Глава 73. Смена ролей

      Как и последние несколько недель, сегодня Геллерт мысленно проклинал Эванса. Он прижал кончик палочки к карте, и движением, полным раздражения, закрасил Финляндию в красный — ещё одна страна, вырванная из-под его власти силами МКМ.       Первыми пали Нидерланды, за ними — Дания, потом Норвегия и теперь — Финляндия.       Четыре страны, утраченные одна за другой, и слишком много его сторонников, оставшихся на полях сражений.       Атаки были быстрыми и безжалостными — именно какими бы сделал их он сам, поменяйся они ролями в этой войне. Геллерт не мог не признать в этом стратегическое мастерство и холодную решимость, но осознание того, что теперь кто-то обращает эти методы против него, вызывало в нём почти физическую ярость.       Единственным утешением было сообщение о Португалии, наконец захваченной его войсками. Но даже это казалось мелким утешением в сравнении с потерей четырёх стран. Это был ощутимый удар, и никакие приготовления не смогли его смягчить. Он мог бы перебросить больше людей для защиты позиций, но понимал, что это оставит бреши в других местах, а допустить этого он не мог. Любой ценой следовало удержать Францию, Испанию и Германию. Потеря хотя бы одной из них стала бы переломом — возможно, даже концом.       Перед ним стояла дилемма, сложнейшая за всё время войны. И, как бы он ни искал решение, которое не требовало бы крайнего риска, Геллерт пока не находил.       — Что такое? — резко спросил он, услышав стук в дверь.       Вебер вошёл в кабинет, вовсе не смущённый скверным настроением Геллерта, и уселся в кресло, а потом задумчиво воззрился на него.       — Если вы пришли сообщить, что мы потеряли ещё…       Вебер поднял руку в успокаивающем жесте и покачал головой.       — Нет, герр Гриндевальд, я пришёл обсудить возможное решение проблем, с которыми мы столкнулись.       — Правда?       — Возможно.       Геллерт смотрел на Вебера, изо всех сил стараясь удержать раздражение. Это чувство не покидало его с той самой ночи, когда он в последний раз видел Эванса — перед Нурменгардом, откуда тот сбежал вместе с пленниками. Эванс ускользнул, как жалкий трус, хотя, если быть честным, в той ситуации бегство было для него единственным выходом.       Но всё, что последовало после, лишь разжигало пламя гнева в Геллерте. Каждый новый шаг Эванса против него, каждая потерянная позиция, каждая страна, перешедшая под контроль МКМ, — всё это становилось личным оскорблением.       Он хотел смерти этого человека. Почти так же отчаянно, как победы.       — Что вы предлагаете, герр Вебер? — вздохнул Геллерт, усмирив ярость, и занял место напротив.       — Если позволите быть откровенным, нам нужно больше людей, — ответил Вебер, словно заполучить их было проще простого.       Из-за успехов МКМ набор новобранцев практически остановился.       — И где вы предлагаете их искать?       — В отдалённых землях. Континент больше не снабжает нас рекрутами, значит, придётся расширять охват поисков — как мы когда-то делали вместе с Персеем. Тогда к нам пришли люди.       Геллерт встал и начал мерить комнату шагами.       — Верно, — пробормотал он, — но у нас нет Персея.       — Возможно, и так, но есть вы. Ваш личный пример многие воспримут как знак решимости; это подействует на тех, кто ещё колеблется, и даст им повод присоединиться.       — А если это не сработает?       Вебер покачал головой.       — Не думаю, что вы проиграете, но если случится худшее и наши усилия окажутся менее плодотворными, чем мы надеемся, мы всегда сможем нанять наёмников. По всему миру разбросаны дюжины отрядов, готовых сражаться за любого, кто заплатит им золотом.       Геллерт нахмурился, но через мгновение всё-таки кивнул. Не исключено, что Вебер что-то задумал.       — Где вы предлагаете начать поиски? — с любопытством спросил он.       Вебер улыбнулся, достал из внутреннего кармана пиджака лист пергамента и протянул его Геллерту. Тот взял его и стал изучать, задумчиво похмыкивая.       — Вы уверены в этих сведениях? — уточнил Геллерт, пристально глядя на Вебера.       — Настолько, насколько это вообще возможно, — спокойно ответил тот. — У меня есть люди в каждом из этих мест. Они уверены, что их соотечественников можно склонить на нашу сторону. Вам остаётся лишь появиться и делать то, что вы умеете лучше всех. Они последуют за вами.       Мысль была разумной, а учитывая, как поток новобранцев из Европы иссекал, предложение звучало всё более соблазнительно. К тому же это давало Геллерту передышку от бесконечной рутины, в которую превратились его дни. Однако сомнения всё же оставались.       — Кто возьмёт командование в моё отсутствие? — спросил он наконец.       — А нужно ли, чтобы его кто-то брал? — с лёгкой усмешкой отозвался Вебер. — Если что-то случится, с вами можно связаться. А чтобы никто не простаивал без дела, поручите Блэку и Галлитеру провести инспекцию наших территорий. Пусть займутся укреплением обороны — это и их отвлечёт, и принесёт пользу делу.       — И всё же МКМ не станут сидеть сложа руки, — возразил Геллерт.       — Разумеется, нет. Но они действуют как при вашем присутствии, так и при отсутствии. Разница лишь в том, что если Блэк и Галлитер займутся укреплением наших позиций, мы хотя бы выиграем время, пока вы не вернётесь с новыми людьми, способными вернуть нам утраченные земли.       Вебер излагал всё так просто и, что очевидно, продумал свой план до мельчайших деталей, но Геллерт не мог избавиться от ощущения беспокойства при мысли об отъезде.       — Я не уверен, герр Вебер, — вздохнул он наконец.       — Я искренне верю, что это наилучший путь в нынешних обстоятельствах. Если мы не предпримем ничего сейчас, то продолжим терять страны одну за другой, пока МКМ не явится за нами — с собранными силами, в тот момент, когда будет уже поздно. Нам нельзя позволить загнать себя в угол.       — Действительно, нельзя, — согласился Геллерт, и от этой мысли тревога только усилилась. — Хорошо, я последую вашему совету, герр Вебер. Если сможете организовать начало работ для Ганса и Кэсси, я займусь остальным и буду держать вас в курсе своего местонахождения.       Вебер кивнул.       — Мои агенты встретят вас и будут сопровождать в пути, — сказал он и, слегка поклонившись, вышел, оставив Геллерта наедине с его мыслями.       У него никогда не было причин сомневаться в Вебере — напротив, он оказался бесценной находкой для его дела. И всё же мысль о поездке в Южную Америку не вызывала у Геллерта особого восторга. По крайней мере до тех пор, пока того действительно не потребует кампания.       Советы Вебера редко подводили, а сам Геллерт, всё больше увязая в тяжести военных забот, понимал, что разумнее будет прислушаться к человеку, на чьё хладнокровие он мог опереться. Оставалось лишь надеяться, что, вернувшись, он не обнаружит, что плоды его трудов уничтожены — силами МКМ и Эвансом.       Какими бы ни были их шаги, Геллерт знал, что главнокомандующий Эванс никогда не останется в тени и всегда будет на передовой.

* * *

      Дорогой Карлус,       Трудно оставаться равнодушной, когда каждый день сюда привозят всё больше новых раненых. Похоже, война только набирает обороты. Есть ли хоть малая надежда, что она скоро закончится? Боюсь, что нет… и всё же я не могу не надеяться.       Арктурус пишет мне довольно часто и, как ты, вероятно, уже знаешь, отзывается о тебе и об Эвансе с большим уважением.       Скоро ли тебе предоставят отпуск?       Как всегда, ты в моих мыслях. Береги себя.       С любовью, Дорея       Карлус зевнул, аккуратно сложил письмо и убрал его в сундук — туда, где хранились остальные. Дорея писала ему не реже раза в неделю; порой письма задерживались, но он всё равно ждал их с нетерпением. Эти строки были единственным, что помогало ему выдерживать бесконечный, будто безысходный конфликт, в который он оказался втянут.       Он содрогнулся и наложил на себя согревающее заклинание. Когда-то он считал британские зимы холодными и суровыми, но здесь, в Финляндии, мороз казался живым существом — безжалостным и неутомимым.       Прошло уже почти три недели с момента взятия страны, и Карлус был благодарен хотя бы за краткую передышку, выпавшую ему и его людям.       С тех пор как Эванс стал главнокомандующим, темп наступления возрос: Гарри гнал их вперёд, не давая расслабиться ни на миг. Карлус понимал почему и не мог отрицать, что под его командованием всё изменилось. Войска двигались быстрее, оборона укреплялась, приказы выполнялись чётко. Система, казалось, наконец заработала.       Эванс знал, что делал. Он был требовательным, временами неумолимым, но Карлус не мог представить никого, кто справился бы с этой ролью лучше.       Потери, конечно, были. Они всегда есть. Но пока не было ни одного поражения, ни одной проваленной операции. И всё же ощущалось, что война была далека от конца. Гарри напоминал об этом на каждом совещании, заставляя всех не забывать, что самоуверенность — роскошь, которую они не могут себе позволить.       Карлус наложил на себя ещё одно согревающее заклинание, поднялся и разжёг огонь в камине. Несмотря на недавние успехи, он чувствовал усталость — не столько физическую, сколько от бесконечного холода, от постоянной стужи, проникающей в кости. Он невольно завидовал матери, которая, судя по последнему письму, всё ещё находилась где-то в тропиках.       Он скучал по ней. Быть вдали от дома было нелегко, но особенно тяжело — осознавать, что когда он вернётся в Британию, её, скорее всего, там всё равно не будет. С их последней встречи прошло восемь месяцев — дольше, чем когда он учился в Хогвартсе.       И всё же он находил утешение в мысли, что она в безопасности. Даже если Гриндевальду удастся вторгнуться в Британию, она не окажется там, где разгорается война. Слабое утешение, но всё же утешение. Он не позволит Гриндевальду забрать у него ещё одного близкого человека, если только сможет это предотвратить.       Вздохнув, Карлус взглянул на часы: скоро начиналась тренировка с русскими. Он натянул перчатки и вышел из комнаты, как раз когда та наконец начала прогреваться. На улице его встретил пронизывающий мороз.       