Глава 69. Человек, которого я когда-то знал

      Второй раз всего за несколько дней Минерва проснулась в чужой постели, прижимаясь к Гарри всем телом и положив голову ему на грудь. Она вслушивалась в ровное биение его сердца и думала о том, что покидая «Три метлы», планировала вовсе не это. Она представляла себе серьёзный и откровенный разговор, но, когда Гарри открыл дверь, чтобы её впустить, слова предательски застряли у неё в горле. Вместо объяснений она практически накинулась на него, надеясь, что поступки лучше передадут смысл, и что он поймёт её и без долгих разговоров. Сейчас она признавалась себе, что способ был далеко не лучший. Но тогда Минерва просто не могла остановиться, даже если бы захотела.       То, что толкало её к нему, не сводилось к простой, неумолимой жажде близости. Она, конечно, тоже была, но за ней скрывалось нечто большее — чувства, которые Минерва не знала, как назвать, и не понимала, как выразить. Может быть, ей следовало приложить больше усилий, но вся уверенность, что появилась у неё после разговора с Августой, растаяла в тот краткий миг, когда она аппарировала сюда. Словно вместе с собой она оставила где-то и здравый смысл, и привычную сдержанность.       Минерва тихо вздохнула, уткнувшись в его грудь. Да, она злилась на саму себя, но всё же наслаждалась этой простотой: быть рядом с ним, переплетясь руками и ногами, забыв о всём, что творилось за пределами этих четырёх стен.       Почему жизнь не могла быть такой всегда? Когда-нибудь, возможно, так и станет. Но сейчас между этим «когда-нибудь» и сегодняшним днём стояло слишком многое, и представить себе подобное будущее было трудно.       — Это тот момент, когда мы разойдёмся и будем делать вид, что ничего не было? — спросил Гарри.       Минерва медленно подняла взгляд. Он улыбался, но в глазах не было и тени веселья. В них отражались десятки вопросов, которые он держал при себе, и от этого ей стало больно. Он не произнёс всего вслух, но и его самого ранила эта неопределённость, неведение, куда они движутся и что теперь станет с их многолетней дружбой.       Минерву пугала сама мысль о том, что пути назад нет. Часть её отчаянно хотела вернуться к прежнему, — именно оттуда рождался её страх. Но другая часть жаждала поддаться этому новому чувству, сделать их связь чем-то большим, чем прежде, когда она так безрассудно отдалась ему. Нет, дороги назад не существовало. Оставалось лишь идти вперёд — по тому пути, на который они уже ступили. И хотя перспектива пугала Минерву, мысль о том, что идти придётся вместе с Гарри, немного успокаивала.       Обретя новое мужество, она покачала головой и поцеловала его — не так, как в ту ночь в Хогвартсе, и не так, как вчера. Теперь её поцелуй был другим: нежным, мягким и полным той уязвимости, что она ощущала.       Минерва никогда ещё не чувствовала себя столь обнажённой и открытой, и в то же время, когда он прижал её крепче, столь защищённой. Противоречиво, сбивчиво и в то же время невероятно естественно.       — Нет, — прошептала она, отстранившись. — Думаю, у нас уже не выйдет сделать вид, что ничего не было… правда?       Гарри с трудом сглотнул.       — Но если ты этого хочешь…       Минерва прижала палец к его губам, не позволяя произнести слова, которые он собирался сказать. Как бы уязвимо она себя ни чувствовала, она знала, что Гарри ощущает то же самое.       Трудно было связывать мужчину, каким он стал, с мальчишкой, которого она встретила пять лет назад, — тем самым, которого никогда не окружали заботой, кто потерял почти всех, кого любил, прежде чем был брошен в мир, о котором почти ничего не знал.       Жизнь Гарри была жестокой, почти лишённой чего-либо, хоть отдалённо похожего на любовь и сострадание, и при всём, что он сделал, об этом подчас забывалось. Даже Минервой, которая знала его лучше многих.       — Не говори, — почти умоляюще прошептала она. — Не говори, что мы можем вернуться к тому, что было, когда мы оба понимаем, что это невозможно. Я ошибалась тем утром в Хогвартсе, Гарри… но я боялась. Я всё ещё боюсь.       — Боишься?       Минерва кивнула.       — Наша дружба. Все, что ты для меня сделал. Я так не хочу это потерять. Всегда боялась: если мы решимся на этот шаг, всё разрушится, и ты больше не будешь моим другом.       Гарри покачал головой.       — Это не значит, что мы перестанем быть друзьями. Ничего не может случиться такого, что уничтожит нашу дружбу. Она появилась первой, пусть и не в том виде, как у большинства.       Минерва усмехнулась. Да, их дружба была какой угодно, только не обычной. Слишком многое они прошли вместе с той самой ночи, когда Гарри впервые увидел её за занятиями трансфигурацией, и до всех последующих лет, что привели их к этой точке.       — Прости, — искренне произнесла она.       — За что?       — За то, какой я была после… после первого раза, — объяснила Минерва. — Я хотела этого с тобой. Хотела разделить этот момент. И, хоть мне и хотелось бы сказать, что я не думала о том, к чему это приведёт, но я думала. И всё равно сделала.       — Сделали, — поправил её Гарри. — Я тоже мог всё остановить, но не стал.       — Почему? — тихо спросила Минерва.       Она хотела знать, почему он позволил этому случиться так же, как и она.       — Потому что это казалось правильным, — честно ответил он. — Потому что сейчас я это вижу правильным. И, как бы странно это ни должно было ощущаться, странности совсем нет.       Минерва улыбнулась. Она много раз представляла, какая неловкость может возникнуть между ними, если она поддастся своим порывам, но всё оказалось совершенно иначе. Быть с Гарри вот так — непривычно, да, но это не было ошибкой. Это было правильно. И Минерва не хотела, чтобы это закончилось.       — Что теперь? — спросила она.       Гарри нахмурился, будучи столь же неуверенным, как и сама Минерва.       — А чего бы ты хотела сама? — спросил он в ответ.       — Я не хочу, чтобы это закончилось, — задумчиво ответила Минерва. — И не хочу, чтобы всё пошло наперекосяк.       — Тогда давай постараемся, чтобы этого не случилось, — предложил Гарри.       — Но как? Мы же не можем просто забыть, да я и не хочу.       Гарри усмехнулся и покачал головой.       — Я вовсе не это имею в виду. Но ведь не всё должно измениться прямо сейчас, правда? В первую очередь мы друзья. Если будем помнить об этом, всё остальное пойдёт своим чередом. Нам не нужно принимать срочных решений, но и игнорировать происходящее тоже нельзя.       — То есть… просто посмотрим, как всё пойдет?       — Когда ты так говоришь, это звучит слишком отстранённо, — пробормотал Гарри. — Нет, не «просто посмотрим», но и торопить события не станем. Я хочу, чтобы у нас получилось, хочу попробовать, но не хочу давить из-за того, что у нас уже есть.       — Я тоже, — согласилась Минерва. — Значит, я всё ещё могу называть тебя глупым болваном?       — Ты и так это будешь делать.       — Буду, — хмыкнула она, улыбнувшись и наклонившись к нему за поцелуем. — Но теперь я могу и вот так, — добавила она мягко. — А мне очень нравится совмещать оба варианта.       Гарри закатил глаза, но всё же улыбнулся.       — Вот об этом я и говорил, — заметил он.       — Пожалуй, с этим я могу смириться.       — Кстати о работе, — вздохнул Гарри, взглянув на часы. — Почти восемь. Тебе ведь через полчаса на занятия?       Глаза Минервы расширились, и она вскочила с кровати, а Гарри рассмеялся из-за её суеты.       — Где моя одежда?       Он пожал плечами.       — Часть здесь, часть, может, внизу.       Минерва фыркнула, сдув растрёпанные волосы с лица, и тепло улыбнулась.       — А ты что собираешься делать сегодня?       — Хочу присмотреться, во что стоит вложиться, а дальше решу по ходу дела. Ты вернёшься вечером?       — Может быть, — отозвалась Минерва, натягивая бельё и ища остальные вещи. — Где моя мантия?       — Без понятия, — беззаботно ответил Гарри. — Где ты её сняла, там и ищи.       Минерва прищурилась.       — Ты такой болван, — проворчала она, наклонившись, чтобы чмокнуть его напоследок, и выбежала из комнаты.       Мантию и туфли она обнаружила разбросанными в гостиной, и одним взмахом палочки вновь обрела пристойный вид: одежда легла как надо, волосы улеглись.       Хотя ей и пришлось спешить, чтобы не опоздать, Минерва была уверена, что оно того стоило.       Последнее, чего ей хотелось, — это уходить. Пришлось усилием воли подавить желание вернуться обратно и забраться под одеяло к Гарри.       Впереди её ждал урок, который нужно было провести, и мир не собирался останавливаться лишь потому, что ей этого хотелось. Занятия в любом случае продолжатся, а вскоре Гарри вновь уедет на континент — на войну, о которой Минерва старалась не думать до той самой минуты, когда ей придётся наблюдать, как он исчезает в очередной раз.

