Глава 71. Снова на войну

      Казалось, каждый раз, выступая перед коллегами из МКМ, Абрео становился вестником дурных новостей. Последнее известие из Бельгии не только встревожило его, но и дало повод высказать мнение, с которым некоторые, без сомнения, могли не согласиться.       Верховный Чародей был непреклонен: война не могла продолжаться в таком же духе, и в сотрудничестве между лидерами различных сил что-то неизбежно должно было измениться.       — Хотел бы я собраться здесь с более радостными вестями, но, боюсь, приношу лишь тревожные новости, — вздохнул он, открывая собрание. — Мне сообщили, что, несмотря на все предупреждения, испанские войска покинули свои позиции в Бельгии и вернулись на родину.       Зал мгновенно зашумел. Большинство представителей МКМ бросало недовольные взгляды на испанского делегата, который, не встречаясь ни с кем взглядом, вызывающе смотрел прямо перед собой.       — Глупцы, они сами себя погубят, — горячо воскликнул греческий представитель. — Неужели они всерьёз думают, что смогут в одиночку противостоять Гриндевальду?       — Тогда остальные должны были поддержать их! — резко парировал испанец.       — И потерять наши позиции? — возразил португальский делегат. — Они должны были оставаться на местах, как делают и другие бойцы, чьи страны сейчас оккупированы.       Его слова вызвали одобрительный гул: почти все в зале были возмущены последними событиями.       — К сожалению, у нас нет полномочий помешать им поступать по собственному выбору, — раздражённо вздохнул Абрео. — Мы должны приготовиться к худшему и ждать, что в ближайшие дни их людей с нами не будет.       — Значит, вы позволите им погибнуть? — воскликнул испанец.       — Они сами решили действовать вопреки здравому смыслу! — проворчал Абрео. — Я бы не стал ожидать, что другие пойдут на риск ради них. Мы обязаны удержать Бельгию, а не дробить силы ради страны, окружённой оккупированными территориями. Это безрассудно.       — Так оно и есть, — согласился Дож, — но без них нам не обойтись. Эти люди составляют значительную долю наших войск.       Испанец, казалось, испытывал злорадство, пока остальные представители нехотя признавали, что Дож был прав.       — Проблема в том, что у вас нет власти над вашими людьми, — вмешался русский министр магии.       Он редко выступал на заседаниях, но сейчас, похоже, решил высказаться. Хотя Советский Союз формально не входил в состав МКМ, его мнение ценилось, как и заслуги его войск, не раз доказавших свою надёжность.       — Что вы предлагаете? — спросил Абрео, надеясь, что тот приведет собрание к тому же выводу, к которому он сам пришёл несколько дней назад.       — Я могу говорить лишь за себя, — начал русский, — но мои люди верны моему сыну, потому что он — сильный лидер, который ведёт их личным примером и не оставляет места для споров. На мой взгляд, у вас слишком много командиров, большинство из которых — некомпетентные болваны.       Хотя многие представители возмутились таким прямым замечанием, Верховный Чародей едва сдержал чувство глубокого удовлетворения, ведь ему не пришлось самому поднимать столь щекотливую тему. Война едва началась, а раздоры среди командиров уже множились.       — Значит, вы считаете, что нам нужен единый лидер? — переспросил Абрео.       Русский кивнул.       — Да. Вам нужен человек, за которым пойдут все ваши люди, на кого они смогут равняться и кто поведёт их на передовой. Мы — политики, не находящиеся на фронте. Нужен человек, который находится в самой гуще событий и сможет принимать решения исходя из того, что он видит собственными глазами.       Верховный Чародей возликовал внутри, радуясь, что ему не пришлось самому это объяснять.       — Думаю, это наилучшее решение, — пробормотал он. — Верховный главнокомандующий с широкими полномочиями, который не допустит ухода с позиций и поведёт нас к победе. Есть предложения?       — Ну, думаю, испанцев можно сразу исключить, — заявил канадский представитель, — как и командира французских сил.       Абрео согласно кивнул, а русский фыркнул.       — Давайте не будем притворяться, будто это должен быть кто-то иной, кроме командира Эванса, — твёрдо произнёс он. — Фактически он уже руководит людьми и ведёт их за собой. Это была его идея — взять Бельгию, и именно на него смотрят бойцы, когда начинается сражение.       Некоторые представители выглядели недовольными тем, что их собственных командиров так легко исключили из числа возможных кандидатов, но спорить было не о чем. Эванс воплощал всё, о чём говорил русский — и даже больше.       — Ваши люди пойдут за ним? — уточнит Абрео.       Русский задумчиво кивнул.       — Да, он заслужил уважение моего сына и всех наших соотечественников. Я считаю, что он — лучшая кандидатура на эту должность.       — Есть возражения? — спросил Абрео, оглядев зал.       К его удивлению, руку поднял британский делегат.       — У меня нет возражений как таковых, но, полагаю, мы должны обсудить и утвердить чёткое понимание обязанностей и полномочий, которые получит Эванс. Он, как и все остальные, захочет ясности относительно того, что повлечёт за собой эта должность и какой властью он будет обладать.       Абрео кивнул. Он сам давно размышлял об этом и собирался изложить свои соображения коллегам. Если всё пойдёт удачно, это не только предотвратит дальнейшие раздоры среди командиров, но и объединит остальных.       В настоящее время структура командования давно нуждалась в пересмотре, потому что именно из-за её разрозненности и происходили такие случаи, как уход испанцев, действовавших по собственному усмотрению. Но теперь, когда угроза Гриндевальда росла с каждым днём, подобные вольности были недопустимы.       Если они хотели сохранить хотя бы призрачную надежду на победу, войска должны были действовать как единое целое, а добиться этого можно было лишь одним способом — назначить лидера с реальной властью, способного обеспечить и дисциплину, и согласованность действий.

