Глава 70. Холод на щеке

      Для Гарри эта передышка в войне на континенте оказалась совсем не отпуском. Начиная с выступления перед Визенгамотом и заканчивая предстоящей встречей с маггловским премьер-министром, о настоящем отдыхе не могло быть и речи.       Конечно, он провёл с Минервой столько времени, сколько позволял её собственный напряжённый график, но Гарри обнаружил, что бездельничать и оставаться наедине со своими мыслями — не то, чего он хотел. Вместо этого он занялся делами: связывался с теми, кто искал инвестиций, и пытался побольше узнать о своём загадочном теневом спутнике.       Змея пока не появлялась, вероятно, предпочитала набраться сил, но Гарри отчётливо ощущал её присутствие. Оно не было навязчивым, как он ожидал после объяснений Саламандера, но всегда находилось где-то на грани его сознания, пока он занимался повседневными делами. Что странно, она, казалось, реагировала на его эмоции, и сейчас была весьма беспокойной, раздражённо извиваясь, в то время как Гарри прожигал гневным взглядом заголовок в «Ежедневном пророке»:       «Испания в огне: вторжение Гриндевальда!»       Гарри ожидал этого и даже предупреждал Карлуса о такой вероятности, но даже предвидение данного шага не смягчило удар. Со стороны это выглядело не более чем очередным поражением, которое потерпела МКМ.       С мрачным выражением лица он отодвинул от себя газету, а следом тарелку с яичницей и беконом — аппетит полностью пропал. Тесей тут же схватил несколько ломтиков бекона, одобрительно ухнув, а Гарри рассеянно провёл пальцами по перьям совы, лишь сильнее нахмурившись.       Он знал, что по возвращению в окопы через пару дней ему придётся привести в действие план продвижения на восток, чтобы оказать поддержку другим странам рядом с Бельгией, страдавшим под гнётом режима Гриндевальда. Вероятно, следующей целью станет Голландия, а вот с Германией и Австрией пока связываться смысла не было. Очевидно, поддержка человека, захватившего контроль над их землями, была единодушной — настолько, что многие добровольно вступали в его ряды.       Гарри давно знал о симпатиях Германии, но сегодня утром он получил первый отчёт Саммерби, и, каким бы информативным он ни был, совсем не такие новости он ждал.       «У Г. есть тюрьма в северной части австрийских Альп. Не смогла проникнуть внутрь, но, кажется, охраны нет. Видела, как он входил, но следов Вебера здесь не нашла. Далее отправляюсь в Германию. Э.»       Саммерби отсутствовала уже довольно долго, и, хотя Гарри не ждал чудес, сейчас бы они ему очень пригодились. Гриндевальд побеждал в этой войне, и если в ближайшее время что-то не начнёт меняться, он вполне может стать непобедимым.       С глубоким вздохом Гарри очистил тарелку взмахом палочки и поднялся. Сегодня у него было две деловые встречи по инвестициям, а вечером его пригласили на ужин с бывшими одноклассниками. Это событие он ждал с нетерпением, даже несмотря на сомнения, что сейчас сам окажется хорошей компанией. Но он не виделся с Тибериусом, Поппи, Августой и Фрэнком несколько месяцев и надеялся, что эта встреча поднимет ему настроение.       Оказалось, что даже вдали от фронта не сбежать от войны, особенно когда он так отчаянно жаждал её завершения, которое всё никак не наступало. Гарри устал сражаться, и всё же он знал, что впереди ещё много битв. Гриндевальд и Том всё ещё дышат, и пока он не разберётся с ними обоими, не будет жизни вне войны. Гарри не успокоится, пока оба не будут мёртвы, и тогда, возможно, он наконец обретёт свободу и сможет познать некое подобие нормальности.