* * *

      Дорогой Арктурус,       Я была так напугана, услышав о твоём ранении, что не могла уснуть, пока не узнала, что с тобой всё в порядке.       Ты заставляешь меня волноваться, Арчи, а находиться дома, зная, что ты там, очень тяжело. Я до ужаса боюсь однажды прочесть в газете о твоей смерти, и не думаю, что смогу это вынести.       Мама тоже волнуется, а отец всё ещё надеется, что мы наконец поженимся.       Мне же всё равно, пусть свадьба подождёт. Я лишь хочу, чтобы ты вернулся домой, туда, где твоё место, где я смогу быть уверена, что ты в безопасности.       Я безмерно горжусь тобой и скучаю всё сильнее с каждым днём.       Пожалуйста, поблагодари за меня лорда Поттера за то, что он спас тебе жизнь, и передай мою вечную признательность.       Навсегда твоя, Мелания       Арктурус перечитал письмо несколько раз, смакуя каждое слово. Если бы он не решил отправиться сюда после смерти отца и Персея, то уже был бы женат, и жизнь его, конечно, сложилась бы совсем иначе. Однако всё переменилось с того самого момента, как он присоединился к отряду Эванса.       Первые пару дней после возвращения все держались настороже, некоторые откровенно подозревали его, но потом это вдруг прекратилось. Казалось, они приняли его, и всякие сомнения рассеялись.       Арктурус понимал, откуда взялось их недоверие. Все они видели Кассиопею, сражавшуюся на стороне Гриндевальда, а многие стали свидетелями того, что произошло между его братом и лордом Поттером в ночь, когда оба погибли. И всё же это не объясняло, почему мнение о нём изменилось так резко. Арктурус подозревал, что к этому приложил руку Карлус.       Он усмехнулся, вспомнив о нём. Они поступили в Хогвартс в один год: он попал на Слизерин, как и ожидалось, Карлус — в Гриффиндор. Впрочем, как и всегда, между семьями Блэков и Поттеров открытой вражды не было, но вот зато между факультетами…       Отношения этих двух групп учеников можно было назвать в лучшем случае напряжёнными, а временами — откровенно взрывоопасными. И только когда Карлус на третьем курсе сам подошёл к нему с предложением положить конец вражде, дело сдвинулось с мёртвой точки. Благодаря влиянию Арктуруса на слизеринцев и Карлуса — на гриффиндорцев, им удалось установить некое подобие мира. Дружбы это не принесло, но регулярные безобразные стычки прекратились, и напряжение в замке заметно спало.       С тех пор между Арктурусом и наследником Поттеров держалось взаимное уважение. Когда случался какой-нибудь инцидент, они встречались, чтобы обсудить его и принять меры, дабы подобное больше не повторялось. Так продолжалось до самого начала шестого курса, пока не появился Эванс.       Одного лишь приветственного пира хватило, чтобы хрупкий мир едва не был разрушен Малфоем, который, как теперь знал Арктурус, жестоко поплатился бы, осмелься он выхватить палочку в тот момент, когда его спровоцировал Эванс.       Впрочем, шестой курс мог обернуться куда хуже. Эванс по-своему расправился с теми слизеринцами, что пытались причинить ему вред, и хотя Арктурус предпочёл бы более мирное решение, он не мог винить его. Вина целиком лежала на Малфое и прочих глупцах, не сумевших смириться с тем, что они не тянут против полукровки.       Часть его даже надеялась, что кто-нибудь рискнёт снова спровоцировать Эванса, как когда-то. Эванс ещё мальчишкой был не тем, с кем стоило связываться, а теперь, став закалённым в настоящих боях мужчиной, Арктурус никому не посоветовал бы испытывать судьбу.       — Что смешного, Арктурус? — спросил Карлус, входя в комнату.       Лорд Блэк хмыкнул, но тут же покачал головой.       — Просто вспомнил, как Малфой пытался запугать Эванса.       Карлус тяжело выдохнул.       — Для Абраксаса это могло закончиться очень плохо, — заметил он.       — Надо было позволить идиоту получить своё, — фыркнул Арктурус.       Карлус кивнул.       — Мы тогда не знали, на что Гарри способен, — напомнил он. — И что он в родстве с Фламелями.       — Верно, — согласился Арктурус. — Может, Малфой когда-нибудь попробует ещё раз? — с надеждой спросил он.       Карлус усмехнулся.       — Сомневаюсь. Даже Малфой не настолько кретин.       — Жаль, — вздохнул Арктурус.       — Письмо из дома? — с любопытством спросил Карлус.       — От Мелании.       Брови Карлуса удивлённо поползли вверх.       — Макмиллан? Что училась на два года старше нас?       Арктурус кивнул, не скрывая довольной ухмылки.       — Она самая.       — И вы с ней…       — В следующий раз, когда поеду домой, я на ней женюсь.       Карлус улыбнулся искренне, без тени иронии.       — Что ж, поздравляю. Я правда рад за тебя, — сказал он. — Ничего себе… Мелания Макмиллан.       Арктурус рассмеялся, видя, как сильно поразило Карлуса. Меланией восхищались многие мальчишки, со всех факультетов. Она была довольно тихой, настоящей красавицей, но Арктурус узнал её куда ближе, чем все те, кто просто украдкой бросал на неё взгляды издалека.       Они столкнулись в Косом переулке вскоре после того, как Арктурус покинул Хогвартс, и он был даже больше удивлён, чем сейчас Карлус, осознав, что она проявила к нему интерес. Это было ещё до того, как Мелания узнала, что он наследник семьи Блэк, так что Арктурус не сомневался, что она чувствует что-то настоящее именно к нему, а не просто к будущему лорду. Более того, когда правда открылась, девушка даже насторожилась: перспектива стать следующей леди Блэк пугала её куда больше, чем привлекала. Да и теперь ей всё ещё приходилось привыкать к этой мысли.       В её роду случались браки с Блэками, но не в последние несколько поколений, и уж точно никто из Макмилланов не был настолько близок к браку с наследником, а тем более — с самим лордом.       Семья Макмилланов пользовалась уважением, но по положению в обществе находилась на порядки ниже Блэков. Для Арктуруса же это не имело никакого значения. Жену он собирался выбрать сам, и выбор давно был сделан.       — А ты что? — спросил он с любопытством. — Уже присмотрел себе будущую невесту?       Карлус смущённо почесал затылок и покачал головой.       — Нет, пока нет, — признался он.       Арктурус был не дурак. Он знал, что между Карлусом и его сестрой что-то было, хотя и полагал, что после истории с Персеем и Уильямом Поттер давно обо всём забыл. Очевидно, нет. И хотя Арктурус относился к Дорее с чрезмерной заботой, Карлус мог бы быть для неё далеко не худшим выбором.       Впрочем, вмешиваться или тем более сводить их он не собирался. Это было не его дело. И если быть честным, сама мысль о том, что Дорее придётся когда-нибудь выйти замуж, Арктурусу вовсе не нравилась. Он успел проникнуться уважением к Карлусу, тот проявил себя достойным человеком, но всё равно… для Арктуруса этого всегда будет мало.       Мелочно? Возможно. Но Дорея была для него самым дорогим человеком на свете, и передать её в руки кому бы то ни было, он просто не мог этого себе представить. Когда-нибудь придётся с этим смириться. Но только когда он будет абсолютно уверен.       Может ли Карлус Поттер оказаться тем самым человеком?       Арктурус не мог не признать существование такой возможности, но это не значило, что он станет смотреть на него сквозь пальцы, даже если они уже начали сближаться. С другой стороны, если Дорея выберет именно его, Арктурус понимал: она не даст ему покоя, пока он не согласится. А отказать сестре он никогда не мог.       — Ну, я уверен, где-то там тебя уже ждёт та самая, — заметил он с улыбкой.       — Может быть, — согласился Карлус. — Но сначала надо закончить эту войну. Ты готов к тренировке?       Арктурус кивнул, убирал письмо и достал плащ.       — Опять работать над патронусом?       — Боюсь, что да, — усмехнулся Карлус. — Но дуэлью мы тоже займёмся.       — Прекрасно. Ещё один день, когда ты будешь валять меня в грязи, — проворчал Арктурус вполголоса, но с явным весельем.       Карлус рассмеялся.       — Подожди, скоро Гарри вернётся. Он нас обоих уложит на лопатки.       — Ну, хоть не только меня одного, — усмехнулся Арктурус.       Карлус хлопнул его по плечу.       — Ты многому у него научишься, — заверил он. — Мы все научились.       И странное дело: вопреки всему, чему его учили о превосходстве чистокровных волшебников, Арктурус действительно ждал этого с нетерпением. Всё, что могло вернуть его домой целым и невредимым — к невесте и сестре, стоило того, чтобы потерпеть.

