Глава 5. Великий старец

      Гарри снова коротал время в Выручай-комнате. Досада нарастала: попытки сотворить невербальное Оглушающее одна за другой терпели крах. Из-за вчерашней суматохи у него так и не выпало случая расспросить об этой технике Диппета или хотя бы Дамблдора. А ведь стоило — и теперь он сильно об этом жалел.       Потратив впустую ещё одно утро, Гарри начал сомневаться, удастся ли ему вообще когда-нибудь освоить невербальные заклинания. Впрочем, он решительно отогнал мрачные мысли. Пять лет его усердно учили движениям палочкой и произнесению заклинаний. Избавиться от настолько въевшейся привычки явно не получится за пару дней, верно? Но как бы он себя ни успокаивал, сдвигов не было, и это начинало бесить не на шутку.       Глубоко вздохнув, Гарри шёпотом пробормотал формулу. Заклятие с привычной лёгкостью сорвалось с кончика палочки. Он прищурился.       Что же он делает не так?       Осознав, что сам ответов не найдёт, Гарри собрал вещи, накинул на плечи мантию-невидимку и покинул комнату. Продолжать занятия без консультации с директором не имело никакого смысла. Встреча с Диппетом должна была состояться совсем скоро, но сперва требовалось принять душ. Поэтому Гарри направился в башню Гриффиндора. Он пробыл здесь уже несколько дней и даже обзавёлся подобием распорядка. И всё же он чувствовал себя чужаком точно так же, как и в первую ночь.       Гарри скучал по Рону, Гермионе и конечно же Сириусу. Несмотря на висящую над головой угрозу Волдеморта, несмотря на все утраты и суровую реальность, он тосковал по прежней жизни. Он не был настолько наивен, чтобы верить в возможность вернуться, но всё ещё цеплялся за робкую надежду.       Прошлой ночью он долго лежал без сна, подсчитывая: если он останется в этой временной линии, то к моменту прибытия Рона и Гермионы в Хогвартс ему исполнится семьдесят один год. Он будет уже глубоким стариком — куда старше собственных родителей.       Мысль была как минимум удручающей, и Гарри предпочёл на ней не зацикливаться. Для реальности, которая, судя по всему, станет бессрочной, это была его новая жизнь, и требовалось найти способ смириться с ней, что, конечно, куда проще сказать, чем сделать.       — Привет, Гарри, — тепло поприветствовала его Минерва, когда он вошёл в гостиную.       — Привет. Как жизнь? — отозвался он с дежурной улыбкой.       Принять новую реальность — одно дело, но вот делить башню с собственным бывшим профессором, оказавшейся совершенно не такой, как он ожидал, — совсем другое. Молодая Минерва Макгонагалл была удивительно яркой девушкой, увлечённой квиддичем и, как выяснилось, склонной к откровенному эксгибиционизму во время колдовства.       К великому облегчению Гарри, этим она занималась исключительно в своей спальне, и с тех пор, как он в первый и единственный раз застал её в столь пикантном виде, подобных неловкостей больше не возникало.       — Не жалуюсь, — туманно отозвалась она. — Я как раз иду к профессору Дамблдору.       — Приятно пообщаться, — искренне пожелал Гарри.       Девушка горела трансфигурацией ничуть не меньше своей взрослой версии. Когда она азартно кивнула, задорно встряхнув тёмными кудряшками, Гарри невольно проникся ещё большим уважением к суровой женщине, которую знал в свои школьные годы. Искренне увлекаться чем-то — замечательно, но пронести эту страсть через шесть десятилетий — истинный подвиг.       — Да уж, трансфигурацию она действительно обожает, — усмехнулся он себе под нос, едва за девушкой закрылся портретный проём.       Оставшись один, Гарри поднялся к себе в спальню, быстренько привел себя в порядок после душа и направился на запланированную встречу.       — Ах, Гарри! — поприветствовал его Диппет со своей неизменной улыбкой. — Надеюсь, вам удалось выспаться?       — Не особо, — фыркнул тот. — Я всё ещё пытаюсь привыкнуть к происходящему, да и эта встреча с Фламелем...       — Это вполне естественная реакция, — с сочувствием отозвался Диппет. — Но на ближайший час постарайтесь выбросить всё это из головы. У нас есть дела.       Гарри кивнул, наблюдая, как директор достаёт волшебную палочку.       — Я подумал, что сегодня мы могли бы позаниматься защитой от тёмных искусств, — произнёс Диппет. — Судя по тому, что вы уже продемонстрировали, сдать СОВ для вас не составит труда. Так что выбирайте сами, над чем бы вы хотели поработать.       — Мне не даются невербальные заклинания, — вздохнул Гарри.       Диппет понимающе улыбнулся.       — Что бы вы ни делали — всё впустую?       Гарри кивнул, и директор мягко хмыкнул.       — Единственное, что я могу вам посоветовать, Гарри, — это упорство. Терпение и труд всё перетрут, — ответил он. — Когда у вас наконец получится, вы поймёте, о чём я. Обучение у каждого проходит по-своему, а некоторые и вовсе так и не осваивают эту технику. Они сдаются слишком рано, едва им покажется, что усилия напрасны. Но проявите терпение — и результат не заставит себя ждать. Поверьте, оно того стоит.       — И это всё? Просто продолжать пробовать?       Диппет кивнул.       — Совет так себе, знаю, но добавить мне нечего. Лишь терпение и упорство.       — Что ж, значит, буду просто пытаться дальше, — недовольно пробурчал Гарри.       