Глава 4. Та самая старая темная магия

      Не прошло и двух дней с тех пор, как Альбус отправил письмо Николасу, а ответ уже прибыл. Такая поспешность могла означать только одно: либо недуг Гарри казался Фламелю элементарным, либо, как и подозревал Дамблдор, случай был настолько сложным, что наставник решил выведать все подробности, прежде чем действовать.       Мысли о мальчике заставили Альбуса озабоченно нахмуриться.       Гарри оставался настоящей загадкой. И дело было не только в его невероятном путешествии сквозь время, но и во всех прочих странных событиях, неизменно его окружавших: василиск, дементоры, встреча с драконом…       И этот список можно было продолжать бесконечно.       Если бы Альбус не говорил с мальчиком лично, не слышал боль в его голосе и не видел правду в глазах, он едва ли поверил бы, что на долю одного человека и тем более такого юного может выпасть столько испытаний. Была ли в его жизни хоть капля счастья? Если и была, то слишком мало.       Альбусу становилось тяжело на душе при мысли о ребёнке, которому довелось пройти через подобное. Из раздумий его вывела нежная трель Фоукса.       — Я знаю, — тихо произнёс Дамблдор, поглаживая мягкое оперение феникса. — Я и сам за него тревожусь.       Фоукс явно проникся к Гарри глубокой привязанностью. Возможно, связь, возникшая между ними, преодолела даже границы времени. Ведь в сердцевине палочки мальчика лежало перо, отданное фениксом, а в его венах текла животворная магия слёз Фоукса. Должно быть, между ними и волшебной палочкой существовала особенная, неразрывная нить. Альбус по-прежнему хотел, чтобы палочку осмотрел Олливандер, хотя и не собирался настаивать. Сейчас Гарри требовалось совсем другое.       Мальчику нужна была свобода, передышка от всех тех ужасов, что обрушились на его плечи, и Альбус искренне хотел ему её дать. Но сперва его следовало исцелить от терзавшего его недуга.       — Пришла пора. Приведёшь его?       Фоукс кивнул и исчез в вспышке пламени. Спустя мгновение он вернулся вместе с Николасом. Тот едва успел появиться, как тут же одарил Альбуса усмешкой.       — Ты всегда питал слабость к театральности, Альби, — хмыкнул Фламель. — Хотя не могу сказать, что не рад такой помощи.       Дамблдор тепло улыбнулся и крепко пожал другу руку.       — Спасибо, что откликнулся, Николас. Боюсь, это выходит далеко за пределы моих возможностей.       — Чушь, — отмахнулся Фламель. — Не будь меня рядом, ты и сам бы во всем разобрался. Ты человек сообразительный, к тому же учился у меня.       — Вижу, скромность всё так же твое главное достоинство, — с иронией заметил Альбус. — Но правда, спасибо. Я с подобным никогда не сталкивался.       — Я тоже, — вздохнул Николас. — Даже моё многовековое погружение в самые темные и забытые разделы магии мало чем помогло. Впрочем, я сузил круг до нескольких вариантов, и ни один из них не сулит ничего хорошего. Мне нужно поговорить с мальчиком, но любые подробности, что у тебя есть, сейчас будут бесценны.       Дамблдор немного сник.       — Я бы не хотел предавать его доверие, Николас.       — Даже ради того, чтобы спасти ему жизнь? — перебил Фламель. — Полно тебе, Альби. Всё, что я узнаю, останется между нами. Наше соглашение о тайне в силе, пусть ты давно и перестал быть моим учеником.       Альбус понимающе кивнул.       — С чего бы начать…       Рассказ о том, что ему было известно о Гарри, занял всего несколько минут. В сущности, Дамблдор знал совсем немного, но и эти крупицы вырисовывали тревожную картину.       — Он упомянул, что дементоры проявляют к нему странный, повышенный интерес, — произнёс Альбус, хмурясь. — Настолько, что в тринадцать лет ему пришлось освоить чары Патронуса, чтобы от них защититься.       — Не говоря уж о том, насколько это выдающийся успех для тринадцатилетнего волшебника, — произнёс Николас, — он говорил о дементорах что-то ещё?       Дамблдор кивнул.       — Только то, что слышит последние мгновения жизни матери. Как она умоляет пощадить его.       Фокус внимания Фламеля мгновенно сместился. Он качнул головой, тихо бубня что-то под нос, и вдруг его глаза расширились.       — Нет, не может быть… — пробормотал он.       — Николас?       Жестом попросив Альбуса молчать, Николас поспешил к столу и схватил перо. Дамблдор молча наблюдал, как тот быстро строчит на незнакомом языке, испещряя пергамент сложными руническими кругами. Закончив, Николас вновь качнул головой.       — Как бы невероятно это ни звучало, но это единственное объяснение, — тихо проговорил он. — Есть что-нибудь ещё, Альбус? Хоть что-то?       Дело точно принимало серьёзный оборот. Николас обращался к нему по полному имени только в самых исключительных случаях.       — В чём дело? — осторожно спросил Дамблдор.       — Подумай, Альбус, — настойчиво произнёс Николас. — Ты ведь искусный окклюмент. Каково твоё самое раннее воспоминание?       — Как отец рубит дрова в мастерской, — с тёплой улыбкой ответил Альбус. — Мне было три года.       — А сколько исполнилось мальчику, когда погибла его мать?       — По его словам, чуть больше года.       — Вот в чём и кроется загадка, — вздохнул Николас. — Даже столь глубокая травма не могла оставить столь отчётливых воспоминаний.       Дамблдор кивнул.       — Но что всё это значит?       — Я почти уверен в своей догадке, но мне нужно поговорить с ним лично. Если мои подозрения подтвердятся, помочь ему нужно как можно скорее.       — Тогда стоит сразу обратиться к Армандо. Он пошлёт за Гарри.