* * *

      Гарри резко проснулся, будто от испуга, и мгновенно сел, дыхание его участилось и стало прерывистым. Он повернулся, свесив ноги с кровати, и постарался успокоить себя и змею, потревоженную его внезапным пробуждением.       Спокойный сон всегда был для Гарри недосягаемой роскошью, но с тех пор, как он вернулся в Британию, его бессонные ночи лишь участились, а тревога стала постоянной тенью, следовавшей за ним повсюду.       Он глубоко вздохнул и, ощутив, как сзади его обнимают тёплые руки, позволил себе расслабиться, прижимаясь к ним, будто к тихой гавани, где можно укрыться от тревог.       — Гарри? — сонно прошептала Минерва.       — Всё в порядке.       Она обняла его крепче и покачала головой.       — Нет, не в порядке. Что случилось?       Он задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз и каждый раз оставался без ответа. Неужели война, которую он вёл, постепенно разрушала его изнутри, а совесть взывала за каждую отнятую жизнь?       Нет, дело было не в этом. Смерть стала для него такой же привычной, как дыхание, и больше не терзала его мысли, но одно он отрицать не мог — тишина тревожила его.       В зоне боевых действий тишина никогда не предвещала ничего хорошего, и теперь она словно преследовала его, даже здесь, в безопасности собственного дома. Она не давала расслабиться, не отпускала, заставляла жить в постоянной настороженности, будто опасность всё ещё где-то рядом. Он понимал умом, что это лишь наваждение, но внутреннее чувство не отпускало.       Это было странно.       Редко удавалось заснуть, не услышав в мыслях крики умирающих, не ощутив в памяти едкий запах крови и гниения, не вспомнив трупы, через которые приходилось переступать. И всё же — именно тишина тревожила его сильнее всего.       — Не знаю, — наконец выдохнул он. — Просто… я больше не могу спокойно спать.       Минерва обняла его чуть крепче и коснулась губами щеки. Как ни странно, от этого стало легче. Её тепло и дыхание рядом успокаивали лучше, чем любые слова, когда его собственный разум не мог подарить покоя.       — Прости, — пробормотал он.       — За что?       — За то, что разбудил тебя.       Минерва фыркнула, затем перебралась к нему на колени и обвила руками шею.       Она была красивой женщиной, и даже сейчас Гарри изо всех сил старался не думать о том, что на ней ничего нет. Минерва не знала стеснения и даже усмехнулась, заметив, что Гарри упрямо пытается удерживать взгляд на её лице.       — Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова извинялся за это, — почти потребовала она. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, Гарри. Тебе не нужно прятаться от меня.       Гарри кивнул, давая понять, что понял её, и Минерва лишь закатила глаза, прежде чем притянуть его к себе и поцеловать, запуская пальцы в его волосы, углубляя поцелуй с внезапной, почти болезненной страстью.       Спустя какое-то время Гарри лежал, откинувшись на подушки, а Минерва устроилась, положив голову ему на грудь. В их дыхании чувствовалась приятная усталость, тихое послевкусие близости, но они оба знали, что заснуть уже не получится.       Гарри вскоре предстояло готовиться к возвращению в Бельгию, а Минерве — уезжать в Хогвартс. Их время вместе оказалось мучительно коротким.       — Это эгоистично — хотеть оставить тебя только себе? — тихо спросила Минерва. — Не желать, чтобы ты возвращался туда?       Гарри поразил не сам вопрос, а слезинка, скатившаяся по её щеке. Минерва никогда не плакала, и от этого её слёзы ранили ещё сильнее, лишь усложняя предстоящую разлуку. Он покачал головой, подтянул её к себе, так что они оказались лицом к лицу, и бережно откинул прядь волос с её глаз, полных горя и отчаяния.       — Нет, — честно ответил он, подушечкой большого пальца стирая слёзы и прикасаясь пальцами к щеке.       — А мне кажется, что эгоистично, — печально прошептала Минерва.       — Нет, если бы мне не нужно было возвращаться, я бы не поехал, но…       — Ты нужен там, — закончила за него Минерва.       — Это звучит самонадеянно?       Минерва покачала головой.       — Нет, Гарри, это правда, — пробормотала она, — но ты нужен и мне тоже. Просто… не забывай об этом, когда будешь там делать то, что должен.       — Не забуду.       Минерва на мгновение заглянула в его глаза, и Гарри мог лишь догадываться, что она искала в них, но больше она не произнесла ни слова, пока не поняла, что больше не может оставаться в его объятиях. Настало время расставания, и, хотя ни один из них этого не хотел, откладывать дольше было невозможно.       Минерва молча оделась и привела себя в порядок, снова превратившись в безупречного профессионала, хотя в её глазах застыли печаль и тревога.       — Просто… вернись домой, Гарри, — взмолилась она, подарив ему последний жгучий поцелуй, прежде чем исчезнуть с тихим хлопком.       Её уход оставил внутри Гарри тягостную пустоту, от которой он с радостью бы избавился, но понимал, что иначе и быть не могло. Минерва поступила так не из холодности, а из мудрости: растянутое прощание лишь усилило бы боль, разрывая их обоих на части. И всё же, несмотря на это, он ловил себя на том, что хотел исполнить её эгоистичное желание — остаться и принадлежать только ей. Но сейчас было не время для слабости.       