Ему следовало догадаться, что лёгких путей тут нет, но он всё же надеялся услышать от директора нечто более существенное, чем банальное «будь терпелив».       — О, похоже, к нам решил присоединиться Альбус, — сказал Диппет, прервав размышления Гарри. — Входите! — громко позвал он.       Дверь отворилась, и на пороге появились Дамблдор и весьма воодушевлённый Николас Фламель, который с живым интересом смерил Гарри взглядом.       — Неужто вы уже закончили? — изумился Диппет, приветствуя алхимика.       — А почему бы и нет? — весело отозвался тот. — Немного пораскинув мозгами и посоветовавшись с женой, я понял, что задача хотя и мудрёная, но по сути пустяковая. Если юный Гарри не против, я хотел бы пригласить его на второй завтрак к нам с Пернеллой.       — Прямо сейчас? — удивлённо переспросил Гарри.       — А зачем откладывать в долгий ящик? — с лёгкой улыбкой возразил Николас.       Гарри взглянул на Диппета, и тот кивнул.       — Думаю, провести утро с Николасом и его супругой будет для вас куда полезнее, чем сидеть здесь со мной, — произнёс директор. — Не тревожьтесь, Гарри, наши занятия мы продолжим завтра.       — Лучше через пару дней, — вмешался Николас. — Надеюсь, сегодня нам удастся завершить исцеление юного Гарри, а после этого ему может потребоваться время, чтобы прийти в себя.       — Разумеется, — согласился Диппет. — Вы ведь будете держать нас с Альбусом в курсе?       Фламель кивнул.       — Договорились. Пойдём, Гарри.       — Мне нужно что-нибудь взять с собой?       — Только себя и капельку веры, — отозвался Фламель, направляясь к выходу.       Гарри пошёл за ним, но, проходя мимо Дамблдора, почувствовал, как тот мягко придержал его за руку.       — Лучше всего говорить правду, Гарри, — произнёс он многозначительно, но без тени строгости.       Одобрительно кивнув, профессор отпустил его, и Гарри устремился вслед за алхимиком.       Неужели Дамблдор уже обмолвился о чём-то Фламелю? Зачем иначе ему давать подобный совет? На Гарри накатила неожиданная тревога — и дело было не только в предстоящем ритуале. С чего вдруг Фламели зовут его разделить с ними трапезу?       — Как бы ни было искушающе одолжить у Альбуса его замечательного спутника, я бы не хотел, чтобы ты пострадал от моих защитных чар. Эймсу вот не сладко приходится, хотя Пернелла и настаивает, чтобы его уж слишком сильно не калечило, — пробормотал Фламель.       — Эймсу? — недоуменно переспросил Гарри.       — Ах, да это мой сосед-магл, — пояснил Николас. — Бельмо на глазу, но с его-то рационом он через пару лет сам в мир иной отойдёт.       Ясности Гарри это не добавило, но он лишь пожал плечами и последовал за Фламелем за ворота замка.       — Ты когда-нибудь перемещался портключом, Гарри?       Гарри кивнул. Ощущения не из приятных, но Сириус уверял, что это лучшая альтернатива аппарации.       — Значит, ощущение тебе знакомое, — произнёс Николас, беря его под локоть.       Знакомый тошнотворный рывок за пупком не заставил себя ждать, и Гарри подхватило, закружив в сплошной пустоте. Приземлившись, он пошатнулся, но Фламель подхватил его и ободряюще усмехнулся.       — Добро пожаловать ко мне домой, — сказал он, указывая на особняк за массивными коваными воротами. — Задерживаться не стоит: Пернелла страсть как не любит опозданий. Но сперва...       Он достал палочку, пробормотал что-то на незнакомом Гарри языке и ощутимо хлопнул его по макушке, отчего по венам Гарри тут же разлился ледяной холод.       — Неприятно, знаю, но защитные чары в поместье серьезные. Холод пройдёт ещё до того, как мы войдём в дом, — заверил его Николас, толкая створку ворот.       Гарри снова покорно поплёлся следом. Прилегающие владения казались скромными для столь величественного здания. Особняк выглядел довольно современным. Гарри ожидал куда более древней постройки от волшебника с многовековой историей.       — Мы купили это поместье сразу после постройки, лет двести пятьдесят назад, — пояснил Николас. — Пернелле захотелось сменить обстановку, вот с тех пор мы тут и обосновались. Замечательное место.       — Даже с учётом Эймса? — ухмыльнулся Гарри.       Ноздри Николаса раздражённо дёрнулись.       — Даже несмотря на то, что он обитает вон за той стеной, — проворчал он, указывая вдаль, где виднелся соседний дом.       Гарри ничего не ответил и перешагнул порог, который перед ним открыл хозяйский взмах руки. Если Николас и обладал несметным богатством, то выставлять его напоказ явно не любил. Убранство оказалось простым и сдержанным, лишённым какого-либо показного богатства, если не считать внушительных размеров самого особняка, который хозяин, судя по всему, делил лишь с супругой.       — Ты выглядишь разочарованным, — усмехнулся Николас. — Прожив столько лет на свете, начинаешь понимать, что материальные ценности значат на редкость мало. Зачем спускать золото на дорогие картины и прочую мишуру? Нет, мы с женой предпочитаем простые радости: уютный дом, вкусную еду да редкие выходы в театр. Мы никогда особо не гонялись за роскошью, хотя свои слабости, конечно, есть. Пернелла, к примеру, коллекционирует редкие растения.       — А вы? — поинтересовался Гарри.       Николас хмыкнул и, подойдя к двери неподалёку от прихожей, распахнул её.       — Собираю старинное магловское оружие, — признался он.       