Глава 72. Преодолевая границы

      Выкроив всего несколько часов драгоценного сна посреди спешной подготовки, Гарри собрал остальных командиров. Усталость и раздражение после катастрофы в Испании давали о себе знать, и он чувствовал, как бурлит внутри вал чувств. Появление испанского командира, занявшего место за столом, только подлило масла в огонь. Гарри смерил его ледяным взглядом, обратив внимание, что испанец выглядел подозрительно бледным для уроженца Средиземноморья, и это не ускользнуло от внимания других. На лицах собравшихся застыл немой вопрос, и, судя по выражениям, никто не обрадовался возвращению дезертира.       — Объяснись, — потребовал Гарри, не скрывая презрения. — Расскажи всем, что ты натворил и чем это обернулось.       Тот буквально съёжился под его взглядом, и в глазах мелькнул страх, пока он рассказывал о событиях прошлой ночи.       — Нас была горстка против целой армии, — прошептал он. — Большую часть моих людей перебили, а уцелевших взяли в плен. Эванс вызволил нас, и нам удалось бежать.       — Что я больше не намерен повторять, — прошипел Гарри. — И это касается всех. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Сколько людей ты потерял?       Испанец сглотнул.       — Четыреста двенадцать.       — Четыреста двенадцать, — повторил Гарри. — И чего вы добились?       Тот лишь покачал головой.       — Ничего.       Гарри кивнул, стиснув зубы.       — Твоих уцелевших людей распределят по другим отрядам, — заявил он притихшему командиру. — Ты больше не будешь никем командовать. И считай, что тебе повезло, что я пришёл за тобой. Если ещё хоть раз ты ради собственной прихоти поставишь под угрозу чью-то жизнь, я лично позабочусь, чтобы тебя послали в самую холодную и тёмную темницу, и ты будешь гнить там до конца своих дней. Понял?       Испанец вздрогнул. Гарри ещё несколько секунд сверлил его взглядом, затем с явным отвращением отвернулся. Его раздражало, что этот человек повёл своих солдат в безрассудную авантюру, стоившую жизни большинству из них, а сам при этом всё ещё сидел здесь, живой и невредимый.       — Как идут приготовления? — обратился он ко всем собравшимся.       — Мои люди готовы ко всему, товарищ, — ответил Соколов.       Почти что ухмыляющийся русский удостоился одобрительного кивка от Гарри.       — Мои тоже, — добавил канадец.       — И мои, — заверил индиец.       Остальные, за исключением Петра, замолчали; было видно, что ни испанец, ни перспектива вызвать гнев Гарри их не радовали.       — Хорошо, — сказал он. — Чёрт возьми, нам пора действовать сообща. Мы здесь не ради личных амбиций, а чтобы остановить безумца, угрожающего нашим домам. Победить нельзя поодиночке. Я не просил этой должности и не намерен злоупотреблять властью. Я хочу, чтобы мы работали сообща и в конце концов все вернулись домой.       Командиры кивнули, напряжение немного спало.       — Если кто считает, что я ошибаюсь, или у кого есть более удачный план — говорите. Я хочу избежать повторения вчерашнего, но нам нужно видеть общую картину. Нужен чёткий план и дисциплина; иначе лучше разойтись по домам и ждать, пока он не заберёт их по одному.       — Он прав, — поддержал Пётр. — Различия между нами есть, и их нельзя отрицать, но сейчас нам нужно отбросить их ради победы над Гриндевальдом. Мой отец это понимает, поэтому готов сражаться плечом к плечу с МКМ. Ни одна из наших стран не сможет победить его в одиночку, даже моя.       Гарри с благодарностью кивнул ему, затем глубоко вздохнул и развернул на столе большую карту мира, где цветными линиями были обозначены текущие границы территорий.       — Вот с чем мы столкнулись. Как бы мне ни хотелось двинуться на запад во Францию, а затем в Испанию, для этого у нас недостаточно сил. Единственный способ пополнить ряды — это освободить людей на менее охраняемых землях.       — Так с чего начнём? — спросил португальский командир.       — Начнём отсюда, — Гарри указал на Нидерланды. — Страна достаточно мала, так что мы можем захватить её быстро, и она даст нам столь необходимых бойцов. Я уже направил туда разведчиков и жду от них доклада.       — Хороший план, — согласился индиец. — А что с Германией и Австрией?       Гарри покачал головой.       — Пока что пытаться взять любую из них было бы безрассудством, — вздохнул он. — Гриндевальд пользуется в обеих странах сильной поддержкой. Я думаю, из Нидерландов нам стоит двинуться в Данию, Норвегию, а затем в Финляндию. Пётр, ты знаешь, сколько бойцов мы сможем получить от них?       — Если их силы в основном уцелели, мы сможем удвоить нашу армию только за счёт этих четырёх стран. Это хорошее начало. Сейчас зима; многие люди Гриндевальда не станут воевать на холоде, если они к нему не привыкли.       Гарри кивнул. Он сам пришёл к таким же выводам.       — Ты хорошо знаком с этими землями?       Пётр покачал головой.       — Нет, но мои люди не раз сражались в таких условиях. Мы вам понадобимся.       — Безусловно, — согласился Гарри. — У кого-нибудь ещё есть соображения?       — Я тоже готов предложить для этого своих людей, — вмешался канадец.       Гарри одобрительно кивнул.       — Полагаю, мои люди не слишком подходят для этого, — вздохнул индиец. — У нас нет опыта действий на холоде.       — Тогда я попрошу вас на границах подменить русских и канадцев, которые пойдут с нами, — попросил Гарри, получив в ответ оживлённый кивок.       — Конечно.       — План таков: освободив страну, мы оставим для её удержания местные отряды, подстраховав их частями наших сил, — пояснил Гарри. — Мы не должны терять занятые позиции по мере наступления.       — А что дальше после Нидерландов, Дании, Норвегии и Финляндии? — поинтересовался канадец.       — Если всё пойдёт по плану, пойдём в Прибалтику, — ответил Гарри. — Возможно, оттуда придёт меньше людей, но эти земли не менее важны. К тому же это устранит угрозу на границе с Советским Союзом, когда мы вместе с ними займём Украину.       — И тогда мы сможем заручиться поддержкой множества бойцов, — добавил Пётр. — Украинцы встанут с нами против Гриндевальда.       — Похоже, план неплох, — неохотно признал французский командир, хотя северное, а затем восточное направление явно не вызывало у него энтузиазма.       — Да, — задумчиво проговорил Гарри, — но не будем забегать вперёд. Пока наше внимание сосредоточено на Нидерландах, и я хочу, чтобы их взяли до утра.       — Ты сам поведёшь людей? — спросил Пётр.       Гарри кивнул.       — Я хочу, чтобы ты остался со своими и прикрывал бельгийскую границу, как и раньше. Твоё время сражаться скоро настанет.       — Конечно. Кого возьмёшь с собой?       — Своих людей, а португальцы нас поддержат.       — А как же остальные? — поинтересовался француз.       — Будьте готовы выдвинуться по моему сигналу. Голландцам понадобится помощь: целители, еда, восстановление домов. Справитесь?       — Oui , мои люди будут рады помочь им.       — И мои тоже, — добавил индиец. — У нас достаточно еды на всех и есть несколько целителей.       — Значит, все понимают свои задачи? — уточнил Гарри, получив кивки в ответ. — Хорошо, тогда продолжайте готовиться, — распорядился он.       Он наблюдал, как командиры покидали штаб, по пути оживлённо переговариваясь между собой.       — Ты хорошо справился, друг мой, — усмехнулся Пётр. — Я не завидую твоей должности.       — И не стоит, ведь ты мой заместитель, — ответил Гарри с ухмылкой.       — Чёрт! — фыркнул Пётр, хотя глаза его смеялись. — Многим это не понравится.       Гарри пожал плечами.       — Сейчас мне плевать, что им нравится. После того дерьма, что я выслушал от большинства из них, пусть идут к чёрту.       Пётр рассмеялся и хлопнул Гарри по плечу.       — Вот это настроение, товарищ, — одобрил он. — Может, теперь мы наконец сможем выиграть эту войну, da?

* * *

      Она ощущала, как дрожит здание, когда обломки скалы обрушивались вниз, и даже надеялась, что за ними идут спасатели, но тщетно. Сквозь ветер и дождь ей лишь изредка удавалось разглядеть вспышки заклинаний и, возможно, чей-то предсмертный крик, хотя последнее могло и привидеться. Лишь когда непогода утихла и взошло солнце, Лиса сквозь узкую щель в стене, служившую окном, смогла разглядеть последствия ночного разгрома.       Ущелье было усеяно обломками скал и несколькими телами, которые никто не потрудился убрать. Что именно произошло, она не знала, но раз её всё ещё держали здесь пленницей, это не имело значения. Она давно потеряла счёт времени, дни сливались в однообразную вереницу. Сделав на стене тридцатую зарубку, она перестала считать дни. Глубоко в душе ещё теплилась надежда, что её и других узников когда-нибудь освободят, но строить подобные иллюзии было бессмысленно. О них забыли, и с каждым днём, неделей или месяцем их ряды лишь росли.       Она видела, как по тропе в тюрьму вели всё новых пленников, к настоящему времени их было, должно быть, уже сотни, таких же, как она, ожидающих и молящих о свободе. Лиса не могла отделаться от мысли, что этого никогда не случится, и, хотя понимала, что с ними могли обходиться и хуже, ничто не могло заменить жизнь за стенами.       Она тосковала по дому, даже по тем дням, когда рисковала жизнью в отряде Призрака, по ежедневным опасностям. Было странно оглядываться на прошедшие годы, и всё же здесь, в заточении, у неё не осталось ничего, кроме воспоминаний. Когда впереди, казалось, не было ничего, что же у неё оставалось? Лишь память да время, чтобы предаваться воспоминаниям, и слёзы.       Была ли у неё надежда выбраться отсюда? Лиса не могла этого представить, но всё же надеялась, даже если это было безрассудно.