* * *

      Хотя пожары в основном уже потухли, здания ещё дымились там, где Ганс и его люди вышли на улицы Мадрида, чтобы подчинить Испанию власти Геллерта.       Это был прекрасный город — по крайней мере, до начала боев, и Геллерт был рад оказаться здесь.       Несмотря на позднее время года, погода оставалась достаточно мягкой, чтобы наслаждаться ею, даже если запах горелой плоти и дерева теперь преобладал над ароматами уличной еды, что готовили торговцы.       Геллерт собирался отстроить город заново и позволить людям жить, как прежде. Он хотел завоевать их доверие, показать, что жизнь в соответствии с его видением — лучший путь для них, что под его руководством они смогут процветать.       — Сколько человек погибло? — спросил он у массивного немца, шагавшего рядом.       — Мы потеряли около двухсот бойцов, — доложил тот. — Местные сражались отчаянно, но были подавлены.       Геллерт кивнул.       — Проследи, чтобы с ними обошлись с уважением, Ганс. Устрой каждому достойные похороны.       Галлитер нахмурился, но Геллерт ответил ему многозначительным взглядом.       — Нам нужно заручиться их поддержкой, друг мой, — вздохнул он. — Мы должны сделать так, чтобы они сами хотели видеть нас здесь. Так, когда командир Эванс и МКМ появятся здесь, местные не пожелают им помогать.       Ганс понимающе кивнул.       — Почему мы не сделали так же в других странах?       — Сделаем, — заверил его Геллерт. — Я хочу, чтобы то же самое немедленно начали и во Франции.       — Значит ли это, что нам придётся разделить силы?       — Нет, — возразил Геллерт. — Это значит, что мы позволим жителям восстановить свои дома с нашей помощью. Распорядись, чтобы так и сделали.       Галлитер лишь кивнул и начал отдавать приказы своим людям, которые поначалу казались озадаченными, но затем приступили к выполнению задач.       Геллерт усвоил, что насилие и внушение страха могут дать лишь ограниченный результат. Об этом ему ещё много лет назад говорил ему Альбус, когда они только начинали планировать эту кампанию, и он оказался прав. Хотя Геллерт предпочёл бы не тратить столько времени на заигрывание с покорёнными народами, он понимал, что необходимо завоевать их доверие, и показать, почему за ним стоит идти.       Пока же Эвансу достаточно было бы просто войти в любую из стран, которые Геллерт с таким трудом захватил, и местные жители встретили бы его с распростёртыми объятиями.       Так дело не пойдёт. Нет, Геллерту нужно было восхищение людей не меньше, чем их страх. Только так его усилия могли увенчаться успехом.       — Давненько я здесь не была, — тихо проговорила Кассиопея, поравнявшись с ним.       Геллерт направлялся к Министерству, и, к его облегчению, здание всё ещё стояло нетронутым.       — Я тоже, — ответил Геллерт. — Город всё такой же очаровательный, как и в моих воспоминаниях.       Кассиопея согласно кивнула.       — Моей матери нравилось здесь бывать, и она привозила нас сюда, когда мы были маленькими. Отец не был в восторге, но всё же сопровождал её.       — И вот ты снова здесь, только теперь старше и мудрее.       Кассиопея улыбнулась.       — Хочется в это верить.       — Но что-то тебя тревожит, — заметил Геллерт.       Кассиопея тихо фыркнула.       — Я слышала, что Эванс сейчас в Британии. Не лучше ли было бы разобраться с ним, пока он вдали от своих людей?       Геллерт покачал головой.Он понимал, что этот человек был для неё больной темой, но, казалось, там, где дело касалось командира Эванса, она теряла всякую способность мыслить логически.       — Ты действительно считаешь, что это даст нам хоть какое-то преимущество?       Кассиопея пожала плечами.       — Возможно, и нет, — вздохнула она. — Вы знали, что мой брат сражается за МКМ?       Геллерт кивнул.       — Мне это известно, и я прошу прощения, что не сообщил тебе сам.       — Он глупец. Я действительно думала, что он образумится.       — Возможно, ещё образумится, — ответил Геллерт с лёгкой улыбкой, хотя не сомневался, что Арктурус твёрдо принял решение, едва лишь ступив на поле боя.       Кроме того, если когда-либо и существовал шанс, что тот последует по стопам Кассиопеи, Геллерт не сомневался, что он был разрушен в тот миг, когда скрестил палочки с новым главой дома Блэков и едва не убил его.       — Отгони эти мысли, моя дорогая, — мягко сказал он. — Мы празднуем победу. Мы можем не знать, что готовит будущее, но всегда вправе надеяться, что те, кто нам дорог, образумятся.       — А если нет?       — Я предпочитаю не думать об этом, — честно ответил Геллерт, — но мы можем утешаться знанием, что поступаем правильно.       Кассиопея широко улыбнулась его словам.       — Я очень стараюсь, — заверила она его.       — И это всё, чего я от тебя прошу, — искренне ответил Геллерт. — А теперь, почему бы нам не совершить экскурсию по испанскому Министерству и не посмотреть, что оно может предложить?