Комната оказалась огромной. Стены от пола до потолка сплошь покрывали мечи, боевые топоры, луки и множество других изделий, названий которых Гарри даже не знал.       — Впечатляет, — с благоговением выдохнул он.       — И то верно, — кивнул Николас. — В фехтовании, в поединке лицом к лицу, когда в руке холодная сталь, есть своё благородство. Жаль, что их вытеснило огнестрельное оружие. Когда-то я страсть как любил дуэли, — с лёгкой ностальгией добавил он.       — А за волшебными турнирами следите? — спросил Гарри.       Фламель кивнул.       — Порою. Зрелище, конечно, совсем другое, но наблюдать любопытно. А сам ты не думал податься в дуэлянты?       Гарри пожал плечами.       — Раньше хотел стать аврором. Теперь уже не уверен.       Николас понимающе улыбнулся.       — Ты ещё молод. Не удивлюсь, если ты ещё не раз изменишь карьерные планы, прежде чем придёт пора определяться всерьёз. Но идём: я с радостью покажу тебе всё это в другой раз, а сейчас нам лучше поторопиться.       Гарри снова поплёлся за Фламелем, на этот раз по длинным коридорам особняка, пока они не остановились перед двустворчатыми дверями. Внутри их встретила пожилая женщина, накрывавшая на стол.       — Всё-таки не удержался и похвастался своей коллекцией? — с озорной искоркой в глазах поддразнила она мужа.       — Он сам спросил! — попытался оправдаться Николас, вызвав у жены лишь добродушную усмешку.       — А ты, должно быть, Гарри, — мягко улыбнулась она ему.       Гарри кивнул, замешкавшись и не зная, как к ней правильно обратиться, но женщина тут же сгладила неловкость.       — Зови меня Пернелла. Формальности мы не жалуем. Присаживайся, поешь. Тебе понадобятся силы.       Гарри сел за стол и намазал себе ломоть хлеба маслом. Чета Фламелей присоединилась к нему, и какое-то время все ели в молчании.       — Мне говорили, будто ты знаком с трудами моего мужа, — с искренним любопытством заговорила Пернелла. — Где же ты о них узнал? Тоже мечтаешь повторить его успех?       Гарри решительно качнул головой. Его жизнь и без того была соткана из непрерывных испытаний, и перспектива коптить небо шесть веков подряд ничуть его не привлекала. Обычного человеческого века ему хватило бы за глаза — лишь бы прожить его в спокойствии.       — Просто случайно наткнулся на его имя, — ответил он, не соврав ни словом.       Разумеется, на первом курсе он перерыл всю библиотеку Хогвартса, когда Хагрид случайно сболтнул лишнего, но так ничего и не нашёл. Всё, что ему было известно о Фламеле, было почерпнуто из карточки от шоколадной лягушки с портретом Дамблдора да из скупых пояснений самого директора.       Пернелла окинула его внимательным, задумчивым взглядом и кивнула.       — Понимаю. Что ж, тогда расскажи немного о себе. Выжить после Смертельного проклятия — случай беспрецедентный, но ещё и столкнуться с василиском? Для столь юных лет у тебя на редкость бурная жизнь.       — Я бы с радостью от неё отказался, — тихо роняя слова, отозвался Гарри. — Да и рассказывать, сомневаюсь, что есть о чём. Моих родителей убили, поэтому я рос у родственников-маглов.       — И, судя по твоему виду, людьми они были, мягко говоря, не душевными?       — Можно и так сказать, — вздохнул Гарри. — Магию они ненавидели всей душой.       Пернелла посмотрела на него с искренним сочувствием.       — Они плохо с тобой обращались?       — Едва ли это уместный вопрос, дорогая, — мягко вмешался Николас.       — Ты прав. Прости меня, Гарри, — со всей искренностью произнесла Пернелла.       Гарри лишь махнул рукой: мол, ничего страшного. Говорить об этом казалось непривычным и странным. Раньше его прошлым с таким нескрываемым участием интересовался разве что Сириус.       — Куда важнее другое: как тебя занесло в столь далёкое путешествие во времени? — неожиданно спросил Николас.       Гарри замер.       — Не тревожься, Гарри, — ласково проговорил Фламель. — Мне никто ничего не рассказывал, но воспоминания, которые ты мне доверил, сказали более чем достаточно. Я задал Альбусу пара наводящих вопросов и, невзирая на всю его искушённость в окклюменции, увидел правду — как, впрочем, происходит всегда.       — И что именно меня выдало? — осторожно поинтересовался Гарри.       — Для начала твоё имя, вырезанное на изголовье детской кроватки, — начал перечислять Николас. — Я знаю лишь одну семью Поттеров и уж тем более только одну, что жила в Годриковой Лощине. Одного взгляда из окна мне хватило, чтобы подтвердить догадку. Всё-таки местечко довольно известное.       Гарри молча кивнул, признавая его правоту. Ему и в голову не приходило, что столь мелкие детали могут с головой его разоблачить.       — Но самым очевидным доказательством стали удивительные часы на запястье твоей матери. Они показывали не только время, но и точную дату, — продолжил волшебник. — За шесть столетий я и сам порой забываю, какой нынче год или век, но в одном уверен твердо: до тысяча девятьсот восемьдесят первого нам ещё жить и жить.       Николас вовсе не выглядел сердитым, скорее глубоко заинтригованным. В голове у Гарри тут же эхом отозвались прощальные слова Дамблдора: «Лучше всего говорить правду».       — Я не хотел... — спустя долгую паузу признался Гарри. — Я рассчитывал отмотать время всего на шесть часов, а меня забросило на шесть десятилетий назад.       — Вот уж действительно досадный промах, — пробормотал Николас. — Какое счастье, что я это заметил, иначе ритуал, который нам предстоит, мог бы привести к катастрофическим последствиям. Путешествие во времени оставляет неизгладимый отпечаток на магии, и не брать его в расчёт смертельно опасно.       — Простите меня, — искренне выдохнул Гарри. — Я думал, что лучше держать всё в тайне. Об этом знают только Дамблдор, профессор Диппет да ещё один человек.       — Теперь ещё и мы, — мягко заметила Пернелла. — А у нас нет привычки болтать о чужих тайнах.       Гарри с благодарностью кивнул.       — А теперь расскажи нам немного о себе, — подтолкнула его Пернелла. — Тебе и самому станет легче, да и нам полезно. Всегда лучше получше узнать человека, с которым нас так необычно свела судьба.       Гарри набрал полную грудь воздуха и принялся рассказывать о своём детстве у Дурслей и о том, как однажды узнал, что он волшебник. Впрочем, дойдя до событий первого года обучения, он замешкался.       — На самом деле я знаю ваше имя потому, что... даже не знаю почему, но профессор Дамблдор прятал ваш камень в Хогвартсе. Он оберегал его, а человек, убивший моих родителей, пытался этот камень украсть.       Николас задумчиво нахмурился.       — Если бы я почувствовал, что камню грозит опасность, то не доверил бы его защиту никому, кроме моего милого Альби. Мы можем быть бессильны перед возрастом и болезнями, но нас всё ещё можно убить. Эликсир жизни — вещь чудесная, но далеко не всемогущая. Продолжай.       — Никто из взрослых не верил, когда я твердил, что происходит что-то неладное, поэтому мы с друзьями решили найти камень сами. Не ради себя! — поспешно добавил Гарри. — А просто чтобы он не достался Волдеморту.       — И вам удалось его найти?       Гарри кивнул.       — Дамблдор спрятал его внутри Зеркала Еиналеж. Достать его мог только тот, кто хотел найти камень, но не использовать. Когда Волдеморт заставил меня взглянуть в зеркало, камень сам оказался у меня в кармане.       — Но ему он так и не достался?       — Нет, — качнул головой Гарри. — Кажется... кажется, я убил человека, чьим телом он овладел. Он пытался меня задушить, но едва я коснулся его кожи, она покрылась страшными ожогами.       — Материнская защита, — кивнул Николас. — Должен признать, помыслы твои были чисты. Когда Альби заполучил это зеркало, он страшно гордился и годами изучал его свойства. Раз уж он наложил такое изысканное заклятие, завязанное на намерениях, не сомневаюсь: оно сработало именно так, как задумывалось. Ты проявил невероятное бескорыстие, Гарри. Многие пошли бы на любые зверства, лишь бы завладеть нашим камнем.       — Даже сейчас подобные люди время от времени вторгаются в нашу жизнь, — печально добавила Пернелла. — Пока мы живы, всегда найдутся те, кто жаждет им обладать.       — И то верно, — серьёзно отозвался Николас. — Но продолжай же свой захватывающий рассказ. Мне не терпится узнать о твоих дальнейших испытаниях.       Впервые в жизни Гарри открыл душу без остатка, доверив всё пережитое двоим едва знакомым людям. Как ни странно, с каждым словом на сердце становилось всё легче, хоть к концу повествования, обрывающегося на гибели крёстного, он чувствовал себя абсолютно опустошённым.       — Бедный мальчик, — сокрушённо произнесла Пернелла. — И ведь после всего, через что тебе пришлось пройти, ты остался добрым и отзывчивым.       Николас кивнул.       — В тебе невероятная стойкость, Гарри, — веско произнёс он. — Если позволишь дать тебе совет, запомни: давай отпор сильнее, чем на тебя давят. Всегда найдутся те, кто попытается вытереть о тебя ноги. Не позволяй им. У тебя хватит сил дать сдачи, но порой нужно проявлять чуть меньше милосердия.       — Я знаю, — вздохнул Гарри. — Я понял это только после гибели Сириуса. Он твердил мне то же самое, но до меня не доходило, пока не стало слишком поздно.       — Горький урок, — пробормотал Николас. — Но если ты извлечёшь из него пользу, эта смерть окажется не напрасной.       Гарри молча кивнул.       — Мы расспрашиваем тебя не из праздного любопытства, Гарри, — снова заговорила Пернелла. — Я настояла на этом разговоре, потому что ритуал исцеления, который задумывал Николас, потребует нашей крови. Мне нужно было своими глазами увидеть, что ты за человек, прежде чем согласиться. Теперь же у меня нет сомнений. Если ты не против, я тоже предложу свою помощь.       Гарри нахмурился, не совсем понимая, к чему они клонят.       — Кровь, как ты и сам знаешь по своему опыту соприкосновения с ритуалами, — ингредиент мощный и священный. Об этом говорит даже самое поверхностное знакомство с алхимией, — пояснил Николас. — Но нам нужно использовать именно нашу кровь не потому, что она сама по себе особенная, а из-за того, что в ней содержится.       — Эликсир жизни, — уточнила Пернелла.       Николас благодарно посмотрел на супругу.       — Я мог бы взять в качестве ключевого ингредиента сам эликсир, но тогда ты остаток дней попал бы в зависимость от него. В нашей же крови он разбавлен ровно настолько, чтобы сделать своё дело и не вызвать побочных эффектов. Но мы говорим тебе об этом прямо, потому что, когда наша кровь смешается с твоей, в тебе произойдут необратимые изменения. По сути мы станем с тобой родней по крови.       