Соколов настаивал, чтобы каждый прошёл подготовку к боям и выживанию в условиях северных зим, и Карлус понимал, зачем это нужно. Но понимание не мешало ему мысленно проклинать каждое такое занятие.       Когда война закончится, он поклянётся себе, что проведёт хотя бы месяц где-нибудь под солнцем. Эта мысль невольно вызвала лёгкую улыбку на его обветренных губах, которая тут же сменилась хмурым выражением, когда он заметил Арктуруса, прислонившегося к стене здания, где они жили.       — Так ты, к черту, замёрзнешь, если не двинешься с места, — фыркнул Карлус, приближаясь к нему. — Что стряслось?       Арктурус молча покачал головой и протянул ему письмо. Карлус пробежал глазами строчки, и его лицо посерьёзнело.       — Чёрт, — тихо выругался он, возвращая письмо. — Что собираешься делать?       — Не знаю, — глухо ответил Арктурус.       Карлус сжал его плечо.       — Поговори с Гарри. Я поддержу твой отпуск, если нужно разобраться с этим. Не думаю, что у Гарри будут возражения.       — Я нужен здесь, — возразил Арктурус, не поднимая взгляда.       — Мы справимся. Поговори с ним. Он поймёт.       Арктурус наконец кивнул.       — Спасибо, Карлус, — сказал он, и в голосе прозвучала искренняя благодарность.       Он направился к зданию почтового отделения, где Гарри устроил временный штаб — небольшое, но надёжное место, ставшее их опорой в этой ледяной стране.       Карлус проводил его взглядом, чувствуя лёгкое беспокойство. Он подозревал, что вскоре им придётся выдвигаться дальше. Гарри уже говорил о планах отбить Украину у Гриндевальда, и если там будет хоть немного теплее, чем в Финляндии, Карлус только обрадуется переезду, даже если это означало новые сражения.

* * *

      Его жизнь, казалось, свелась к бесконечному изучению карт, раздаче приказов, нескольким часам тренировок и редким теперь вылазкам — в последнее время их становилось всё меньше. Но Гарри не ощущал спада.       С тех пор как его назначили главнокомандующим силами МКМ, наконец наметился настоящий прогресс: с каждой победой боевой дух креп, дисциплина росла, и впервые за долгое время у людей появилось чувство, что они способны выиграть эту войну.       Однако Гарри не позволял себе поддаться иллюзиям. Каждая выигранная битва лишь напоминала, сколько ещё впереди. Победа оставалась далёкой, почти призрачной, но уже не невозможной.       Он был доволен достигнутым прогрессом и гордился своими людьми. Даже в рождественские дни, когда каждый мечтал вернуться домой, они продолжали сражаться, не прося поблажек.       Решение о том, кому позволить уйти в отпуск, далось ему непросто. В итоге он выбрал тех, кого дома ждали дети. Остальные приняли это без споров, хотя Гарри видел в их глазах разочарование. Но иначе было нельзя: нельзя было позволить Гриндевальду перевести дух, даже на время праздников.       Помощь русских оказалась бесценной. Благодаря их опыту и выносливости Дания, Норвегия и Финляндия пали почти без сопротивления: местные гарнизоны просто не знали, как воевать в леденящем холоде. Теперь русские прочно удерживали эти территории и готовились к следующему шагу. Гарри знал, куда они двинутся дальше. Украина. Там Гриндевальд успел выстроить укрепления и, по-видимому, сосредоточил куда больше сил, будто сам понял, что больше не может позволить себе терять земли так легко.       Соколов со своей группой, тревожившей пограничные гарнизоны, скоро подорвёт любой остаток боевого духа у противника. Яксли действовал на эстонской границе тем же приёмом — смешанная сводная рота испанцев и французов, выведенная им на отвлекающие манёвры, вовремя срывала планы врага.       Хотя прогресс замедляли морозы, Гарри не давал противнику ни секунды спокойствия — во многом благодаря своим внезапным появлениям в роли Змея. Он хмыкнул про себя; покой ему всё равно мог только сниться: между планированием наступлений и заботой о людях отдых был роскошью, которой он не мог себе позволить. Да и мысли о войне не отпускали его ни днём, ни ночью, особенно пока Саммерби продолжала выслеживать Вебера.       Несколько недель от неё не было вестей, и это беспокоило. В последнем сообщении она говорила о многообещающем следе в Германии. Отчасти он жалел, что послал её, но Вебера оставлять без внимания было нельзя. Гарри хотел покончить с этим человеком; убрав Вебера, он лишил бы Гриндевальда одного из самых ценных активов.       — Войдите, — позвал он, услышав стук в дверь, который вырвал его из размышлений.       Вошёл Арктурус с непривычно встревоженным выражением лица.       — Сегодня я получил вот это и надеялся, что мне разрешат ненадолго вернуться домой, чтобы уладить ситуацию, — объяснил Арктурус, протягивая Гарри лист пергамента.       Гарри быстро пробежал глазами строки, потом вздохнул и вернул письмо обратно.       — Не стану притворяться, будто понимаю все эти чистокровные традиции, — сказал он с лёгкой усмешкой, — но, полагаю, дело серьёзное?       Арктурус кивнул.       — Подобные формальные собрания почти всегда означают, что отец девушки готов обсуждать её брак, — пояснил он. — Даже если предварительная договорённость уже достигнута. Селвин воспользуется любой возможностью устроить брак одного из своих сыновей, а в моё отсутствие…       — Отец Мелании с большей вероятностью согласится на этот союз, — закончил за него Гарри.       — Именно, — подтвердил Арктурус и устало выдохнул.       Гарри задумчиво посмотрел на него. Он редко видел Арктуруса настолько взволнованным, обычно тот оставался невозмутим даже в самые тревожные моменты. Это явно было для него важно, и Гарри не собирался вставать у него на пути. Он потянулся к столу, достал из ящика небольшой металлический жетон и, активировав его, подвинул Арктурусу.       — Это портключ, — сказал Гарри. — Он доставит тебя прямо в Лондон. Вернёшься, как только всё уладишь. — Бери неделю.       Арктурус с облегчением вздохнул, принимая жетон, и его плечи слегка расслабились.       — Благодарю тебя, Эванс, — с признательностью сказал он.       Гарри кивнул и поднял руку, чтобы задержать Арктуруса. Достав из кармана свой сундук, вернул ему нормальный размер и извлёк пачку маггловских банкнот.       — Пока будешь дома, мог бы ты кое-что сделать для меня, если найдёшь время?       — Конечно.       — Не мог бы ты отнести это в церковь в Годриковой Лощине? Обычно на Рождество я помогаю там, но в этот раз не получилось. Объясни священнику, что это от меня и семьи Поттеров. Он нас достаточно хорошо знает.       Арктурус кивнул и убрал деньги в карман.       — Я доставлю их ему, — пообещал он.       Гарри с благодарностью улыбнулся. Теперь стало меньше на ещё одну заботу, терзавшую его мысли в последние дни. Он чувствовал себя виноватым из-за нарушения традиции и знал, что Карлус чувствует то же самое. Передать деньги церкви было не то же самое, что лично присутствовать, но хотя бы так появилось ощущение выполненного долга.       — Ступай, возвращайся домой, — сказал он мягко. — Я возьму твои обязанности на себя.       Он невольно усмехнулся, когда Арктурус почти выбежал из штаба, так явно стремясь уехать как можно скорее. Сам Гарри направился следом, решив, что не прочь немного размяться и проверить, как идёт тренировка, проводимая русскими. По правде говоря, за годы службы боевым магом он привык к холоду, но никогда не требовал от своих людей того, на что не был готов сам. Особенно теперь, когда каждый из них ежедневно рисковал жизнью и когда вскоре им предстояло сделать это снова, куда раньше, чем кому-либо хотелось бы.

* * *

      Альбус внимательно наблюдал за мальчиком, выполнявшим задание по трансфигурации. Его талант был неоспорим, но страсти к предмету в нём не было вовсе. Даже в теоретических работах Тома чувствовалась скука, будто каждое слово давалось ему с усилием.       Тем не менее Альбус не сдавался. Он предлагал ему всё более сложные задачи, надеясь пробудить хоть каплю интереса, но Том выполнял их без малейшего энтузиазма, словно лишь подтверждая, что это для него пустая трата времени.       Было ли это следствием их непонимания или же отражением чего-то более глубокого, Альбус сказать не мог. Но одно становилось всё очевиднее: Том не хотел быть здесь. Как преподаватель, он чувствовал разочарование, наблюдая, как мальчик растрачивает свой редкий дар; но как человек, уже обеспокоенный его поведением, он начинал опасаться, что Том так и не раскроет свой настоящий потенциал — и, возможно, даже не станет стремиться к этому.       Альбус покачал головой, наблюдая, как остальные ученики с переменным успехом борются с заданиями. Если бы он считал, что подобное побуждение принесёт пользу, он попросил бы Тома помочь им. Но мальчик даже не притворялся заинтересованным и лишь бросал на одноклассников косые взгляды, усмехаясь про себя при каждой неудачной попытке.       Высокомерие и эгоизм. На этом всё и заканчивалось.       Том никогда не стремился сблизиться с ровесниками, даже в первый год, когда многие пытались подружиться с ним, он холодно отстранялся от их попыток. Однако того же нельзя было сказать о старшекурсниках Слизерина, с которыми он теперь всё чаще проводил время.       Эта деталь заставила Альбуса невольно нахмуриться. Он не знал, как именно сложились эти отношения, но наблюдал за ними с растущим беспокойством. Старшекурсники и даже несколько старшекурсниц явно тянулись к Тому. Они выбирали сидеть с ним за обедом, провожали его на занятия, прежде чем отправиться на собственные уроки. И всё это происходило не из жалости или симпатии, не в попытке защитить младшего от насмешек — нет, тут было нечто иное.       Они словно искали его общества.       Это были чистокровные, воспитанные в духе превосходства, — и всё же они буквально увивались вокруг мальчишки, которого, казалось бы, должны были считать ниже себя. Более того, они слушали его. Внимательно, почти почтительно, будто каждое слово имело для них вес.       Альбус не мог не признать: было тревожно. И чем больше он наблюдал за тем, что происходило в подземельях Слизерина, тем сильнее становилось это чувство.       