* * *

      Несмотря на всю неопределённость будущего, в одном он был уверен твёрдо: к событиям ближайших лет нужно подготовиться как следует. Прежде всего следовало продолжить тренировки, начатые в Армии Дамблдора, но с тем лишь несомненным плюсом, что теперь можно было думать только о себе и оттачивать собственную магию. Больше не нужно было следить за другими и исправлять чужие ошибки в ущерб личным занятиям. Впервые за долгое время всё это затевалось исключительно ради него самого.       Начать он решил с заклинаний по площади — капризных и непростых чар, результат применения которых, однако, поражал воображение. Гарри видел их в действии во время дуэли Дамблдора и, пусть они годились лишь для особых случаев, был полон решимости овладеть ими в совершенстве. Владей он этим заклинанием в ночь гибели Сириуса, когда они ворвались в Министерство, всё могло бы сложиться иначе.       Гарри качнул головой, прогоняя эти мысли. Не хватало ещё застревать в прошлом, когда требовалось сосредоточиться на деле.       Главная сложность заключалась в отсутствии вербальной формулы. Диппет обещал заняться этой темой, но до практики они так и не дошли. Невербальная магия была жизненно необходима, но с чего подступиться? В их знаменитой дуэли и Дамблдор, и Волдеморт пользовались ею с поразительной лёгкостью. Чтобы выстоять, требовалось достигнуть их уровня, но как?       Словно отвечая на его мысли, Выручай-комната отозвалась: с одной из полок в тренировочном зале со скользнувшeй книгой раздался глухой стук.       Нахмурившись, Гарри поднял её с пола.       «Единение с магией: подробное руководство по практике намерений».       Фолиант оказался не слишком объёмным, но явно старинным, и на его чтение ушло бы не меньше нескольких часов. Все последние пять лет Гарри при любой возможности избегал подобной рутины, но теперь понимал: отлынивать больше не выйдет. Рядом больше не было Гермионы, которая изучила бы всё за него.       С тяжёлым вздохом он уселся в кресло и взялся за этот кропотливый труд. Он и сам не заметил, сколько прошло времени, но к моменту, когда позади осталась треть фолианта, рядом уже красовалась внушительная стопка исписанных пергаментов.       Книга оказалась увлекательной, пусть местами изложение и сбивалось на сухое академическое повествование. Гарри испытывал искреннее удовлетворение от того, насколько успешно усваивал материал. Сам процесс невербального колдовства наконец начал приобретать отчетливые черты. В конечном счете всё сводилось к практике, хотя тонкостей хватало.       — Концентрация, колдовство, контроль, — пробормотал он, запечатлевая на пергаменте приведенную в тексте мантру.       Впрочем, истинное осознание всей задачи пришло к нему при чтении следующего абзаца:       «Главная трудность невербального колдовства кроется не в самом исполнении. Даже весьма сложные чары даются заклинателю куда проще, если они не требуют продолжительного контроля. Наглядным примером служит сравнение чар левитации с любым взрывным проклятием. Последнее требует лишь мгновенной концентрации и не требует ни малейших усилий для удержания результата. Как только проклятие срывается с кончика палочки, удерживать его намерением больше не нужно: оно сработает точно в момент сотворения. Чары же левитации напротив требуют непрерывного фокуса на всем протяжении применения. Концентрацию необходимо удерживать от начала и до конца; малейший сбой — и чары рассеются. Крайне важно правильно выстроить последовательность освоения. Начать стоит с тех невербальных заклинаний, что не требуют длительного удерживания фокуса, даже если изначально они кажутся более трудными».       Гарри задумчиво кивнул. Подход выглядел абсолютно логичным. Закладкой отметив нужную страницу, он встал напротив тренировочного манекена.       Возможно, для старта стоит взять Оглушающее заклятие? В конце концов, оно успело стать для него привычным. Приняв стойку, он направил палочку на цель.       Ничего. Сколько бы он ни пытался, направить магию бесшумно так и не удалось. Он и не рассчитывал, что всё окажется настолько легко, но надеялся ощутить хотя бы внутренний отклик или слабый импульс в палочке.       Тем не менее, не теряя настроя, он пробовал снова и снова — всё безуспешно.       Досада нарастала. Не получив ни малейшего результата, Гарри с тяжелым вздохом вернулся в кресло, гадая, где именно совершил ошибку. Теорию он изучил и понял, был убежден, что действует верно, но магия просто не откликалась. Это искушало его терпение.       Погрузившись в размышления, он вспомнил вчерашний разговор с директором:       «…вы внесли нужные поправки. В этом и кроется разница между просто хорошим волшебником и великим: уметь вовремя сменить подход».       Может, он действительно что-то упускал или делал не так?       Как бы то ни было, к тренировкам придется вернуться позже. Диппет ждал его в своем кабинете, и пора было собираться.       И всё же утро вышло плодотворным. Книга принесла немало пользы, а решимость овладеть невербальным колдовством только окрепла. Этот навык был жизненно необходим на будущее, да и продвинуться дальше в обучении без него всё равно не удалось бы.       