Гарри с трудом сглотнул. Звучало это одновременно и весомо, и довольно пугающе.       — И как это на мне скажется?       — Никакого вреда для здоровья, — заверил его Николас. — Но мы хотели проявить такую же откровенность, какую проявил с нами ты. Я не жду немедленного ответа, хотя и считаю, что к ритуалу лучше приступить как можно скорее, если ты согласен, конечно.       — Это ни к чему тебя не обязывает, — мягко добавила Пернелла. — Мы просто хотим помочь тебе, а услышав твою историю — хотим ещё сильнее. Ты хороший мальчик, Гарри, и я хочу, чтобы ты наконец освободился от последнего следа этого монстра.       Гарри кивнул, показывая, что всё понял. С тех пор как он узнал, что таит в себе его шрам, он стал остро чувствовать его присутствие, и его тошнило от одной мысли, что внутри него осталась частица Волдеморта. Если это единственный способ избавиться от скверны, он готов вытерпеть что угодно.       — Я готов, — твёрдо произнёс он. — Я сделаю всё, чтобы выжечь эту дрянь.       Пернелла снова тепло улыбнулась.       — В таком случае тебе нужно хорошенько поесть, — ласково сказала она. — К ритуальной магии не стоит относиться легкомысленно.       Гарри последовал её совету. После знакомства с супругой Николаса у него явно прибавилось душевных сил.       — Как будешь готов, дай знать, — произнёс Николас. — Для ритуала всё приготовлено.       Гарри отправил в рот последний кусок и кивнул, подтверждая готовность. Слегка пощёлкивая от волнения пальцами, он пошёл за четой Фламелей. Они вышли из комнаты, пересекли общий коридор и по тёмной лестнице спустились в просторный подземный зал.       В самом центре помещения возвышался каменный стол, окружённый высеченным на полу кругом из рун. Гарри не изучал древние руны, а потому не смог разобрать ни единого знака, но Пернелла, мягко коснувшись его плеча, подбадривающе улыбнулась.       — Как человек, отдавший этому искусству больше пяти веков, смею надеяться, кое-чему я всё же научилась, — с лёгким смешком молвила она. — Тебе нужно лишь снять рубашку, и мы сможем начать.       Гарри подчинился. От прохлады, царившей в подземном зале, по его коже тут же побежали мурашки.       — Что теперь? — спросил он.       — Основную работу возьмёт на себя Пернелла, — пояснил Николас. — В рунической магии ей нет равных. Моя же роль свелась к сбору необходимых ингредиентов и нумерологическим расчётам. Идём, я расскажу, с помощью чего мы собираемся очистить тебя от осколка чужой души.       Гарри присел на каменный стол со строгим рядом странных снадобий и предметов, словно перекочевавших сюда с полок аптекарской лавки. Узнать он сумел лишь единицы.       — Мало что в этом мире может сравниться по силе с материнской любовью, — заговорил Николас, пока Пернелла внимательно осматривала каждую руну. — Было бы глупо пытаться уничтожить столь древнюю магию. Она всё ещё живёт в тебе, и я хочу её сохранить, хотя бы ради того, чтобы с тобой навсегда осталась частичка твоей матери.       Гарри с искренней признательностью кивнул.       — Наш план состоит не в том, чтобы лишить тебя этой защиты, а в том, чтобы дополнить её куда более могущественными чарами. Новая магия не станет воспринимать осколок души как чужеродную угрозу — напротив, она заставит твоё тело поглотить его, как когда-то оно поступило с ядом василиска. Полагаю, укус любой другой ядовитой змеи опасен для тебя куда меньше именно из-за того, что в твоей крови уже растворена более смертоносная отрава. Понимаешь?       — Да, в этом есть логика, — согласился Гарри. — Даже когда меня укусил акромантул, я перенёс яд гораздо проще, чем должен был. Я как-то не придал этому значения — всё произошло в ту самую ночь, когда возродился Волдеморт.       — Прекрасное подтверждение! — похвалил его Николас. — А теперь ложись, Гарри. Мы начинаем.       Камень под спиной был неприятно холодным и слегка шершавым.       — Теперь что касается ингредиентов, — продолжил алхимик. — Само собой, ты уже знаешь, что мы добавим каплю нашей крови, но есть и другие важные составляющие. У тебя сильная связь с фамильяром Дамблдора — и Фоукс любезно поделился и пером, и слезой, едва я объяснил, зачем они нужны, — с тёплой улыбкой добавил он. — Эти компоненты вместе с твоей собственной кровью послужат мощнейшим катализатором. Единственный возможный изъян заключается в том, что твоя и без того неслабая связь с укусившим тебя василиском может стать ещё крепче. Попробуй посмотреть на это как на преимущество. Василиски — невероятно живучие создания, прямо как ты сам.       Гарри кивнул. Стараясь лишний раз об этом не задумываться, он понимал: и яд василиска, и слёзы феникса до сих пор текут в его жилах. Он никогда толком не пытался исследовать свою тягу к змеям, панически боясь, что она напрямую связана с Волдемортом. А может, всё-таки стоило? Впрочем, об этом он подумает потом.       — Остальные ингредиенты довольно просты, — продолжал Николас. — Всего лишь несколько трав и редких веществ для пробуждения рун. Есть ли у тебя вопросы?       — Только один, — отозвался Гарри. — В кабинете профессора Диппета вы упоминали, что ритуальная магия требует жертвы, равноценной получаемому дару. Чем же я жертвую сейчас?       