Том всё чаще пропадал где-то часами, и Альбус не имел ни малейшего представления, где именно. Даже следуя за ним почти по пятам, он каждый раз терял мальчика из виду, тот словно растворялся в воздухе, свернув за очередной угол.       Не сумев выяснить, куда тот направляется, Альбус проверил библиотеку и книги, которые Том регулярно брал. Большинство из них, как оказалось, были из Запретной секции.       Библиотекарь подтвердила, что у Тома есть постоянный пропуск, подписанный Горацием, безо всяких ограничений по доступу. Мысль об этом вновь вызвала у Альбуса тревогу. Запретная секция носила своё название не зря, и мысль о том, что любой ученик, а уж тем более Том, мог беспрепятственно прикасаться к подобным знаниям, вызывала в нём глубокое беспокойство.       С разрешения Армандо Альбус пересмотрел и частично изъял некоторые книги — те, которым, по его убеждению, никогда не следовало оказаться в стенах школы. Это оказалось кропотливым делом: около двух сотен томов были аккуратно перенесены в кабинет директора.       Только пользы от этого уже было немного. Том успел прочесть немало из них за последние годы.       Знания, которыми мальчик обладал в столь юном возрасте, могли быть опасны даже для опытных магов, а уж для подростка и подавно. Если Том не проявит осторожности, эти знания обернутся против него самого.       Тёмная магия не должна становиться предметом любопытства. Она требовала мудрости, выдержки и самоконтроля — всего того, чего Том, к сожалению, пока не имел.       Альбус убедился, что книги, описывающие конкретные заклинания и ритуалы, мальчик ещё не трогал. Но это было слабым утешением. После долгого разговора с Розалиной, Альбус попросил её внимательно следить за поведением Тома — на случай, если тот проявит интерес к Тёмным искусствам.       Розалина заверила его, что будет бдительна. И всё же тревога не покидала Альбуса. Он слишком хорошо знал, что жажда знания редко бывает безобидной. Однако как именно Розалина сможет определить момент, когда Том подберется к чему-то опасному, Альбус не знал.       С самой первой встречи Том вызывал у Альбуса беспокойство: в мальчике проявлялись черты и наклонности, которые со временем лишь усиливались. То, что поначалу казалось детской замкнутостью и холодным любопытством, теперь принимало формы куда более настораживающие.       Альбус не мог определить, насколько далеко Том зашёл в своих экспериментах, но ощущение было неприятным, словно он наблюдает за кем-то, кто шаг за шагом приближается к опасной грани.       — На сегодня всё, — объявил Альбус, когда урок подошёл к концу.       Он и не удивился, когда Том первым покинул класс, даже не потрудившись взглянуть на преподавателя.       Переведя взгляд на оставшуюся за партой Минерву, он с лёгкой тревогой отметил, как утомлённо она выглядела. Эта девушка, стоявшая на пороге получения звания магистра по трансфигурации, обычно излучала сосредоточенность и внутреннюю силу, но сегодня её лицо было бледным, а под глазами пролегли тени от недосыпа.       Альбус догадался, что её мысли сейчас далеко от Хогвартса. На континенте, где война с Геллертом с каждым днём становилась всё ожесточённее, находился человек, чья судьба волновала её куда больше учебных дел.       Гарри Поттер доказывал, что способен быть лидером — его войска одерживали победу за победой, а союзники отзывались о нём с уважением и верой. Но для Минервы, вынужденной наблюдать за всем издалека и лишённой возможности хоть как-то повлиять на происходящее, война была тяжёлым испытанием.       Она жила ожиданием и страхом перед каждым новым письмом, которое могло оказаться последним.       — Как ты, Минерва? — спросил Альбус.       Она улыбнулась, и, хотя ему хотелось верить, что улыбка искренняя, она явно была напряжена.       — Всё хорошо, — отмахнулась она, но Альбус бросил на неё выразительный взгляд поверх очков.       — Я просто волнуюсь, — добавила Минерва после короткой паузы.       — Из-за Гарри?       На мгновение она нахмурилась, будто взвешивая, стоит ли говорить правду, затем тихо кивнула.       — Да, — быстро призналась она. — От него давно нет вестей. Уже несколько дней.       Альбус слегка улыбнулся с теплотой и сочувствием, но и с той усталостью, что приходит, когда слишком хорошо понимаешь боль другого.       — Возьми выходные до конца недели, — предложил он. — Несколько дней вне замка пойдут тебе на пользу. Ты давно не навещала родителей.       Минерва хотела было возразить, но, заметив выражение его лица, передумала. Вместо этого лишь коротко согласилась.       — Спасибо, — тихо проговорила она и направилась к двери.       Альбус проследил за Минервой взглядом, пока за ней не закрылась дверь. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя в пустое пространство. Она держалась достойно, как всегда, но он знал, что даже самые сильные могут надломиться, когда усталость и волнения постоянно терзают душу. Он гордился ею, но понимал, что она подошла к грани.       Альбус лишь надеялся, что несколько дней вдали от Хогвартса помогут ей обрести покой, хотя в глубине души сомневался, что это возможно, пока где-то на континенте Гарри продолжает вести войну.