Взмахнув палочкой, Гарри расправил постель, убрал следы недавней близости и отправился в душ. Холодная вода помогла привести мысли в порядок и вернуть привычную собранность. На кухне он приготовил себе скромный завтрак (обычного зверского аппетита сейчас почему-то не было) и вздохнул, когда в окно влетела незнакомая сова в конвертом, украшенным гербом, который он узнал сразу.       Он ещё даже не добрался до Бельгии, а МКМ уже нашла повод выйти с ним на связь. Тихо бормоча проклятия, Гарри сломал печать и развернул послание, чувствуя, как по мере чтения его лицо всё мрачнеет.       Коммандеру Эвансу,       Буду признателен, если вы присоединитесь ко мне и вашим коллегам-командирам в штаб-квартире МКМ сегодня в 10:00 по местному времени для короткого совещания перед вашим возвращением на фронт.       Надеюсь, ваше время вдали от передовой оказалось плодотворным.       С уважением, Пьер Абрео,       Верховный Чародей Международной конфедерации магов       — Что ж, начинается, — пробормотал Гарри, убрал тарелку и призвал свой сундук.       В Швейцарии время уже приближалось к десяти утра, так что ему нужно было уходить сейчас, если он хотел успеть на совещание вовремя, хотя он не мог не задаться вопросом, а в чём собственно была срочность?       В последний раз окинув взглядом свой дом, он аппарировал, не зная, когда увидит его снова.       Он вошёл в здание МКМ, как делал десятки раз прежде, уже ощущая тяжесть войны, вновь опускающуюся на его плечи: недолгое отсутствие дало ему лишь небольшую передышку. Теперь же казалось, будто он и не уезжал вовсе, и, когда его проводили в зал заседаний и он увидел других командиров, ему снова захотелось вернуться к себе в постель, а в особенности к той прекрасной девушке, с которой делил её.       — Командир Эванс, — тепло приветствовал его Абрео. — Прошу, занимайте место, и мы начнём.       Гарри так и сделал, поприветствовав остальных делегатов кивками, на которые те ответили взаимностью, — большинство, казалось, испытывали облегчение от его возвращения.       — Я буду краток, джентльмены, — вздохнул Абрео. — В связи с уходом испанских сил было решено созвать срочное совещание для обсуждения наших дальнейших действий.       Гарри нахмурился, отметив, что место, обычно занимаемое испанским командиром, пустовало. Он и ожидал, что тот не станет бездействовать, но это нисколько не уменьшало раздражения. Безрассудные глупцы сами подписали себе приговор, и, осознав это, Гарри почувствовал, как в висках начинает пульсировать тупая боль. Они не могли позволить себе подобную роскошь — терять людей, когда каждая жизнь сейчас имела такую высокую цену.       — И какое решение было принято? — с любопытством спросил индийский командир.       — Было решено, что мы больше не можем позволить себе такой разобщенности, — ответил Абрео. — МКМ вместе с остальными представителями пришли к выводу, что необходимы определённые изменения, в первую очередь в структуре командования, которую мы имеем в настоящее время.       — Значит, мы больше не командиры? — спросил канадец.       — Вы сохраните свои должности, — заверил Абрео, и канадец вместе с остальными командирами облегчённо вздохнул.       Гарри, впрочем, не последовал их примеру, потому что подозревал, что здесь кроется нечто большее.       — Тем не менее, мы считаем, что на поле боя необходим тот, кто примет на себя руководство. Человек, наделённый властью принимать решения и отдавать приказы, которые будут выполняться безоговорочно.       — Командир командиров? — уточнил индиец.       Абрео решительно кивнул, и его выражение лица не оставляло места для возражений.       — Вы все вместе должны тесно сотрудничать, иначе мы проиграем эту войну, и всё, за что мы сражались, будет потеряно. Гриндевальд не остановится, пока не достигнет поставленной цели, и он уже доказал, что пойдёт ради этого на всё. Человеческая жизнь для него ничего не значит, и мы должны сражаться как единое целое, чтобы одолеть его и его сторонников.       Все сидящие за столом были свидетелями пренебрежения Гриндевальда к жизням других людей, и никто не стал оспаривать слова Абрео.       — Вы кого-то уже выбрали, — заметил польский командир.       — Мы детально обсудили этот вопрос, — заверил всех Абрео, — и достигли единогласного решения, с которым согласился даже русский министр.       — Мой отец согласился? — удивился Соколов.       Абрео кивнул.       — Да. Вообще-то, именно он предложил кандидатуру, которую мы и приняли. Командир Эванс, прошу вас встать.       Взоры всех присутствующих в зале устремились на него, и, когда Гарри поднялся, на его плечи легла ещё большая тяжесть, хотя по сравнению с тем, что он уже нёс, она была совсем незначительной. Он и так уже брал на себя руководство, когда считал это необходимым, так что для него это не было новостью.       — Солдаты равняются на вас, Эванс, — искренне сказал Абрео. — Именно к вам многие обращаются, когда теряются, и именно вы делали всё возможное и даже больше, чтобы обеспечить их безопасность настолько, насколько это возможно, перед лицом самых опасных противников. Именно вас мы выбрали главнокомандующим объединенных сил магического мира — тем, кому мы вверяем все наши войска в эти чрезвычайно трудные и опасные времена.       Говоря это, Абрео снял с рукава мантии Гарри нашивки командира и заменил их другой эмблемой — на ней был изображён герб МКМ с двумя скрещенными палочками. Вместо трёх полос у него теперь было четыре, обрамлённые двумя декоративными листьями.       Гарри лишь кивнул, когда Абрео взял его за плечи.       — Я уверен в вас, Эванс, — сказал он, и его голос был едва слышен под аплодисментами других командиров, за исключением француза, который явно был недоволен назначением Гарри.       — Командир Эванс обладает властью, равной лишь моей собственной в МКМ. Он будет руководить вами, ставить задачи вам и вашим людям, награждать и даже наказывать, если это будет необходимо, — объяснил Абрео остальным командирам. — Его слово — закон, а его власть — абсолютна. Я оставлю за ним право выбрать себе заместителя из числа присутствующих здесь командиров, что, я уверен, он и сделает в своё время. Вы свободны, джентльмены, и, пожалуйста, донесите это нововведение до ваших людей.       Остальные командиры поднялись, поздравляя его на пути к выходу.       — Они сделали правильный выбор, — похвалил португалец, пожимая Гарри руку и улыбаясь ему.       — Лучше ты, чем я, — с усмешкой прокомментировал канадец, звонко хлопнув его по спине.       Француз демонстративно проигнорировал Гарри, которому было абсолютно всё равно, что тот думает. Его мысли уже были заняты первой проблемой, с которой он столкнулся на новой должности, а именно: что делать с испанским отрядом, самовольно покинувшим позиции. Гарри знал, что у него не так много времени на размышления, но он не мог бросаться в омут с головой, тщательно не обдумав свой следующий шаг.       — Что-то ещё, командир Эванс? — уточнил Абрео.       Гарри понял, что остальные уже ушли, а он так и остался стоять на месте.       — Я так понимаю, отказаться от должности у меня не выйдет?       Абрео усмехнулся.       — Вообще, ты можешь, Гарри, — ответил он, — но тогда её займёт кто-то другой, а тебе придётся подчиняться ему.       Гарри скривился при этой мысли.       — Мы выбрали тебя, потому что верим, что ты — подходящий человек для этой работы, и я готов отстаивать это решение.       Гарри мог лишь кивнуть в ответ. Это должность определённо была ему не по нраву, но, судя по поведению некоторых других командиров, доверить её кому-то из них он не мог. Они были либо слишком тщеславны и самоуверенны, либо уже доказали свою неспособность сохранять хладнокровие в конфликтных ситуациях.       Проклиная про себя правдивость слов Абрео, Гарри тоже покинул зал и аппарировал в аптеку, которую оставил всего неделю назад. В воздухе витал знакомый запах залежавшихся ингредиентов для зелий.       — Слава Мерлину, ты вернулся, — пробормотал Карлус, заключая Гарри в крепкие объятия ещё до того, как тот успел опомниться. — Больше никогда не бросай меня в таком положении.       Гарри от души рассмеялся, искренне радуясь новости, которую приготовил для друга, однако, заметив вопросительный взгляд Карлуса, сам не заметил, как мысленно вернулся к вчерашнему разговору с Уильямом.       — Ты не хочешь попрощаться с ними? — с недоверием спросил он у него.       — Они уже оплакали меня, Гарри, — вздохнул Уильям. — Это лишь вскроет старые раны, и я не хочу, чтобы они видели меня таким. Пусть лучше помнят того человека, которым я был, а не тень, вызванную с помощью камня.       Эти слова пронзили Гарри чувством вины за то, что он осмелился вернуть этого человека, пусть и ненадолго.       К удивлению, Уильям довольно спокойно воспринял новость о настоящей личности Гарри и больше радовался, что интуиция о их более близком родстве не подвела, чем сердился на то, что Гарри не сказал ему раньше.       — Стоит ли мне рассказать им, кто я?       Уильям печально улыбнулся и покачал головой.       — Возможно, однажды наступит подходящее время, Гарри, но если всё то, что ты рассказал, — правда, готов ли ты рискнуть тем, что изменишь ход событий? Я знаю, ты сделаешь всё, чтобы спасти родителей, но стоит ли ставить под угрозу остальное ради истины, которая, в сущности, ничего не изменит? Карлус уже считает тебя братом, а моя жена — почти сыном. Для них ты уже часть семьи.       — Значит, мне стоит подождать?       Уильям кивнул.       — Да. Есть вещи, которые должны случиться сами собой. Но одно прошу: продолжай присматривать за ними, Гарри. Оберегай их, раз уж я больше не могу.       Гарри кивнул.       — Обещаю.       Уильям, или тот, кем он был в этот момент, обнял его.       — Я так горжусь тобой, мой мальчик, — прошептал он. — Возможно, сейчас ты и не носишь эту фамилию, но ты — Поттер до мозга костей. Никогда не забывай этого. Имя, под которым тебя знают, ничего не значит.       Разговор получился горько-сладким, но после него Гарри стало легче. Уильям был прав. Гарри не хотел вмешиваться в судьбу семьи, разве что ради того, чтобы уберечь их от гибели. Он всё ещё надеялся, что Карлус и Дорея однажды поженятся, а Джеймс и Лили найдут путь друг к другу, но любое лишнее слово могло нарушить хрупкое равновесие.       — Гарри? — позвал Карлус с обеспокоенным лицом.       — Прости, задумался, — уклончиво ответил он. — Кстати, тебе придётся и дальше оставаться командиром, — с драматическим вздохом добавил он.       — Что ты имеешь в виду?       — Теперь это твоя постоянная должность, — объяснил Гарри, поворачиваясь боком, чтобы показать Карлусу новую эмблему и нашивки на рукаве.       — Почему у меня ощущение, что мне это не понравится? — раздражённо пробормотал Карлус.       — Потому что так и будет, — ответил Гарри с ухмылкой. — Ты возненавидишь это так же сильно, как я ненавижу свою.       — Ты лучше объясни мне, что, чёрт возьми, произошло?       Гарри усмехнулся. По крайней мере, сегодняшний день принесёт хоть какое-то развлечение.