* * *

      С тех пор как ему показали Выручай-комнату, Том проводил в ней всё свободное время, проверяя её пределы, выясняя, на что она способна и чего не может дать. Еда была недоступна, как и золото или что-либо иное, имеющее денежную ценность, если только это не было оставлено кем-то другим, но её возможности были столь обширны, что ограничения не имели значения.       Книга за книгой, он открывал для себя знания, которые вряд ли смог бы найти где-либо ещё или добыть обычным путём. Здесь он мог тренировать магию за пределами школьной программы, оттачивать навыки и даже экспериментировать, не опасаясь, что кто-то узнает о его занятиях. Здесь он мог стать тем, кем, как он всегда чувствовал, ему предназначено быть.       В этих стенах он собирался превзойти всех своих предшественников — стать куда сильнее, чем они. Его амбиции больше не сдерживали ни школьные правила, ни запреты Министерства. Он верил в свой потенциал без тени сомнения и знал, что любое препятствие будет преодолено. Ничто не сможет остановить его на пути к величию — к тому, чтобы стать самым могущественным волшебником из всех когда-либо живших.       Том Реддл был готов на всё, что для этого потребуется, даже на то, что другим и в голову не придёт.       — Выглядишь, как нюхлер, нашедший галлеон, — заметил Розье, когда Том вошёл в гостиную.       С тех пор, как их стычка закончилась утверждением власти Тома над старшекурсниками, Розье стал гораздо дружелюбнее. Он всё ещё был осторожным, но уже не вёл себя враждебно. Они редко разговаривали, но их общение стало более цивилизованным, хотя Тому не давало покоя ощущение, что Розье хочет что-то сказать. Часто тот смотрел на него вопросительно, но так и не решался высказаться.       — Ничего подобного, — отмахнулся Том, занимая своё привычное место у камина: однокурсники уже усвоили, что его не стоит занимать.       И снова он увидел то же выражение на лице Розье и с раздражением вздохнул.       — Что такое? — резко спросил он.       Розье сглотнул.       — Я тут подумал... Ну, ты змееуст, — прошептал он.       Том кивнул, сузив глаза, когда понял, куда клонился разговор.       — Раз ты змееуст, ты должен быть в родстве с Гонтами.       — Возможно.       — Значит, ты — наследник Слизерина, раз остался лишь Морфин.       — Морфин? — с любопытством переспросил Том.       У него не было возможности разузнать о своей магической семье, и он не хотел затрагивать эту тему со Слизнортом или кем-либо ещё. Доступные в Хогвартсе записи заканчивались XIX веком, так что Том не был в курсе тех, кто был ещё жив.       Не то чтобы они имели значение. Они не были его семьёй.       Розье кивнул.       — Гонты — единственная семья за последние столетия, имеющая связи с линией Слизерина и обладающая даром змееуста, — пояснил он. — Морфин — последний из них. Его отец, Марволо, умер в Азкабане несколько лет назад.       Марволо?       Таково было его второе имя, и это не могло быть простым совпадением. Марволо — имя нераспространённое, даже в магическом мире.       — Их было только двое? — спросил Том.       Розье покачал головой и, казалось, занервничал.       — Нет, у Морфина была сестра, дочь Марволо, — признался он. — Никто не знает, что с ней случилось, но ходят слухи, что больше десяти лет назад она сбежала с местным магглом. С тех пор о ней ни слуху ни духу.       Том задумчиво кивнул, тщательно контролируя выражение лица, чтобы не выдать своих мыслей. Внутри него бушевали эмоции: он наконец подтвердил происхождение своей матери. Она происходила из некогда процветавшей семьи чистокровных и сбежала от них с магглом, который, судя по всему, бросил её, когда она была беременна им, Томом.       — В любом случае, это всё неважно, — продолжил Розье. — Тот, о ком я хотел тебе сказать, — это Змей, — добавил он шёпотом, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает разговор. — Он твой отец?       Одна лишь мысль об этом заставила Тома сжать челюсти, сдерживая ярость.       — Нет, — твёрдо ответил он.       — Но он ведь должен быть твоим родственником, — с воодушевлением продолжил Розье, не замечая, как напрягся Том, настолько он был увлечён наконец-то озвученной догадкой. — Он британец и говорит со змеями — прямо как ты. Тут не может не быть связи.       — Возможно, — неохотно уступил Том, — но он не может быть Гонтом, иначе его бы знали.       — Именно это и делает его таким загадочным. Я говорил с отцом, и он уверен, что Змей — не Гонт. Марволо, несмотря на свои поступки, зарегистрировал всех своих детей в Министерстве. Для него не было ничего важнее, чем продолжение рода. Ещё один сын не остался бы незамеченным.       — Пока его личность не раскрыта, так тому и быть, — вздохнул Том, устав от разговора, его мысли всё ещё были сосредоточены на женщине, которая, как он был убеждён, была его матерью.       — Но если связь есть, Том, то наследник — он.       На этот раз Том не смог скрыть свой гнев, и его губы искривились от отвращения при этой мысли. Змей — никчёмный наследник. Том был прямым потомком Слизерина, а не самозванцем, выбравшим борьбу с Гриндевальдом.       — Прости, я не хотел…       Том отмахнулся от Розье и улыбнулся ему.       — Я понимаю, почему ты так думаешь, — признал он, — но когда придёт время, я не оставлю миру ни малейших сомнений в том, кто является наследником Салазара, — поклялся он, поднимаясь и направляясь к спальню.       Однако он замер, не в силах уйти, не узнав ещё одного.       — Как её звали? — спросил он. — Дочь Марволо?       Розье нахмурился, услышав вопрос, затем кивнул, словно что-то поняв.       — Меропа.       Том ничего не ответил и продолжил путь, мысленно повторяя это имя.       Меропа.       Она, очевидно, была слабой женщиной, неспособной пережить даже такую естественную вещь, как роды.       Меропа Гонт была жалкой — даже более жалкой, чем его отец-маггл, бросивший их обоих по причинам, которых Том так и не узнал. Он не станет похожим ни на одного из них. Том никогда не умрёт столь позорно — и, если всё будет зависеть от него, не умрёт вовсе.       Он читал о Николасе Фламеле и его достижении — создании философского камня. Том никогда не достигнет таких высот в алхимии, чтобы повторить это, но он был уверен, что существуют и другие варианты.       Смерть означала слабость, и он не поддастся ей. Нет, он будет жить вечно — то, чего не удалось сделать его матери.       Как он этого добьётся, он ещё не знал, но Том был уверен, что существуют другие методы. Ему лишь нужно было о них узнать.

* * *

      За все свои путешествия, все страны, что она посетила, избавляя гоблинов от огромного количеств золота, Элеонора никогда не сталкивалась ни с чем подобным тому, что творилось в Австрии. Словно какая-то лихорадка охватила нацию: и магическое сообщество, и маггловское почти единодушно поддерживало, пожалуй, двух самых отвратительных людей на планете.       В Вене ежедневно проходили митинги, где магглы пламенно выражали поддержку своему соотечественнику, взлетевшему на самую вершину германской политики; его лицо на плакатах красовалось почти на каждом здании. Если бы не гнусные поступки, которые, по слухам, совершал этот человек и его режим, Элеонора, возможно, испытала бы некое уважение и восхищение тем, чего он добился.       То же можно было сказать и о Гриндевальде, которым магическое население Австрии бредило не меньше, хотя она знала о его преступлениях против человечества, её собственная страна была среди первых, поглощённых его движением, а сотни, если не тысячи людей, были убиты им и его приспешниками.       Подобно магглу, сумевшему каким-то образом снискать здесь такую поддержку, австрийские маги почти что боготворили Гриндевальда. Их обожание к нему было выставлено напоказ всякому, кто рискнул бы зайти в магический квартал города. Её тошнило от того, с каким восхищением здесь относились к нему, и она не могла отделаться от мысли, что эти мужчины и женщины полностью лишились рассудка.       И всё же она приехала в Австрию не просто так, однако прошли дни, слившиеся в недели, а она ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы выяснить, кто такой Вебер.       Ночь за ночью она обходила самые сомнительные бары и даже самые отвратительные притоны в поисках любого упоминания об этом человеке, но, казалось, либо те, кто с ним связан, не обсуждали его, либо они не посещали подобные заведения.       Тогда она сменила тактику и стала посещать самые богатые заведения, которые могла предложить Вена, — и всё равно не узнала ничего, ни единого слуха о неуловимом немце. Однако она обнаружила, что Гриндевальд построил тюрьму на севере страны, на поиски этого места у неё ушли дни исследований гор.       Сначала она полагала, что он скрыл здание, возможно, защитил его чарами, чтобы его нельзя было легко обнаружить, но нет. Гриндевальд не стал прилагать усилий, чтобы скрыть своё творение, — и каменная башня гордо возвышалась на виду у всех, кому было не лень посмотреть.       Когда Элеонора сама нашла её, она не посмела приблизиться. Даже в облике паука магия была ошеломляюще сильной, зловещей, как ни одна другая, с которой она сталкивалась. Нет, расследовать подобное было не её задачей, и, хотя она сочувствовала всем, кто оказался за этими стенами, она ничем не могла им помочь.       Она сообщила Гарри о своих находках, вернее, об их отсутствии по большей части, и вскоре покинула Австрию, разочарованная, но не менее решительно настроенная выполнить свою задачу.       