Глава 55. За павших

      Было что-то отвратительное в том, как менялся Галлитер после боя. Он всегда праздновал победу выпивкой, и алкоголь лишь усиливал его неестественную оживленность. Оптимист мог бы подумать, что он пьет, чтобы забыть содеянное.       Но Кассиопея знала лучше. Среди прочих неприятных склонностей Ганс Галлитер наслаждался убийствами, получал удовольствие от страданий, которые причинял своими руками: будь то мужчина, женщина или ребенок, для немца это не имело значения.       Кассиопея находила его отвратительным, но понимала, почему Геллерт держал его рядом. Галлитер был полезен для выполнения задач, требующих человека, не брезгующего запачкать руки. Не то чтобы это означало, что она должна была его уважать.       По большей части Кассиопея не имела с ним дел и определенно не собиралась на это жаловаться.       — Можно предположить, что в мое отсутствие все прошло хорошо? — спросила она Геллерта.       — Более чем, — весело ответил тот. — Мы произвели на врага неизгладимое впечатление. А у тебя?       Кассиопея кивнула. Последние несколько недель она провела в Японии, проверяя, как Сато готовит своих людей к присоединению к армии Геллерта. Он действительно готовился, и она воспользовалась возможностью исследовать Дальний Восток. До этого ей никогда не доводилось бывать в Азии, и, судя по увиденному, в ближайшее время она не планировала туда возвращаться. При всей красоте этих земель, проблем там было ничуть не меньше, чем на Западе.       — Сато уверен, что его люди будут готовы, когда понадобятся.       — Хорошо, — удовлетворённо ответил Геллерт. — Они будут весьма кстати. С каждым днём воля врага слабеет. К моменту их прибытия, возможно, уже и делать будет почти нечего.       Кассиопея надеялась, что так оно и будет.       Геллерт пока не допускал её до настоящих сражений, но она уже устала от этой войны. Несмотря на все стратегические корректировки, затяжной конфликт никогда не входил в его планы. Он рассчитывал, что большинство стран сдадутся без боя, осознав бесполезность сопротивления. Однако он столкнулся с упорным сопротивлением, значительно замедлившим его продвижение.       — Пожалуй, я пойду отдохну, — объявила Кассиопея. — Я всё ещё живу по японскому времени.       — Конечно, — со снисходительной улыбкой разрешил Геллерт.       Кассиопея направилась к двери кабинета, но замерла, почувствовав на себе горящий взгляд Галлитера. Она обернулась к нему, с отвращением сморщив нос при виде похотливой ухмылки.       — Я встретил твоего брата, — самодовольно заявил немец. — У него весьма вспыльчивый характер.       — Моего брата?       Ганс кивнул, его губы растянулись в неестественно широкой улыбке, обнажая зубы.       — Он воюет за МКМ, — с плохо скрываемым удовольствием сообщил он.       Челюсть Кассиопеи непроизвольно сжалась, но внутри её сковала не злость, а тревога.       Что задумал Арктурус?       — Не волнуйся, в этот раз я его не убил, — Галлитер мерзко ухмыльнулся, — но не могу обещать...       — Круцио! — прошипела Кассиопея, и её палочка взметнулась вверх, не дав Галлитеру договорить.       Немец рухнул со стула, корчась на полу, но его мучительные вопли не принесли удовлетворения. Она хотела заставить его страдать. Убить за то, что посмел угрожать её младшему брату.       Какими бы ни были их разногласия и на чьей бы стороне ни сражался Арктурус, он оставался тем самым мальчишкой, что когда-то ловил игрушечный снитч у камина или приставал к ней в библиотеке, умоляя научить семейной магии.       И у этого подонка не было права прикасаться к Блэку.       — Хватит, Касс! — твёрдо произнёс Геллерт.       Сжав зубы, Кассиопея прервала заклятие. Галлитер ещё несколько секунд лежал, судорожно хватая ртом воздух, его тело дёргалось в непроизвольных спазмах. К её раздражению, он вдруг начал смеяться, хрипло, почти с восхищением, хотя руки всё ещё дрожали, когда он поднимался.       — Ты садистская сука, Блэк, — прохрипел он, — но именно это мне в тебе и нравится. Мы с тобой так похожи.       Кассиопея почувствовала, как палочку вырвали у нее из руки в тот момент, когда она собиралась ответить. Она повернулась, бросая на Геллерта взгляд, полный ярости за вмешательство.       — Ты устала, — настоятельно произнес он. — Иди отдохни. Я верну тебе палочку, когда ты проснешься.       — И как только ты это сделаешь, я убью его.       Геллерт тяжело вздохнул.       — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, — устало сказал он, — но обсудим позже. Ганс, ты извинишься перед ней за свою провокацию. Сейчас же.       Галлитер фыркнул, но самодовольная усмешка не покинула его лица.       — Приношу свои извинения, — насмешливо протянул он, — за то, что не привез тебе голову твоего брата. В следующий раз я исправлюсь.       Кассиопея сузила глаза. Будь в руках палочка, он бы уже лежал мертвым у ее ног.       — И тогда я заберу твою, — пообещала она ледяным тоном. — Ты не смеешь поднимать руку на членов моей семьи. Мы стоим куда выше подобного отребья.       Галлитер только громко рассмеялся в ответ, после чего оскалился, будто дикий зверь.       — С нетерпением жду дня, когда ты попробуешь, — усмехнулся он в ответ.       — Хватит! — резко оборвал их Геллерт, его терпение окончательно лопнуло. — Вы на одной стороне.       Кассиопея сладко улыбнулась немцу:       — Придёт день, когда ты переоценишь свои силы. С нетерпением жду момента, когда ты получишь по заслугам.       — Уж точно это будешь не ты, — язвительно парировал Галлитер.       