* * *

      На миг Минерве показалось, что она вновь проснулась в объятиях Гарри, но слишком скоро осознала, что в её руках лишь подушка, за которую она судорожно цеплялась. Плохая замена, мягко говоря.       Она была в собственной постели, и это её совсем не радовало. Ничто не могло скрасить её и без того меланхоличное настроение, и, готовясь к предстоящему дню, Минерва с тоской осознавала, насколько сильно скучает по Гарри.       Прошедшая неделя пролетела слишком быстро — как желанный подарок, который закончился прежде, чем она успела ощутить, что он начался.       Как бы она ни наслаждалась этим временем, скучала Минерва не столько по физической близости, сколько по его присутствию — по знанию, что с ним всё в порядке, пока он рядом. Даже в собственных мыслях это звучало нелепо, но это была правдой. Когда Гарри был с ней, ему не нужно было проявлять героизм, к которому он был так склонен; не было врагов, с которыми нужно было сражаться. Он просто был собой — милым, заботливым и весёлым мужчиной.       Минерва, конечно, не была настолько глупа, чтобы не понимать, что у него была и другая сторона, та, которую многие знали: безжалостная и даже опасная. Таким ему приходилось быть, но рядом с ней он мог не становиться этим человеком.       Она нахмурилась, когда Альбус подвинул к ней утренний выпуск «Ежедневного пророка», а тарелка с тостами, на которую она безучастно смотрела, осталась нетронутой.       «Гарри Эванс назначен главнокомандующим»       В статье объяснялось, что МКМ избрала Гарри на высшую командную должность всех объединённых сил магического мира, сражающихся с Гриндевальдом. Минерва прекрасно знала, что это назначение не принесёт ему радости.       Мир уже возлагал на него надежды в решении своих проблем, и она не могла не задаться вопросом: когда же этому придёт конец? Когда же кто-то другой возьмёт на себя ответственность?       Она уже беспокоилась о нём, и, хотя она гордилась всем, чего он достиг, никто другой не видел, каким он был вчера утром после пробуждения. Он не признался бы в этом открыто, но война давалась ему нелегко, и теперь на него взвалили лишь ещё большую ответственность.       Минерва печально покачала головой. Для остального мира он был несокрушимым, своего рода спасителем, который поведёт их через тьму, но она знала его. Гарри будет делать то, что считает нужным, чтобы остановить Гриндевальда, но ей не хотелось, чтобы это происходило ценой его собственного благополучия.       И всё же она гордилась им и не могла представить никого более достойного тех похвал, которыми осыпали его ученики, вновь повторяя его имя после последних событий в войне с Гриндевальдом.       Визит Гарри произвёл на них сильное впечатление, и Минерва надеялась, что оно сохранится и удержит любых потенциальных Тёмных Лордов от соблазна последовать по стопам Гриндевальда. Однако, наблюдая, как Том Реддл гневно выбегает из зала, она невольно усомнилась в этом.

* * *

      — Что ты собираешься делать, Гарри? — спросил Карлус.       Тот изучал последние донесения, полученные за день, пока обходил солдат, — большинство поздравляли его с новым назначением, не сомневаясь, что МКМ приняла верное решение.       — Насчёт испанцев или войны? — пробормотал Гарри.       — И того, и другого.       Гарри откинулся на спинку стула, потер глаза, затем посмотрел на Карлуса, Арктуруса, Яксли и Гилберта, которые были рядом с ним с момента возвращения, и задумчиво кивнул.       — С испанцами я разберусь, — фыркнул он, не вдаваясь в подробности. — Что касается войны, мы не можем позволить себе дальше бездействовать. Будем действовать, как договаривались до моего отъезда. Сейчас нет смысла пытаться отбить Францию или Испанию. Гриндевальд сильно укрепил свои позиции там, и мы потеряем слишком много людей.       — Значит, двинемся на восток?       Гарри кивнул.       — Начнём с Нидерландов, затем на север — в Данию и Норвегию, — объяснил он, проводя пальцем по карте по намеченному маршруту. — Нам нужно, насколько это возможно, сохранять связь между нашими территориями. Я переговорю с русскими насчет этого. Они знают эти земли лучше кого бы то ни было.       — Значит ли это, что нам не придётся торчать в той холодине? — с надеждой спросил Гилберт.       — Возможно, — задумчиво ответил Гарри. — Я поговорю с Петром и посмотрю, что он предложит, но сначала нам нужно занять Нидерланды. Завтра я встречусь с остальными командирами и отдам им приказ готовиться. Вам всем следует поступить так же.       — Сейчас? — переспросил Арктурус.       — Нет лучшего времени, чем сейчас.       Кивнув, они начали выходить из штаба.       — Не ты, Карлус. И ты тоже останься, Редж.       Оба задержались, с вопросительным видом глядя на Гарри.       — Я буду прав, предположив, что ты выбрал Реджа своим заместителем?       Карлус кивнул.       — Ему эта работа нравится так же, как и тебе, — усмехнулся он, — но это должен быть он.       — Как знаешь, — согласился Гарри. — Здесь скоро произойдут перемены, давно назревшие перемены. Я хочу, чтобы вы оба держали Блэка в курсе дел, может, даже показали ему, как тут всё устроено, чтобы он мог подменять одного из вас, если потребуется.       — Мы сможем это устроить, а как насчёт Гилберта?       Гарри покачал головой.       — Он уже не раз лажал. Я ему доверяю, но не когда дело касается командования другими людьми.       — Я бы тоже не стал, — хмыкнул Яксли.       — В любом случае, завтра я встречусь с командирами и с Соколовым. Кому-то это может не понравиться, но я назначу его своим заместителем. Под его началом уже значительная часть наших людей, и он доказал свою компетентность.       — Хороший выбор, — согласился Карлус.       Этот русский пользовался уважением у всех, с кем он общался, и не подведёт Гарри.       — На этом пока всё, — вздохнул Гарри. — Убедитесь, что все готовы. Я не планирую долго ждать, прежде чем начать действовать.       Кивнув, Карлус и Редж вышли из комнаты.       — Злишься, что он выбрал не тебя? — спросил Яксли.       Карлус фыркнул и покачал головой.       — Вовсе нет, — искренне ответил он. — Некоторым, конечно, не понравится, что он выбрал Соколова, но куда сильнее они возненавидели бы это решение, выбери он меня. Гарри нужно объединить всех, а не вызывать раздоры. И если бы он назначил меня, это выглядело бы так, будто он руководствуется лишь дружбой, а не реальными заслугами. Соколов — правильный выбор. Он годами возглавлял оборону русских.       — Ну, и ты сам мог бы выбрать кого-то другого, — пробормотал Редж.       — И лишиться удовольствия видеть тебя несчастным? Вряд ли, — усмехнулся Карлус, на что Яксли только сдержанно выругался.

* * *

      — Это невероятно, — прошептал Том.       — Да, — согласилась Елена, и в её голосе прозвучала горечь. — Моя мать годами создавала эту комнату. Это было единственное, что смогло долгое время занимать её.       Уже сейчас его мысли стремительно перебирали варианты — как использовать это в свою пользу, какие тайны можно здесь скрыть, и какие преимущества это даст ему в оставшиеся годы в Хогвартсе.       Том едва слушал призрака, пока та говорила о своих горестях. Он никогда бы не подумал, что подобное место может существовать в стенах замка. Уже сейчас он мысленно перебирал варианты: как использовать это в свою пользу, какие тайны можно здесь скрыть, и какие преимущества это даст ему в оставшиеся годы в Хогвартсе.       — Ты хотел найти уединённое место для занятий, и лучше этого тебе не найти, — вздохнула Елена.       Одно лишь это открытие убедило Тома, что часы, проведённые в разговорах с призраком, были потрачены не зря. Здесь он мог прикоснуться к знаниям, которых было не найти даже в самых закрытых разделах библиотеки. Случайно взятая с полки книга оказалась из тех, что ученикам обычно запрещалось даже держать в руках.       Впервые с момента поступления в Хогвартс Том ощутил, что действительно способен раскрыть свой потенциал. Всё, что преподавали на уроках, он уже давно превзошёл — теперь это казалось детской игрой. Настоящее обучение начиналось только сейчас.       — Благодарю вас, — искренне произнёс он. — Понимаю, как тяжело вам, должно быть, бывать здесь, но я ценю, что вы решили поделиться этим местом со мной.       Елена грустно улыбнулась.       — Всё равно лучше, чтобы оно приносило пользу, — тихо ответила она. — Моя мать вложила в него слишком много сил.       — Но ценой стали ваши с ней отношения, — заметил он.       Елена опустила взгляд и едва слышно прошептала:       — Да… ценой были наши отношения.       До того, как ему открыли тайную комнату на седьмом этаже, Том пребывал в отвратительном настроении. Ученики снова не умолкая болтали о Гарри Эвансе и о том, какой он, по их мнению, великий.       Его тошнило от этого.       Насколько он знал, этому человеку просто повезло убить дракона, и теперь все вокруг пели ему дифирамбы, будто он был вторым пришествием Мерлина.       Жалкое зрелище. Имя Эванса уже резало слух, и всякий раз, когда его произносили, в груди Тома вспыхивала ярость. Особенно при воспоминании о том, как этот трус, спасаясь бегством, бросался заклятиями в ребёнка.       Он заставил себя глубоко вдохнуть, пытаясь усмирить гнев. Нужно было просто подождать. Время работало на него. Эванс ещё пожалеет о содеянном. Том позаботится об этом.       Эта комната, хоть и оказалась не той самой Тайной комнатой, на которую он надеялся, всё же была началом. А Том Реддл был не из тех, кто упускал предоставленные ему возможности.       — Хотите уйти? — мягко спросил он Елену.       Она кивнула, и Том аккуратно вывел её из комнаты. Сейчас быть равнодушным и безучастным не стоило, особенно когда она могла дать ему ещё так много. Комната никуда не исчезнет, и Том исследует её позже; пока же ему нужно было сохранять маску.       Выручай-комната была лишь началом. Вскоре он раскроет больше тайн Хогвартса, чем кто-либо до него.

