Глава 74. Захватчики

      Дорея всё ещё не могла прийти в себя после внезапного появления брата прошлым вечером, а уж что всего несколько часов спустя она стояла в маггловской церкви (из всех возможных мест именно здесь!) и наблюдала, как он венчается, казалось почти сном. Она знала о его отношениях с Меланией, но с тех пор, как он ушёл на войну, он ни разу не упомянул о ней ни в одном письме.       Арктурус никогда не был человеком, склонным к откровенности, и уж тем более не говорил о своих чувствах. Но теперь, глядя на него, Дорея видела всё, что он пытался скрыть: безудержную радость, искреннее, почти мальчишеское счастье, которое озаряло его лицо, когда он смотрел на стоящую рядом девушку. Её брат был влюблён в Меланию — и, судя по сияющей улыбке невесты, это чувство было взаимным.       Дорея радовалась за них обоих, была счастлива видеть, что даже в мире, погружённом во тьму, находилось место для любви. И всё же её мысли упрямо возвращались к другому человеку, который в последнее время всё чаще занимал её мысли. Она представила, что это она стоит у алтаря, а напротив — Карлус, и что он смотрит на неё так же, как Арктурус смотрит на Меланию.       Эта мысль наполнила её сердце сладким теплом, которое, однако, пришлось отогнать, потому что сегодня был не её день. Нет, этот день принадлежал её брату и девушке, на которой он женился.       Но мысли упрямо не слушались. Карлус никогда не говорил о браке; их переписка была осторожна и полна лишь сдержанных заверений, что с каждым из них всё в порядке. Казалось, они оба намеренно избегали любых разговоров о будущем… если это будущее вообще когда-либо должно было наступить.       Дорея не обольщалась: её увлечение Карлусом зародилось ещё в школьные годы, но уже тогда он показал, чего стоит, вступив в схватку с собственными однокурсниками, чтобы защитить её. Гарри Эванс, конечно, тоже был там, но она видела лишь Карлуса, и за все эти годы это не изменилось.       Она почти убедила себя, что это было всего лишь школьное увлечение — мимолётное и невинное, и, возможно, так даже было к лучшему. Отец никогда бы не одобрил их брак, и потому Дорея даже не смела позволить себе мысль, что он когда-нибудь станет возможным. Но потом они случайно встретились в Косом переулке, и вдруг показалось, что с их последней встречи не прошло и дня.       Она вновь мгновенно ощутила себя той самой четырнадцатилетней девчонкой, и хотя понимала, что должна была отказаться от его предложения проводить её по переулку, она не сделала этого. Не смогла. Ей было так приятно оказаться рядом с ним снова, и та давняя школьная симпатия постепенно переросла в чувство, которое теперь наполняло её сердце.       С лёгкой усмешкой она покачала головой. А знал ли об этом Карлус? Видел ли он в ней всё ту же глупую девчонку, которую когда-то пришлось спасать? Дорея надеялась, что нет. Конечно, то, что он сделал для неё в тот день, подарило ей смелость постоять за себя, и за это она всегда будет ему благодарна. Но она не хотела, чтобы Карлус видел в ней ту прежнюю девчонку. Ей хотелось, чтобы он увидел женщину, которой она стала.       И хотя она понимала, что не должна, Дорею терзало желание спросить у Арктуруса, как поживает Карлус. Это наверняка вызвало бы подозрения у брата, но ей было всё равно. Арктурус снова стал бы тем заботливым старшим братом, каким был в детстве, и всё же Дорея верила, что в конце концов он дал бы своё благословение.       Она тяжело вздохнула, снова отгоняя мечты. Вот она — сидит и предаётся фантазиям о том, чего, возможно, никогда не сбудется. И всё же удержаться было невозможно, особенно учитывать, что она даже не знала, разделяет ли Карлус её чувства.