* * *

      Приём, оказанный Гарри в доме Фрэнка и Августы, был тёплым и радушным, и Минерва могла лишь наблюдать, как хозяева вместе с Поппи и Тибериусом приветствовали его.       Разумеется, Поппи окинула его внимательным взглядом, проверяя, все ли конечности на месте, и, несмотря на заверения, что всё в порядке, та не сдалась так просто. Она задумчиво поджала губы, но не стала настаивать на дальнейшем осмотре.       Августа же просто обняла Гарри в редком для неё порыве нежности и чуть не выжала из него всю душу, к немалому веселью её мужа, которому пришлось ждать несколько секунд, пока жена отпустит Гарри, чтобы он сам мог его поприветствовать.       Тибериус последовал её примеру, вцепившись в Гарри и прошептав, как сильно он хотел бы быть с ним и Карлусом на передовой. Гарри в ответ добродушно отвесил ему подзатыльника за такие слова, напомнив, что стоит думать о жене и будущем ребёнке. Его слова мало успокоили Тибериуса, но тот всё же слегка расслабился.       Минерва не знала, как поздороваться с Гарри, и разрывалась между поцелуем и простым объятием, как она всегда делала. В нерешительности она выбрала последнее и отчётливо ощутила, как Августа с интересом поглядывает на них обоих. Что именно искала её подруга, Минерва не знала, но через некоторое время Августа, казалось, удовлетворилась своими изысканиями и одарила её тёплой, ободряющей улыбкой.       — Как поживает Марианна? — спросил Гарри Тибериуса, и тот просиял при упоминании жены.       — У неё всё хорошо, и, кажется, самый тяжёлый период утренней тошноты уже позади, — ответил Тибериус. — Поппи оказала нам неоценимую помощь.       — Марианне нужна любая помощь, какую только можно получить, — с ухмылкой вставила Поппи.       — Эй, я делаю всё, что в моих силах! — возмутился Тибериус.       — Знаю, и у тебя прекрасно получается, — похвалила Поппи. — Никогда бы не подумала, что именно ты из нас станешь первым, у кого появится ребёнок. Я думала, это будет Августа.       — Мы никуда не торопимся, — объяснил Фрэнк. — Мы вполне наслаждаемся возможностью путешествовать и не будем задумываться о ребёнке, пока оба не будем к этому готовы, — добавил он, нежно сжимая руку Августы.       — И точно не до тех пор, пока над нами не перестанет висеть угроза войны, — настоятельно добавила Августа.       Фрэнк согласно кивнул.       — Кстати, об этом. Мой отец всячески поддерживает твой благотворительный фонд, Гарри. Он просил меня сообщить, что ты получишь его пожертвование в ближайшие дни.       — Спасибо, — искренне ответил Гарри. — Фондом будут управлять Николас с Пернеллой, пока меня нет, и вклад твоей семьи будет очень кстати.       Фрэнк улыбнулся и поднял бокал в честь Гарри.       — Как всё изменилось, — фыркнул Тибериус. — Ты всего пару лет как окончил школу, а уже заработал Орден Мерлина и заставил чистокровных есть у тебя с руки.       Гарри покачал головой.       — Пока что — да, и то лишь потому, что им выгодно казаться праведниками. Я не имею в виду твоего отца, Фрэнк, — быстро добавил он. — Таким, как Малфой и его компания, плевать на реальную пользу. Они жертвуют только для вида.       — Верно, — вздохнул Тибериус, — но по крайней мере ты получил их золото. Если хочешь по-настоящему их взбесить, создай публичный список самых щедрых жертвователей с выгравированными именами.       Гарри усмехнулся.       — Возможно, я так и сделаю, хотя бы ради того, чтобы позлить Малфоя.       Минерва фыркнула, качая головой, но на её губах играла улыбка. Она скучала по этим разговорам, и, хотя Карлуса здесь не было, всё было словно в старые времена — до войны, до тех дней, когда она проводила время в тревоге, не получит ли она известие о том, что Гарри погиб. Тогда жизнь была гораздо проще.       — Так значит, через пару дней тебе правда нужно возвращаться? — спросила Поппи.       Этот простой вопрос разорвал тонкую плёнку радости, которое Минерве удалось обрести с возвращением Гарри. Где-то в глубине души она знала, что он скоро снова уедет, понимала, что он не может остаться, но когда Поппи озвучила мысли, которые она пыталась игнорировать, сердце Минервы ушло в пятки.       Гарри кивнул.       — Завтра у меня встреча с маггловским премьер-министром, затем я снова отправлюсь в Хогвартс, пока Розалина меня не прибила, а потом уеду на следующий день, — объяснил он.       Атмосфера за столом тут же стала мрачной.       — А война разве не близится к концу? — с надеждой спросила Августа.       Гарри покачал головой.       — Нет, — вздохнул он. — Хотел бы я сказать, что скоро всё закончится, но это была бы ложь. За каждой нашей победой следует поражение, а за каждой страной, которую захватывает Гриндевальд, — ещё одна, которую нам предстоит отвоевать. Честно говоря, кажется, будто война только началась. Она не закончится, пока он не будет мёртв, а его сторонники — обезврежены. На это могут уйти годы.       Его слова повисли в тишине, пока наконец Тибериус мрачно не рассмеялся.       — Ну спасибо, настроение ты мне здорово подпортил.       Гарри бросил на него виноватый взгляд.       — Я не стану вам лгать. Обстановка станет хуже, прежде чем всё образуется.       — Но мы победим? — уточнил Фрэнк.       — Мы победим, — тихо проговорил Гарри.       Сказано было негромко, но уверенности в его голосе хватало.       Впереди их ждали тёмные времена, но Минерва верила Гарри, и, хотя её собственное настроение резко ухудшилось, она не позволила ему разрушить те драгоценные мгновения, что остались у неё с Гарри до его отъезда.       Вскоре ужин подошёл к концу, и, попрощавшись с Тибериусом, который возвращался домой к беременной жене, и с Поппи, что, несомненно, направлялась обратно в Мунго, Минерва намеренно взяла Гарри за руку, сжала её и аппарировала к нему домой.       Она уже привыкла делить с ним постель, и, хотя знала, что не должна, ведь скоро это снова у неё отнимут, она не могла устоять, не могла отказать себе в этом наслаждении и том тепле, что наполняло её, пока это было возможно.