Ноздри Кассиопеи дрогнули, после чего она стремительно вышла из комнаты. Настанет день, когда Ганс Галлитер пожнёт то, что посеял. А Кассиопея никогда не бросала слов на ветер. Она действительно жаждала увидеть его падение и надеялась, что судьба приготовит для него особенно жестокий конец. Он заслуживал не меньшего.       Но сейчас ей нужно было выяснить, что творится в голове у Арктуруса. Она знала, что он против того, чтобы семья поддерживала Геллерта, но чтобы воевать против неё лично... Это было за гранью её ожиданий.       Это причиняло ей боль. Она не хотела воевать с Арктурусом и наивно надеялась, что он хотя бы сохранит нейтралитет. Но теперь, когда он открыто выступил против всего, за что она боролась, в груди защемило холодное предчувствие.       Геллерт не потерпит поражения. Он уничтожит любого на своём пути.       Каким бы талантливым ни считал себя Арктурус, в поединке с её наставником у него не было шансов. И если он упрётся, его ждёт лишь гибель.       — Глупый мальчишка, — прошептала она, сжимая кулаки.       Остался лишь один человек, чьи слова Арктурус, возможно, услышит. И хотя Кассиопея знала, что её там не встретят с распростёртыми объятиями, ради брата она должна попытаться вразумить его.

* * *

      Выданная форма оказалась невероятно колючей, ткань защитного цвета была накрахмалена до деревянной жесткости. К счастью, после нескольких незаметных заклинаний материал стал мягче и приятнее на ощупь, хотя Гарри всё ещё не мог привыкнуть к странному покрою: китель с тусклыми металлическими пуговицами, грубые шерстяные брюки и высокие кожаные ботинки.       Это не было одеждой волшебника, но, как справедливо заметил Грюм, мантии — не самый практичный вариант для окопной жизни.       Гарри провёл большую часть жизни в поношенной, не по размеру одежде, так что по сравнению с ней эта форма казалась роскошью.       Помимо заклятий комфорта, он наложил на неё несколько полезных чар: ткань теперь стала легче, почти невесомой, но при этом — прочнее стали. Даже ботинки не избежали магической доработки. Единственное, от чего он не смог избавиться, так это золотая нашивка МКМ на правом рукаве и две полоски, обозначавшие его звание. Карлус, разумеется, не упустил случая поддеть его по этому поводу, ведь сам носил только одну полоску. В остальном же их форма была абсолютно одинаковой.       — Какие успехи? — спросил Гарри, когда Карлус вошёл в землянку.       — Сегодня не наш вечер, сержант, — усмехнулся тот, нарочито чётко отдавая честь.       — Две полоски — это даже не сержантское звание, — пробурчал Гарри, мысленно пообещав при встрече «поговорить» с Гилбертом, который всучил ему эти нашивки.       Карлус отмахнулся и развалился на своей койке.       — Мы ни на шаг не приблизились к разгадке, — напомнил он.       — Знаю, — вздохнул Гарри. — Но докопаемся.       Карлус кивнул:       — Обязательно. Главное — успеть до новых утечек.       — Тогда остаётся надеяться, что наш крысёныш клюнет на приманку.       — Он не удержится.       Они с Карлусом методично распространяли по траншеям противоречивые слухи, запоминая, где и что именно «проговорили». Вычислить предателя и так было непросто, но если удастся отследить, какая информация просачивается и откуда, то задача упростится в разы.       Если Гриндевальд или его сторонники попадут в ловушку, следуя ложному следу, это будет лишь приятным бонусом. Впрочем, задача вряд ли окажется такой простой.       Стоило Гарри или Карлусу появиться поблизости, как разговоры в траншеях тут же затихали и бойцы настороженно косились в их сторону. Дело было не в том, что они занимались чем-то предосудительным или имели отношение к утечкам. Просто солдаты слишком уж внимательно следили за каждым их шагом.       Гарри отдавал себе отчёт, что их тактика вряд ли принесёт быстрый результат. Если в ближайшие дни ничего не прояснится, придётся придумать что-то более радикальное.       — Тебе всё ещё нужно, чтобы я прикрыл тебя? — спросил Карлус, и в ту же секунду его настроение ощутимо ухудшилось.       Гарри кивнул. Карлус раздражённо провёл рукой по волосам:       — Почему ты не берёшь меня с тобой?       — Потому что мне нужно, чтобы ты обеспечил мне алиби.       — Чушь! — Карлус фыркнул. — Мы оба знаем, что ты легко мог бы создать иллюзию своего присутствия, если бы захотел.       Гарри пожал плечами, но под настойчивым взглядом Карлуса его уверенность пошатнулась.       — В таких делах я работаю один. Если что-то пойдет не так — это моя ответственность. Я не хочу тащить за собой чей-то труп или самому стать обузой. Поэтому раньше всегда действовал в одиночку.       Карлус кивнул, показывая, что понимает.       — Дело не в недоверии к тебе или сомнениях в твоих способностях, — добавил Гарри. — Я не доверяю врагу и знаю, на что он способен.       — Ладно, черт с тобой, не надо разводить философию, — фыркнул Карлус. — Я тебя прикрою.       — Спасибо, — искренне сказал Гарри.       Несколько мгновений они молчали, пока Карлус не нарушил тишину. В его голосе звучало любопытство, хотя вопрос так и не был задан.       — Не понимаю, как ты можешь так... хладнокровно убивать людей.       — Не «людей», Карлус, — тихо поправил Гарри. — Врагов. Я давно усвоил: если ты не готов сделать с ними то, что они сделают с тобой, ты уже проиграл. А я не собираюсь проигрывать. Потому что поражение — это не просто смерть или плен. Если мы проиграем, погибнут все и всё, что нам дорого. И я не допущу этого.       Карлус нахмурился, обдумывая сказанное, и снова кивнул.       — Мы сражаемся за тех, кто не может сражаться за себя.       — Что? — переспросил Гарри.       — Это что-то вроде семейного девиза, — объяснил Карлус. — Кажется, только сейчас я по-настоящему понял его смысл. Ладно, разве тебе не пора?       Гарри взглянул на часы, кивнул и, достав палочку, наложил на себя привычные маскировочные чары.       — Ты узнаешь, когда я буду возвращаться.       — Как загадочно, — фыркнул Карлус. — Давай проваливай и делай, что должен.       Единственное, что увидел бы Карлус, когда Гарри ушёл, — это приоткрывшаяся и захлопнувшаяся дверь землянки.       Заглушив шаги и скрыв любые следы своего присутствия, Гарри выбрался наверх траншеи и направился туда, где враг готовился к ночному отдыху. Вот только спокойной ночи у них не выйдет.       Гарри позаботится об этом.

