Глава 64. Верность

      Внутри всё оборвалось, когда Арктурус прочитал заголовок утреннего выпуска «Ежедневного пророка» на первой полосе. Если бы ему не дали недельный отпуск для проверки дел у лорда Паркинсона, он бы сейчас был в тех самых окопах, подвергшихся бомбардировке, — и, возможно, погиб бы вместе с теми, кто сражался рядом с ним все эти недели.       Он резко тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Облегчение от того, что его там не было, смешивалось с грызущей виной из-за отсутствия. Эти люди делили с ним паёк в окопах, рассказывали истории, прикрывали спину в бою, а он — их. Теперь он не знал, сколько из них погибло, но если позиции пришлось оставить… Судя по всему, счёт шёл на сотни, а сопротивление было бессмысленным.       Вернувшись домой, он чувствовал себя одновременно и везунчиком, и неудачником. Везунчиком — потому что избежал бойни. Неудачником — потому что так и не узнает, смог бы он что-то изменить.       Он сдавленно выдохнул, уставившись на фотографии окопов, которые успели стать ему вторым домом. Фотографы запечатлели всю жуть разрушенных тоннелей и торчащие из-под обломков конечности тех, кто погиб мучительной смертью.       — Я рада, что тебя там не было, Арктурус, — тихо проговорила Дорея.       В её голосе звучала тревога, но он не стал спрашивать о причинах.       — Я должен был там быть, — пробормотал он. — Некоторые из этих людей...       Дорея ободряюще сжала его плечо.       — Понимаю, — успокоила она. — Думаю, мне пора. Похоже, день будет напряжённым.       — Ждёшь раненых оттуда?       Дорея пожала плечами:       — Если у русских не хватит ресурсов, то скорее всего да. Выглядит всё не лучшим образом, правда?       — Не лучшим, — согласился Арктурус, провожая её взглядом.       До его возвращения на фронт оставались считанные дни, но теперь он подумывал отправиться пораньше. Паркинсон вполне справлялся с управлением делами Блэков, не давая Арктурусу ни малейшего повода для беспокойства. Но сейчас его тревожило совсем иное, а именно полученные новости. Вместо того чтобы оставаться в Британии, он всей душой рвался назад — к своим людям, чтобы помочь им, чем только возможно.

* * *

      «Франция пала!»       Клайв Данн       Грудь Минервы сжалась, когда она прочла заголовок, а от фотографий и вовсе перехватило дыхание. Позиции МКМ были разгромлены войсками Гриндевальда, и потери, без сомнения, оказались чудовищными.       То же смятение читалось и на лицах студентов, узнавших о катастрофе на континенте. Месяцами сводки с фронта были обнадёживающими, но теперь противники Тёмного Лорда потерпели сокрушительное поражение: по словам репортёра, его армия уже беспрепятственно марширует по Парижу.       Минерва сглотнула ком в горле, мысленно представив Карлуса и Гарри в тех самых окопах в момент атаки.       Живы ли они?       Даже мысль о том, что одного из них могло не стать, вызывала у неё приступ леденящего ужаса.       Вид завтрака вызвал тошноту, но её отвлёк Альбус, который выглядел мрачнее, чем когда-либо.       — Попрошу тебя провести занятия вместо меня, — сказал он, и в его тоне не было места возражениям.       Минерва нахмурилась:       — На один день?       — Пока не вернусь, — ответил он с непривычной суровостью, поднимаясь из-за стола.       Она не знала, куда он направлялся, но его осанка выдавала напряжённую решимость, а лицо отражало странную смесь тревоги и смирения.       — С ним всё будет в порядке, — успокоил её Армандо, ободряюще улыбнувшись.       Минерва кивнула.       Её тревожил не Альбус. Мысли были заняты Гарри и Карлусом. Успели ли они добраться до Москвы во время этого хаотичного отступления?       Трудно было не думать о худшем, но когда среди серо-коричневых почтовых сов она заметила Тесея, в груди будто что-то ослабло.       — Привет, малыш, — прошептала она, проводя пальцами по перьям птицы, прежде чем снять письмо со знакомым угловатым почерком Гарри.       Сломав печать и развернув записку, она выдохнула.        Минерва,       Пара царапин и синяков, так что в целом всё в порядке.       Не могу описать подробности письмом, но нас застали врасплох кое-чем, к чему мы не были готовы.       Ожидаю изменений в ближайшие дни, следи за «Пророком».       Гарри       Письмо было коротким, но ёмким. Его хватило, чтобы тревога Минервы притупилась, хоть и не исчезла совсем. Покой не вернётся, пока Гарри не ступит на порог дома. Вот только теперь казалось ещё более туманным, когда это могло случиться. Но она будет ждать. Пока это всё, что она могла.

