. Что-то случилось?       Гарри глубоко вздохнул и покачал головой.       — Нет, ничего не случилось. Просто вся эта ситуация... теперь она ощущается куда более реальной, — признался он.       Диппет с пониманием кивнул.       — Вы оказались в исключительно тяжёлом положении, — признал он.       — Это уж точно, — вздохнул Гарри. — Я знаю, что и вы, и профессор Дамблдор предупреждали меня об осторожности, но...       — Но у вас есть знание о вещах, которые вам отчаянно хочется изменить, — закончил за него директор.       — Именно.       Диппет на мгновение замолчал, задумчиво разглядывая Гарри, прежде чем продолжить:       — Я даже не стану делать вид, будто понимаю, через что вы проходите, Гарри. Многие посчитали бы, что вам можно позавидовать, но суровая реальность куда мучительнее. Перед вами стоит выбор, с которым не столкнется больше никто. Вы знаете то, чего предпочли бы никогда не переживать и чему не желали бы стать свидетелем в реальности. Разумеется, я призываю вас к осторожности, поскольку меньше всего хочу, чтобы вы пострадали еще сильнее, чем прежде. Но в конечном счете то, как вы распорядитесь своими знаниями — исключительно ваш выбор. Вы не обязаны ни перед кем отчитываться, кроме самого себя.       — А если я сделаю только хуже? — спросил Гарри. — У меня есть знания, но далеко не все. Я вижу общую картину, но мне не хватает подробностей, чтобы это предотвратить.       — Значит, делайте то, что в ваших силах, Гарри, — ответил Диппет. — Несмотря на все, что вы повидали и совершили, вы все еще остаетесь всего лишь человеком. И что бы вы ни предприняли, некоторые события, которые вы хотели бы предотвратить, все равно случатся.       — Даже война? — уточнил Гарри.       Диппет кивнул.       — Эта война назревала десятилетиями. Ее неизбежность меня не удивляет. Позвольте спросить: что вы могли бы сделать прямо в эту самую секунду, чтобы ее остановить?       Гарри горько усмехнулся.       — Убить Гриндевальда.       Диппет покачал головой с мягкой улыбкой.       — Гриндевальд, как и вы, всего лишь человек. Умри он прямо сейчас, другой лидер возглавит это движение и продолжит его дело. Война все равно вспыхнет, Гарри, это неизбежно. Гриндевальд не насаждает своим последователям новые идеи — эти мысли и так зрели в их головах. Он лишь дал им оправдание, если хотите, знамя, под которое они могут встать.       — Значит, мне ее не остановить?       — Нет, не думаю, — просто ответил Диппет. — Вам следует переключить внимание на то, что вам подвластно. Возможно, вам не под силу предотвратить приход Гриндевальда к власти, но вы можете подготовиться к тому, чтобы сыграть свою роль, когда пробьет час. Я не обещаю, что буду согласен со всеми вашими решениями или что стану лично вмешиваться во все, что вы задумаете. Но я готов поддержать вас, Гарри — будь то мудрый совет или просто возможность выговориться.       Гарри кивнул в знак понимания, хотя мысль о том, что некоторые ужасы предрешены, по-прежнему камнем лежала на сердце. Он уже принял для себя решение, и слова Диппета ничуть не облегчали груз будущих шагов.       И пусть Гриндевальд оставался куда более близкой угрозой, мысли Гарри всё ещё крутились вокруг Волдеморта. Когда придет время, ему придется открыться директору на его счет, но пока о некоторых вещах лучше помалкивать. Гарри намеревался подрезать крылья будущему Темному Лорду еще в зародыше. И хотя он не собирался уподобляться детоубийце, он без малейших колебаний планировал ослабить врага всеми доступными методами, пока тот еще не набрал силу.       Первый шаг к этой цели находился всего в нескольких метрах под его ногами, он затаился в недрах самого замка и ждал своего часа. Впрочем, у Гарри не было при себе меча Гриффиндора, да и выходить против василиска с голыми руками и без какой-либо подготовки он не желал. Нет, сперва нужно хорошенько поразмыслить, как избавить школу от древнего чудовища и взять Тайную комнату под собственный контроль. Вот это точно спутает юному Тому Реддлу все карты.       Чего бы это ни стоило, Гарри был готов пойти до конца.