* * *

      Геллерт разглядывал маленький шрам на правой щеке — подарок от Карлуса Поттера. Будь у него чуть хуже развито чувство, подсказывающее, когда летит заклятие, он бы и вовсе остался без головы. За это Поттер заплатит, когда они встретятся вновь. Геллерт убьет его так же, как когда-то отца мальчишки.       — Боюсь, он останется, — вздохнул целитель. — Какое бы проклятие вас ни задело, оно было скверным.       Геллерт кивнул. Он и сам подозревал, что кожа повреждена навсегда, но поделать уже ничего нельзя. Впрочем, у него было куда более важное дело, чем полоска сморщенной плоти на лице.       — Как продвигаются дела? — спросил он у Ганса, который пришёл доложить о положении.       — Мы готовы к наступлению, — отрапортовал тот. — Сначала в Мадрид войдут наши люди, за ними — пироманты.       — Отличная работа, — похвалил Геллерт. — Не вижу смысла ждать. У тебя есть моё полное благословение — начинай, как только вернёшься.       Ганс усмехнулся, поднимаясь на ноги.       — Вы пойдёте с нами?       Геллерт покачал головой.       — Не в этот раз, Ганс. Я полностью уверен в твоей способности руководить этой фазой.       — Вы останетесь здесь?       — Нет, у меня есть другое дело. Но Кэсси будет на месте, если понадобится.       Ганс кивнул.       — Испания будет вашей через несколько часов, — пообещал он, покидая комнату.       Когда тот ушёл, Геллерт в последний раз взглянул на свой шрам, а затем аппарировал на куда более холодный север Австрии. Он не посещал Нурменгард с тех пор, как заточил туда силы МКМ, пытавшиеся взять Болгарию, и посчитал, что самое время проверить, работает ли защита так, как следует.       Тюрьма встретила его тишиной. Продвигаясь по извилистым коридорам, он с удовлетворением отмечал, что всё выглядит так, как и должно. В занятых камерах ещё можно было разглядеть заключённых. Все они были живы, но выглядели не лучше магглов. К этому времени они уже не ощущали собственной магии: её жадно высасывали чары, питающиеся силой пленников.       Геллерт замедлил шаг у камеры, в которой держали единственную женщину. Сама она была бледна, а остекленевшими глазами она смотрела в пустую стену. Если бы не едва заметное, медленное движение груди, он мог бы подумать, что она умерла. Но нет, она была жива, пусть и существовала лишь номинально, почти полностью лишённая магии.       Здесь она была не более чем обычной магглой. И хотя, выйдя отсюда, она однажды сможет восстановиться, но воспоминания об этом месте и ощущение полной беспомощности никогда её не покинут.       Убедившись, что всё работает так, как задумано, Геллерт направился к выходу, напоминая себе, что впереди ещё десятки пустых камер, которые предстояло заполнить.

* * *

      Для Гарри же день оказался удивительно продуктивным. Странно было, пусть и всего на несколько часов, пожить обычной жизнью, но передышка оказалась желанной. С тех пор как он покинул Хогвартс, всё его существование было непрерывным боем.       Когда Минерва ушла, он тщательно изучил утренний выпуск «Ежедневного пророка», выискивая новые предприятия для инвестиций. И нашёл то, что, как он был уверен, принесёт прибыль: молодая ведьма искала средства на развитие линии сладостей — перечных чёртиков и «мышек-ледышек». Оба продукта были невероятно популярны среди студентов Хогвартса в его время.       Правда, Гарри с осторожностью относился к тому, что слишком многие его вложения шли в кондитерское дело. Но пока они приносили доход, он не возражал. Как и прежде, он оставался молчаливым партнёром.       В целом день сложился удачно. Но настроение Гарри омрачилось после посещения могилы Габриэля Грюма. Он хотел отдать дань уважения человеку, хоть сам видел его гибель, но столкновение с надгробным камнем оказалось куда тяжелее, чем он ожидал. Даже радость от новых финансовых замыслов не могла вытеснить суровую реальность.       А хуже всего стало, когда он вернулся в Годрикову Лощину и, вместо того чтобы направиться домой, свернул к церкви и зашёл на кладбище. Там он остановился перед могилой Уильяма Поттера — в том же самом месте, где стоял в день похорон.       Гарри тяжело выдохнул и покачал головой. Казалось, как бы ни складывалась история, его семью всегда преследовали потери, стоило лишь появиться Тёмному лорду. Его собственные родители были убиты Волдемортом, а Уильям — Гриндевальдом.       Суждено ли было Карлусу пережить ту же участь?       Гарри не знал. Но знал точно, что он не позволит повториться прошлому. Ни Волдеморт, ни Гриндевальд больше не получат шанса причинить вред его семье.       