* * *

      Арктурус уже бывал в Годриковой Лощине и потому знал дорогу достаточно хорошо, хотя воспоминания о прошлом визите были далеки от приятных.       Деревня по-прежнему оставалась одним из немногих мест в Британии, где маги и магглы, казалось, жили бок о бок без особых конфликтов. Улицы, словно впитавшие магию веков, дышали спокойствием; на каждом шагу чувствовалось присутствие истории. Лощина гордилась своими именами: здесь когда-то жили потомки Годрика Гриффиндора и многие другие старинные семьи. Последними из них были Поттеры, которые, в отличие от большинства чистокровных родов, никогда не скрывали своего покровительства этому месту.       Арктурус помнил о поручении Гарри и намеревался выполнить его, прежде чем заняться истинной целью своего возвращения. Дело с лордом Макмилланом он не собирался откладывать.       Он редко оказывался в окружении магглов, но к своему удивлению заметил, что почти не вызывает у них любопытства. Его строгая чёрная мантия и трость выглядели немного странно на фоне простых костюмов и пальто, однако жители Годриковой Лощины, похоже, давно привыкли к подобным контрастам. Это обстоятельство его вполне устраивало.       Войдя в церковь, Арктурус на мгновение остановился у входа, давая глазам привыкнуть к мягкому свету, льющемуся сквозь витражи. В воздухе стоял запах старого дерева и воска — почти такой же, как в старинных магических поместьях.       Он быстро заметил священника — пожилого мужчину с приветливым лицом, который, завидев посетителя, расплылся в тёплой улыбке. Но улыбка эта, сколь бы искренней она ни казалась, не рассеяла того едва ощутимого чувства беспокойства, что уже несколько часов не покидало Арктуруса Блэка.       — Добро пожаловать, сын мой, — поприветствовал священник. — Чем могу помочь?       Арктурус достал пачку странных банкнот, переданных ему Гарри, и протянул их.       — Меня попросили передать это вам от имени Гарри Эванса и Карлуса Поттера.       Выражение лица священника ещё больше смягчилось при упоминании этих имён, и он принял дар с лёгкой улыбкой.       — Я всё думал, куда они пропали, — вздохнул он. — Полагаю, их отправили сражаться на эту ужасную войну?       Арктурус кивнул.       — Именно так.       Священник пробормотал что-то себе под нос, упомянув о своём отце, который присматривал за ними. Арктурус не имел ни малейшего понятия, о чём шла речь, но не стал допытываться. У магглов действительно были странные обычаи.       — Я буду молиться за них обоих, — сказал священник с жаром. — И за вас тоже, конечно. Передайте им, что мои мысли с ними.       Арктурус кивнул священнику и вышел из церкви, теперь уже полностью сосредоточившись на том, ради чего вернулся домой. На площади Гриммо он задержался ненадолго, лишь чтобы привести себя в порядок. Щетина, успевшая отрасти в последние дни, придавала лицу усталый, почти дикий вид. Он тщательно выбрился, сменил мантию и переоделся, как и подобало лорду старинного рода.       Появляться в доме Макмилланов в выданной МКМ форме, несмотря на все его попытки избавиться от пропитавшего ткань запаха смерти, было бы просто неприлично.       Дореи, как он и ожидал, дома не оказалось — вероятно, снова дежурила в госпитале, где проводила теперь большую часть своих дней. Он мельком подумал о ней, но эти мысли быстро рассеялись, когда Арктурус оказался перед скромным особняком семьи своей избранницы.       Дом Макмилланов был чист, ухожен и отличался простотой, столь чуждой большинству старинных родов. Да, они считались состоятельными, но по меркам Блэков, Малфоев или Лонгботтомов их состояние выглядело лишь каплей в море. И всё же Арктуруса это волновало меньше всего.       Мелания. Только она имела значение.       Он не искал богатства, не требовал приданого, не надеялся извлечь из брака выгоды, как это делали другие лорды. Он был готов оплатить всё сам — свадьбу, дом, будущее. Всё, чего он желал, — это её рука. Её согласие.       И всё же, когда он поднялся по ступеням и постучал в дверь, в груди что-то неприятно сжалось. Странное, непривычное чувство — нервозность. Он уже бывал здесь раньше, встречался с её родителями, но никогда не был в таком положении, когда от разговора зависело всё.       Если слухи о предложении Селвина были правдой, то поступок лорда Макмиллана можно было счесть не просто неуважением, а почти оскорблением.       Щёлкнул замок, дверь медленно приоткрылась, и на пороге появилась леди Макмиллан. На её лице промелькнуло изумление, быстро сменившееся выражением облегчения.       — Лорд Блэк, — выдохнула она, улыбаясь.       — Я здесь, чтобы повидать вашего супруга, леди Макмиллан, — сказал Арктурус коротко, без лишних пояснений.       Она кивнула и жестом пригласила его войти, её облегчение перемежалось с той самой нервозностью, что чувствовал сам Арктурус.       — Селвин уже был?       Леди Макмиллан покачала головой.       — Нет, он придет завтра на встречу с моим мужем. Прошу, проходите.       Она робела перед ним, как и большинство других чистокровных, и её осторожность была понятна. История семьи Блэк была отмечена рядом крайне сомнительных личностей, по стопам которых, казалось, полна решимости идти и Кэсси.       — Арктурус! — воскликнула Мелания, когда он вошёл в гостиную.       Она быстро преодолела расстояние между ними и бросилась ему в объятия. Арктурус позволил себе короткий миг слабости — вдохнул её знакомый аромат, ощущая, как напряжение отступает хотя бы немного. Он скучал по ней куда сильнее, чем готов был признать даже себе.       — Ты получил моё письмо? — тихо спросила она, глядя на него снизу вверх.       Арктурус лишь кивнул, но взгляд его мгновенно стал жёстче, когда за её спиной появился мужчина. Лорд Макмиллан вошёл в гостиную, очевидно, чтобы узнать, что за шум раздался у двери, — и, увидев гостя, побледнел.       — Л-лорд Блэк, — выдавил он, поспешно склоняя голову.       Арктурус сдержанно выдохнул, но в этом звуке чувствовалось раздражение. Само присутствие этого человека было испытанием для его терпения.       — Полагаю, — холодно произнёс он, — у нас есть кое-что для обсуждения.       Макмиллан неловко кивнул и пригласил его пройти в гостиную. Арктурус сел, не выпуская руки Мелании. Она держала его так крепко, словно боялась, что он исчезнет. Он перевёл взгляд на её отца.       — Я хочу услышать, — произнёс Арктурус ровным голосом, — почему вы решили отступить от нашей договорённости.       Макмиллан заметно побледнел и поспешно замотал головой:       — Я… я не собирался, лорд Блэк. Но… Селвин… он… угрожает мне.       — Угрожает?       Макмиллан сглотнул, глядя куда-то мимо него.       — Он сказал, что если я не соглашусь на брак Мелании с его сыном, то он и его друзья… сделают мою жизнь невыносимой. И, возможно, не только мою.       Арктурус медленно откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он молчал, и в этой тишине воздух словно стал гуще.       — У Селвина нет друзей.       — Но что, если слухи правдивы?       Арктурус нахмурился, и взгляд его стал пронзительным. Мелания невольно сжала его предплечье, пытаясь удержать от вспышки гнева.       — Некоторые другие лорды говорят, что Селвин пытается склонить их на сторону Гриндевальда, — тихо пояснила она.       Арктурус коротко хмыкнул, в этом звуке слышалось раздражение, едва прикрытое презрением.       — Разумеется, — произнёс он холодно. — Если Селвин считает, что Гриндевальд победит, он уже на его стороне.       Макмиллан развёл руками.       — Не знаю, лорд Блэк. Но его угрозы… не кажутся пустыми.       — Тогда я разберусь с ним. Он приедет завтра?       — Да, — подтвердила леди Макмиллан, глядя на него с тревогой. — Но я боюсь, что уже слишком поздно. Он сказал, что привезёт брачный договор для подписания.       — Вам не стоит тревожиться из-за Селвина, — произнёс Арктурус с лёгкой, но опасной усмешкой. — Он переоценивает собственное влияние.       — Но когда вы уедете, — вмешался Макмиллан, — он может попытаться снова.       Арктурус сжал челюсть. Пока они с Меланией не были обручены, Селвин мог безнаказанно давить на её родителей. Конечно, формально в рамках закона, но для таких, как Селвин, закон всегда был понятием растяжимым.       — Выходи за меня, — произнёс он наконец, глядя на Меланию с тем спокойствием, за которым всегда скрывалась решимость.       Её глаза широко раскрылись.       — Мы не можем просто… вот так, Арктурус.       — Можем. Нам нужны лишь твои родители и моя сестра. Думаю, я знаю, как устроить всё уже завтра.       — Завтра? У меня даже платья нет!       На губах Арктуруса мелькнула улыбка.       — Ты могла бы явиться хоть в полотенце домового эльфа, и для меня это ничего бы не изменило. Мы можем сделать всё сейчас, а настоящую свадьбу проведем, когда появится время всё спланировать.       Мелания была ошеломлена, но на её губах мелькнула улыбка. Арктурус воспринял это как добрый знак. Она перевела взгляд на отца, будто спрашивая разрешения.       — Когда мы поженимся, — произнёс Арктурус спокойно, — ваша дочь станет Блэк. Она будет под защитой моего рода, как и вы с леди Макмиллан.       Макмиллан моргнул, ошарашенный подобным заявлением.       — А как же… договор? Или приданое? — спросил он с явным беспокойством.       Арктурус покачал головой.       — Забудьте об этом. Мне не нужно приданое, а Мелания получит всё, что пожелает. Брачный контракт не требуется.       Макмиллан нахмурился, поражённый до глубины души. Большинство лордов, стоящих выше Макмилланов по положению, потребовали бы внушительного приданого, если бы вообще снизошли до такого брака.       — Вы уверены в этом, лорд Блэк? — наконец спросил он.       — Абсолютно.       На лице Макмиллана проступила усталая улыбка.       — Тогда я, конечно, согласен, — сказал он, посмотрев на дочь. — Если только этого действительно хочет Мелания.       — Хочу, — прошептала она, глаза её сияли, а пальцы всё так же цепко держали руку Арктуруса.       Макмиллан вздохнул, словно сбросив с плеч тяжёлое бремя, но тут же вновь нахмурился.       — Один вопрос остаётся, — произнёс он после короткой паузы. — Как вы собираетесь найти того, кто согласится обвенчать вас… в такой короткий срок?       На губах Арктуруса появилась едва заметная усмешка. Он мысленно поблагодарил Гарри за поручение, которое теперь оказалось весьма кстати.