* * *

      Арктурус перекатывал в пальцах палочку, некогда принадлежавшую Франклину Боунсу. Её магия излучала сдержанное тепло, словно остерегаясь нового хозяина. Он знал, что даже если попытается воспользоваться ею, волшебная сердцевина не подчинится ему. И лорд Блэк не стал бы осквернять память друга такой попыткой.       С горькой усмешкой он покачал головой.       До окопов они с Франклином едва были знакомы, лишь сталкивались на светских приёмах, обмениваясь церемонными поклонами и шаблонными фразами.       Политика семей Боунс и Блэк редко совпадала. Хотя открытой вражды между ними не существовало, за пределами необходимых формальностей они не общались.       Теперь Арктурус размышлял о странной алхимии войны, способной переплавлять даже самые прочные предубеждения. В грязи траншей под свист пуль они с Франклином делили одну землянку, избавившись от груза условностей. Здесь они были просто двумя солдатами, сражающимися за общее дело.       И Арктурусу действительно начал нравиться этот человек.       Они происходили из схожих кругов, и хотя у них было мало общего помимо этого, они понимали друг друга. Уважали традиции своих семей и ценности, в которых были воспитаны.       Осознавать, что ещё мгновение назад они разговаривали, а теперь Франклин мёртв, было тяжело. Но это стало жестоким напоминанием о том, с чем они столкнулись.       Арктурусу повезло выжить. Франклину — нет.       С тяжёлым вздохом он положил палочку в верхний ящик сундука погибшего друга и написал короткое, но искреннее послание:       Семье Боунс       В последний момент жизни Франклин попросил меня вернуть вам это. Глубоко соболезную вашей утрате.       Лорд Арктурус Орион Блэк       Человек, гордившийся тем, что называл Франклина Боунса своим другом.       Он аккуратно положил записку рядом с палочкой и закрыл крышку. Завтра сундук должны были забрать и отправить семье Боунс вместе с телом Франклина, чтобы похоронить его согласно семейным традициям. Хотя Арктурус и скорбел о потере друга, по его жилам разливался не печаль, а ярость при воспоминании о случившемся.       После гибели Франклина он схлестнулся в смертельной схватке с тем громилой-немцем. Оба сражались отчаянно: Арктурус, движимый всепоглощающей яростью, его противник — наслаждаясь самим процессом убийства.       Это была дуэль, где азарт граничил с леденящим душу ужасом. Но по приказу Гриндевальда немец отступил, хоть и неохотно. Не из трусости — Арктурус не сомневался, что тот бился бы до последнего. Он просто подчинился приказу. С усмешкой, обещавшей новую встречу, противник исчез, оставив после себя лишь несколько царапин и синяков от их стычки.       Арктурус знал, что они пересекутся вновь. И когда их палочки скрестятся снова, его единственной целью будет положить конец тому, кто убил Франклина Боунса.       Он никогда не забудет хриплое дыхание друга, бульканье крови в его горле, последние судорожные вздохи перед тем, как жизнь окончательно покинула тело.       Эти воспоминания не давали Арктурусу спать по ночам. Порой ему казалось, будто он до сих пор слышит предсмертные хрипы Франклина.       Он содрогнулся. Эти картины будут преследовать его до конца дней. Глубоко вздохнув, Арктурус аккуратно поставил сундук Франклина у изголовья своей койки.       На похоронах он присутствовать не сможет, но мысленно пообещал навестить могилу друга, когда всё закончится, чтобы отдать последние почести тому, кто сражался с ним плечом к плечу в первые дни войны.       — Какого чёрта там творится? — пробормотал он, услышав возбуждённые голоса из траншеи.       Распахнув дверь, он увидел своих сослуживцев, с любопытством вглядывающихся в ничейные земли, откуда доносились отдалённые крики.       — Что происходит?       — Похоже, сволочам самим всыпали по полной, — ответил один из бойцов.       Новый крик разорвал воздух и так же внезапно оборвался.       — Это он? — спросил юнец лет восемнадцати.       — Скорее всего, — кивнул первый. — Змей не прощает, когда убивают наших.       Змей.       Арктурус слышал о нём от Кассиопеи во время её визита, мельком видел упоминания в газетах, а с тех пор как он прибыл сюда, загадочный боец стал главной темой перешёптываний среди солдат МКМ.       Слухи о таинственном мстителе, охотящемся на людей Гриндевальда, варьировались от тревожных до откровенно нелепых. Некоторые клялись, что у него голова василиска: стоит встретиться взглядом, и ты мёртв. Другие утверждали, будто это сам Салазар Слизерин воскрес, чтобы уничтожить Гриндевальда и вновь исчезнуть.       Арктурус фыркнул. Кем бы ни был этот Змей — да, он холодный и беспощадный убийца, но всего лишь человек.       — Что это? — вдруг прервал его размышления чей-то голос.       Услышав вопрос, Арктурус устремил взгляд в сторону вражеских траншей, и на его лбу залегла любопытная складка.       Что это было?