* * *

      После захвата Гриндевальдом Испании Карлус впервые столкнулся с ростом недовольства среди солдат, особенно испанцев, которые, что вполне понятно, рвались вернуться на родину, чтобы изгнать захватчиков. Пока они ещё не ушли, но испанский командир запросил встречу с остальными руководителями, и когда Карлус вошёл в бывшую книжную лавку, где сейчас размещался штаб, он застал испанца расхаживающим взад-вперёд перед камином. Остальные командиры уже прибыли, большинство с мрачными выражениями лиц прислонились к стенам бывшего торгового зала.       — Мы должны идти и сражаться! — требовательно воскликнул испанец.       Русский командир взглянул на Карлуса и закатил глаза, в то время как остальные перешёптывались между собой — некоторые, казалось, соглашались с коллегой, другие же были не уверены.       — И как ты планируешь это сделать? — спросил Карлус. — Между нами и Испанией сейчас нет ни одного безопасного пути, чтобы высадиться и начать наступление. Мы окажемся на вражеской территории без всякого преимущества. Наших людей просто перебьют.       — Да, это было бы глупо, — согласился русский командир. — Я не буду рисковать своими людьми ради этого.       Испанец с отвращением посмотрел на него и Карлуса, сердито плюнув на пол.       — Трусы, — прошипел он.       — Нет, — возразил Карлус, — мы просто не настолько глупы, чтобы позволить эмоциям затмить разум. В этом нет никакого смысла.       — Это ты говоришь или твой командир? — язвительно спросил испанец.       Карлус фыркнул. Гарри прислал краткое сообщение со своими соображениями, и они совпали с его собственными. Как бы он ни хотел помочь всем, кто оказался под властью Гриндевальда, они были не в том положении, чтобы это сейчас сделать. Чтобы добиться успеха, им нужно было быть едиными, а Гриндевальд делал всё возможное, чтобы их расколоть.       — Я высказал своё мнение, исходя из ситуации, — ответил Карлус. — Никто не станет удерживать тех, кто захочет уйти, но вы не заберёте с собой моих людей.       — И моих тоже, — согласился русский.       — Мы тоже не пойдем, это будет стоить жизней, которые мы не готовы отдать, — добавил канадец, и с ним кивнули индийский представитель и большинство остальных.       Испанец с отвращением окинул их всех взглядом, сжимая кулаки от ярости.       — Так вы ничего не сделаете? Не поможете моему народу?       — Мы поможем всем, — возразил Карлус, — но только когда это будет стратегически выгодно для нас. То было бы, если он вторгся бы в Британию, Португалию или любую другую страну. Мы — единственное, что стоит между ним и победой, и мы не можем действовать опрометчиво или глупо, иначе проиграем. А если это случится, никто не получит помощи, и страдания лишь продолжатся.       Когда испанец понял, что поддержки здесь не найти, он презрительно фыркнул.       — Мне следовало это ожидать, — проворчал он. — Конечно, ведь не ваши страны он захватил.       Ноздри Карлуса раздулись от раздражения.       — Нет, но каждый из нас потерял близких и, вероятно, потеряет ещё до окончания этой войны. В сложившихся обстоятельствах мы не можем дробить наши силы, иначе утратим контроль здесь, и тогда мы не сможем помочь никому.       — Это твои слова или слова Эванса?       — Это мои слова, — мрачно ответил Карлус, — но Гарри согласился бы. Вспомни, что происходит, когда поступают вопреки его советам. Ты уже погубил нескольких человек, так что прости, если я не готов следовать твоему примеру.       Только французский командир сохранял молчание, в то время как остальные поддержали эту позицию — никто не был доволен действиями французских и испанских сил во время последней атаки Гриндевальда.       — Как я уже сказал, никто не мешает тебе уйти, но мы не последуем за тобой. Твой лучший шанс помочь своему народу — ждать, а не погибнуть в поспешном сражении, которое ты не можешь выиграть.       Испанец мрачно кивнул и стремительно вышел из комнаты. И хотя Карлус сочувствовал этому человеку и тому, с чем столкнулись его соотечественники, он принял верное решение, каким бы трудным оно ни было.       Попытка отбить Испанию была бы безумием, и в глубине души даже сам испанец понимал это.       — Это правильное решение, — твёрдо сказал русский. — Мы должны придерживаться нашего плана, если у нас есть хоть какой-то шанс на победу.       Остальные пробормотали своё согласие, хотя это едва ли смягчило чувство вины, которое, несомненно, испытывал каждый из них.       Карлус вышел вслед за остальными, зная, что пока другого пути нет. Он не мог знать точно, как поступят испанцы, но надеялся, что командир проявит благоразумие и подождёт, пока они не окажутся в более выгодной позиции для контратаки.       Несмотря на все их усилия, МКМ не выигрывала эту войну, и Карлус не мог отделаться от мысли, что поражение неизбежно, если что-то не изменится. Они могли продолжать сражаться, как прежде, но, судя по всему увиденному, они были лишь помехой для продвижения Гриндевальда, и не более. Нет, даже защищая Францию, они лишь ждали, когда сражение придёт к ним, а так больше продолжаться не могло.       У Гарри были планы, в которые Карлус верил, и он мог лишь надеяться, что по возвращению друга они приведут их в действие. Он с нетерпением ждал прибытия Гарри, как никогда прежде, хотя бы чтобы избавиться от необходимости иметь дело с другими упрямыми командирами.