Николас одобрительно улыбнулся.       — Радует, что ты внимательно слушал. В этом ритуале ты отдаёшь часть своей крови и некоторую долю защитных свойств материнской магии. Не велика потеря, учитывая, что они и без того ослабли, когда твою кровь использовали в том тёмном обряде. Но оставшегося запаса с лихвой хватит, чтобы наш ритуал вступил в силу. Как я уже говорил, Гарри, мало что в этом мире может сравниться с могуществом материнской любви.       — Николас, мне нужна его кровь, — мягко вмешалась Пернелла.       — Ах, да, разумеется. Гарри, будь добр, дай мне руку.       Хватка у Николаса оказалась неожиданно крепкой. Взяв Гарри за руку, он приложил кончик палочки к старому шраму от укуса василиска.       — Зачем плодить новые шрамы? — с тёплой улыбкой проговорил он. — Будет немного жечь.       Заклинание обжгло кожу. Гарри поморщился, когда Николас сжал руку вокруг раны, выжимая кровь. Алхимик продолжал, пока не наполнил стеклянный фиал доверху, после чего поднял его к тусклому свету, рассматривая на просвет.       — У тебя сильная кровь, — задумчиво пробормотал он. — На редкость сильная. Пернелла, дорогая, как будешь готова — начинаем. Думаю, Гарри хочет расправиться с этим как можно скорее.       Пернелла кивнула, подошла к столу, наклонилась и ласково поцеловала Гарри в лоб.       — Это будет куда больнее, чем тот крошечный порез, — с печалью прошептала она.       В её шепоте проскользнула пугающая нотка. Гарри мгновенно натянулся как струна, когда женщина принялась напевно произносить слова на незнакомом древнем языке. Сперва казалось, будто ничего не происходит, но воздух в подземном зале начал быстро нагреваться. В голове у Гарри возникло странное давление, будто череп изнутри медленно наливался тяжёлой водой. А затем вспыхнула адская гарь.       Огонь хлынул прямо по венам. Вскинув взгляд, Гарри увидел три фиала, парящих над раной на его руке. Их содержимое каплями сочилось прямо в открытую плоть.       Гарри пытался сдержать рвущийся из груди крик, но боль быстро перешагнула грань человеческого терпения. Всякий самоконтроль рухнул. Окружающий мир растворился: он больше не видел ни зала, ни четы Фламелей. Весь его мир сжался до одной сплошной, дикой агонии, рвущей тело на части. Казалось, пытка длится вечность, пока голову не расколола последняя, невыносимая вспышка. И в тот же миг всё оборвалось.       Гарри уже не понимал, провалился ли он в беспамятство или его охватил бред, но перед закрытыми глазами калейдоскопом понеслись картины из его собственной жизни, а вслед за ними — отрывки чужих воспоминаний.       Мёртвый кролик, свисающий с подвальной перекладины… Двое детей, вопящих от ужаса и боли в тёмной пещере и умоляющих пощадить их… Лица людей, один за другим корчащихся под пыточным заклятием Круциатус — страдающих, ломающихся и умирающих…       Видения эти ужасали, но куда страшнее было дикое злорадство, вспыхивавшее внутри: Гарри ощущал удовольствие, наблюдая за пытками и наслаждаясь местью людям, которые не сделали ему ничего дурного.       Эти мысли принадлежали Тому Реддлу, лорду Волдеморту. Гарри понял это с леденящей отчётливостью. Осколок души из крестража начал сливаться с его собственным разумом. В эту секунду он горько пожалел, что согласился на ритуал, но было уже слишком поздно. Эта мысль стала последней перед тем, как он провалился в беспамятство и его сознание поглотила непроглядная тьма.       — Ужас какой... — сокрушённо вздохнула Пернелла. — Николас, посмотри, как он!       Николас заметно побледнел — судя по всему, он не рассчитывал на столь бурную реакцию. Он спешно подошёл к Гарри и облегчённо перевёл дух, убедившись, что тот всё ещё дышит, пусть и тяжело, в горячечном бреду.       — Он жив.       — Значит, нужно скорее перенести его в тепло, — настояла Пернелла. — Телу требуется время, чтобы восстановить силы.       С предельной осторожностью Николас уложил Гарри поудобнее, чарами поднял его бессознательное тело в воздух и поплыл прочь из подземного зала. Встревоженная Пернелла шла за ним по пятам.       — Мы ведь всё правильно сделали? — с нескрываемым страхом спросила она.       Николас кивнул.       — Уверен, когда Гарри придёт в себя, он будет благодарен нам за помощь. Только представь: каково это — жить с частицей души человека, убившего твоих родителей?       Пернелла сочувственно покачала головой.       — Доля ему выпала не из лёгких.       — И то правда, — согласился Николас. — Надеюсь, теперь у него появится шанс начать совсем другую жизнь — куда более счастливую.       — А как же пророчество?       Николас лишь пожал плечами.       — Чему суждено случиться, того не миновать, но Гарри силён. С учётом всего, через что он прошёл, финальный поединок с человеком, принёсшим ему столько страданий, станет логичной развязкой. Победит он или падет — решать только ему. В любом случае до этого ещё долгие годы, — добавил он, пытаясь сохранить невозмутимый тон. — Сейчас главное — вернуть его к жизни. Мне нужно сообщить Альбусу о его состоянии: я обещал держать их с Армандо в курсе.       — Ну так иди, — отозвалась Пернелла. — Я посижу с ним.       — Разумеется. Но сперва я хочу своими глазами убедиться, что наши труды не прошли даром.