* * *

      Гарри потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы добраться до вражеских укреплений. В последние дни оборонительные рубежи были перестроены и на этот раз кем-то, кто разбирался в маскировке куда лучше прежних командиров.       Тем не менее, несмотря на усложнившуюся задачу, он проник внутрь, не подняв тревоги, и вновь оказался словно кот среди голубей.       Как только он спустился в выбранный участок траншеи, работа закипела. С помощью редких заклинаний, обнаруженных в библиотеке Фламеля, он создал идеальные условия для своего плана.       Эти чары не были сложными в снятии, но Гарри сомневался, что многие о них знали. Возможно, они были распространены в прошлом и вышли из моды, или же творение их создателя так и не получило признания. Как бы то ни было, Гарри оценил их по достоинству. Желеобразная субстанция, сформированная в купол, станет серьёзным препятствием для тех, кто не знает, как с ней справиться.       Но это уже были проблемы людей Гриндевальда.       Гарри приступил к своему делу. Созданный барьер гарантировал: те, кто спал за этим полупрозрачным куполом, уже были мертвецами, просто ещё не знали об этом. Наглядный урок для Гриндевальда: за каждое его злодеяние последует расплата.       Первая жертва даже не проснулась: зачарованный клинок, пронзивший грудину и сердце, оборвал его жизнь мгновенно. Второму отсек голову, когда тот лишь начал шевелиться. Глухой стук падающего черепа разбудил третьего и тот даже успел вскрикнуть, но ненадолго.       Тревога подняла остальных. Тут Гарри отбросил все попытки сохранить скрытность.       Эти люди прокрадывались в его траншеи. Резали тех, кто сражался за свободу от тирана, возомнившего, будто только он знает, каким должен быть мир, и готового залить его кровью ради своей утопии.       Каждый, кого Гарри сейчас косил одного за другим, был соучастником этого безумия. Пособником убийцы женщин и детей, осмелившегося ослушаться безумца.       Все они заслуживали своей участи.       Новые вопли разорвали ночь, пока Гарри использовал узость траншеи, загоняя врагов в ловушку без малейшего шанса на бегство.       Некоторые с обеих сторон пытались пробить барьер взрывными заклятиями, но без особого успеха. Проклятия поглощались, как капли в море, а желеобразная стена оставалась неприступной, позволяя Гарри методично сокращать их ряды.       Ещё один крик, пронзительнее предыдущих, который так же внезапно оборвался, когда жертва пала.       В живых остались лишь те, кто находился снаружи барьера, привлечённые звуками бойни, устроенной тем самым призраком смерти, которого они привыкли бояться.       — До скорой встречи, — пообещал Гарри, и взмах палочки превратил желе во взрывную волну, швырнув выживших на землю и покрыв их липкой массой.       Не дав им подняться или произнести хоть слово, он уже исчез, призраком скользя по нейтральной полосе, где в последний раз поднял палочку.       Новые крики, сначала от неожиданности, затем от боли, огласили поле боя.       Жертвы вываливались из траншей, отчаянно пытаясь содрать с себя ожившую желеобразную массу, которая либо душила их, либо забивала рот и нос, обрекая на мучительное удушье.       Воцарилась абсолютная паника. Ослепленные ужасом, многие в беспамятстве натыкались на собственные же ловушки, расставленные против бойцов МКМ. Одни насаживались на шипованные заграждения. Другие подрывались на минах, взлетая на десятки футов в воздух. Третьи становились жертвами проклятий, обрекавших их на долгую агонию, если только эффект не будет быстро нейтрализован.       Гарри на мгновение задержался, наблюдая этот хаос, прежде чем бесшумно продолжить путь к своим траншеям. Ему удалось проскользнуть мимо ошеломленных бойцов МКМ, застывших в оцепенении.       Справедливость восторжествовала. Пусть эти методы и не закончат войну, они послужат Гриндевальду и его сторонникам жестоким напоминанием о том, что победа не достанется даром.       Нет. Им придется заплатить реками крови. И однажды наступит день, когда желающих отдать жизни за чужие фантазии почти не останется.       Из своей комнаты Гарри услышал, как по всему полю боя прокатился шепот восхищения: его стараниями легенда о Змее обрастала новыми кровавыми подробностями.       — Гарри, ты обязан это видеть! — Гилберт яростно барабанил в дверь.       — Что случилось? — пробурчал Гарри, распахивая дверь и потирая глаза с видом только что разбуженного человека.       — Похоже, Змей снова отличился, — с восторгом доложил тот.       Сделав вид, что не понимает, Гарри последовал за хитрецом Гилбертом, Карлусом и Яксли к краю траншеи, где разворачивалось поистине театральное зрелище.       — Видишь? — Гилберт тряс его за плечо.       Гарри кивнул с одобрением:       — Что они, собственно, и заслужили.       В этот момент изумрудное пламя вспыхнуло в небе, складываясь в символ Змея, который осветил разрушения, учинённые на нейтральной территории.       — Вот именно! — поддакнул Яксли, не замечая многозначительного взгляда, которым Карлус обменялся с Гарри за его спиной.