* * *

      Улицы магического квартала Парижа были пустынны, лавки заколочены и покинуты — французы начали эвакуацию, едва дошла весть о наступлении.       Геллерта раздражало, что единственным козырем против возмездия оставалась лишь территория. Заложники, будь то пленные или мирные жители, дали бы куда больше преимуществ, но пришлось обойтись без них.       — Куда они подевались? — спросила Кассиопея.       Это была не та торжественная прогулка по столице, которую он представлял, но всё же — он был здесь, как и обещал.       — Сбежали, как и подобает трусам, — проворчал он в ответ. — Неважно. Им не скрыться от нас.       Кассиопея улыбнулась, но это не принесло Геллерту успокоения.       Хоть он и не потерял много людей, захватывая страну, отсутствие заложников делало его уязвимым для контратаки. Именно поэтому верные ему силы укрепляли новые рубежи, расставляя на них достаточное количество солдат.       Если МКМ решит ответить, а это более чем вероятно, учитывая значение Франции для Верховного Чародея, то его армия будет готова.       — Вебер, что привело вас сюда? — спросил Геллерт, когда немец с тревогой в глазах приблизился к ним.       — Мне только что сообщили, что Альбус Дамблдор прибыл в Париж.       — Альбус? — удивлённо переспросил Геллерт, но странным образом эта новость его и обрадовала.       Он ожидал, что старый друг рано или поздно явится к нему, но не думал, что это произойдет так скоро. Похоже, его старый друг больше не мог игнорировать достижения Геллерта. Теперь, когда движение стояло буквально у порога Британии, Альбус счел необходимым вмешаться.       Вебер кивнул:       — Он в кафе у Эйфелевой башни.       Геллерт нахмурился с едва уловимой досадой и отмахнулся от немца:       — Я без труда найду его.       — Мне сопровождать вас? — спросила Кассиопея.       — Не нужно, — покачал головой Геллерт.       — Но...       — Моя дорогая, если бы Альбус хотел превратить эту встречу во что-то большее, чем просто слова, он не прятался бы среди магглов. Нет, он был бы уже здесь, — произнёс Геллерт, и в его голосе звучала уверенность, граничащая с нежностью.       Кассиопея неохотно кивнула, а он в ответ ободряюще улыбнулся, словно успокаивая ребёнка.       — Беспокоиться не о чем, — заверил он. — А теперь прошу тебя проверить Ганса и солдат: убедись, что укрепления восстанавливаются как следует. Справишься?       — Конечно, — ответила она, хотя в её глазах ещё мелькало недоверие.       — Благодарю, — Геллерт с благодарностью сжал её плечо, затем повернулся к Веберу: — Не тревожьтесь, герр Вебер. Я знаю Альбуса лучше, чем кто-либо.       Немец кивнул, но скрыть беспокойство ему всё равно не удалось.       Геллерт же не удостоил его колебаний даже взглядом.       Вебер по натуре был параноиком, и никакие доводы не могли изменить этого.       Альбус действительно стал бы угрозой, если бы не его непоколебимая мораль — слабость, которую Геллерт тщетно пытался искоренить в друге ещё в юности. Теперь он был почти благодарен за ту неудачу.       И всё же он испытывал неподдельный интерес при мысли о встрече, даже если она пройдёт натянуто. Они не виделись со дня смерти Арианы Дамблдор, и Геллерт не ожидал радушного приёма, хоть у Альбуса и были долгие годы, чтобы переосмыслить прошлое. Но факт оставался фактом: Аберфорт был единственным виновником трагедии. Не будь он так озабочен ревностью к тому, насколько близки стали Геллерт и Альбус, Ариана осталась бы жива. Нет, вина лежала исключительно на Аберфорте. Вот только сам Альбус упорно отказывался это признать.

* * *

      Тяжесть потерь, понесённых во время атаки, витала в зале русского министерства, где собрались уцелевшие командиры. Пустые места тех, кто должен был сидеть за этим столом, кричали громче любых слов.       Гарри и Соколов спаслись, как и раненый ирландский командир, бледный, потрясённый канадец, а также представители Албании и Польши.       Последним был необычно тихий французский офицер — с тех пор как Фонтейн оказался в тюрьме, его бравада испарилась. Но не было испанца, португальца и многих других: все они остались на поле боя.       Абрео появился последним — измождённый, с потухшим взглядом, с вдвое усиленной охраной и ещё более тёмными кругами под глазами. Его лицо выражало безоговорочное поражение — родная земля пала за считанные минуты, а единственным итогом стали горы трупов тех, кто не смог сдержать яростный натиск войск Гриндевальда.       — Рад видеть, что вы уцелели, — произнёс он. Слова звучали искренне, но были не более чем формальностью для тех, кто чудом вырвался из той кровавой мясорубки. — Как ваши люди?       — Многие ранены, — ответил французский командир. — Остальные деморализованы. Они потеряли друзей, а некоторые — и родных. Боевой дух сломлен. Для них война уже проиграна.       Абрео кивнул с пониманием, в котором читалась такая же безысходность.       — Сколько всего погибло?       — Всего погибло чуть более семисот, — ответил ирландец.       Абрео тяжело и горестно выдохнул.       — Столько жизней… Кто-нибудь может объяснить, как это произошло? Как мы допустили такую внезапную атаку?       — Мы не были готовы к удару такого масштаба, — резко вступил Гарри. — Наши силы были растянуты по фронту, а противник превосходил числом. Они обрушили на нас шквал заклятий с расстояния, а затем пошли в атаку. Думаю, мы столкнулись с основной армией Гриндевальда.       — А звери? — мягко, но настойчиво уточнил Абрео.       — Ждали своего часа, — Гарри пожал плечами. — Их задачей было захватить южные позиции одновременно с атакой на севере. Мы не смогли бы отразить даже один удар, не то что два. Реальность такова, что людей не хватало и тогда, а теперь их ещё меньше.       Остальные командиры молча кивнули в знак согласия.       — Проблема, которую следовало решить раньше, — пробурчал Абрео, бросив неодобрительный взгляд на канадца. — В ближайшие дни к нам присоединятся подкрепления из Индии и ещё четыреста обученных бойцов из Канады.       — Лучше поздно, чем никогда, — фыркнул ирландец с явным сарказмом.       — Моя страна не станет бездумно бросать людей на смерть! — горячо парировал канадец.       — Хватит, — устало оборвал их Абрео. — Сейчас не время для внутренних раздоров. Нам нужно решить, как действовать дальше.       — Что мы вообще можем сделать? — спросил французский командир. — Мы потеряли слишком много людей и все стратегические преимущества.       — Да, верно, — с мрачным кивком согласился Абрео, — но мы не можем просто сдаться.       — Нет, мы должны нанести ответный удар, — твёрдо заявил Гарри.       — Ответный удар? — Абрео нахмурился, в его глазах мелькнуло недоверие, смешанное с интересом.       — Гриндевальд бросил на Францию практически все свои силы. Это значит, что сейчас он уязвим. И уж точно не ждёт немедленного ответа.       — Командир Эванс прав, — поддержал его Соколов. — Сейчас всё внимание Гриндевальда приковано к Франции. Мы не можем позволить ему закрепиться там.       Абрео переводил взгляд с Гарри на Соколова и обратно, и вдруг уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.       — Что вы предлагаете, командир Эванс? — спросил он, и в его голосе зазвучал живой интерес.       — Мы сделаем то же, что и он. Пройдёмся по континенту как чума, отнимая всё, что он завоевал. Загоним его в угол. Бежать будет некуда, а с каждой освобождённой страной к нам будет присоединяться всё больше людей.       — Вы говорите так, будто это просто, — Абрео хрипло рассмеялся, но в его смехе звучала горечь, а не насмешка.       — Это не будет просто, — покачав головой, признал Гарри. — Но это наш лучший шанс. Начнём с Бельгии, одновременно укрепляя восточные и южные рубежи Франции. Мы зажмём его в тиски, а потом заберём восточные территории. Он получит Францию, но потеряет всё остальное.       Абрео внимательно изучил карту на стене, скользя взглядом по отмеченным красным зонам, затем задумчиво хмыкнул и снова покачал головой.       — Нет, это слишком рискованно, — вздохнул он. — Захватить столько земель с нашими скудными силами — безумие.       — Нас достаточно. Нам не понадобится вся армия. С канадцами и индийцами мы удержим захваченное.       Абрео медленно выдохнул, его лицо всё ещё выражало сомнение.       — Дайте мне сорок человек, и я возьму любую из восточных стран, что сейчас под его контролем, — с вызовом бросил Гарри.       — Чистое безумие! — возмутился французский командир. — Ты спятил, Эванс.       Абрео пристально смотрел на Гарри, будто взвешивая каждое слово, затем неожиданно спросил:       — Вы уверены, что сможете?       Тот кивнул без тени сомнения.       — Если мы закрепимся в Бельгии и удержим её, я смогу взять остальное. Возможно, это займёт время, но действуя по-старому, мы потеряем ещё больше.       Абрео перевёл взгляд на других командиров, но те молчали потрясённые дерзостью плана. Казалось, никто не мог предложить ничего лучше.       — А если придёт сам Гриндевальд? — спросил ирландец. — Давайте не притворяться, что кто-то из нас, кроме Эванса, способен ему противостоять. Мы все видели, на что он способен.       — Если он появится, я буду там, — пообещал Гарри. — Между нами есть незаконченные дела.       Ирландец громко рассмеялся, но в его смехе звучало скорее восхищение, чем насмешка:       — Редко соглашаюсь с французом, но ты и правда безумен, Эванс.       — Безумен, но гениален, — усмехнулся Соколов. — Мы отберём всё, что он завоевал, и загоним его в угол, как он нас. Затем останется только ждать, пока он не вынужден будет сразиться с нами, и вот тогда-то мы и будем готовы.       Остальные командиры кивнули — кто-то увереннее, кто-то с неохотой, но, кажется, они впервые за долгое время пришли к согласию.       — Как скоро вы будете готовы? — спросил Абрео.       — Всё зависит от захвата Бельгии, — вздохнул Гарри. — На её полный контроль уйдёт пара недель. Затем я смогу выдвигаться. Это время я использую, чтобы подготовить добровольцев. Особенно важно, чтобы как можно больше людей умели вызывать патронуса.       — Патронуса? — переспросил Соколов с хмурым видом.       Гарри не стал объяснять словами и просто достал палочку.       — Экспекто Патронум, — прошептал он.       Огромный полупрозрачный пёс залил зал ослепительным светом, наполняя пространство теплом, от которого у многих побежали мурашки по коже. Гарри улыбнулся, наблюдая, как призрак перекатывается на спину — точь-в-точь как Сириус в своё время.       — Так мы сможем мгновенно общаться, — раздался голос Гарри из пасти патронуса.       Командиры застыли в ошеломлённом молчании. Никто из них прежде не видел, чтобы заклинание использовали таким образом. Да и как они могли? Ведь именно Дамблдор адаптировал эти чары во время первой войны с Волдемортом. Гарри потратил немало месяцев, чтобы раскрыть тайну этой магии. Но теперь, когда война могла затянуться на годы, такое оружие в их арсенале было бесценно.       — Пусть это и впечатляюще, — вмешался французский командир, — но я не умею вызывать патронуса.       — Я тоже, — вздохнул ирландец.       — И я, — пожал плечами Соколов.       — Тогда я научу вас, — твёрдо заверил их Гарри.       — Вы уверены, что сможете? — скептически спросил Абрео.       Гарри лишь усмехнулся в ответ. Он уже обучал целую группу студентов создавать патронусов на пятом курсе Хогвартса — в те времена, когда и сам толком не понимал магию. Чтобы научить группу опытных волшебников, потребуется времени, но это будет куда проще в сравнении с необученными школьниками.       — Смогу, — подтвердил он без тени сомнения.