Даже в книгах, подаренных Сириусом, раз за разом подчеркивалась польза и необходимость колдовства без произнесения формул. Многие из описанных там чар вовсе не имели вербальной основы, на которую можно было бы опираться.       — Магия намерения, — тихо пробормотал он.       Впервые суть этого понятия открылась ему на четвёртом курсе, когда он днями напролёт осваивал Манящие чары. Механика была схожей, вот только теперь у него не оставалось даже костыля в виде вербальной формулы.       Покидая Выручай-комнату, Гарри сохранял твердость духа, хотя и не скрывал от самого себя: учиться придется долго и упорно.       Может, у Диппета найдётся совет на этот счёт?       У него хватало ума не опускать руки из-за первых неудач, но овладение невербальной магией было лишь самым началом предстоящего пути.       Решив расспросить директора — всё равно ведь скоро идти к нему в кабинет, — Гарри отправился в путь. Сохраняя лёгкую досаду, но не теряя надежды, он шагал по коридорам точно так же, как и вчерашним утром, гадая, чем они займутся на этот раз. Вчера были чары, так что сегодня логично было ожидать либо зельеварения, либо ЗОТИ. По душе ему, разумеется, было второе.       К его немалому удивлению, в кабинете его ждали трое мужчин, и у всех троих были одинаково суровые лица. Одному из них на вид Гарри не знал.       — Это он? — спросил незнакомец.       Диппет кивнул.       — Я как раз собирался послать за вами, Гарри, — произнёс он с заметной мрачностью в голосе. — Профессора Дамблдора вы, разумеется, знаете. А это Николас Фламель, — представил он второго посетителя.       Гарри удивлённо моргнул, не ожидая увидеть столь легендарную личность.       — Тот самый Фламель, что создал Философский камень?       — И помогал Дамблдору с его трудом о двенадцати способах применения драконьей крови, — ответил за себя сам Фламель. — А ты, похоже, весьма начитан, юноша, раз знаешь обо мне.       — Слышал о вас, да, — сдержанно отозвался Гарри.       Делиться своими знаниями о Фламеле или рассказывать о том, что произошло при их последней «встрече» с камнем, он явно не собирался.       — Мальчик, который предпочитает не раскрывать карт, — с одобрением заметил Фламель.       Гарри лишь скупо кивнул, пристально разглядывая старика.       — Гарри, мистер Фламель пришёл сегодня по поводу вашего шрама от проклятия, — вмешался Диппет.       Вид у него был, мягко говоря, встревоженный.       — А что с ним? — осторожно спросил Гарри, инстинктивно касаясь отметины в виде молнии.       — Я хотел бы обсудить с тобой кое-что в надежде избавить тебя от его влияния, — ответил Николас. — И всё, что ты мне скажешь, останется строго между нами.       Гарри нахмурился.       — Что именно вы хотите узнать?       — Для начала я хотел бы увидеть воспоминание о той ночи, когда погибли твои родители. Я не стал бы просить о подобном, не будь это жизненно важно.       Дамблдор тяжело вздохнул и покачал головой.       — Капля такта тебе бы не помешала, Николас.       Фламель лишь фыркнул.       — Мальчик ценит честность и прямоту, — отмахнулся он. — Зачем тратить время и полировать дерьмо? Сколько его ни полируй, Альби, дерьмом оно и останется.       Диппет и Дамблдор обменялись неодобрительными взглядами из-за столь крепкого словечка.       — Если мы хотим избавить юношу от этой дряни, мне нужны ясность и честность. Он заслуживает того же, — продолжил Фламель.       Гарри не был так уверен. Он никогда и ни с кем не делился этим воспоминанием и ужасно не хотел делать этого сейчас. Однако мысль о том, чтобы раз и навсегда избавиться от головных болей и видений, мучивших его годами, выглядела невероятно заманчиво.       — Я просто хочу помочь тебе, парень. Ничего больше.       — Хорошо, — сдался наконец Гарри. Поднеся палочку к виску, он извлёк тонкую серебристую нить.       — Армандо, мне понадобится твой Омут Памяти, — попросил Фламель, принимая у Гарри воспоминание.       Директор кивнул, достал из шкафа каменную чашу и поставил её на стол.       — Вы двое мне не понадобятся, — твёрдо отрезал Николас, выливая воспоминание в Омут Памяти, и без промедления погрузился лицом в серебристую гладь.       Он вернулся спустя несколько минут. Николас качал головой, а в его взгляде, устремлённом на Гарри, читалось сострадание.       — Мне жаль, что тебе приходится это помнить, — искренне произнёс он. — Но правда в том, что ты и не должен. Ты был совсем младенцем, когда всё произошло; видеть это настолько отчётливо просто невозможно.       — Что вы имеете в виду? — спросил Гарри.       — Я пока не уверен до конца, но, кажется, подбираюсь к разгадке. Мне нужно задать ещё пару вопросов, чтобы всё окончательно прояснить.       Гарри понимающе кивнул.       — Человек, который напал на тебя… что с ним сталось?       — Все думали, что он погиб, но это не так, — Гарри пожал плечами. — Чуть больше года назад он вернулся.       — Вернулся?       — Провёл ритуал и вновь обрёл тело.       — Милостивый Мерлин, разве такое возможно? — ахнул Диппет.       