* * *

      В больнице Святого Мунго по-прежнему лечили раненых с последних боёв на франко-бельгийской границе, и Дорея проводила все свои дни, ухаживая за ними. Она беспокоилась об Арктурусе и ежедневно проклинала его глупую гордость, из-за которой тот отправился сражаться против Гриндевальда.       Работа целительницей лишь усиливала её тревогу за брата — последнего оставшегося у неё родного человека.       Изо дня в день она видела страдания доставляемых сюда мужчин: одни с ожогами, другие с переломами, третьи вовсе без конечностей. Эти раны были ужасны, но хотя бы поддавались лечению. Куда хуже были те, кто пострадал от проклятий: их ждали долгосрочные последствия, а душевные травмы и вовсе не излечивались.       В отделение Дженис Тики уже поступили трое новых пациентов, и их число будет только расти, пока продолжается война.       Как бы Дорея ни сочувствовала всем им, она отчаянно надеялась, что Арктурус не окажется среди таких несчастных.       — На сегодня я закончила, — объявила она дежурному старшему целителю.       Артемис Кэрроу был изгоем в собственной семье, когда попал на факультет Хаффлпафф при поступлении в Хогвартс. Однако он смог добиться невероятного — стал одним из лучших целителей страны, а затем окончательно усугубил позор для своих традиционалистских родственников, женившись на магглорождённой.       Дорея была убеждена, что его подменили в младенчестве — настолько Артемис отличался добротой и отзывчивостью от остальных омерзительных Кэрроу.       — Хорошая работа, Блэк, — похвалил он, по-прежнему тепло улыбаясь. — Завтра я хочу, чтобы ты отдохнула...       Дорея прервала его, решительно покачав головой:       — Я предпочитаю оставаться здесь. Это отвлекает от мыслей об Арктурусе.       Артемис понимающе кивнул:       — Хорошо, — согласился он. — Но пару дней будешь только на лёгких задачах. Все мы нуждаемся в передышке.       — Договорились, — сдалась Дорея.       Лёгкие смены в больнице всё же были предпочтительнее, чем сидеть дома наедине со своими тревожными мыслями.       — Отлично, тогда приятного тебе вечера.       — Сейчас десять часов, — заметила Дорея.       — И правда, — вздохнул Артемис, взглянув на часы. — Пожалуй, и мне пора домой. Сара не уснёт, пока я не вернусь.       — Она всё ещё просит сказку на ночь?       Артемис рассмеялся, глаза его потеплели:       — Читаем «Чёрного Красавчика».       Дорея нахмурилась:       — «Чёрного Красавчика»?       Уши Артемиса слегка порозовели.       — Э-э, это не про вашу семью! — поспешно пояснил он. — Маггловская история о лошадях. Сара их обожает.       — Понятно, — фыркнула Дорея, развеселившись. — Тогда тебе лучше не задерживаться.       — Да, мне действительно стоит идти. Филиппа будет недовольна, если Сара не уснёт вовремя. До завтра, Блэк.       Дорея наблюдала, как он поспешил в мужскую раздевалку, после чего покинула больницу (к счастью, сегодняшняя смена выдалась спокойной) и аппарировала домой.       Дом на площади Гриммо казался пустынным без Арктуруса, но сегодня вечером она оказалась не одна.       — Кто здесь? — настороженно спросила она, доставая палочку.       На кухне горел огонь в камине, хотя Дорея точно не разжигала его. Стояла слишком жаркая погода для этого — значит, кто-то прибыл через каминную сеть.       — Значит, это правда, — голос старшей сестры прорезал треск пламени, — ты и вправду стала целительницей.       Кассиопея сидела в дальнем конце стола, держа в руках кружку чая, будто между ней и семьёй никогда не было разрыва.       — Твоей наглости можно только позавидовать, — прошипела Дорея, с трудом сдерживая желание швырнуть в сестру проклятие. — Что ты здесь делаешь?       Кассиопея неспешно сделала глоток чай, прежде чем ответить.       — Разве это не мой дом? — спросила она с притворной невинностью.       Дорея сжала зубы и резко покачала головой:       — Нет, Касс, не твой. Убирайся.       Кассиопея надула губы, как капризный ребёнок:       — Не очень-то по-сестрински.       Смех Дореи прозвучал сухо и безрадостно:       — Не тебе меня учить, как относиться к семье.       Ноздри Кассиопеи дрогнули от ярости:       — Всё, что я делала, было ради этой семьи! — прошипела она.       — Врёшь, — холодно парировала Дорея. — Ты думала только о себе. Из-за тебя Персей ввязался в эту историю и погиб.       — Его убил Уильям Поттер!       — Чего не случилось бы, если бы Персей не пошёл за тобой. Его смерть — его собственная глупость. Но ты виновата в том, что вовлекла его.       — Он сам выбрал пойти со мной!       — Потому что ты набила ему голову бредом! — Дорея буквально выплюнула слова. — А теперь он мёртв.       Кассиопея изучающе посмотрела на неё, затем откинулась на спинку стула.       — Куда делась моя застенчивая, тихая сестрёнка?       — Я выросла, — резко ответила Дорея. — Что ты бы сама увидела, если бы осталась.       — С отцом в таком состоянии?       — Последние годы жизни он был вполне адекватен, — парировала Дорея.       Кассиопея медленно выдохнула, пытаясь сдержать гнев.       — Я нашла то, во что могу верить. И не позволила бы выдать себя замуж по их указке.       — Как всегда, Касс, всё крутится вокруг тебя, — фыркнула Дорея. — Ты действительно веришь в то, чего хочет Гриндевальд?       — Да.       — Тогда ты ещё большая садистка, чем я думала, — разочарованно проговорила Дорея. — Знаешь, что я вижу каждый день? Мужчин, искалеченных Гриндевальдом. Жён, опознающих тела своих мужей из-за его амбиций. Если это твои идеалы, то тебе нужна помощь.       — Жертвы необходимы ради высшего блага, — ответила Кассиопея, словно заученную мантру.       — Значит, смерть Персея — приемлемая жертва?       Лицо Кассиопеи исказила гримаса.       — То, что случилось с Персеем, было трагической случайностью. Но я пришла сюда не ради себя или Геллерта.       — Тогда зачем, Касс? Угрызения совести?       — Мне не за что себя винить!       Дорея ехидно приподняла бровь.       — Может, когда-нибудь очнёшься, — вздохнула она, — и прочувствуешь каждый грамм вины за то, в чём участвуешь.       — Я пришла не для нотаций! — Кассиопея врезала кулаком по столу. — Я здесь, чтобы спасти Арктуруса.       Настроение Дореи мгновенно потемнело, одно лишь упоминание имени брата из уст сестры казалось кощунством.       — Ты должна убедить его вернуться домой и уйти с фронта.       — Я уже пыталась, — фыркнула Дорея.       — Значит, надо стараться лучше. Он погубит себя.       — Не притворяйся, что тебе не всё равно, Касс, это даже смешно. Ты доказала своё отношение, когда бросила нас.       — Ради Мерлина, я пытаюсь спасти ему жизнь!       — Он сражается из-за тебя!       Кассиопея замолчала, словно получила пощечину. Дорея сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, прежде чем продолжить:       — Он на войне, потому что вы с Персеем и отцом разрушили репутацию нашей семьи. Он сражается из-за смерти Персея, потому что этого от него ждут. Он воюет, чтобы после всего этого, после поражения Гриндевальда, на нашу семью не смотрели свысока. Он проиграет, Касси. История знала таких, как он, — и ни один не изменил мир. Гриндевальд не станет исключением.       Кассиопея покачала головой с видом огорчённого превосходства:       — Ты не знаешь его так, как я. Геллерта не победить.       — Если ты в это веришь, то слепа. Не знаю, чем он тебя ослепил, но он падёт. Мир не позволит такому безумцу править собой. Он что, планирует убить всех несогласных?       — Геллерт не хотел этого!       — Но он ведь не отступает, не так ли? Он мог бы прекратить насилие.       — И МКМ тоже могла бы!       — А вот сейчас ты просто заблуждаешься, — резко сказала Дорея. — Ты выбрала не ту сторону, Касс, и теперь пожинаешь последствия.       Кассиопея покачала головой:       — Я следую за Геллертом и буду с ним до конца. Но я не хочу, чтобы наша семья страдала ещё больше. Уговори Арктуруса остановиться, Дорея.       — Если ты думаешь, что я смогу, то совсем не знаешь нашего брата.       — Тогда он умрёт, и я ничего не смогу сделать, чтобы спасти его, — почти грустно ответила Кассиопея.       — Ты хочешь сказать, что выбрала Гриндевальда вместо собственной семьи, — холодно заметила Дорея. — Просто уйди, Касс. Ты сделала свой выбор — теперь живи с этим. Надеюсь, ты осознаешь свои ошибки, пока не стало слишком поздно. Или ты сама погибнешь.       — Как будто кто-то сможет меня убить, — усмехнулась Кассиопея.       — Гарри Эванс.       При упоминании этого имени Кассиопея буквально закипела от ярости. Была ли она зла на самого Эванса или на себя за два поражения от него, Дорея не знала. Если быть честной, хоть у них и были одни родители, но сейчас перед ней сидела незнакомка. Та девушка-подросток, которую она помнила, была амбициозной, преданной магии и дуэлям, а порой даже милой. Эта женщина — чужая. Лишь внешне напоминала ту сестру, что она знала.       — Эванс получит по заслугам, как и любой, кто встанет у нас на пути, — пообещала Кассиопея.       — Тогда нам больше не о чем говорить, — холодно парировала Дорея.       Кассиопея усмехнулась, кивнув младшей сестре:       — Куда делась моя застенчивая сестрёнка? Крошка Дорея была такой милой. Прямо как мама.       — Крошка Дорея всё ещё Блэк, — просто ответила та. — И моя верность принадлежит лорду Блэку.       — Даже если это будет стоить тебе жизни?       — Лучше смерть, чем участь, уготованная Гриндевальдом.       — Геллерт не причинил бы тебе вреда, — возразила Кассиопея.       — Как не причиняет вреда другим, кто ему сопротивляется?       Кассиопея не нашлась, что ответить, и Дорея почувствовала горькое удовлетворение.       Не существовало слов, которые могли бы заставить её понять выбор сестры. Принять то, почему та связала свою судьбу с Гриндевальдом.       Не сказав больше ни слова, Кассиопея вышла, и спустя мгновение Дорея услышала, как в камине вспыхнуло пламя — сестра покинула дом на площади Гриммо.       Дорея глубоко вздохнула. Гнев из-за упрямства Кассиопеи смешивался с печалью за их семью. Раньше до смерти матери дети Блэков были так близки. Теперь же Дорея сомневалась, что раскол между оставшимися когда-либо удастся залечить.