Германия, как оказалось, мало отличалась от Австрии, за исключением разрушений в Берлине от маггловских бомбардировок, хотя даже это не сломило дух немецкого народа, который продолжал выходить на улицы, чтобы выразить поддержку своему лидеру.       Элеонора была ошеломлена тем ущербом, который могли причинить оружия магглов: груды камней и дерева, когда-то бывшие домами и другими зданиями, свидетельствовали об их разрушительной силе.       Она не задерживалась здесь в маггловском квартале надолго, и, даже несмотря на тот же уровень фанатизма, царивший среди магического населения, пусть и в поддержку другого человека, она чувствовала себя в большей безопасности среди своих. Определённо, не стоило оказываться на маггловской стороне города, когда начнут падать бомбы; а они падали.       Взрывы невозможно было игнорировать, когда самолёты пролетали над головой и сбрасывали бомбы на город почти каждую ночь с её приезда. Даже на магической стороне, под защитой чар, отделявших их от магглов, ощущались подземные толчки.       Что случилось бы, если б одна из бомб упала здесь, она не знала, но была благодарна, что этого не произошло, и, хотя ей больше всего хотелось покинуть это место, она оставалась на посту, прислушиваясь к речи полноватого местного жителя, за которым следила последние две ночи.       Она заметила его сразу, как только он вошёл в бар, выбранный ею первым для проверки. Остальные посетители дружно обернулись, приветствуя его, а ослепительная улыбка мужчины блеснула золотыми зубами. Он небрежно опёрся о стойку, заказал выпивку и, судя по всему, кого-то ждал. Элеонору удивило, что после столь бурного приветствия остальные предпочли оставить его в покое.       Она осторожно приблизилась, когда к нему наконец присоединился другой мужчина — тот, напротив, не удостоился ни единого взгляда при входе. Его лицо, изборождённое шрамами, было лишено какой-либо привлекательности, а глаза — холодны, как лёд, без малейшего проблеска тепла. Их разговор длился недолго и был едва слышен, прежде чем более полный незаметным движением передал собеседнику мешочек — без сомнения, с золотом.       — С наилучшими пожеланиями от мистера Вебера, — пояснил он и застенчиво подмигнул.       В ответ он получил не столько улыбку, сколько ухмылку, даже зловещую, и у Элеоноры сложилось впечатление, что с этим человеком лучше не связываться.       К её облегчению, она больше его не видела, но её подозрение, что второй мужчина — частый посетитель, подтвердилось, когда он появился на следующий вечер, хотя на этот раз он просто пил один. У него не было никаких встреч, и никто не пытался составить ему компанию. Мужчина ушёл, пробыв в баре всего час.       Однако сегодня вечером всё было иначе — настроение в пабе было не таким радостным и тёплым, как предыдущими двумя вечерами. Словно завсегдатаи, некоторые из которых стали ей знакомы, чего-то ждали, и ожидание стало лишь очевиднее, когда вошёл мужчина, за которым она подслушивала.       На этот раз он не улыбался, его выражение лица было довольно суровым, пока он окидывал взглядом каждого посетителя, прежде чем ненадолго выйти из бара и вернуться с тремя другими мужчинами, одним из которых был тот самый, кого Элеонора надеялась больше не видеть.       — Дамы и господа, — провозгласил полный мужчина, — если вы присоединитесь ко мне во дворе, вечерние празднования вскоре начнутся. Те из вас, кто участвует в дуэлях, обратитесь к мистеру Штайнеру, и он подберет вам противника.       С этими словами он вышел через боковую дверь рядом со стойкой бара, и остальные посетители последовали за ним.       В облике паука Элеоноре потребовалось немного больше времени, чтобы проникнуть внутрь, но, оказавшись там, она сразу поняла, что попала в просторное помещение с дуэльной платформой в самом центре. Шум голосов стал громче и живее — толпа ожидала начала представления. Устроившись в тени одного из углов, она затаилась и наблюдала, как крупный мужчина вышел на середину площадки и приложил палочку к горлу, усиливая голос заклинанием.       — Дамы и господа, мы все знаем, зачем мы здесь, — начал он с усмешкой. — В нынешних условиях МКМ…       Его слова потонули в свисте и неодобрительных возгласах при упоминании конфедерации, и мужчина поднял руки, его улыбка не дрогнула.       — …все официальные дуэльные турниры приостановлены, но не бойтесь. Мы не признаём власть МКМ!       Толпа приветствовала это заявление, и мужчина от души рассмеялся.       — Именно поэтому мы организовали собственные состязания для вашего удовольствия и, конечно же, чтобы вы могли немного подзаработать. Так что не будем медлить и давайте начинать.       