Фламель нахмурился и подтвердил:       — Возможно. Но сам этот факт существенно сужает варианты того, как именно ему удалось уцелеть. То проклятие должно было убить и его, и тебя, — добавил он, глядя на Гарри. — Ты знаешь, из чего состоял этот ритуал?       Гарри тяжело сглотнул.       — Я видел всё своими глазами. Он взял кость своего отца, руку слуги и мою кровь.       — Твою кровь? Почему именно твою?       — Сказал, это сделает его сильнее. И что материнская защита будет ему больше не страшна, если он заберёт мою кровь.       Глаза Николаса на мгновение расширились, а Дамблдор с Диппетом замерли в ужасе.       — Защита матери… — вслух задумчиво проговорил Фламель.       — Древняя магия, — вздохнул Гарри. — Он сам так сказал.       Фламель сурово кивнул.       — Действительно, древняя и невероятно могущественная магия, — тихо произнёс он. — Желая навредить тебе, он должен был сперва ее нейтрализовать. Полагаю, именно поэтому ему так отчаянно требовалась твоя кровь. Но почему именно ты? Он ведь приказывал твоей матери отойти, обещал пощадить её. Он пришёл за тобой, верно?       — Да.       Фламель тяжело вздохнул.       — Почему? Зачем взрослому человеку прилагать столько усилий, чтобы убить младенца? Что в тебе такого особенного?       Гарри совершенно не горел желанием отвечать на этот вопрос и лишь молча покачал головой.       — Что ж, твоё право, — вздохнул Фламель. — Сталкивался ли ты с ним до того, как он вернул себе тело?       — Дважды, — ответил Гарри.       — И в каком же виде?       — В первый раз он вселился в другого человека. Его лицо было на затылке того волшебника.       Фламель нахмурился, но вскинул руку, не дав Дамблдору и Диппету вставить ни слова.       — А во второй?       Тяжело вздохнув, Гарри пожал плечами.       — Это был он, и в то же время не совсем. Молодая его копия. Она материализовалась из дневника, когда он подчинил своей воле одну девочку и заставил её исполнять его приказы.       — Мерлин милостивый… — ахнул Диппет.       — Что стало с этим дневником? — настойчиво и резко спросил Фламель.       — Я уничтожил его.       — Ты уверен, мальчик? Чем именно ты его уничтожил?       Внезапная тревога в голосе алхимика заставила Гарри насторожиться. О чём думал этот старик?       — Клыком василиска. Я пробил им дневник, и он — тот, кто вышел из страниц, — просто растаял.       — Клыком василиска… — задумчиво повторил Фламель, заметно успокаиваясь.       — А почему это так важно? — спросил Гарри.       — Потому что яд василиска — один из немногих способов уничтожить подобную вещь.       — Уничтожить что именно, Николас? — вмешался Дамблдор.       — Сейчас это неважно, — отмахнулся Фламель. — Мне нужны ответы, Альби, а не вопросы.       Он снова повернулся к Гарри/       — Случались ли у тебя… сны, в которых ты видел происходящее чужими глазами?       Гарри кивнул. Кажется, все догадки Фламеля попадали точно в цель. Слишком уж много набиралось совпадений, чтобы списать их на случайность.       — У меня были видения, — тихо признался он. — Я видел его поступки. В основном когда он пребывал в ярости.       — Когда ослабевает его эмоциональная защита… — вдумчиво пробормотал Николас, нахмурившись. — Всего два последних вопроса, парень.       Гарри кивнул, разрешая продолжать, и попытался скрыть неловкость под тяжестью его пристального взгляда.       — Бывало ли так, что ты совершал нечто необъяснимое? Способен ли ты на то, что явно превосходит знания и навыки волшебника твоего возраста?       — Гарри — крайне талантливый юноша, Николас, но не более, чем были мы с тобой в его годы, — попытался вступиться Дамблдор.       — Я говорю не о таланте, Альбус, — возразил Фламель. — Я говорю о знаниях или навыках, появление которых он сам не может объяснить.       Дамблдор умолк и с возросшим любопытством взглянул на заметно нервничающего подростка.       — Есть кое-что, — вздохнул Гарри. — Человек, напавший на меня, был змееустом… И мне говорили, будто он передал эту способность мне.       Дамблдор с Диппетом изумлённо переглянулись, но Фламель лишь решительно качнул головой.       — Исключено, — твёрдо отрезал он. — Добровольно или нет, но подобную способность нельзя передать от одного волшебника к другому. Нет, тут есть куда более простое и в то же время гораздо более тревожное объяснение. Единственное, способное пролить свет на то, что с тобой происходит.       — Николас? — обеспокоенно призвал его к ответу Дамблдор.       Фламель тяжело вздохнул.       — Погоди минуту, Альбус, — пробормотал он, не сводя с Гарри пристального взгляда. — Я могу помочь тебе, парень, но ты должен полностью мне довериться. Мне нужна от тебя абсолютная честность, понимаешь?       Серьёзность, звучавшая в его голосе, не оставляла места сомнениям. Гарри и сам не знал, что именно с ним происходит, но старик, похоже, догадывался. А отказываться от помощи единственного человека, способного его спасти, было бы безумием.       — Разумеется, — ответил Гарри, ощущая смесь тревоги и нетерпения перед тем, как наконец узнает правду о своем состоянии.       — Почему тот человек пришёл за тобой в ту ночь?       Именно этого вопроса Гарри боялся больше всего. Он уже уклонился от ответа однажды, но теперь понимал: для Фламеля это имеет решающее значение.       