* * *

      — Надеюсь, ты оправился от происшедшего? — спросил Геллерт, когда Ганс вошел в кабинет.       Немец небрежно махнул рукой:       — Моя мать била меня куда сильнее.       — Кассиопея Блэк — не твоя мать, — сухо заметил Геллерт. — И провоцировать её не стоит.       Ганс громко рассмеялся:       — Да я её череп...       — Ты не сделаешь ничего подобного! — резко оборвал его Геллерт, когда раздался стук в дверь.       Ганс, к счастью для себя, моментально присмирел — окрик его лидера заставил его съёжиться.       Геллерт вопросительно посмотрел на вошедшего Вебера. Тот был мрачнее тучи.       — Сегодня ночью Змей посетил наши траншеи.       При этих словах пальцы Геллерта непроизвольно дёрнулись к палочке. Этот загадочный враг становился серьёзнейшей помехой, даже упорное противостояние на французской границе не доставляло столько проблем.       — С ним нужно что-то делать, Геллерт, — настаивал Вебер. — Прошлой ночью он убил шестнадцать наших и тяжело ранил ещё дюжину. Некоторые могут не выжить.       — Я работаю над этим, — заверил его Гриндевальд. — Есть вести от вашего человека на той стороне?       Вебер покачал головой:       — Он знает, что выходить на связь без серьёзной информации опасно.       Гриндевальд кивнул, усаживаясь в кресло, и бросил предупреждающий взгляд Галлитеру.       — Позвольте мне достать его для вас, — взмолился громила. — Я подожду в траншеях и притащу его хоть по частям.       — Не сейчас, — сухо отказал Гриндевальд. — Я хочу разобраться с ним лично, чтобы показать пример. У меня есть несколько вариантов.       — Пока вы решаете, наши люди продолжают гибнуть, — спокойно заметил Вебер.       — Только если они проявят беспечность, — так же спокойно парировал Гриндевальд. — Нельзя давать ему шанс напасть.       — Он не ждёт шансов, — возразил Вебер. — Он создаёт их сам.       Гриндевальд тяжело вздохнул.       — С ним разберутся в ближайшее время, — пообещал он. — Мы продолжим действовать по текущему плану. Сначала сломаем их дух, а затем уничтожим вместе с этим Змеем.       — Тогда надеюсь, вы знаете, что делаете, — вздохнул Вебер.       Геллерт знал.       Лишь один человек когда-либо понимал, как работает его разум, но Альбуса больше не было рядом, чтобы поддерживать. Он не сомневался в себе, но слова одобрения старого друга всегда были для него ценны.       — Я даю слово, что разберусь с ним в ближайшее время. Проследи, чтобы люди были в этом уверены.       Вебер кивнул.       — Сделаю, что смогу, — пообещал он и вышел из кабинета, хотя было видно, что разговор его не удовлетворил.       — И ты будешь держаться подальше от Кассиопеи, — предупредил Геллерт Галлитера.       — Пока она держится подальше от меня. Иначе я не отвечаю за последствия.       — Она будет держаться подальше, — пробормотал Геллерт, — но если с ней что-то случится, я приду за тобой.       С высокомерной усмешкой Ганс тоже покинул комнату, и Гриндевальд вновь обратил внимание на карту.       Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они со Змеем впервые встретились в той пещере в Греции. Ещё больше времени — с тех пор, как Геллерт дал себе слово разобраться с ним. Он хотел верить собственным обещаниям, но это было трудно, когда имеешь дело с таким противником, как Змей. Хитрый, неуловимый, беспощадный — Гриндевальд видел в нём частицу себя. Придёт день, когда они встретятся снова. Мир не позволит, чтобы их первая схватка оказалась единственной. Нет, Геллерт верил в судьбу. Что-то внутри него отзывалось на мысль, что война пройдёт без их решающей битвы.       Это неизбежно. Хотя Гриндевальд не знал, когда именно, но нутром чуял, что их палочки ещё скрестятся вновь.