* * *

      Гарри без труда мог бы проникнуть на территорию Украины в одиночку, но сотни других магов привлекли бы слишком много внимания. Скрытное, слаженное и при этом стремительное вторжение казалось почти невозможным.       Защитные чары, наложенные здесь, не походили ни на что из того, с чем он сталкивался прежде: ни на укрепления, возведённые русскими, о которых рассказывал Пётр, ни на барьеры, созданные самим Гриндевальдом. Тот лишь упрочил их, доведя до абсурда каждую линию защиты. Нет, прежние подходы МКМ в этом случае были бы бесполезны.       Использование портключей исключалось — слишком велик риск. Потери были бы чудовищными. Украина простиралась куда дальше, чем Нидерланды или Дания, и даже теперь удержание Финляндии требовало непомерных усилий.       Но здесь всё было иначе. Гриндевальд, по-видимому, намеревался удержать эти земли любой ценой, расширяя угрозу вторжения на остальную территорию Советского Союза. Пока он не предпринял прямых действий, но Гарри сомневался, что это продлится долго.       Присутствие его войск у самой российской границы нельзя было игнорировать и тем более оставлять без присмотра. Положение Гарри и его людей оставалось опасно неустойчивым. Отказаться от плана захвата Украины было невозможно, но теперь он ясно видел, что операция окажется долгой и изнурительной.       Он вздохнул, машинально скользнув ладонью по голове своей спутницы — змеи, что появлялась лишь изредка. Сейчас, когда они были одни, Гарри позволил себе всмотреться в неё внимательнее. Её присутствие всегда вызывало у него странное, двусмысленное ощущение. Под пальцами кожа змеи казалась плотной и живой, но стоило ему чуть сильнее надавить и рука проходила сквозь неё, будто сквозь призрачный туман. Он не понимал, из какой магии она соткана. На ощупь змея была тёплой, почти живой, но в глубине её существа таился неуловимый холод.       И всё же она оставалась детёнышем. Несмотря на внушительные размеры, в её движениях чувствовалась младенческая неуверенность.       — Пойдём отсюда? — предложил он.       Змея тихо зашипела. Слова всё ещё нельзя было разобрать, но теперь Гарри был уверен, что она его понимала. Это было заметным прогрессом по сравнению с их первой встречей. Тогда змея встречала его враждебно, пыталась укусить, словно защищаясь, а теперь искала у него защиты и тепла, медленно осваиваясь в окружающем мире.       Гарри невольно улыбнулся.       — Давай найдём местечко потеплее, — сказал он вполголоса.       Змея ответила возбуждённым шипением, и Гарри, всё ещё улыбаясь, провёл ладонью по её голове. Пол её оставался неизвестным, и он по-прежнему не давал ей имени, потому что не хотел торопиться.       В последний раз окинув взглядом безжизненные улицы столицы, Гарри исчез, чтобы сообщить Петру своё решение о дальнейших действиях. Передышка, подаренная им после недавних боёв, подошла к концу.       Прибыв в лагерь — место, которое его заместитель теперь называл домом, — он коротко кивнул Соколову.       — Завтра выступаем, — произнёс Гарри.       Эти слова вызвали всплеск ликования у русских и одобрительный хлопок по спине от Петра.       Будь на то его воля, каждая страна, отвоёванная у Гриндевальда, давалась бы так же легко, как предыдущие. Но Гарри знал, что теперь всё будет иначе. Отныне им предстояло сражаться за каждый дюйм земли, проливать больше крови, чем когда-либо прежде. Единственным утешением был факт: на этот раз они были наступающей стороной, а не загнанными в оборону, как раньше на французской границе.       Наступление начнётся завтра, и, как уже поклялся Гарри, Гриндевальд и его союзники не получат ни единого мгновения покоя.