* * *

      Пятнадцать лет Гектор Фоули занимал свой пост, посвятил жизнь процветанию магической Британии и отдавал службе всё, что у него было. Из-за этого он редко виделся с женой, пропускал годовщины и дни рождения ради встреч, и часто ночевал в своём кабинете вместо супружеской постели. Он ни о чём не сожалел в выборе карьеры и сомневался, что кто-либо мог посвятить себя ей больше, чем он, но вместе с тем осознавал, что определённо пренебрёг другими аспектами своей жизни.       Как всегда, его жена проявляла понимание, поддерживала его во всех взлётах и падениях во время нахождения на посту министра магии, но ни он, ни она не могли представить, что Британия окажется втянута в войну на континенте, особенно так скоро после предыдущей.       — Войдите, — позвал он, услышав стук в дверь.       — Командир Эванс прибыл, господин министр, — доложил аврор, стоявший на посту.       — А, отлично, впусти его, Джарвис, — распорядился он, разглаживая складки на мантии.       Вошедший молодой человек был тем, с кем министр лишь мельком познакомился во время заседания Визенгамота несколькими днями ранее. Из-за шумихи, сопровождавшей то событие, Гектор не смог лично составить представление о Гарри Эвансе, но сейчас он не мог отрицать ту впечатляющую ауру, которую он излучал.       Ему едва ли было больше двадцати на вид, лицо его оставалось юным, хоть кожа и была отмечена несколькими видимыми шрамами, но его глаза говорили красноречивее любых слов о том, что ему довелось увидеть. Они были необычно яркого изумрудного цвета, и, хотя казалось, должны были излучать тепло, его там почти не было. Его взгляд был закалённым, и, когда он скользнул по кабинету, Гектор понял, что в рассказах об этом человеке не было ни преувеличений, ни вымысла.       — Вы хотели меня видеть, господин министр? — спросил Эванс, в тоне его сквозила осторожность, но и уверенности в нём хватало.       Гектор кивнул.       — Да, прошу, присаживайтесь.       Эванс не был высоким, может, чуть выше среднего, но он был в отличной форме, его телосложение напоминало игрока в квиддич, следящего за собой.       — Я пригласил вас, чтобы мы могли встретиться с премьер-министром, — напомнил Гектор. — Он очень ждёт отчёта, и, я полагаю, вы лучше всего сможете его изложить.       — Я готов это сделать, — согласился Эванс.       Гектор с благодарностью улыбнулся.       — Отлично, — провозгласил он. — Этот человек…       — Едкий, кажется, это слово вы использовали, чтобы описать его, — вставил Эванс.       Этот Черчилль был совсем не похож на своего предшественника и отличался тем, что определённо не подбирал слова. В мирное время он, пожалуй, оказался бы плохим политиком — уж слишком неуместным выглядела бы его склонность прямо высказывать своё мнение. Однако он пользовался популярностью среди магглов и, возможно, именно в таком человеке Британия нуждалась, чтобы провести её сквозь бурю этого конфликта.       — Это еще мягко сказано, — фыркнул Гектор, поднимаясь. — Я сперва сам переговорю с ним, а затем приглашу вас, коммандер.       Глубоко вздохнув, он бросил летучий порох в огонь и подождал, пока пламя не приобретёт свой фирменный зелёный оттенок.       — Даунинг-стрит, 10, — произнёс он, прежде чем шагнуть в огонь и оказаться в прокуренном кабинете своего магловского коллеги.       — А, это вы, — пробурчал грузный мужчина, сидевший за столом.       До обеда оставалось ещё много времени, а премьер-министр уже держал в одной руке стакан виски, а в другой — какие-то бумаги. Изо рта у него торчала толстая сигара, и, когда он заговорил, комок пепла упал ему на колени.       — Ну, и что вам нужно?       — Вы выражали заинтересованность во встрече с командующим наших сил, — дипломатично напомнил Гектор.       Черчилль хмыкнул, отложил изучаемые бумаги на стол, отхлебнул виски и выпустил густое облако дыма.       — Выражал, — вздохнул он. — И где же он? У меня нет в запасе целого дня на ваши дела.       Лёгким взмахом палочки Гектор вызвал Эванса, и тот после недолгой паузы вошёл в кабинет.       Маленькие глазки Черчилля тут же устремились на молодого человека, и он фыркнул, явно не впечатлившись.       — Он командует вашей армией? — спросил премьер-министр.       — Могу заверить вас, господин премьер-министр, командир Эванс как нельзя лучше квалифицирован для этой должности. Эванс, это Уинстон Черчилль.       Черчилль тяжело выдохнул, откинулся на спинку кресла и положил сигару на край переполненной пепельницы.       — Прошу прощения, если кажусь вам враждебным, — проворчал он. — У вас своя война, у нас — своя, и наша идёт не лучшим образом. Проклятые немцы бомбят нас каждый день, а эти чёртовы янки и палец о палец не ударят, чтобы помочь.       — Полагаю, они и нам не помогают, — вздохнул Гектор.       — Именно так, — подтвердил Эванс. — Это вдвойне забавно, потому что Гриндевальд сбежал из-под их стражи, а они с радостью умывают руки.       — За бесполезных союзников, — провозгласил Черчилль тост, подняв стакан, осушил его и вновь наполнил. — Скажите, молодой человек, как идут дела на фронте? Есть ли что-то, о чём мне следует беспокоиться?       Эванс покачал головой.       — Всё, наверное, так же, как и у вас, — пробормотал он, — хотя нет, сюда он пока не добрался, и мы сделаем всё возможное, чтобы этого не произошло. Большая часть Европы уже под его контролем, но вскоре мы начнём наступление, чтобы вернуть её.       Черчилль кивнул.       — Он уже захватил Францию?       — Да.       Премьер-министр усмехнулся.       — Ну, хоть какое-то развлечение. Хотя я бы предпочёл, чтоб их лидер убрался ко всем чертям. Считает, будто мы можем вот так запросто вломиться туда и отбить её обратно. Проклятая немчура на это не пойдёт, и в итоге этот тип сидит у меня на шее. Ладно. Думаешь, вы победите?       Черчилль наклонился вперёд в кресле, с интересом разглядывая значительно более молодого человека.       — Мы победим, — заверил его Эванс.       — Вот это настрой, — одобрительно кивнул Черчилль. — Раздавите саранчу и возвращайте парней домой. Мы все в одной лодке, даже если я не понимаю вашу братию с этими палочками. Что это за мужчина, который размахивает палочкой, когда может держать в руках винтовку?       Эванс усмехнулся, доставая свою палочку.       — Она куда опаснее винтовки, — заверил он премьер-министра. — С её помощью я могу убить человека, а могу и пытать его до полусмерти, а затем исцелить за считанные мгновения. Я могу разрушить его разум так, что он даже собственного имени не вспомнит.       Сигара, безвольно свисавшая изо рта премьер-министра, потухла, и он с вопросительным видом уставился на Эванса.       — Неужели? — спросил он.       Эванс кивнул.       — Война, которую мы ведём, призвана уберечь вас от этого, господин премьер-министр, чтобы гарантировать, что те, кто хочет это сделать, не смогут причинить вред вам и остальным, кто не обладает магией.       Черчилль сглотнул, казалось, наконец осознав масштабы магического конфликта. До этого он, похоже, не воспринимал его всерьёз. Когда Гектор явился к нему много месяцев назад, вскоре после вступления в должность, Черчилль пренебрежительно отнёсся к самому факту их существования и, казалось, даже не поверил.       — Покажите, — попросил премьер-министр.       — Я не думаю, что это благоразумно, — вмешался Гектор, но Эванс поднял руку, останавливая его.       — Вы не верите в то, на что мы способны? — обратился он к премьер-министру.       Не дожидаясь ответа, Эванс щёлкнул пальцами, и кончик сигары снова вспыхнул, но тут же сорвался с губ Черчилля и впечатался в противоположную стену, которую мгновенно охватило пламя.       Премьер-министр вскочил, его глаза расширились, пока огонь распространялся, покрывая стены и потолок. Несколькими взмахами рук Эванс управлял им, и из пламени стали появляться огненные существа, исчезавшие прежде, чем они успевали причинить вред кому-либо из присутствующих или мебели.       Это было впечатляющее зрелище, даже для самого министра магии, повидавшего за годы немало чудес, но никогда прежде не видевшего ничего подобного. Эванс продемонстрировал невероятный контроль над своей силой.       К его огромному облегчению, пламя стало отступать, пока командир британских сил не притянул его к себе, собрал огонь в ладони, а затем, сжав кулак, погасил его.       Премьер-министр был определённо ошеломлён увиденным и снова рухнул в кресло, осматривая нетронутые стены и потолок. Он одобрительно кивнул, достал новую сигару и прикурил.       — Вы мне нравитесь, — сказал он, указывая на Эванса и ухмыляясь, хотя этот жест не мог скрыть его нервозности. — Если когда-нибудь захотите сменить работу, вы знаете, где меня найти. Мне бы пригодился такой человек, как вы.       Эванс усмехнулся и поднялся.       — Пока у меня своя война, как и у вас. Министр будет держать вас в курсе наших успехов.       — Уж очень на это надеюсь, Эванс, — твёрдо сказал Черчилль. — Я не потерплю, чтобы какая-то иноземная шайка из ваших бесчинствовала в Англии. Делайте всё необходимое, чтобы этого не случилось, слышите меня?       