С печальной улыбкой и тяжелым вздохом Гарри встретил взгляд Николаса.       — Потому что было произнесено пророчество.       — Пророчество? — переспросил Фламель.       Гарри ждал скепсиса, но алхимик лишь сильнее нахмурился.       — Пророчество? — тихим эхом отозвался Диппет.       Вскинув руку, Фламель заставил директора умолкнуть, не отрывая глаз от Гарри.       — Каковы его слова?       Эти слова преследовали Гарри с той самой минуты, как он впервые услышал их в кабинете Дамблдора. В самые тихие ночные часы они звучали в его голове снова и снова, и зловещий голос Сибиллы Трелони казался почти насмешливым:       — «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но тот будет обладать силой, невиданной Тёмному Лорду… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить, пока жив другой… тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»       Дамблдор и Диппет замерли, ошеломлённые услышанным. Их взгляды невольно соскользнули к шраму, скрытому под чёлкой Гарри.       — Весьма зловеще, — задумчиво проговорил Фламель. — И услышав это, он решил, будто речь идёт именно о тебе?       Гарри кивнул.       — Чушь! — фыркнул Диппет. — Пророчества? Тёмные Лорды?       — Не стоит так легкомысленно отмахиваться от магии, которой ты не понимаешь, Диппет, — предостерёг Фламель. — Даже у пророчеств есть своё предназначение. И этот юноша пал жертвой одного из них. Хотя, похоже, всё обстоит куда запутаннее. Это объясняет и воспоминания, что он мне показал, и то, почему он вообще стоит сейчас перед нами.       — Что вы имеете в виду? — спросил Гарри.       Фламель сочувственно улыбнулся.       — Мальчик мой, я убеждён, что ты выжил благодаря поступку своей матери, даже если она и не осознавала всей силы содеянного.       — Не осознавала?       Фламель подтвердил кивком.       — Это действительно древнейшая магия. Вряд ли твоя мать знала о ней, какой бы одарённой ведьмой она ни была. Нет, в тот миг она невольно обуздала остаточную магию напавшего на тебя человека. Её мольбы, сплетясь с той магией, привели к созданию своего рода ритуала… и ритуала тёмного, увы.       — Моя мать не была тёмной ведьмой! — взорвался Гарри.       — Разумеется, нет, — мягко успокоил его Фламель. — Даже из тех крох, что я видел, понятно: она была любящей матерью, отдавшей жизнь, чтобы жил ты. Но едва ли она понимала, что именно совершила в то последнее мгновение, умоляя пощадить тебя.       — О чём ты, Николас? — нахмурился Дамблдор.       — Она случайно сотворила мощнейший магический акт, но не по своей вине. Вина целиком лежит на том, кто совершил нападение, но их действия, сплетясь воедино, спасли мальчику жизнь, — объяснил Фламель, не сводя глаз с Гарри.       — Сплетясь воедино? — с любопытством переспросил Диппет.       — Повторяю, всё произошло случайно, — продолжил Фламель, — но, полагаю, перед тем как прийти в ваш дом, напавший на тебя человек провёл ритуал, и твоя смерть должна была стать его завершающим актом.       — Чего же он пытался добиться? — спросил Диппет.       — Бессмертия, — ответил Николас без лишних слов.       Ни Гарри, ни Диппет не успели осмыслить услышанное, а Дамблдор уже отшатнулся в ужасе.       — Не может быть! — выдохнул он.       Фламель кивнул.       — К сожалению, именно так. Пусть результат и оказался совсем не тем, на который тот рассчитывал. Теперь нам предстоит не только избавить юношу от этого недуга, что само по себе непросто и потребует рискованного эксперимента, но и найти способ смягчить последствия. А возможно, и обратить ситуацию мальчику на пользу.       Дамблдор задумчиво кивнул, а Гарри переводил взгляд с одного на другого, всё сильнее тревожась с каждой секундой.       — Что ты предлагаешь, Николас? — настойчиво спросил Дамблдор.       — Похоже, защита, которую даровала мать, пусть и неосознанно, частично его уберегла. Она спасла ему жизнь, но при этом связала с магией, которую нападавший использовал для подготовки собственного тела. И в итоге получилось вот это, — Фламель жестом указал на Гарри.       Тот наконец не выдержал:       — Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, что, чёрт возьми, со мной произошло?!       — Ах да, разумеется, — с виноватым видом отозвался Фламель, наконец переключая всё внимание на Гарри. — Мальчик мой, прозвучит жестоко, но ты стал чем-то вроде крестража.       Гарри нахмурился, передёрнув плечами.       — И что это значит?       Николас вздохнул.       — Это означает, что каким-то образом ты носишь в себе осколок души человека, который на тебя напал.       Морщинка на лбу Гарри стала ещё глубже. Он не понимал, как такое вообще возможно, но от одной мысли о том, что внутри него кроется часть души Волдеморта, подступала тошнота.       — Часть души? — переспросил он. — Что вообще такое крестраж?       Фламель сурово кивнул.       — Отвратительная магия, — с нескрываемым отвращением отозвался Дамблдор.       — К практике создания крестражей прибегают редко из-за невероятной сложности ритуала, — заговорил алхимик. — Тот, кто готов пойти на подобные жертвы ради иллюзии бессмертия, в равной мере глупец и безумец. Душа — это то, что делает нас людьми. Начиная рвать её на части, человек по собственной воле превращается в нечто извращённое, нечеловеческое. Чтобы создать крестраж, нужно уже от рождения быть лишённым совести, сострадания и милосердия. И разрыв души, и без того пропитанной подобным бесчеловечием, лишь сильнее раздувает пороки.       — Я всё равно не до конца понимаю, что это такое, — признался Гарри.       — Да, картина пока туманная, — согласился Диппет.       Фламель на миг замолчал, подбирая понятные слова.       — Крестраж — это просто сосуд, в котором хранится осколок человеческой души. Теоретически, если владельца убьют, он сумеет вернуться к жизни в новом теле — разумеется, если знает, как это проделать.       — И этот осколок способен прижиться даже в живом существе, обладающем собственной душой? — уточнил Диппет.       — Крайне редкий случай, но да, — ответил Фламель. — И этот юноша — живое доказательство.       — О Мерлин… — прошептал Диппет, с тревогой взглянув на Гарри. — И как же нам от него избавиться?       — Извлечь его из души? Без магии душ это невозможно. Смертельное проклятие, пожалуй, могло бы сработать, но я бы категорически не рекомендовал проверять эту теорию. Нет, вынуть осколок души нельзя. Единственный путь — уничтожить сам сосуд, что юноша, к слову, уже однажды успешно проделал. К счастью, под рукой у него оказался клык василиска. Воспользуйся ты чем-то другим, парень, все усилия были бы впустую.       — А что ещё способно уничтожить подобный сосуд? — не отступал Диппет.       — Единственный другой известный мне способ — применение Адского пламени. А оно, боюсь, относится к магии едва ли менее тёмной, чем само Смертельное проклятие.       — Но вы же сказали, что можете ему помочь! — возразил директор.       — Могу и помогу, — спокойно ответил Фламель. — Но извлекать осколок души я не стану. Я лишь сниму защиту его матери, а это куда проще.       — И что тогда произойдёт с осколком души, Николас?       Фламель одобряюще кивнул, довольный вопросом бывшего ученика.       — Наверняка сказать не могу. Возможно, Гарри вообще ничего не почувствует, когда его собственная душа поглотит этот фрагмент. Но если он уже перенял какие-то свойства от столь близкого соседства, в его магии могут произойти изменения. Полагаю, его душа впитает лишь то, что сочтёт полезным. Случай уникальный, — добавил он, взглянув на остальных.       — А нет ли риска, что этот осколок попытается завладеть им?       Николас решительно качнул головой.       — Нет. Осколок души никогда не сможет подчинить себе цельную душу, каким бы злобным и ядовитым он ни был.       — Всё это замечательно, — буркнул Гарри, которому до смерти надоело, что о нём рассуждают так, будто его самого нет в комнате, — но откуда вам всё это известно?       Улыбка Фламеля отзывалась лёгкой укоризной.       — Я узнал о крестражах ещё несколько веков назад. Я ведь сотворил Философский камень, верно? Неужто ты думаешь, будто я не потратил десятилетия на изучение всех мыслимых способов обрести бессмертие?       — Похоже на правду, — неохотно признал Гарри.       — Ещё бы, — вздохнул Николас. — Я не осуждаю тех, кто ищет ту же цель, что и я, но никогда не помыслил бы о создании подобной мерзости. Итак, ты принимаешь мою помощь?       — Ты уверен в своём решении, Николас? — с тревогой спросил Дамблдор. — Ты ведь сам говорил мне, что играть с душой недопустимо.       — И всё же мы здесь, — спокойно ответил Фламель. — Я принимаю это решение без лёгкости в сердце, Альбус, но мальчик не может всю жизнь мучиться видениями человека, убившего его родителей. Разве ты не думал о последствиях? Если Гарри способен смотреть его глазами, что помешает тому человеку делать то же самое?       Дамблдор побледнел, а Гарри от одной этой мысли тошнотворно скрутило. Ему уж точно не хотелось, чтобы Волдеморт или молодой Том Реддл заглядывал к нему в голову.       — Думаю, лучше провести ритуал, — произнёс он, хотя уверенности в голосе не было.       — Это действительно единственный верный шаг, — подтвердил Фламель.       — Что именно тебе понадобится сделать, Николас? — поинтересовался Дамблдор.       — Мне нужен день или два, чтобы рассчитать подходящий ритуал.       — То есть вы намеренны изобрести новый ритуал? — переспросил Диппет. — Разве это не опасно?       — Да, — прямо признал Фламель. — Опасно. Но иного пути нет. Мы имеем дело с невероятно древней, могущественной и крайне непредсказуемой магией.       — В таком случае мы обязаны дать тебе время, — отозвался Дамблдор с гораздо большей уверенностью, чем та, что читалась на лицах Гарри и Диппета.       Фламель кивнул.       — Я свяжусь с вами, как только всё подготовлю. Много времени это не займёт. Альбус, будь так любезен?       Дамблдор чуть заметно улыбнулся.       — Фоукс? — позвал он.       Появился феникс, и в то же мгновение алхимик исчез.       — Не тревожься, Гарри, — сочувственно произнёс Дамблдор, пытаясь его успокоить. — Если кто и способен справиться с подобным, так это Николас. Он выдающийся и невероятно обстоятельный волшебник.       Гарри кивнул, всей душой надеясь, что профессор прав.