Видеть, как Уильям умирал, было одним из худших воспоминаний в жизни Гарри. И теперь, стоя у его могилы, он невольно коснулся кольца на своей шее.       Мысль использовать камень, чтобы поговорить с прадедом, приходила ему в голову не раз за последние месяцы. Но что он скажет? Правду?       Гарри с трудом сглотнул. Если бы у него и была возможность услышать голос Уильяма, он использовал бы её лишь для одного, чтобы сказать, кто он и откуда пришёл. Сейчас, однако, было не время для этого.       Гарри уже почувствовал, что на кладбище он не один, и потому любая попытка вызвать призрак Уильяма Поттера должна была подождать.       Бросив последний взгляд на надгробие, он повернулся к выходу и замер. Недалеко от него стоял Альбус Дамблдор с охапкой цветов в руках. Он остановился у ряда могил на участке общественного захоронения.       Неужели он последовал за Гарри?       Гарри покачал головой. Нет. Тот Дамблдор, которого он знал в своей жизни — да, он бы вполне мог последовать за ним, но не этот. Этот был менее вмешивающимся, и не стал бы нарушать его уединение в таком месте.       Однако оставался вопрос: что же делал Дамблдор здесь?       — Похоже, у нас обоих сегодня слишком много мыслей, — заметил Дамблдор, подходя ближе.       Гарри перевёл взгляд на могилы, к которым был устремлён его взгляд: у каждой была фамилия «Дамблдор». Последняя принадлежала девочке, умершей в очень юном возрасте.       — Похоже, что так, — тихо согласился Гарри.       Они молчали какое-то время, пока Альбус снова не нарушил тишину. Его глаза были полны печали.       — Боюсь, что после твоего прибытия я оказался для тебя разочарованием, — вздохнул он. — И за это я могу лишь извиниться.       Скажи он это Гарри ещё до войны, он бы, вероятно, согласился. Но за прошедшие здесь годы случилось слишком многое.       — Нет, профессор, — покачал головой Гарри. — Дело не в вас. Разочарованием были я сам и те ожидания, что я возложил на вас, когда появился здесь. Вы не тот человек, которого я знал. Тогда за плечами у вас были десятилетия жизни и опыта, и мои ожидания оказались несправедливы.       — Человек, которым я был… — пробормотал Дамблдор. — И каким же человеком я был, Гарри?       Несмотря на гнев, который Гарри когда-то испытывал к Альбусу за то, что тот скрыл пророчество, воспоминания о чудаковатом директоре вызвали у него улыбку.       Хотя именно Дамблдор всегда настаивал, чтобы Гарри не открывал слишком многого о своей прежней жизни, теперь он сам спрашивал об этом. И Гарри понял: сейчас уже не так важно, что он ответит. Всё равно события больше не пойдут по старому пути, и он с этим смирился.       — Если оглядываться назад… пожалуй, вы большую часть времени были ужасно раздражающим, — усмехнулся он. — Говорили загадками, которые понимали только вы сами. Но при этом вы сделали для меня так много. Когда я встретил вас здесь, то, наверное, ждал, что вы снова решите все мои проблемы, как делали прежде. Я ошибся, и за это прошу прощения.       Альбус удивился его словам, но охотно принял протянутую руку, и в глазах его сверкнули те самые искорки, что Гарри помнил.       — Извинения приняты, Гарри, — сказал он искренне. — Ты был всего лишь мальчиком, когда оказался втянут в это несчастное путешествие во времени. А я был слишком осторожен, боялся что-то изменить, когда тебе больше всего нужен был тот, к кому можно обратиться за советом. Ты вырос в замечательного мужчину, Гарри, и я не мог бы гордиться тобой сильнее. И не только гордиться, но и быть благодарным.       — Благодарным? — переспросил Гарри.       Альбус печально улыбнулся и кивнул.       — Ты и не скрывал, что считаешь: именно мне надлежит положить конец Геллерту, — тихо произнёс Дамблдор, вновь глядя на могилу маленькой девочки. — Но, к добру или худу, я так ничего и не сделал. Недавно я встретился с ним, надеясь, что от того мальчика, которого я когда-то знал, не осталось и следа.       — Вы встречались с ним? — удивлённо спросил Гарри.       — Он всё тот же, Гарри, — покачал головой Альбус. — Всё тот же харизматичный и блистательный человек, с которым я познакомился, будучи моложе тебя. Я хотел верить, что он сбился с пути… но увы. Он по-прежнему тот самый Геллерт моей юности, только ещё более решительный и лишённый моего влияния, которое когда-то сдерживало его самые разрушительные порывы.       — Вы его любили, — сказал Гарри.       Альбус не стал отрицать, но было ясно, что говорить об этом он не хотел.       — Я хотел бы сделать то, чего ты когда-то от меня ждал, Гарри, — признался он. — Хотел бы сразиться с ним и положить конец тому, что он творит. Но в последний раз, когда мы столкнулись…       Он вытянул дрожащий палец к могиле Арианы Дамблдор.       — Ваша сестра?       Альбус кивнул.       — Отпущенная ей короткая жизнь была трудной, — прошептал он. — Она была нездорова, её всплески спонтанной магии становились всё более опасными. Ни о какой учёбе в Хогвартсе не могло быть и речи. Всё только ухудшалось… а потом моего отца отправили в Азкабан после того, как её избили местные магглорождённые мальчишки.       — Он пошёл за ними?       — Для него это было нехарактерно, — вздохнул Дамблдор. — Он был кротким, добрейшим человеком, мухи бы не обидел… но тогда потерял самообладание. Несколько лет спустя он умер в Азкабане. Думаю, известие о смерти моей матери стало толчком к его собственному концу.       — Чёрт побери… — пробормотал Гарри. — Значит, вы остались присматривать за сестрой?       — У меня были планы, от которых пришлось отказаться, и, пожалуй, это оказалось к лучшему, — пояснил Альбус. — Геллерт же был крайне недоволен моим решением остаться с семьёй.       — С семьёй?       — С Арианой и братом, Аберфортом. Он уже приходил сюда сегодня, — сказал Дамблдор, кивая в сторону могилы Персиваля Дамблдора, усыпанной свежими цветами.       Гарри понял, что сегодня годовщина смерти, и это объясняло, что Дамблдор делает здесь. Он и не знал, что у него есть брат. А когда Альбус говорил о нём, в голосе его звучала тоска.       — Геллерт пришёл уговорить меня уйти вместе с ним, и Эйб вспылил. Между ними началась драка, я вмешался, и Ариана…       Альбус осёкся, сглотнув рыдание. Гарри лишь сжал его плечо — слов не требовалось.       В этой схватке погибла сестра Дамблдора.       — У меня слишком много сожалений, Гарри, — прошептал он. — И я боюсь, что прибавлю к ним новые, если так и не решусь действовать. Но я не думаю, что смогу. Несмотря на всё, что случилось, я не в силах встретиться с ним лицом к лицу, а уж тем более убить. Я слишком много видел смертей тех, кого любил.       И вот впервые с того момента, как он оказался здесь, Гарри понял человека, стоявшего перед ним, и того, кого он оставил в прошлом.       Как же тот сумел тогда решиться?       Вероятно, это было самым тяжёлым выбором в жизни Альбуса, и Гарри уже не удивляло, что ему понадобилось столько лет, чтобы наконец встретиться со своим бывшим другом.       При всей своей гениальности и таланте Альбус был лишь человеком. Гарри понял это теперь и раздражался на самого себя за то, каким образом прежде смотрел на него.       — Вам не нужно ничего делать, профессор, — уверил он. — Вы — учитель. Ваше место в классе, а не на поле боя. Вся моя жизнь была подготовкой к войне. Конечно, я никогда не мог представить, что окажусь там, где я сейчас, но раз уж так произошло, то я положу конец Гриндевальду.       — Я не жду этого от тебя, Гарри, — мягко возразил Альбус.       — Знаю, но я всё равно это сделаю, — покачал головой Гарри. — Кроме того, думаю, что с того самого момента, как я оказался здесь, всё неизбежно вело к нашей с ним схватке. Слишком многое уже произошло, чтобы это можно было обойти.       Альбус безрадостно хмыкнул.       — Полагаю, он крайне недоволен тобой. Ты смелый человек, Гарри. Один из лучших, кого я встречал.       — Я учился у человека, на которого равнялся, — усмехнулся тот. — Пусть он большую часть времени и был раздражающим занудой. А теперь, вместо того чтобы киснуть на кладбище, может, зайдём в паб и выпьем за тех, кого с нами больше нет? Думаю, вам это нужно не меньше, чем мне.       Альбус благодарно кивнул.       — Маггловский или волшебный?       — Маггловский, — ответил Гарри. — В другом месте на меня будут только глазеть.       — Твоя репутация тебя явно опережает, — с лёгкой улыбкой заметил Альбус. — Ты посадил семя, и оно наконец проросло, зацвело и принесло плоды.       Гарри вздохнул и покачал головой.       — Вы снова занудствуете, Альбус. Может, вы не так уж и отличаетесь от того, каким я вас помню, — пробурчал он, ведя смеющегося старика прочь с кладбища.       — Прости, Гарри, но я и правда так уж отличаюсь?       — Если подумать, то нет, — усмехнулся он. — Похоже, кое-что не меняется. А лучшим подарком для вас по-прежнему была бы пара носков?       — Прошу прощения?       — Ничего, забудьте, — фыркнул Гарри, наслаждаясь выражением искреннего недоумения на лице Альбуса.