Эванс кивнул и исчез в камине, оставив Гектора наедине с премьер-министром.       — Кажется, славный парень, — заметил Черчилль.       — Так и есть, — согласился Гектор, — и лучший в своём деле. Наши спят спокойно по ночам, зная, что командир Эванс прикрывает их спины.       — Как и я, — согласился Черчилль. — Заходите в любое время поболтать, и если я могу что-то для вас сделать, просто скажите.       Гектор с благодарностью кивнул, поднимаясь, за ним последовал его коллега, протянувший руку.       — Берегите себя, господин министр, — настоятельно сказал он. — Полагаю, сейчас наша работа не так уж и отличается.       — Не так уж, — вздохнул Гектор, пожимая предложенную руку, довольный, что, казалось, был достигнут значительный прогресс в его отношениях с маггловским премьер-министром.       Когда он вернулся к себе в кабинет, то обнаружил, что Эванс уже ушёл, и, хотя Гектор хотел бы поговорить с ним чуть дольше, он не стал лишать того отпуска, что у него оставался.       Что-то подсказывало ему, что впереди у магического мира много трудных месяцев, и им понадобятся такие люди, как Гарри Эванс, чтобы пройти через это.

* * *

      Гарри не видел причин задерживаться после разговора с премьер-министром, поэтому покинул Министерство, намереваясь провести немного времени в одиночестве перед возвращением в Хогвартс.       Одна мысль его тревожила и не давала покоя, всеми силами он пытался отодвинуть её на задворки сознания, но после встречи с Дамблдором на кладбище в Годриковой лощине она стала лишь навязчивее и делать это было всё сложнее.       Он нервничал, даже боялся, но больше не мог закрывать глаза на этот зов. Момент настал: если не попытаться сейчас, придётся ждать снова, и кто знает, когда ещё выпадет случай.       Собравшись с духом, он аппарировал прочь с полуразрушенных улиц Лондона вокруг Министерства, и оказался в гостиной собственного дома, уже сомневаясь в принятом решении.       И всё же впервые с того дня, как забрал его, Гарри снял с шеи кольцо, отнятое у Морфина Гонта, и уставился на камень в оправе.       Неужели этот невзрачный предмет способен на то, о чём гласят легенды?       Гарри в этом почти не сомневался, и хотя все его прежние попытки связаться с Сириусом, с родителями и даже с Роном и Гермионой закончились провалом, он был уверен, что на этот раз всё получится.       Магия камня оставалась загадкой, которую он, возможно, так никогда и не постигнет, но одно было ясно даже ему: призвать тех, кто ещё не прожил свою жизнь в этом мире, было невозможно. Однако тот, с кем он жаждал говорить, уже жил и умер здесь.       Собрав волю в кулак и не дав себе времени на новые сомнения, он повернул кольцо в пальцах, беззвучно повторяя имя человека, которого надеялся увидеть, и закрыл глаза.       Когда он их открыл, у него перехватило дыхание, а слова застряли в горле, равно как и у призрачного, но странно плотного призрака, возникшего перед ним с выражением полного недоумения на лице.       Уильям Поттер предстал таким, каким был в момент смерти: мантия, надетая в последнюю битву, была разорвана, а кожа отдавала мертвенной бледностью.       Зрелище было не из приятных, но сейчас Гарри решил не замечать этого.       Камень сработал. Не так, как ему бы хотелось, но Уильям Поттер, или некто, его напоминающий, явился на зов.       — Гарри? — голос мужчины прозвучал более хрипло, чем обычно. — Где я?       — У меня дома, — ответил Гарри, обведя рукой гостиную.       На лице Уильяма мелькнуло узнавание, и он кивнул.       — Я помню, — произнёс он с оттенком облегчения. — Но… почему я здесь?       — Я позвал тебя.       Уильяма нахмурился, сделал несколько шагов и замер, увидев своё отражение в зеркале.       — Я… я умер?       — Что ты помнишь? — осторожно спросил Гарри.       Уильям покачал головой.       — Я помню тебя… этот дом, жену и сына… — он замолчал, вновь всматриваясь в своё отражение. — Я помню бой… и огонь. Ты был рядом и держал меня, когда я умирал.       Гарри мог лишь кивнуть, потому что из-за застрявшего в горле кома не мог произнести ни слова.       — Мы были во Франции… Гриндевальд!       — Ага.       Уильям тяжело выдохнул, снова покачав головой.       — Но как я могу быть здесь, если я мёртв? — прошептал он. — Ты вернул меня к жизни?       — Не думаю, что это возможно, — тихо ответил Гарри.       