* * *

      Николас вернулся домой с помощью феникса и сразу направился в библиотеку, прихватив по пути любимую клюшку для гольфа. Мальчик, с которым он только что познакомился, был настоящим чудом, а то, что он выжил после пережитого, казалось чем-то за гранью возможного. Не встреть старый алхимик Гарри лично, он никогда не поверил бы в существование подобного ребенка. Стать тем, кем он стал, и пасть жертвой столь невероятного стечения обстоятельств — случай поистине небывалый. Стало быть, и исцеление требовалось не менее исключительное.       Николас не боялся признать: ему предстоит как следует потрудиться, но в конечном успехе не сомневался. Для начала требовалось как следует обдумать эту головоломку, а для этого нужно было отпустить мысли в свободное плавание, позволив решению сформироваться самому. Рыться в библиотечных фолиантах не имело никакого смысла. Там он ответа не найдёт. Нет, столь уникальная задача требовала неординарного подхода, а не суждений десятка давних авторов.       — О нет, Николас, мы же это уже обсуждали! — вздохнула Пернелла, заметив, как муж проходит мимо неё по библиотеке.       — Обсуждали, — согласился тот. — Но при сложившихся обстоятельствах окна мистера Эймса волнуют меня меньше всего.       — Всё из-за мальчика?       Николас кивнул.       — Он задал мне задачку не из лёгких. Мне нужно подумать.       — И ты обязательно должен делать это, трепля нервы соседям?       Он расплылся в ухмылке.       — Может, и нет, но зачем лишать себя удовольствия досадить Эймсу, пока я работаю?       Пернелла не стала спорить, лишь одарила мужа взглядом, полным многострадального терпения. Она была замечательной женщиной и великодушно прощала ему все причуды и перемены настроения. Кто угодно другой сдался бы и подал на развод ещё в первой жизни, а Пернелла выдержала уже несколько. И хотя она часто бранила супруга за ребячество, в её досаде всегда сквозила искренняя забава.       Николас был гениальным волшебником, да и как иначе, учитывая всё, чего он достиг? И всё же он оставался человеком. Как и у всех, у него бывали удачные и неудачные дни, а ещё, как выяснилось, проблемы с соседями.       Насвистывая свежий мотивчик, Николас вышел на балкон, установил первый мяч на подставку и сделал замах. Ожидаемого звона разбитого стекла не последовало, и он нахмурился, вновь возвращаясь к монументальной задаче, стоявшей перед ним.       «Возможно, будет достаточно просто очистить кровь мальчика от защиты?»       Глухой удар — второй мяч врезался в стену дома Эймса.       «Нет, не сработает. Потребуется что-то куда более глубокое...»       На этот раз он ударил сильнее и даже перемахнул через крышу. Мяч улетел в пруд на дальнем конце участка, отозвавшись далёким всплеском.       «Хм, ритуал очищения мог бы стать хорошей отправной точкой...»       К подобным ритуалам много веков назад прибегала египетская знать — так снимали магические узы рабства, связывавшие купленного слугу с прежним хозяином.       «Привязать человека магией... Кому вообще такое могло прийти в голову?»       Николас качнул головой, отгоняя мысли о столь диких и устаревших практиках.       «В чистом виде не сработает, но как задел на будущее... Что, если создать собственную вариацию?»       ДЗИНЬ!       На сей раз досталось теплице мистера Эймса.       «Будешь ещё кидать всякую дрянь через мой забор, сволочь!»       Николас победно усмехнулся и приготовился к следующему удару.       «Очистительный ритуал — хорошая основа, но хватит ли его, чтобы полностью вытравить магию матери?       Нет, не хватит».       В некотором смысле эта магия слишком похожа. Скорее всего, она лишь укрепит защиту, и мальчик так и останется с осколком души. Нет, так не пойдёт.       Следующий мяч безвредно поскакал по соседскому газону.       «Надеюсь, этот ублюдок сломает себе шею, когда побежит в своё любовное гнёздышко…»       Фламель прицелился для следующего удара и задумчиво оперся на клюшку.       «Это должен быть ритуал очищения, но достаточно мощный, чтобы заместить собой материнскую защиту. Новая магия не станет воспринимать осколок души как угрозу и позволит ему слиться с его собственной. Но как это реализовать?»       Николас продолжал размышлять, на время забыв о мяче: в его голове бурлил бесконечный поток идей. В конце концов мыслей стало слишком много, и он с глухим рыком замахнулся.       Мяч взлетел невысоко, но последовавший за этим звон доставил ему искреннее удовольствие.       «Надеюсь, ты как раз обедал, когда он прилетел…»       Точный удар, хоть и нанесённый с досады, отправил мяч прямиком в окно столовой Эймса. Тем не менее Николас приготовил следующий мяч: искомый ответ продолжал ускользать.       «А ведь это может сработать. Потребуются весьма экзотические ингредиенты, но ещё не всё потеряно. Если мальчик пережил укус василиска, как сказал Альби, то с чего бы ему не выжить после такого… верно?»       Ещё один мяч устремился на соседский участок, и снова раздался треск разбитого стекла.       «Может, я становлюсь слишком уж хорош в этом деле?»       Внезапно Николас замёрз, когда в его памяти всплыли слова пророчества:       «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой... тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»       Он фыркнул. За свою долгую жизнь Николас слышал немало пророчеств. Большинство из них не стоили и выеденного яйца, и уж точно ни одно не звучало так мрачно. Однако если оно истинно, это лишь укрепляло его уверенность в успехе.       Если мальчика может убить только Тёмный Лорд, о котором говорится в предсказании, то ритуал Николаса его точно не погубит. Впрочем, сначала нужно всё обсудить с женой. В подобных делах у неё всегда была куда более трезвая голова. Не то чтобы подобные ситуации возникали часто, но Николас славился импульсивностью, что и доказал его последний замах.       — Ради всего святого, Фламель! Может, хватит уже, чёрт возьми? Я пришлю тебе счет за всё это! — заорал с порога Эймс, выскочивший на улицу в одном халате.       Что за человек разгуливает в домашнем халате в самое обеденное время? Николас не знал, но это была одна из причин, почему он терпеть не мог соседа.       — Извини, Эймс! — язвительно отозвался он и саркастично помахал рукой, а когда сосед шмыгнул обратно и захлопнул дверь, развернул ладонь тыльной стороной и вскинул два пальца.       Добившись от соседа нужной степени бешенства и почувствовав, как в голове оформляется идея, Николас поцеловал головку клюшки и вслед за Эймсом ушёл с балкона в дом.       В конце концов, его ждал разговор с женой и куча работы.

* * *

      После ухода Фламеля Армандо и Альбус погрузились в задумчивое молчание. Гарри тоже поспешно удалился, сбитый с толку и взволнованный тем, чем для него может обернуться обещание исцеления.       — Крестраж... — наконец со вздохом произнёс Дамблдор. — Не думал, что такое возможно.       — А что здесь невероятного? — спросил Армандо.       Альбус покачал головой.       — Теоретически это возможно, хоть сама мысль и внушает ужас. Но намеренно на подобное никто не пойдёт. Представь, что ты доверяешь злейшему врагу самое ценное, что у тебя есть. Ты бы пошёл на такой шаг?       — Ты имеешь в виду... частицу собственной души?       Альбус кивнул.       — Душу недаром почитают во многих культурах — как волшебных, так и магловских. Говорят, именно она отправляется в иной мир. Стал бы ты рисковать своим местом в следующем великом приключении?       — Нет, — без колебаний ответил Армандо. — И уж тем более не стал бы искалечить самого себя или совершать ради этого мерзостные ритуалы.       — К сожалению, были те, кто пошёл на это, и будут те, кто ещё пойдёт, — вздохнул Дамблдор. — Не все люди руководствуются столь высокими моральными принципами, директор.       — Я называю это элементарной порядочностью.       Дамблдор тепло улыбнулся.       — Возможно, дело не в том, что мы лучше других, а в том, что нам просто в голову не пришло бы прибегнуть к подобным мерам.       — Возможно, — согласился Армандо. — Похоже, ты весьма сведущ в этой теме, — добавил он с явным подозрением.       Альбус кивком признал правоту его слов.       — В юности я тоже стремился к тому, чего достиг Николас, пусть и с куда менее впечатляющим результатом. Я провёл немало часов, расспрашивая его о работе, но, как я ни старался, он так и не раскрыл своих тайн. С моей стороны это глупая затея.       Армандо хмыкнул.       — И ты правда надеялся, что он с тобой поделится?       — Нет, — вздохнул Дамблдор, — но рассчитывал выведать достаточно, чтобы докопаться до истины самому. Увы, не вышло, и сейчас я за это лишь благодарен. У меня нет ни малейшего желания жить дольше отпущенного мне века. Переход дальше — это естественная часть жизни, и не стоит уклоняться от него, когда приходит час.       Армандо одобрительно кивнул.       — Ты мудрый человек, Альбус.       Дамблдор покачал головой.       — Мудрость, которой я обладаю, рождена моими собственными ошибками. Впереди меня ждут новые, но я лишь надеюсь, что они не окажутся столь губительными, как прежние.       Армандо с немым вопросом взглянул на него, но промолчал.       — И всё же каковы шансы Гарри? — настойчиво спросил директор, искренне переживая за мальчика и не желая, чтобы затея Фламеля причинила ему вред.       — Вот увидишь, всё будет хорошо, — уверенно отозвался Альбус с мягкой, успокаивающей улыбкой. — Николас не стал бы действовать, не будь уверен на все сто.       — Что ж, надеюсь, шесть веков жизни научили его достаточному, — пробормотал Армандо. — Не хотелось бы, чтобы мальчик пострадал.