* * *

      День тянулся мучительно долго. Армандо пытался занять себя делами, но беспокойство за Гарри не давало сосредоточиться. Альбус тоже не находил себе места и всё это время не покидал кабинет.       — И сколько только длятся подобные вещи? — с досадой выдохнул директор.       Дамблдор покачал головой.       — Не знаю, — вздохнул он. — Но Николас даст о себе знать, как только сможет. Нам нужно запастись терпением, Армандо.       Диппет молча кивнул. В тонкостях подобной магии он разбирался слабо, но если всё было настолько серьёзно, как утверждал Фламель, это могло затянуться. С этой мыслью он снова вернулся к бумагам, без особого усердия проглядывая многочисленные послания, приходящие на его имя как директора столь престижной школы.       Большинство писем прислали нетерпеливые родители: всем хотелось узнать, когда ожидаются результаты переводных экзаменов. Им он набрасывал короткие стандартные ответы, объясняя, что сроки установлены Департаментом магического образования, а по опыту прошлых лет жёлтые конверты придут не раньше, чем через пару недель.       Результаты доходят до учеников ближе к концу лета — так повелось со времён, когда он только начинал преподавать, хотя школьным совам в эти дни работы всё равно хватало.       Так повторялось из года в год. Подобные письма приходили всегда, стоит только закончится экзаменам, и как раз в тот момент, когда Диппет дописывал последний ответ мистеру Огдену, камин ярко вспыхнул, и в кабинет ступил изрядно осунувшийся Николас Фламель.       — Как он? — тут же вырвалось у Армандо: родительские расспросы мгновенно вылетели из головы, вытесненные тревогой за Гарри.       — Идёт на поправку, — ответил Николас, заставив и его, и Альбуса одновременно перевести дух. — Ритуал вышел не из приятных, но парень уже восстанавливается, и следов чужой души в нём больше не осталось.       — Слава Мерлину! — вздохнул Армандо. — И никаких дурных последствий?       — Не думаю, но он пока не проснулся, да и вряд ли очнётся в ближайшие часы, — пояснил Николас. — То, через что он прошёл, слишком тяжело для организма, потребуется время. Но могу заверить: он в надёжных руках. Пернелла взяла уход за ним на себя, и я уверен: очнувшись, Гарри почувствует себя лучше, чем за все последние годы.       — Спасибо тебе, Николас, — искренне произнёс Дамблдор.       Фламель лишь отмахнулся.       — Я помог мальчику, который доказал, что достоин этой помощи. На его долю выпало слишком много испытаний, и я лишь хочу видеть, как он процветает. Если уж он продолжит учёбу здесь, я хочу получить от вас обоих гарантии, что так оно и будет.       — Разумеется, — отозвался Армандо, слегка задетый таким тоном. — Благополучие моих учеников для меня — превыше всего.       Дамблдор молча с ним согласился.       — Вот и отлично, — подвёл итог Николас. — Я буду пристально за ним приглядывать, как, подозреваю, и моя супруга. Ты ведь помнишь, Альби, каково это — перебежать ей дорогу?       Дамблдор тихо усмехнулся: судя по всему, перед глазами у него встало то самое воспоминание.       — Помню.       — В таком случае ты не станешь сомневаться в моих словах, когда я скажу, что она уже привязалась к Гарри. Он — исключительный мальчик и произвёл на неё сильное впечатление. Точно так же, как и ты сам, когда впервые переступил порог нашего дома много лет назад.       — Прекрасно тебя понимаю, — ответил Дамблдор, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки. — Полагаю, он произвёл сильное впечатление на каждого из нас.       Армандо с готовностью кивнул.       — Что ж, тогда я не против его возвращения, — заявил Николас. — Одна лишь просьба: держите нас в курсе его успехов и позволяйте изредка навещать мальчмка. Уверен, Пернелла станет настаивать на этом с особым усердием.       — Это мы устроим без каких-либо помех, — подтвердил Диппет.       — Тогда и разговаривать больше не о чем, — резюмировал Николас, снова шагнуть к камину. — Как только он наберётся сил, сразу вернётся.       С этими словами алхимик исчез в зеленоватом пламени, а Армандо вопросительно уставился на своего заместителя.       — И что, скажи на милость, всё это значит?       Дамблдор слегка нахмурился.       — Не берусь даже гадать, — со вздохом произнёс он. — Николас ничего не расскажет, но я подозреваю, что у этого ритуала были детали, о которых нам знать не положено.       — Есть поводы для опасений?       Дамблдор покачал головой.       — Нет. Николас никогда не дал бы мне повода сомневаться в нём. Но его рвение защитить Гарри действительно вызывает вопросы... на которые нам никто не ответит. Остаётся только ждать и своими глазами увидеть результат — и надеяться, что с мальчиком всё в порядке.

* * *

      Ему было тепло и уютно. Это стало первым, что осознал Гарри, когда зрение прояснилось и он понял: каменный стол в подвале Фламелей остался в прошлом. Кровать, на которой он очнулся, была широкой, а саму комнату мягко освещало солнце, пробивающееся сквозь узкую щель в задвинутых шторах.       Некоторое время Гарри лежал неподвижно, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, изменилось ли хоть что-нибудь и дал ли ритуал вообще какой-то результат.       Уверенности не было.       Но когда он попытался сесть, комната перед глазами мгновенно закружилась. На миг он потерял ориентацию в пространстве, а к горлу подступила внезапная тошнота, однако полминуты спустя всё успокоилось.       Замарать рвотой чужой пол было бы последним делом, и хотя Гарри сдержался, он находился в полушаге от катастрофы. Кое-как удержавшись на дрожащих ногах, он поднялся во весь рост и глубоко вдохнул. Приятно было осознать, что он чувствует себя вполне нормально, разве что немного уставшим.       Ритуал явно вытянул из него немало сил, но в целом он был невредим — во всяком случае, он чувствовал себя ничуть не хуже, чем в тот день, когда проснулся после укуса василиска три года назад.       — Как ты, Гарри? — поинтересовалась вошедшая в комнату Пернелла; на её лице читалось глубокое облегчение.       — Всё в порядке, — заверил он её. — Сначала немного мутило, но уже прошло.       Пернелла сочувственно кивнула.       — Ты голоден?       — Ещё как, — признался Гарри, вдруг осознав, насколько зверский у него аппетит.       — Неудивительно. Ты пробыл без сознания почти трое суток.       — Трое суток?       — Тебе требовался отдых. Суровое вышло испытание, — напомнила Пернелла. — Идём, найдём Николаса, а потом я покормлю тебя. Полагаю, он сейчас на балконе — усердно сводит мистера Эймса в преждевременную могилу.       Гарри хмыкнул и последовал за ней.       — И чем ему так не угодил мистер Эймс? — полюбопытствовал он.       Пернелла тяжело вздохнула — так вздыхает женщина, чьё терпение подвергается постоянным и суровым испытаниям.       — Николас вообще не жалует людей, за редкими исключениями. Не забывай: за шесть столетий мы насмотрелись и на лучшее, и на худшее, что способен предложить этот мир. Но Николас, как на грех, чаще помнит именно худшее, и это изрядно отравило его взгляд на человечество. Мой муж — выдающийся человек, но он органически не переносит глупость.       Гарри понятливо кивнул, ощутив, как губы самовольно расплываются в улыбке.       — А вот и он, — тихо произнесла Пернелла, когда они подошли к балкону.       На Николасе была вязаная безрукавка и твидовая кепка, из уголка рта торчала дымящаяся трубка, а сам он застыл в грациозной позе, целясь клюшкой для гольфа.       — Перекидывать собачье дерьмо через мой забор, значит?! — пробормотал алхимик и победно заскрипел зубами в радостном клике, когда вдалеке раздался звон разбитого стекла.       Пернелла раздосадованно фыркнула, привлекая к себе внимание.       — О, Гарри! — поприветствовал его Николас, благополучно проигнорировав испепеляющий взгляд супруги. — Рад видеть тебя на ногах. Как самочувствие?       — Вроде в порядке, — не слишком уверенно отозвался Гарри.       Николас ободряюще улыбнулся.       — Ритуал прошел успешно, да и вид у тебя куда более здоровый, — заметил он. — Возможно, прямо сейчас ты не почувствуешь никаких перемен, но со временем они вполне могут проявиться. Случай у нас всё-таки уникальный, так что заранее предсказать всё до мелочей невозможно.       — Надеюсь, обойдётся без неприятных сюрпризов, — пробормотал Гарри.       — Исключено, — с уверенностью отрезал Николас. — Будь какие-то дурные последствия, они вылезли бы сразу. Полагаю, в целом ты останешься прежним, но есть вероятность, что ты извлечёшь определённую пользу из поглощённого осколка души.       — Не представляю, какая от Волдеморта может быть польза, — буркнул Гарри.       — Разве он не был выдающимся волшебником? — спросил Николас. — Как бы ты к нему ни относился и что бы он ни совершил, разве ты не можешь признать его бесспорный талант?       Мысли Гарри невольно вернулись к дуэли между Тёмным Лордом и Дамблдором. Нехотя он кивнул.       — Был.       — И он невольно преподнёс тебе весьма редкий дар, — продолжить Николас. — Змееусты в наше время — невиданная редкость. Как ни крути, а перед тобой открылся новый раздел магии для изучения.       — Разве его можно использовать для колдовства? — удивился Гарри.       — Это ведь магический язык, — напомнил Фламель. — Я не берусь притворяться знатоком, поскольку сам им не владею и не понимаю его, но да: ходят предания о тех, кто применял его с невероятной силой. Возможно, у меня в библиотеке найдутся кое-какие книги, собранные за долгие годы. Я погляжу и передам их тебе.       — Вам вовсе не обязательно это делать, — ответил Гарри.       — Ну, мне-то от них всё равно никакого толку, — усмехнулся Николас. — Я хочу, чтобы они достались тебе. Мне и самому любопытно посмотреть, каких высот ты достигнешь в этом искусстве.       — Спасибо, — искренне произнёс Гарри, понимая, что тот всё равно не примет отказа.       — Не за что, — с улыбкой отозвался Николас. — А теперь не думаю, что тебе захочется коротать остаток лета с нами, древними пнями. Вопреки бытующему мнению, мы не самые увлекательные собеседники для пятнадцатилетнего парня, в чьём распоряжении целое чудо света — замком Хогвартс. Давай пообедаем, а потом я отправлю тебя обратно. Альбус упоминал, что тебе ещё предстоит сдать СОВ до начала учебного года?       — Да, всё верно, — подтвердил Гарри.       — Вот и отлично. Насытимся — и ты сможешь продолжить свой путь. Однако мы рассчитываем, что ты будешь писать нам и изредка позволять навещать тебя. Мы к тебе искренне привязались — к тому же, как-никак, теперь мы делим общую кровь.       — Это даже не обсуждается, — с улыбчивым видом добавила Пернелла, наблюдая за тем, как смущённый Гарри переводит на них озадаченный взгляд.       Ему оставалось только кивнуть, чувствуя, как в груди разливается ласковое тепло.       Гарри и сам не заметил, как быстро привязался к чете Фламелей. Николас был, пожалуй, самым необычным человеком из всех, кого он встречал. Со своими странностями, да ещё и с пунктиком на истовой мести за мелкие обиды, но, как правильно заметила Пернелла, всё равно оставался истинным гением.       А сама она была удивительно добра, а у Гарри за всю жизнь, если не считать миссис Уизли, опыта общения с добрыми женщинами почти не водилось. И если Молли Уизли с её гиперопекой иногда становилась чересчур удушающей, то Пернелла казалась куда более гармоничной: тёплой, но способной проявить твердость, когда это необходимо.       Так или иначе, Гарри был у них в долгу, и хотя этот долг не тяготил его тяжким бременем, он меньше всего хотел, чтобы супруги почувствовали себя использованными. Он испытывал искреннюю благодарность и считал, что писать им и навещать их — наименьшее, чем он может отплатить, хотя до сих пор не до конца понимал, почему они так настойчиво на этом искреннем общении настаивают.       И всё же где-то в глубине души он радовался их тяге к нему. У него оставалось слишком мало близких людей в этом мире, и что до обретения союзников — лучшей партии, чем Николас и Пернелла Фламель, нельзя было и пожелать.       Он всё ещё не мог прийти в себя после гибели Сириуса, разлуки с друзьями и этого внезапного, незапланированного броска в далёкое прошлое. Но впереди было целое лето, и рядом не было Волдеморта, жаждущего его крови, а значит, жизнь могла быть куда хуже.       Гарри не стал бы отрицать, что она могла бы сложиться и получше, но сейчас он был готов довольствоваться тем, что имелось.