* * *

      В Мадриде шёл дождь, и здания всё ещё дымились после недавнего сражения. Улицы были усеяны телами, в основном в мантиях, подобных тем, что выдавались бойцам МКМ, какие носил и Гарри. Среди мёртвых испанских тел попадались и люди Гриндевальда, но их было значительно меньше.       Было очевидно, кто одержал верх в этой схватке, и Гарри не мог сдержать раздражение от столь бессмысленных потерь.       — Идиоты, — пробормотал он.       Убедившись, что мантия-невидимка надёжно скрывает его, он прошёл по улицам магического квартала. Чем дальше он продвигался, тем больше становилось тел. Погибли не только сражавшиеся, но и множество мирных жителей — женщин и детей. Они выбрали сопротивление Гриндевальду вместо покорности его режиму, и хоть это вызывало у Гарри уважение, раздражение от потерь от этого не уменьшалось.       Испанцам следовало подождать. Сейчас было не время для контратаки, и они убедились в этом на собственном последнем горьком опыте. Гарри замер, услышав голос вдали, затем ускорил шаг и направился к нему.       Этот голос он знал слишком хорошо, хотя и не по добрым причинам. Когда он свернул на примыкающую улицу и увидел бледного мужчину, его ноздри раздулись от гнева.       Гриндевальд стоял перед зданием испанского Министерства, а уцелевшие бойцы испанских сил стояли перед ним на коленях со связанными за спиной руками, а сам он обращался к большой толпе, которую, казалось, собрали насильно.       Со всех сторон их сотнями окружали сторонники Гриндевальда, каждый держал наготове волшебную палочку. Все они выстроились вдоль улицы и заняли позиции даже на крышах, сделав любую попытку вмешательства невозможной.       Гарри оставалось лишь беспомощно наблюдать за разворачивающимися событиями.       — Я не хотел этого, — произнёс Гриндевальд. — Я стремлюсь к миру и единству между нами, но эти люди сами выбрали насилие. Слишком многие потеряли жизни сегодня вечером, и меня печалит, что дело дошло до этого. Вопрос, который я задаю всем вам: что следует сделать с ними?       — Убить их! — потребовал чей-то голос, и это требование подхватили последователи Гриндевальда, громко и гордо призывая к казни испанских солдат.       Тёмный Лорд поднял руки, призывая к тишине, и покачал головой.       — Нет, смертей и так было достаточно, но я не могу просто отпустить их на свободу.       Скрытый под мантией-невидимкой, Гарри нахмурился. Быть дипломатом — это было не в стиле Гриндевальда, так каковы же его намерения?       — Я дарю вам всем жизнь, — провозгласил он, и среди горожан пронёсся шёпот, они облегчённо вздохнули. — Пусть все знают, что я — милосердный человек, стремящийся к миру и процветанию для всех нас. Я пощажу этих людей, однако я не могу позволить им оставаться на свободе. Я надеюсь, что со временем вы все увидите ошибочность своего пути. До тех пор вы будете моими пленниками, — объяснил он связанным мужчинам. — С ними будут хорошо обращаться, в этом я даю своё слово.       Хотя горожане и не были довольны таким исходом, они приняли его как наименьшее из двух зол, но Гарри всё равно чувствовал какой-то подвох. Гриндевальд не славился своим милосердием, и когда тот наклонился к Гансу Галлитеру, чтобы сказать что-то на ухо, улыбка последнего не сулила испанцам ничего хорошего, и Гарри не мог отделаться от мысли, что всё, что их ждёт, будет хуже смерти.       Несмотря на понимание безрассудности своего поступка, он не мог не последовать за ними, когда пленников повели под конвоем из двух дюжин сторонников Гриндевальда. В момент активации портключа он ухватился за мантию одного из испанцев.       Гарри мгновенно ощутил резкий перепад температуры: мягкий испанский климат сменился суровым ветром и ледяным дождём, а улицы уступили место горному ландшафту. Но даже эта непогода меркла перед гнетущим ощущением магии, исходившим от высокой башни неподалёку. Она была вырублена прямо в скалах, поверхность её сглажена, а узкие прорези служили окнами.       Гарри не сомневался, что всё это было дело рук Гриндевальда. Все его органы чувств были так сильно подавлены наложенными чарами, что порой казалось, будто дышать невозможно. Как было возведено это сооружение, он не знал, но мог быть уверен в одном: проникнуть внутрь будет легко, а вот выбраться — куда сложнее. Тюрьма была задумана именно так, и Гарри не собирался испытывать судьбу, проверяя, насколько сложно будет оттуда выбраться.       Если он хотел спасти оставшихся в живых испанских бойцов, заключённых за этими стенами, нужно было действовать немедленно. И хотя шансы были не на его стороне, каждая жизнь имела значение для сил МКМ.       Он наблюдал, как уцелевших бойцов ведут к тюрьме, а проливной дождь и порывистый ветер делали путь по узкой прорубленной тропе ещё более опасным и изнурительным.       Поскольку видимость была крайне ограничена, Гарри использовал это в своих интересах: он достал палочку и тихо пробормотал заклинание. Всё должно было быть выполнено точно и бесшумно, потому что оказаться на прицеле стольких волшебных палочек одновременно было бы крайне опасно.       Двое охранников, шедших в конце колонны, внезапно рухнули: их тела соскользнули по скользкой тропе, а каменные шипы вонзились прямо в лоб.       Гарри быстро столкнул их за край обрыва и с облегчением отметил, что его действия остались незамеченными, во многом благодаря невыносимым погодным условиям на этой высоте.       Он продолжал использовать порывы ветра, чтобы скрывать свои атаки, успешно устраняя охранников вдоль колонны. К его облегчению, пленные, заметившие происходящее, сохраняли молчание, лишь настороженно озираясь с вопросом в глазах.       