* * *

      Альбус был совсем юн, когда в последний раз посещал Париж. Тогда он приехал сюда с Геллертом вскоре после выпуска из Хогвартса. Эта короткая поездка стала подарком от друга за блестящие результаты СОВ — в ту пору, когда жизнь Альбуса казалась безоблачной. Но всего через несколько месяцев трагедия ворвалась в дом Дамблдоров: его мать погибла в нелепой случайности, и все планы молодого волшебника пришлось отложить. Тот парижский вояж с Геллертом остался одним из самых светлых воспоминаний его жизни. Альбус и представить не мог, что уже через считанные недели его мир распадётся на части.       Он резко тряхнул головой, отгоняя мысли о выпускном годе и последовавших за ним событиях.       Но теперь, с началом войны, Париж стал другим. Исчезли беззаботные толпы, что когда-то бродили по улицам, любуясь достопримечательностями. Под немецкой оккупацией воздух звенел от напряжения — вооружённые солдаты маршировали среди развалин разрушенных зданий, а оставшиеся горожане боялись даже поднять на них глаза.       Франция больше не напоминала ту, что помнил Альбус. Теперь город зеркалил руины его собственной юности — такие же безвозвратные и беспощадные.       И всё же, сколь бы мрачным он ни был, что бы ни натворил Геллерт — Альбус не мог заглушить острое предвкушение, когда увидел, как тот приближается.       Выражение лица старого друга почти соответствовало тёплому приёму былых времён, и в этом «почти» таилась вся пропасть между ними.       — Альбус, — Геллерт приветствовал его тепло, почти по-домашнему, занимая место за столиком кафе. — Признаюсь, я ждал тебя гораздо раньше. Или куда позже. Но не сейчас.       В его голосе звучало любопытство, а в глубине глаз тлела надежда: вдруг Альбус наконец пересмотрел те наивные планы, что они строили в юности?       — Разве ты не зашёл слишком далеко, Геллерт? — тихо спросил Альбус. — Мы не это задумывали, — он обвёл рукой разрушенный вокруг них Париж.       — Не это, — легко согласился Геллерт, — но магглы сами подали идею. Как ещё показать миру нашу правоту, если не доказать её на их же костях?       Альбус покачал головой, и в этом жесте читалось не столько разочарование, сколько усталость:       — Война никогда не была частью моих идеалов.       — Но ты же понимал, что это возможно, — парировал Геллерт, слегка наклонившись вперед, — и даже тогда соглашался, что иного пути, возможно, и нет.       — Соглашался, — пробормотал тот, сжимая чашку с чаем так, что костяшки побелели, — но никогда не думал, что наши юношеские мечты обернутся... этим.       Геллерт резко фыркнул, и в его глазах вспыхнуло раздражение:       — Неужели ты и правда верил, что мир можно изменить одними словами?       — Нет, — ответил Альбус, впервые за вечер подняв на него взгляд, — но я также не считал, что резня среди своих — верный путь. Ты сбился с дороги, Геллерт. Что с тобой случилось?       — Я мог бы задать тот же вопрос тебе, — спокойно парировал Геллерт, отхлебнув вина. — Ты стал тем, кого мы презирали — марионеткой тех, кто заставляет нас прятаться, тогда как мир по праву должен принадлежать нам.       Альбус покачал головой.       — Твои взгляды и поступки доказывают, что мир не должен принадлежать нам из чистой прихоти, — возразил он. — Ты убиваешь ведьм и волшебников, которых якобы представляешь. Что ты сделаешь с магглами, которых считаешь низшими существами?       Геллерт сузил глаза.       — Им дадут тот же выбор — подчиниться новому порядку, ту же самую возможность, которую я даю нашим.       — Значит, ты перебьешь тех, кто откажется, а остальных поработишь?       Он раздражённо покачал головой.       — Я не хочу их убивать.       — Но сделаешь это, если посчитаешь нужным.       Геллерт слегка стиснул зубы, но прежде чем успел ответить, их разговор прервал человек в солдатской форме. Его лицо было суровым, а винтовка направлена на двоих.       — Wo sind Ihre Dokumente? — потребовал тот.       Альбус заметил, как Геллерт потянулся за палочкой, и понял, что нужно вмешаться, пока этот солдат не стал ещё одной жертвой войны.       — Ich habe sie, — ответил он, доставая свою палочку и наводя её на мужчину из-под стола.       Тот мгновенно застыл с пустым взглядом, на секунд его выражение стало растерянным, а затем он просто пожал плечами и ушёл.       Альбус облегчённо вздохнул.       — Опять твои старые трюки с разумом, Альбус? — с гордостью спросил Геллерт. — Должен признать, ты стал настоящим мастером.       