Он и сам не знал, чего ожидал от камня, но этот Уильям Поттер был не тем человеком, которого он помнил. Он походил на него внешне и даже сохранил память, но был лишён всего остального, что составляло его суть. Уильям стал всего лишь бледной тенью себя — быть может, призванной сущностью, не более того.       — Моя семья? — почти умоляюще спросил Уильям.       — В безопасности, — заверил его Гарри. — Ты бы гордился Карлусом и Анжеликой.       Уильям кивнул.       — Почему я здесь? Как ты смог вернуть меня?       Гарри не знал, с чего начать, но чувствовал, что только правда будет уместна.       — Помнишь, ты рассказывал мне сказку о трёх братьях?       — Певереллы, — безрадостно усмехнулся Уильям.       — У тебя была мантия, а я нашёл камень.       На лице Уильяма мелькнуло недоумение, затем его глаза расширились.       — Откуда ты знаешь про мантию?       Во рту у Гарри пересохло, однако слова Уильяма не звучали обвиняюще, в его голосе слышалось лишь любопытство.       — Потому что она когда-то принадлежала мне и до сих пор у меня.       Уильям покачал головой: загадочный ответ Гарри лишь сильнее запутал его.       — Я ничего не понимаю, — вздохнул он. — Мантия всегда была в нашей семье, ещё с тех времён, когда столетия назад её передали нам Певереллы…       — И она никогда не покидала род Поттеров, — заверил Гарри. — Мне её передал мой собственный отец… ну, не лично, но она принадлежала ему до того, как перешла ко мне.       Уильям уставился на него.       — Думаю, тебе придётся объяснить, Гарри. Я совсем запутался.       Никогда в жизни Гарри не ощущал такой бури противоречивых чувств. Перед ним стоял его кровный родственник, и хотя Гарри не успел открыть свою личность Уильяму до его смерти, этот момент оттого не становился для него менее значимым.       У Гарри никогда не было настоящей семьи, и вот уже больше пяти лет он скрывал, кем является на самом деле.       — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер, — сказал он, и собственное имя прозвучало для него чужим. — Когда мне было пятнадцать, каким-то образом мне удалось переместиться во времени из 1996 года в 1935. Поначалу я и сам не мог понять, что произошло, но ты — мой прадед.       Уильям раскрыл рот, уставившись на него, а по его лицу пробежала тень сомнения.       — Невозможно… — пробормотал он, расхаживая по комнате и не сводя глаз с Гарри. — Шестьдесят лет… нет, этого не может быть…       Спустя мгновение Уильям остановился, внимательно вглядываясь в его черты.       — Я всегда говорил, что ты похож на нас. Даже Анжелика отмечала сходство. Так это правда?       Гарри кивнул.       — Карлус — мой дед, а его сын — мой отец.       — Но как? — Уильям покачал головой. — Месяцами я пытался понять, кто ты такой и откуда взялся. Я почти чувствовал, что в тебе течёт наша кровь, но все мои поиски заходили в тупик.       — Потому что меня здесь не должно быть, — напомнил Гарри. — Я не лгал тебе. Мой отец был чистокровным, а мать — магглорожденной.       — Твой отец был Поттером, — фыркнул Уильям. — Я думал, что ты Гонт, или даже потомок неизвестной линии Антиоха Певерелла, а ты всё это время был одним из нас.       — Да, — просто ответил Гарри.       Взгляд Уильяма смягчился.       — Я знал это, — прошептал он. — В глубине души я знал, но не мог постичь, как это возможно.       — Ты веришь мне?       Уильям снова фыркнул.       — Если бы на твоём месте был кто-то другой, то нет, но я знаю тебя, Гарри. У тебя нет причин врать мёртвому человеку, и ты не был бы так жесток, чтобы призвать меня только ради обмана.       — Я бы не стал, — согласился Гарри. — Я хотел рассказать тебе, когда ты был жив, но не знал как.       — Жаль, что ты так и не сделал этого, — искренне сказал Уильям. — Я бы принял тебя как родного сына, как Поттера, коим ты и являешься. Теперь я это вижу, — он вздохнул, касаясь ладонью щеки Гарри, и тот вздрогнул от ледяного холода. — Ты очень похож на Карлуса.       — Больше на своего отца, — поправил Гарри.       — Всё те же черты Поттеров, — подтвердил Уильям. — Я хотел бы услышать твою историю, Гарри, если ты готов её рассказать. Жизнь не была к тебе добра, и я хочу знать, что сделало тебя тем, кем ты стал.       — А сколько у тебя времени? — усмехнулся Гарри.       — Столько, сколько потребуется, — спокойно ответил Уильям, указывая на себя.       Это было совсем не то, чего Гарри ожидал, призывая его, но его слова согрели душу, и даже когда Уильям уселся на диван, терпеливо ожидая начала рассказа, он улыбался, пусть и со странной печалью во взгляде.       И всё же, разве мог Гарри отказать ему в правде, которую тот так жаждал услышать?