Всё шло гладко, пока он не подошёл к последним шести охранникам: один из них отвернулся в тот момент, когда Гарри выпустил заклятие, которое попало ему в плечо. Конвоир вскрикнул, и это уже было трудно проигнорировать. Его крик прозвучал поверх завываний ветра, предупредив остальных стражников, которые моментально обернулись, чтобы понять, что произошло.       Делать было нечего. Гарри взмахом палочки уничтожил тело убитого, надеясь, что остальные не заметят исчезновение. Он понимал, насколько наивна эта надежда, и она тут же подтвердилась: мужчина, возглавлявший людей Гриндевальда, внезапно заметно встревожился.       — Тревога! — крикнул он, его глаза прочёсывали местность в поисках малейших признаков нападавшего.       — Чёрт, — проворчал Гарри, когда один из конвоиров бросился к тюрьме, чтобы выполнить приказ и предупредить охрану.       После одной промашки за считанные секунды ситуация стала критической. Подкрепление Гриндевальда могло прибыть в любой момент, и поэтому он перешёл в атаку: одно за другим выстреливали проклятия из его палочки, нацеленные на оставшихся охранников, стоявших между ним и освобождением испанских солдат. Пленные в панике бросились на землю, их руки всё ещё были связаны, и они не имели возможности защищаться.       К счастью для Гарри, охранники не ожидали такой дерзкой атаки: трое пали почти сразу, хотя двое оказались довольно ловкими и пытались отбиться. Но времени на затяжную дуэль не было, потому что человек, ринувшийся с предупреждением к тюрьме, уже почти достиг цели, и медлить было нельзя.       Помня об этом, Гарри бросился к оставшимся двум охранникам, достал кинжал, подаренный Николасом, и, будучи всё ещё скрытым мантией-невидимкой, вонзил его в живот первому, до кого успел дотянуться. Однако второй заметил его ноги, выступавшие снизу.       Гарри едва успел увернуться от обжигающего проклятия, брошенного в его сторону, и тут же ринулся в бой. Он превратил ближайший камень в волка, который схватил охранника за вытянутую руку и повалил на землю, когда тот готовился к новой атаке.       Охранник заорал, пока волк держал его в железной хватке, а Гарри не терял ни секунды: из тюрьмы раздался громкий сигнал тревоги. Сбросив мантию-невидимку, он принялся развязывать пленных, отдавая приказы освобождённым помогать, а сам тем временем превращал крупные валуны в портключи, готовя путь к их спасению.       Менее чем через две минуты вдалеке раздались крики, это приближалось подкрепление. Гарри прицелился в один из утёсов и обрушил значительную его часть, так что обломки перекрыли путь, по которому они продвигались. Это ненадолго задержало преследователей и позволило выиграть несколько драгоценных секунд, как и созданная им за завалом ледяная стена.       — Давайте! — подбодрил он испанцев, которые всё ещё освобождали друг друга. — Пошевеливайтесь, чёрт бы вас побрал!       Гарри промок насквозь, дрожал от очередного порыва ветра, пронёсшегося через ущелье, и с облегчением вздохнул, когда последние из пленных наконец оказались на свободе. Они бросились к нему, некоторые поскальзываясь на грязи, но в конце концов добрались, как раз когда завалы позади них были расчищены.       — Валуны! — скомандовал он, указывая на три крупных портключа.       Испанцы ринулись к ним; те, кто не мог достать до валунов, хватались за тех, кто мог, и Гарри убедился, что все смогут переместиться, прежде чем присоединиться к ним. Его глаза расширились, когда он заметил Гриндевальда, приближающегося с нацеленной палочкой. Его черты были искажены яростью.       Заклятие, устремлённое к ним, было ему незнакомо — ослепительно-синее, сулящее лишь страдания любому, кого оно коснётся. Понимая, что портключи не успеют вовремя сработать, Гарри аппарировал вперёд перед своими людьми и вложил всю силу, чтобы отклонить заклятие от них, приняв основной удар на склон горы.       — Вперед! — скомандовал он.       Пленным не пришлось повторять дважды, и они исчезли секундой позже, когда весь гребень вокруг них задрожал и крупные осколки скал посыпались сверху.       Несмотря на всё, Гарри и Гриндевальд уставились друг на друга. Ему ужасно хотелось броситься в бой, но в памяти всплыло обещание, данное Минерве. Здесь он был в явном меньшинстве, и, заметив, что приспешники Тёмного Лорда приближаются к нему спереди, а другие обходят сзади, Гарри понял: сейчас не время для прямого столкновения. Любое нападение обернулось бы лишь его собственной смертью, а он не собирался умирать от руки Гриндевальда — не тогда, когда впереди ещё так много причин жить.       Гарри раздражённо выругался и опустил палочку, сердито кивнув Гриндевальду, после чего активировал портключ. Он частично выполнил то, что намеревался сделать, и пусть большая часть испанских сил оказалась уничтожена, хотя бы несколько человек удалось спасти от последствий собственной опрометчивости.       — Гарри? — с беспокойством окликнул его Карлус, по выражению лица сообразив, что что-то явно произошло, пока Гарри отсутствовал.       — Подготовь людей, — распорядился он. — Выдвигаемся завтра.       Карлус кивнул в ответ и вышел из штаба, а Гарри в ярости швырнул стул в стену. Возможно, он упустил шанс покончить с Гриндевальдом, но завтра начнётся кампания по отвоеванию у этого человека всего, что он с таким трудом приобрёл.       Скоро течение войны изменится, и они с Гриндевальдом снова встретятся — просто не так скоро, как хотелось бы Гарри.