Альбус проигнорировал комментарий. Освоением ментальной магии он начал заниматься ещё в юности, и она не раз оказывалась полезной на протяжении его жизни. Он не использовал её так, как поощрял бы Геллерт, но и не позволил этому навыку зачахнуть и пропасть втуне.       — Зачем ты пришёл сюда, Альбус? Надеялся, что сможешь убедить отказаться от моих планов?       — Эта мысль действительно приходила мне в голову, — тихо и печально пробормотал тот, — но теперь я вижу, что ты больше не слушаешь доводов разума, Геллерт. Даже если они исходят от меня.       Геллерт усмехнулся и покачал головой.       — Ты всегда был сентиментальным.       — Возможно, — с тихим вздохом признал он. — А может, я просто не хочу видеть, как ты погибнешь, гоняясь за глупой мечтой, которая когда-то была нашей.       — Звучит почти как угроза, — усмехнулся Геллерт. — Ты собираешься убить меня, Альбус?       Было время, когда Альбус считал, что это может стать неизбежным. Но теперь он больше не обманывался.       — Нет, Геллерт, я не убью тебя, — честно ответил он. — Даже обладая магической силой для этого, я не смогу заставить себя сделать это.       Тот рассмеялся во весь голос.       — Тогда я уже победил.       — Ты не победишь, Геллерт, — устало произнёс Альбус. — Ты называешь меня сентиментальным, но сам отказываешься видеть своё чувство превосходства. Когда-то я считал тебя просто уверенным в себе, но, боюсь, ошибался. Твоё высокомерие станет твоей погибелью — так же, как и для многих до тебя, и для многих после.       Геллерт сузил глаза.       — Не пытайся запутать меня своими загадками, Альбус!       — Я лишь пытаюсь спасти тебе жизнь.       — От кого? — Геллерт откинулся на спинку стула. — Нет никого, кто мог бы надеяться победить меня. Особенно теперь, когда это у меня.       Альбус наблюдал, как тот достал свою палочку, но это была не та, с которой он ходил в дни их юности.       — Я давно подозревал, что ты раздобыл её, — разочарованно произнёс Альбус. — Но ты должен понимать: эта палочка не непобедима.       — В моих руках — непобедима.       Альбус покачал головой, вспоминая, для кого изначально была создана, или точнее кому подарена, эта палочка, если, конечно, хоть одна из множества легенд правдива.       — Если ты действительно в это веришь, значит, сила палочки уже развратила тебя. Она не является непогрешимой.       На мгновение в глазах Геллерта мелькнуло понимание, но он не стал озвучивать свои мысли, лишь вновь улыбнулся.       — Никто не сможет победить меня, пока она у меня в руках. Особенно учитывая, что ты так и не решаешься стать моим палачом.       Альбус снова покачал головой.       — Это не обязательно буду я, Геллерт, — печально произнёс он. — Ты уже обрёл другого врага... того, кто не станет колебаться, убивая тебя.       Геллерт нахмурился, но вскоре усмешка вновь тронула его губы.       — Эванс. Глупый мальчишка, которому до сих пор просто везло. Не думаю, что ты захочешь поделиться тем, что знаешь о нём?       — Нет, но Гарри Эванс — не тот, кто полагается на везение, Геллерт. Он совершал то, во что ты не поверишь, и обладает преимуществами, о которых ты даже не догадываешься. Бузинная палочка не спасёт тебя, когда вы встретитесь. Она бессильна против него.       — Думаю, ты переоцениваешь этого юнца, старый друг.       — Это ты его недооцениваешь. Он не похож ни на кого из тех, кого я встречал. Возможно, столь же одарён, как и я, но при этом обладает той безжалостностью, которой мне не хватало.       — Он умрёт, как и все, кто посмеет мне перечить! — Геллерт сжал Бузинную палочку так, что костяшки пальцев побелели.       — И меня это тоже ждёт?       Геллерт расслабил плечи, но его голос прозвучал мрачно:       — Тебе не понравится ответ на этот вопрос. Было время, когда и ты считал, что ни одна жизнь не должна стоять на пути нашего великого замысла... что жертвы неизбежны во имя общего блага.       — Но не такие! — Альбус резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул гнев. — Не война, которая унесёт тысячи жизней!       Геллерт разочарованно покачал головой:       — Что с тобой стало, Альбус? Куда делся тот огонь, что горел в тебе, когда мы встретились?       Он сглотнул, прежде чем встретиться взглядом с бывшим другом:       — Он погас в тот день, когда умерла Ариана.       — Из-за твоего глупого брата.       — Нет, из-за моего собственного эгоизма. Я не могу винить Эйба за его гнев на меня.       Геллерт презрительно фыркнул:       — Жалость к себе тебе не к лицу.       Альбус вновь встретился с ним взглядом:       — Это тебя я жалею, Геллерт, — печально ответил он. — Твое высокомерие не знает границ. Эта палочка убедила тебя в собственной неуязвимости. Не будь Гарри... возможно, наша встреча проходила бы иначе. Но теперь я могу лишь взывать к тому юноше, которого когда-то знал: остановись. Это приведёт лишь к катастрофе, и я боюсь, что не смогу тебя спасти.       — Мне не нужно спасение, — холодно парировал Геллерт. — Это я спасаю наш род от вечной жизни в тени, от необходимости скрывать свою природу.       — Твои действия говорят об обратном, — Альбус устало закрыл глаза. — Ты сбился с пути, Геллерт. Ты стремишься не к свободе для нас, а к власти для себя и своих сторонников. Я цеплялся за последнюю нить надежды, что слухи о тебе лживы... но эта нить оборвалась. Я не желаю тебе страданий, но оставлять тебя без контроля нельзя. Надеюсь, Гарри проявит к тебе милосердие... хотя вряд ли на это стоит рассчитывать.       Альбус поднялся, собираясь уходить, его последние слова повисли в воздухе.       — Не смей уходить от меня! — вскричал Геллерт, когда тот повернулся к нему спиной.       — Ты убьёшь меня, старый друг? — спросил Альбус, даже не потянувшись за палочкой.       Тот задумался на мгновение, затем резко покачал головой:       — На этот раз я позволю тебе уйти. Сочти это одолжением человеку, которого я когда-то называл единственным другом.       — А моё предостережение прими с той же благодарностью. Оставь этот путь, Геллерт. Он ведёт только к твоей гибели.       В последний раз Альбус взглянул на него с мольбой в глазах, печально улыбнулся и исчез, оставив после себя раздражённого и внезапно погрустневшего бывшего друга.

* * *

      Груда писем, которые Гарри предстояло подписать и отправить семьям погибших во время последней атаки, оказалась меньше, чем он ожидал, но от этого была не менее отрезвляющей. С британской стороны погибших было двадцать два — ничтожная цифра по сравнению с русскими, потерявшими в десять раз больше, не говоря уже о значительных потерях французов и испанцев.       — Какая бессмысленная бойня, — тихо пробормотал он.       Карлус молча кивнул в знак согласия, стоя у стола, выделенного Гарри в министерстве в Москве.       — Сколько из этих мужчин оставили дома жён и детей? — спросил Гарри, перебирая письма.       — Восемь, — пояснил Карлус, аккуратно отделяя соответствующие письма в отдельную стопку.       Гарри мрачно покачал головой:       — Что с ними теперь будет? Как они будут жить?       Карлус лишь развёл руками:       — Не знаю, Гарри, — честно признался он. — Возможно, министерство окажет какую-то помощь.       Гарри горько усмехнулся:       — Я бы на это не рассчитывал. В министерстве сидят одни корыстные ничтожества, которым нет дела ни до чего, кроме собственной выгоды.       — Мой отец был другим, — заметил Карлус.       — Да, но много ли таких, как он?       Карлус печально улыбнулся и ободряюще сжал его плечо.       Гарри задумчиво потер подбородок:       — А что, если создать благотворительный фонд? Для семей погибших. Я готов внести свою долю.       Карлус одобрительно кивнул:       — Я тоже. И если правильно преподнести это Визенгамоту, остальные чистокровные не смогут отказаться.       — В каком смысле?       — Видишь ли, многие семьи вообще не отправляли своих на войну, — пояснил Карлус. — Но если появится такой фонд, и влиятельные волшебники сделают взносы... остальные будут вынуждены последовать их примеру. А уж те, кто не захочет ударить в грязь лицом... — он многозначительно улыбнулся. — Гордость — главная слабость чистокровных семей.       Гарри задумчиво провёл рукой по подбородку:       — Если бы они знали, что ты участвуешь, они бы тоже присоединились...       Карлус фыркнул и покачал головой:       — Если бы знали, что ты участвуешь, тогда да.       — Я? — Гарри нахмурился.       — Да блин, Гарри! — Карлус раздражённо выдохнул. — После всего, что ты здесь совершил, фамилия Эванс станет в Британии такой же влиятельной, как любая другая. Когда всё закончится, даже самые закоренелые чистокровные выстроятся в очередь, чтобы поцеловать тебе задницу. Убийца драконов. Командующий британскими силами. Единственный, кто осмелился бросить вызов Гриндевальду. А когда неизбежно всплывёт правда о Змее... — Он сделал драматическую паузу. — Тебе вручат Орден Мерлина первой степени и поместят на карточку от шоколадной лягушки. Готов поспорить на всё состояние Поттеров.       — Мне ничего этого не нужно, — устало вздохнул Гарри. — Когда всё закончится, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.       Карлус рассмеялся от всей души.       — Прости, Гарри, но этого не случится.       — Конечно, чёрт побери, не случится, — проворчал Гарри, вспоминая, как его осаждали толпы волшебников во время первого визита в Косой переулок с Хагридом.       — Ты должен увидеть в этом возможности, — убеждённо сказал Карлус. — С таким влиянием ты сможешь изменить многое. Я бы голосовал за тебя как за министра магии.       — Да иди ты, — фыркнул Гарри, сузив глаза на ухмыляющегося друга. — Лучше уж пойду в помощники к Принглу.       — И ведь правда пойдёшь. Но если серьёзно, благотворительный фонд — отличная идея. Организуй его. Казна наполнится за считанные дни.       Гарри кивнул. Ему не нравилась мысль использовать свою репутацию, но цель была благой и заслуживала поддержки.       — Ладно, я сделаю это. Но представлять идею Визенгамоту будешь ты.       — Договорились! — Карлус тут же схватил его руку (хотя Гарри ещё даже не успел её протянуть) и энергично потряс. — «Фонд Гарри Эванса для семей погибших».       — Он НЕ будет так называться!       — Уже поздно, — ухмыльнулся Карлус. — Именно это название я и внесу на рассмотрение.       Гарри с раздражением покачал головой:       — Ты невыносим.       — В этом мы единодушны, — раздался голос Яксли, входящего в комнату с Гилбертом и другими бойцами южного фронта. — Я услышал что-то о благотворительности?       — Наш обожаемый командир не так бессердечен, как вы думали, — усмехнулся Карлус. — Он создаёт фонд для семей погибших на войне.       Яксли одобрительно кивнул:       — Неплохая затея. Если возглавишь фонд ты, все шишки раскошелятся. Моя семья сделает взнос, Селвин не захочет ударить в грязь лицом. Он пожертвует, тогда и Паркинсон тут же подтянется, а потом Блэки завалят тебя золотом.       — А затем Малфой попытается не отстать, и Блэки специально внесут сумму, которая сделает его взнос похожим на мелочь из кошелька, — добавил Карлус.       — Всё, что выводит Малфоя из себя, уже хорошая идея, — фыркнул Яксли. — Недурно, командир.       — Надо было мне просто держать рот на замке, — пробормотал Гарри, видя весёлые лица Карлуса и Яксли. Это выражение явно сулило какие-то неприятности.       — Ну, пока мы ждём, когда чистокровные осыпят вас золотом, есть кое-что поважнее, — продолжил Яксли. — По лагерю ползут слухи, что мы готовимся захватить Бельгию. Это правда?       Гарри кивнул, хотя был недоволен, что кто-то из командиров проболтался раньше времени.       — Да. Мы не можем оставаться здесь. Приближается зима, и нам нужна надёжная база.       Яксли и остальные бойцы переглянулись, понимающе кивнув.       — Вы поведёте нас?       — А кто ещё согласится терпеть такую ораву? — парировал Гарри, вызывая дружный хохот.       — Что правда, то правда, — вздохнул Гилберт. — Хотя мы бы всё равно ни за кем другим не пошли.       — Именно, — поддержал Яксли. — Вам от нас не отвертеться, сэр. Мы пойдём за вами куда угодно.       Хотя слова были сказаны в шутливом тоне, за ними явно читалась искренность, как и одобрительный ропот остальных бойцов.       Гарри согревало осознание, что его люди так ему доверяют. Это доверие ещё понадобится в ближайшие месяцы, учитывая его планы.       — А теперь проваливайте, идиоты, — буркнул он, хотя солдаты продолжали смотреть на него с неподдельным уважением.       — Не так быстро, — Яксли поднял руку. — Гилберт, закрой дверь.       Когда тот выполнил приказ и вернулся, все присутствующие устремили на Гарри ожидающие взгляды. Яксли заговорил первым, и в его голосе не осталось и следа прежней шутливости:       — Мы верны вам, сэр. Если бы не вы, многие из нас не вышли бы живыми из того дерьма, через что пришлось пройти. И речь не только о Франции.       — К чему ты ведёшь? — спросил Гарри.       Яксли фыркнул и покачал головой:       — Остальные, может, и слепы, но мы-то нет. Нам не составило труда сложить пазл.       — Неделя, когда ты был в госпитале, а он так и не появился, — вставил Гилберт.       — Или любой раз, когда вас не было на поле боя, — добавил Яксли.       — В Польше, в Бельгии, в Париже... это был ты, да? — прямо спросил Гилберт.       — Я не понимаю, о чём вы, — защищаясь, ответил Гарри.       — Змей, — без обиняков выпалил Яксли. — Это вы, сэр. Не может быть никто другой. Не после всего, что мы видели.       — Особенно после той чёртовой змеи, что перебила всех зверей, — вставил один из солдат.       Гарри откинулся на спинку кресла, изучающе оглядывая их. Он знал, что не сможет хранить тайну вечно, но надеялся продержаться хотя бы немного дольше. Однако, глядя на этих людей — тех, кто без колебаний заявил о своей преданности и не раз доказывал её в бою, он не мог заставить себя солгать.       — Допустим, я и есть он. Что тогда? — осторожно спросил он.       — Тогда мы перед вами в ещё большем долгу, — просто ответил Яксли.       — Значит, ты родственник Слизерина? — тут же поинтересовался Гилберт.       Гарри покачал головой:       — Нет, не по крови. Но его магия — моя.       — Как это возможно? — Яксли нахмурился. — Магия наследуется через кровь. Нельзя просто так получить силу без родства.       Даже Карлус не смог скрыть любопытства, и Гарри понял, что никогда не рассказывал ему эту историю.       Он глубоко вздохнул.       — Когда мне был год, тёмный волшебник пришёл в мой дом...       — И убил твоих родителей, — тихо закончил Карлус.       Гарри кивнул:       — После этого он попытался убить и меня. Но моя мать, жертвуя собой, невольно активировала древнюю защитную магию.       — Чёрт возьми... — Яксли мрачно пробормотал. — Она отдала за вас жизнь.       — Да, — Гарри усмехнулся без радости. — Но даже убив обоих родителей, ему этого было мало. Он применил к младенцу смертельное проклятие.       — И вы, мать вашу, выжили? — Яксли аж подпрыгнул на месте.       — Только благодаря жертве матери. Я ничего не сделал, и во мне нет ничего особенного.       — Всё равно вы живы, сэр, — не сдавался Яксли.       — И это подарило тебе магию Слизерина? — уточнил Карлус.       Гарри кивнул. Он даже не собирался упоминать крестражи или другие факторы, повлиявшие на его способности. Вот уж о чем он точно никогда не будет готов говорить.       — Проклятие срикошетило и попало в него самого. Часть его магии... слилась с моей, — объяснил он, пожимая плечами.       — Значит, ты не наследник Слизерина? — переспросил Гилберт.       — Нет, — усмехнулся Гарри. — Просто обладаю его силой.       — Но убийца ваших родителей связан с ним кровью, — не унимался Яксли. — Это был Марволо Гонт?       — Нет. Я знаю, кто это. И когда придёт время, найду этого ублюдка и отправлю его гнить в могиле за то, что он сделал с моей семьёй.       — Отлично, — Яксли хлопнул кулаком по столу. — И мы будем рядом, сэр.       Гарри снова покачал головой:       — Это мой бой.       — Любой твой бой — наш бой, — парировал Карлус. — Мы будем с тобой, как ты был с нами.       — Ты чертовски прав, Поттер, — буркнул Яксли.       Гарри был тронут их преданностью, но против Волдеморта эти люди вряд ли смогут что-то предпринять.       — Ладно, хватит с вас историй, — Гарри махнул рукой. — А теперь все, мать вашу, валите. У нас ещё война, которую нужно закончить. И ни слова никому.       — Ваша тайна в безопасности, сэр, — заверил Яксли. — Но если мы догадались, другие тоже смогут.       — Пусть догадываются, когда догадаются, — вздохнул Гарри. — А теперь — марш готовиться. Мы скоро выступаем в Бельгию. Или хотите дополнительных тренировок?       Бойцы дружно замотали головами.       — Мы всё ещё корпим над Патронусом, — проворчал Гилберт. — Будь на твоём месте кто-то другой, я бы придушил тебя во сне.       — Всегда можешь попробовать.       — Неа. Мне ещё не надоело жить.       Пока мужчины выходили, Гарри усмехнулся, но в душе оставалась тревога из-за того, что теперь его тайну знали и другие.       — Ты можешь им доверять, — Карлус положил руку ему на плечо. — Каждый из них обязан тебе жизнью. Их преданность — только тебе. Даже этого болтливого кретина Гилберта.       Гарри кивнул и уже собрался вернуться к стопке писем, когда Карлус снова прервал его:       — Твоя мать была удивительной женщиной, — сказал он искренне. — И будь я проклят, если твои родители не гордились бы тобой. Я уж точно горжусь.       Будь эти слова сказаны кем-то другим, они не задели бы его так сильно. Но когда дверь закрылась за Карлусом, присоединившимся к остальным, Гарри смахнул сбежавшую слезу.       Мысль о судьбе Джеймса и Лили Поттеров по-прежнему причиняла боль, но теперь больше чем когда-либо он испытывал гордость за них. За их жертву, подарившую ему жизнь. И всё же этой жертвы не случилось бы без Карлуса — деда его отца, человека, которого он с честью называл другом.       Возможно, однажды он раскроет правду о своём происхождении. Размышляя об этом, Гарри неосознанно коснулся Воскрешающего камня, который всегда носил с собой. Ему не удавалось вызвать духов своих родителей — магия, видимо, не преодолевала временной барьер. Но, может быть, он смог бы поговорить с Уильямом...       Гарри резко покачал головой. Даже если это возможно, сейчас не время для таких разговоров. Впереди — вторжение, и он не мог позволить себе отвлекаться. Ни на что. Даже на это глубоко личное желание. Когда-нибудь он исследует эту возможность. Но сейчас все мысли должны быть о Гриндевальде — и о том, как низвергнуть его.