Элеонора не считала себя знатоком дуэлей, но за свою жизнь видела их немало, и это зрелище не походило ни на одно из них. Здесь не было ни судей, ни ограничений — лишь двое мужчин, исполнявших роль арбитров, и, судя по всему, они допускали использование любых заклинаний, какие только приходили дуэлянтам в голову. Большинство поединков заканчивались не поражением, а увечьем: один противник падал, не в силах продолжать, окровавленный и искалеченный. Несколько человек получили тяжёлые ранения, а один и вовсе лишился руки от проклятия, которое ни один уважающий себя дуэльный клуб никогда бы не позволил применить.       Правил здесь, казалось, не существовало вовсе. Когда спустя несколько часов бойня наконец закончилась, Элеонора испытала настоящее облегчение. Был предел тому, сколько крови она могла видеть за один вечер, — и сегодня этот предел был достигнут.       Раненых увезли, а остальные гости разошлись. Одни уходили, богаче, чем пришли, другие — понуро, с пустыми глазами. Крупный мужчина, открывавший турнир, остался в зале с двумя спутниками, с которыми явился в самом начале.       — Сколько в итоге? — спросил мужчина по имени Штайнер.       Толстяк раздражённо покачал головой, словно бегемот, которого донимает муха.       — Шестьсот галлеонов, — ответил он.       — Думаешь, они догадываются? — спросил третий, не назвавшийся.       Штайнер покачал головой.       — С чего бы? Только мы и проигравший знаем, что ему не победить. Они получают щедрую долю золота за молчание. А если кто-то решит открыть рот, Вебер позаботится, чтобы этот человек больше никогда не заговорил.       — А сколько нам с этого перепадёт? — снова подал голос третий, судя по всему новичок.       Толстяк недовольно пробурчал:       — Держи, — и швырнул ему тяжёлую стопку монет. — А теперь вали и найди ещё дуэлянтов.       Мужчина поспешно кивнул и исчез за боковой дверью, ведущей в бар.       — Ты знаешь, что делать, — произнёс толстяк после короткой паузы.       Штайнер усмехнулся, уголки его губ изогнулись в злорадной ухмылке.       — Собираешься встретиться с ним?       Толстяк фыркнул.       — Лично? Нет уж. Но один из его агентов выйдет на связь в ближайшее время.       Элеонора мысленно выругалась. Если этот человек не встречается с Вебером лично, как же ей тогда добраться до него?       И всё же это был прогресс. Теперь оставалось лишь проследить за толстяком и узнать, с кем именно он собирается встретиться. Если идти по следу достаточно долго, он в конце концов приведёт её к Веберу — или, по крайней мере, она на это надеялась.       Штайнер, похоже, остался доволен ответом и последовал за третьим мужчиной. Элеонора заподозрила, что больше его не увидит. Тот явно был новичком и не понимал, как устроена эта тёмная дуэльная сеть, а значит, скорее всего, не доживёт до рассвета. Штайнер позаботится об этом.

* * *

      — Наконец-то, — с облегчением выдохнул Гарри, когда Арктурус наконец явился.       Остальные разведчики, которых он отправил, вернулись несколько часов назад, и он уже начал беспокоиться, что с ним что-то случилось.       — Приношу извинения, — спокойно произнёс Арктурус, отряхивая с мантии дорожную пыль. — Хотел убедиться, что в городе не осталось никого, кто мог бы прятаться в других местах, прежде чем возвращаться.       Гарри отмахнулся.       — Неважно. Сколько их?       — Максимум двести, — уверенно ответил Арктурус. — Я проследил за несколькими, и, насколько смог убедиться, засады в черте города нет.       — Это не значит, что не придёт подкрепление, — заметил Карлус, мрачно осматривая карту.       — Нет, но если мы быстро проникнем внутрь и закроем границу, подкрепление не будет иметь такого значения, — задумчиво ответил Гарри. — Что-нибудь ещё?       — Нет, — зевнул Арктурус. — Жители избегают магического квартала как только могут, так что проблем они не создадут, но и помощи от них не будет. Они напуганы, Эванс.       Гарри понимающе кивнул.       — Есть одна проблема, — сказал Яксли, нахмурившись. — На квартале стоит защита от портключей, а главный вход пропустит лишь нескольких человек одновременно. Нас заметят, прежде чем успеем ввести сколько-нибудь значительные силы.       — Я видел, как кто-то прошёл через неё с помощью портключа, — вставил Гилберт, и в его голосе послышалась нотка торжества. — И, между прочим, мне удалось забрать у него вот это.       Он выложил на стол небольшой металлический знак — треугольник с кругом и линией посередине.       Гарри поднял его, осмотрел и коротко кивнул.       — Хитрый ублюдок, — одобрительно произнёс он, и уголки его губ чуть заметно дрогнули. Гилберт, который обычно доставлял им больше проблем, чем пользы, на этот раз явно себя оправдал. — Возможно, ты только что сильно облегчил нам задачу.       — Как именно? — спросил Яксли, бросив на Гилберта настороженный взгляд.       — Это не обычный портключ, — ответил Гарри, вертя знак в пальцах. — Вернее, это портключ, но с особенностью: он обходит установленную защиту.       Арктурус вскинул бровь.       — И ты можешь определить это, просто подержав его в руках?       Гарри пожал плечами.       — Я чувствую магию. Он действует как обычный портключ, но здесь акцент на слове ключ. Если бы пришлось гадать, я бы сказал, что тот, кто создавал защиту, встроил туда своего рода магический замок. А это, — он слегка встряхнул знак, — и есть ключ к нему.       Арктурус продолжал с любопытством смотреть на него, но не стал развивать тему.       — Есть проблема, Гарри, — вздохнул Карлус. — У нас он всего один. Его не хватит, чтобы перенести столько людей, сколько нам нужно.       — Верно, но я могу его скопировать.       — Правда, можешь? — недоверчиво спросил Арктурус. — Ты можешь просто почувствовать магию и воспроизвести её?       — В большинстве случаев, — ответил Гарри.       — Чёрт возьми, — покачал он головой. — А с заклинаниями так можешь?       Гарри кивнул, достал палочку и направил её на стену. Та осталась нетронутой, но Арктурус смотрел на него с широко раскрытыми глазами.       — Это одно из фамильных заклинаний моей семьи, — произнёс он обвиняюще.       — То самое, которое твоя сестра пыталась использовать на мне, — пояснил Гарри.       Арктурус сжал зубы, затем покачал головой, что-то раздражённо бормоча себе под нос.       Гарри не был уверен, может ли он просто так воспроизводить любые заклинания, но подозревал, что Беллатриса нашла способ обучить Волдеморта по крайней мере части магии семьи Блэков. Он сразу узнал заклинания, которые пыталась применить против него Кассиопея, — так же, как и другие, которые он не изучал с тех пор, как прошёл ритуал у Николаса и Пернеллы.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты жуткий мерзавец, Эванс? — усмехнулся Яксли.       — Несколько раз, но мы отвлекаемся от темы. Нужно решить, как мы будем действовать. Кто-нибудь из вас успел составить карту улиц?       — Я, — заявил Гилберт, доставая из складок мантии лист пергамента и кладя его рядом с портключом на стол.       — Хорошая работа, — сказал Гарри, развернув карту и пробежав взглядом по линиям и меткам. Каждое здание было подписано и даже указано, в каком качестве его использовали. Он одобрительно кивнул. — Похоже, мы наконец выяснили, в чём ты действительно силён.       Гилберт самодовольно усмехнулся. На карте были отмечены даже узкие переулки, извилистые и запутанные, но потенциально полезные для отхода или обхода.       — Когда тебя преследуют авроры столько раз, сколько меня, — лениво заметил он, — поневоле начинаешь хорошо разбираться в уличных закоулках.       Гарри усмехнулся, покачав головой.       — Куда прибыл тот человек, когда использовал портключ?       — Сюда, — ответил Гилберт, ткнув пальцем в место между рестораном и ювелирной лавкой. — Переулок достаточно узкий, чтобы нас не заметили, но и просторный, чтобы можно было прибывать группами и сразу освобождать место для следующих.       Гарри ещё несколько мгновений изучал карту, прикидывая варианты и прослеживая глазами линии возможных путей. Затем глубоко вздохнул — решение было принято.       — Что ж, осталось лишь изготовить ещё портключи, — объявил он. — Карлус, ты возьмёшь нашу группу и часть канадцев и выйдешь из переулка с тыльной стороны. Нужно, чтобы оттуда ты очистил путь к Министерству по этим боковым улицам. Арктурус пойдёт с тобой.       Карлус кивнул, показывая, что понял.       — Я возьму часть португальцев, французов и ирландцев. Мы двинемся по главной улице. Это должно разделить их силы, но если нет, ты сможешь присоединиться к нам, пройдя через эти переулки, и наоборот, — объяснил Гарри, отмечая эти точки на карте, затем скопировал её и передал ему.       — Кажется, это лучший вариант, — согласился Карлус. — Оставим кого-нибудь в резерве?       Гарри кивнул.       — Яксли возглавит группу, чтобы убедиться, что нас не атакуют с тыла. С ним будут часть русских, поляков и бельгийцев.       — Я?       — Всё будет в порядке, — заверил его Гарри. — Чёрт возьми, для тебя же это не в новинку.       Яксли сглотнул, но всё же кивнул.       — Хорошо, идите и подготовьтесь, соберите своих людей и будьте готовы выдвинуться в течение следующих двух часов, — распорядился Гарри.       — Кто будет прикрывать границу? — спросил Карлус.       — Пётр отвечает за это. Как только мы окажемся внутри, русские рассредоточатся, устраняя всех на своём пути.       — И мы поступим так же?       Гарри мрачно кивнул.       — Я хочу, чтобы Нидерланды были захвачены любыми средствами. Мы не можем позволить себе облажаться. Если люди сложат палочки, оглушайте их, если сможете, но не рискуйте. Понятно?       Остальные кивнули и покинули штаб, а Гарри приступил к копированию портключа, который забрал Гилберт. Предстояла долгая ночь, но он надеялся, что к восходу солнца они освободят ещё одну страну из лап Гриндевальда.