* * *

      — А чего ты хочешь, когда всё это закончится? — с любопытством спросил Карлус.       Гарри лежал на своей койке, уставившись в потолок из утрамбованной земли.       Чего он хотел?       Он редко задумывался об этом: все его мысли занимала эта война и та, что грядёт, если Волдеморт добьётся своего.       — Я хочу убить того, кто убил моих родителей.       — И это всё? — нахмурился Карлус.       — Я никогда не позволял себе думать дальше, — тихо ответил Гарри. — А ты?       Карлус посмотрел на него с сочувствием.       — Не так уж много, — ответил он. — Увиденное здесь перевернуло мои взгляды. Хочу быть достойным своего имени, исполнить долг и создать семью. Почему ты ещё не убил его — того человека?       — Это... сложно, — фыркнул Гарри.       Если бы Карлус только знал.       — А что будет потом?       Гарри встретил его взгляд и пожал плечами:       — Кто сказал, что я вообще выживу?       Мрачная перспектива, но он свыкся с этой мыслью ещё годами ранее — задолго до пророчества.       — Чушь собачья, — фыркнул Карлус. — Я тебя знаю, Гарри. Ты не умрёшь. Не подаришь ублюдку такое удовольствие.       — Я не планирую. Но когда речь о нём — возможно всё. Полагаю, судьба решит, кто останется в живых.       Карлус резко покачал головой:       — Разве ты не хочешь свою семью?       Гарри сглотнул. Ещё одна вещь, о которой он не позволял себе думать. Не тогда, когда этого может никогда не случиться.       — То, чего я хочу, и то, что мне позволено иметь, — разные вещи, — вздохнул он.       — Ты говоришь так, будто это вне твоей власти, — усмехнулся Карлус.       — Возможно, так оно и есть, — мрачно ответил Гарри.       Но Карлус не успел ничего сказать, как в дверь постучали, и в землянку вошёл Грюм, тут же наложив серию защитных заклинаний от подслушивания.       — Как продвигается расследование? — спросил он.       — Не очень, — ответил Карлус. — Тот, кто сливает информацию, действует крайне осторожно. Да и незаметно перемещаться по траншеям у нас не выходит, они слишком узкие.       — Так и есть, — устало согласился Грюм. — Нам срочно нужно найти этого предателя, прежде чем он нанесёт ещё больший ущерб. Нельзя допустить повторения прошлого.       — У меня есть идея, — вступил в разговор Гарри.       — Ну же, пацан, выкладывай.       — Мы не можем незаметно передвигаться по траншеям, но я знаю того, кто смог бы.       — Кого?       Гарри усмехнулся про себя и покачал головой.       — Но сначала вам нужно кое-что для меня сделать.       — Если это поможет вычислить проклятого шпиона, я сделаю всё, что потребуется.       Гарри кивнул, обдумывая, как сформулировать просьбу, не раскрывая своей истинной личности.       — Тебе нужно встретиться с Верховным Чародеем наедине и попросить у него информацию о местонахождении одного человека.       — С Верховным Чародеем? — Грюм поднял брови в изумлении.       — Да, но только с ним, — твёрдо сказал Гарри. — Мы не знаем, кому ещё можно доверять.       Грюм нахмурился ещё сильнее.       — Думаю, смогу это устроить, — пробормотал он. — Кого мне искать?       — Её зовут Элеонора Саммерби.       — Кто это? — заинтересованно спросил Карлус.       — Грабительница банков, — с усмешкой ответил Гарри. — Если кто-то и сможет шпионить в траншеях, оставаясь незамеченной, так это она.       — Чёртова грабительница? — переспросил Грюм.       — Очень талантливая, — сказал Гарри так, словно это должно было убедить Габриэля. — Поверь мне на слово, она будет крайне полезна.       — И где сейчас эта грабительница?       — В какой-то тюрьме. Это как раз то, что нужно выяснить.       Грюм покачал головой:       — Не думаю, что смогу уговорить Верховного Чародея выпустить заключённую ради этого.       — Я и не просил тебя её освобождать, — заметил Гарри. — Мне просто нужно узнать, где она находится.       Грюм прищурился, а Карлус уставился на Гарри с открытым ртом.       — Ты совершенно безумен, — заявил тот.       — Согласен, — проворчал Грюм. — Не знаю, что у тебя на уме, Эванс, но нельзя просто так взять и вытащить кого-то из тюрьмы.       — Почему нет? — спросил Гарри. — В камере она никому не приносит пользы. А здесь могла бы быть полезной.       Грюм устало потер глаза.       — Я иду спать, — объявил он. — И сделаю вид, что этого разговора не было. Только в этот раз.       — Если мы хотим поймать предателя, то она — наш лучший шанс, — возразил Гарри. — Если, конечно, мы не планируем тащить сюда всех подряд и допрашивать под Веритасерумом, пока не найдём виновного.       Грюм бросил на него раздражённый взгляд и направился к двери.       — Элеонора Саммерби, — пробормотал он себе под нос. — Чёртова грабительница? До чего дошёл мир...       — Ты абсолютно безумен, — рассмеялся Карлус.       — Как и ты, — парировал Гарри.       — Я вот не предлагаю устраивать побег из тюрьмы.       — Нет, зато пойдёшь со мной, когда будем это делать.       Глаза Карлуса округлились, и Гарри усмехнулся его реакции.       — Ты же всё время жаловался, что не можешь мне помочь, — напомнил он.       Карлус явно не разделял его веселья, но кивнул:       — Ладно. Но если меня убьют при освобождении какой-то заключённой, я вернусь призраком и буду преследовать тебя до конца твоих дней, мерзавец.       — Да ладно тебе, — пожал плечами Гарри. — Ну же, я думал, ты любишь приключения?       Карлус лишь нахмурился в ответ, но уголок его губ дёрнулся, сдерживая зарождающуюся улыбку.