* * *

      Том заметил, как Дамблдор покинул замок ранним вечером, и, лишившись присмотра, решил воспользоваться представившейся возможностью. Он поднялся на Астрономическую башню, надеясь вновь поговорить с Серой Дамой.       Не реже раза в неделю он отправлялся из подземелий на седьмой этаж ради этой цели, стремясь постепенно завоевать доверие женщины-призрака.       Сегодня она встретила его даже с улыбкой, и хотя Том явился в привычной печальной маске, внутри он уже оценивал, как далеко может зайти их разговор.       — Можно я вам кое-что расскажу? — спросил он неуверенным и встревоженным голосом. — Я бы не хотел, чтобы это вышло за пределы нашей беседы, но мне необходимо с кем-то поговорить. А вы умеете слушать.       Призрачная леди кивнула, с любопытством вглядываясь в него.       Том всегда осторожно подбирал слова, ничего лишнего не выдавая, но знал: чтобы она открылась, ему придётся сыграть роль доверчивого мальчишки, ждущего утешения.       — Я могу вам доверять? — прошептал он умоляюще.       Призрака явно поразило его выражение.       — Конечно, — искренне ответила она. — Я бы не предала тебя, Том. Я усвоила…       Она снова замялась, оборвав саму себя, что раздражало его, но он лишь благодарно улыбнулся.       — Хорошо, — вздохнул он, словно нервничая, и тут из-под рукава выползла крошечная гадюка. — Здравствуй, друг, — прошипел Том.       Маленькая змея ответила тем же, вытягиваясь вверх, её язык мелькал, пробуя воздух возле лица мальчика.       Глаза Серой Дамы расширились от ужаса.       — Т-ты… — заикаясь, выдохнула она.       — Пожалуйста, не говорите никому, — взмолился Том, прижимая змейку к груди.       — Нет, нет, — мягко остановила она. — Ты просто застал меня врасплох… Но я должна была догадаться. Ты похож на него.       — На кого?       Серая Дама покачала головой, снова замкнувшись.       — Забудьте, — пробормотал Том и отвернулся, но вздрогнул, когда её холодная рука прошла сквозь его предплечье, словно стараясь удержать.       — Том, подожди, — попросила она тихо.       Он остановился и обернулся, изобразив самый жалкий взгляд, какой только умел. Этому приёму он научился ещё мальчишкой в приюте, и не раз добывал себе лишнюю порцию десерта у одной из женщин, пока миссис Коул не узнала и не выгнала её.       Призрак грустно ему улыбнулась.       — Мне тяжело об этом говорить, — объяснила она. — Но узнать, от кого ты произошёл, — для меня потрясение, хотя и не дурное. Салазар всегда был добр со мной… даже после того, как я опозорила мать.       — Он был вашим профессором, когда вы учились здесь?       — Был, но я была не просто ученицей, — с лёгким раздражением фыркнула Серая Дама. — Моя мать была одной из основательниц.       Том изобразил то же самое изумление, какое мгновение назад показала она.       — Дочь основательницы? Я… я не знал.       — Немногие знают, — пробормотала женщина, — но твоя тайна в безопасности, Том. Салазар заботился обо мне, когда моя мать была слишком занята, чтобы уделить внимание собственной дочери, — в её голосе звучала горечь. — Меньшее, что я могу сделать, — отплатить тем же его наследнику.       — Его наследнику?       — Ты говоришь на его языке. И у тебя нет старших братьев или сестёр?       Том покачал головой.       — Значит, ты и есть его наследник.       Том тяжело сглотнул.       — Я не знаю, что это значит.       — В ваши дни почти ничего, — ответила она. — Но будут люди, которые потянутся к тебе именно поэтому, которые сделают всё, чтобы снискать твоё расположение.       — Но ведь я всего лишь полукровка.       Призрак отмахнулась от его слов.       — Это значит куда меньше, чем ты думаешь. Особенно когда у тебя есть связь с такой знатной семьёй.       Том снова покачал головой.       — Я не хочу, чтобы кто-то узнал. Имя Слизерина не вспоминают с добротой.       Женщина снова грустно улыбнулась.       — Хорошо, — согласилась она. — Но ты всегда можешь прийти ко мне за помощью, если что-то понадобится.       — Почему вы хотите помочь мне?       — Потому что я совершила много ошибок в своей жизни и хотела бы их искупить, — объяснила Елена. — Ты пришёл сюда и захотел узнать меня, как когда-то Салазар, даже не имея ни малейшего понятия, кто я. Ты добрый мальчик, Том, и я хочу помочь тебе. А, может быть, однажды ты поможешь мне в ответ.       — Помогу вам?       — Всему своё время. А пока тебе стоит отдохнуть. Уже довольно поздно.       Том кивнул, изобразив глубокий зевок, затем помахал женщине и широко улыбнулся ей.       Он покинул башню, и улыбка тотчас сползла с его лица, уступив место внутреннему ликованию: призрак оказался в его власти. Все тайны, что она хранила о Хогвартсе, скоро станут его достоянием.       Самодовольство переполнило его, и Том усмехнулся, довольный тем, как умело он манипулировал женщиной. Лучшая часть заключалась в том, что она и не подозревала, что стала жертвой искусной манипуляции, в чём Том давно преуспел.       Единственными, кто, казалось, видел его насквозь, были Дамблдор и его ассистентка, но они не значили ничего. Несмотря на их досадную привычку следить за ним внимательнее, чем хотелось бы, Том продолжал продвигаться вперёд и скоро будет знать замок лучше, чем кто-либо. С небольшой долей удачи он отыщет вход в Тайную комнату и унаследует всё, что оставили его предки.