* * *

      То же ощущение страха, того самого, что накрыло Карлуса во время взятия Бельгии несколько недель назад, снова охватило его. Во рту пересохло, сердце билось слишком быстро, а взгляд невольно скользил по рядам — три сотни человек, которых ему предстояло повести в бой. Ответственность за их жизни вдруг стала почти осязаемой тяжестью. В Брюгге он тоже командовал, но тогда за все решения отвечал Гарри. Теперь же — он сам.       Карлус заставил себя отогнать тревожные мысли, когда в переулке, тускло освещённом единственным фонарём, появились Яксли и его люди. Места было едва достаточно, чтобы все разместились, прижавшись к стенам, но, к счастью, их пока никто не заметил. Элемент внезапности оставался их главным преимуществом и единственным шансом свести потери к минимуму.       — Полная тишина, пока не получите сигнал, — вполголоса произнёс Гарри, пробираясь между своими людьми. Его голос звучал спокойно, но Карлус знал, что за этим спокойствием стояло сдержанное напряжение. — Помните: окружить здание и не идти на неоправданный риск. Если кто-то появится — сразу подайте знак.       Он повернулся к Реджу, который сглотнул и коротко кивнул.       — Принято, — подтвердил Яксли, уже подавая своим людям едва заметный жест готовности.       Гарри ободряюще улыбнулся.       — Ждите две минуты после нашего ухода, затем выдвигайтесь. Если повезёт, они хлынут на главную улицу, и вы сможете зайти с фланга. Есть вопросы?       Карлус покачал головой, поражаясь тому, как Гарри удаётся сохранять спокойствие — даже сейчас, когда всё висело на волоске. Но времени на размышления не было, Гарри уже повёл свою группу вперёд, выводя людей из узкого переулка на главную улицу магического квартала Брюгге. Когда последний из них исчез за углом, Карлус глубоко вдохнул и начал отсчёт, стараясь не обращать внимания на первые вспышки заклятий и грохот, который раздался ещё до того, как он досчитал до тридцати.       — Ждём, — твёрдо произнёс он, и его люди зашевелились, перехватывая палочки и переминаясь с ноги на ногу.       Напряжение сгущалось, словно туман перед бурей, и Карлус ощущал его каждой клеткой. Он тоже хотел броситься вперёд — инстинкт кричал, что нельзя стоять на месте, особенно когда вдалеке послышались крики, полные боли и страха. С их позиции невозможно было понять, кто именно кричал — союзники или враги, но звук подстёгивал нетерпение. Когда отсчёт наконец подошёл к концу, Карлус облегчённо выдохнул и коротким движением руки приказал двигаться.       Как бы ему ни хотелось броситься бегом, он сдержал себя. Безрассудство сейчас могло стоить дорого: люди Гриндевальда вполне могли устроить засаду в любом из тёмных переулков. Но страх оказался напрасным.       Когда Карлус и Арктурус, шагавший рядом, наконец свернули за последний угол, перед ними открылась картина: десятки людей, все обращённые лицом к главной улице, туда, где, как знал Карлус, сражался Гарри. Всё внимание врага было сосредоточено на том направлении, и это давало им шанс.       — Вперёд, — скомандовал Карлус.       Теперь он действительно побежал, сокращая расстояние между собой и людьми Гриндевальда, выпустив шквал заклинаний, к которому присоединилась его группа, и вновь воздух наполнился криками раненых и умирающих, но на сей раз они были ещё громче, поскольку немногим удалось защититься.       То, что могло напоминать сражение до вмешательства Карлуса и его людей, быстро превратилось в не что иное, как бойню. Люди Гриндевальда были быстро подавлены, и, хотя Гарри готовился к этому, подкрепление так и не прибыло.       Как и предполагал Карлус, никто не сдался, да, по правде говоря, им и не представили такой возможности. Захватчики были попросту уничтожены, и, когда он нашёл Гарри, направлявшего целителей к их собственным раненым, тот устало и печально улыбнулся ему.       — Мы сделали это, — вздохнул Карлус.       Гарри кивнул, окидывая взглядом пространство вокруг них. В отличие от Бельгии, ни одно здание не было разрушено, а стычки длились всего несколько минут.       — Сделали, — признал Гарри, — но сейчас не время для празднеств. Я хочу, чтобы Гилберт, Яксли и шестеро русских были в Дании до того, как Гриндевальд узнает об этом. Нужно использовать преимущество.       — Я займусь этим немедленно, — кивнул Карлус, крепко сжав плечо Гарри, прежде чем оставить его разбираться с последствиями очередной битвы.       По выражению его лица можно было понять, что ночь ещё далека от завершения. Яксли и Гилберт, завидев его приближение, мгновенно посерьёзнели — по всей видимости, тоже уловили это.       — Возьмите шестерых русских и отправляйтесь в Данию, — коротко распорядился Карлус. — Нам понадобится подробная карта местности и сведения об их силах.       — Сейчас? — переспросил Яксли, приподняв бровь.       Карлус кивнул.       — Гарри это не нравится так же, как и нам, но сидеть сложа руки — худшее, что мы можем сделать. Гриндевальд узнает о произошедшем, и нам не стоит давать ему времени на размышления.       — Звучит разумно, — фыркнул Яксли. — Пошли, Гил. Отпразднуем, когда этот ублюдок наконец сгниёт в земле.       Карлус был благодарен, что они не стали спорить. Когда те скрылись из виду, он позволил себе короткий вздох облегчения и направился обратно к своим людям.       — Что теперь? — спросил Арктурус, не отставая.       — Не знаю, но расслабляться я бы не советовал.       — Да, что-то мне подсказывает, что лёгких побед больше не будет.       Карлус согласно кивнул. Очередная битва была выиграна, но с каждым шагом вперёд их путь становился всё опаснее, и чем больше земель они отвоюют у Гриндевальда, тем выше будет цена каждой следующей победы.