* * *

      — Ты уверен? — спросил Гарри, пока они с Петром, Карлусом и другими командирами, выбранными для начала вторжения на Украину, сгрудились вокруг карты, изучая известные позиции людей Гриндевальда на границе.       Пётр кивнул.       — Мы не можем надеяться, что войдём в страну и легко её захватим, — ответил он. — Лучше всего прорваться именно здесь и закрепиться, создав оборонительную позицию, — пояснил он, указывая на участок границы с наиболее сильными укреплениями.       — Сколько там людей? — поинтересовался Карлус.       — Не более ста. Как только мы овладеем этим участком, на нас нападут со всех сторон, и нам придётся удерживать позиции. Это лучший шанс прорваться. Если потерпим неудачу, лучше отказаться от затеи вовсе.       — Нет, у нас нет права на неудачу.       Силы МКМ держали эти рубежи неделями; было бы самоубийством просто уйти с позиций. Действовать нужно было сейчас, пока не стало слишком поздно.       — Сколько людей мы сможем подвести достаточно близко, чтобы нас не заметили? — спросил Гарри.       Пётр недовольно покачал головой и провёл пальцем по карте.       — Максимум двенадцать, если мы пойдём этим путём. Больше — и нас заметят.       Гарри глубоко выдохнул. Они будут значительно уступать по численности, и оставалось надеяться только на внезапность.       По словам Пётра и по тому, что видел сам Гарри, другого жизнеспособного варианта просто не было: любая попытка атаковать с открытой позиции обречена, потому что подкрепление придёт раньше, чем удастся сломить оборону. И всё же такой план оставался рискованным: одно неосторожное движение — и всё развалится.       — Ладно, — согласился Гарри. — Скрываемся как можно дольше и подкрадываемся бесшумно. Мантия с тобой? — спросил он у Карлуса.       Тот мрачно кивнул и уверенно похлопал по карману.       — Тогда мы с тобой расчистим путь, — решил Гарри, указывая на маршрут. — Остальные пойдут следом, когда всё будет готово. Держимся флангов: я справа, ты слева. Не оставляйте трупов на виду и не предпринимайте никаких действий, если не уверены в полной незаметности.       — Понял, — отозвался Карлус, доставая мантию. — Остальные выступают с задержкой в десять минут. Если всё пойдёт прахом, план отменяется.       Командиры морщились, но никто не стал спорить.       — Будем надеяться, что всё пройдёт удачно, — фыркнул Пётр, хлопнув Гарри по плечу. — Дай знать, когда будешь готов, и я соберу людей.       — Значит, лучшее время — сейчас. Пора покончить с этим, — ответил Гарри.       Карлус кивнул и исчез под мантией-невидимкой, а Гарри наложил на себя дезиллюминационное заклинание.       — Удачи, Эванс, — крикнул Пётр вслед.       — Ты уверен в этом? — прошептал Карлус.       — Нет, — честно признал Гарри, — но у нас нет иного выбора.       Он вынул кинжал, подаренный Николасом, и, молча двигаясь рядом с Карлусом, последовал по тропе, отмеченной на карте.       Выбранная позиция вырисовывалась впереди: в основном подземная, с тяжёлым куполом, высеченным изо льда. Главная трудность заключалась в том, чтобы подкрасться к укреплениям незамеченными, ведь как только они окажутся вблизи, начнётся настоящий бой.       Первого встречного Гарри обезоружил взмахом палочки, а затем клинок быстро положил конец его жизни. Пока Гарри оттаскивал тело в скрытую от глаз рощицу, он понял, что не обсудил с Карлусом, как тот будет расправляться с теми, кого встретит. Не то чтобы это вызывало беспокойство. Карлус всё-таки не был настолько глуп, чтобы своими действиями привлекать к ним внимание.       Мысли Гарри подтвердились мгновением позже: он продолжил путь и заметил, как следующий стражник слева внезапно рухнул на землю, сражаясь с собственной мантией, словно та сама сжалась у него на шее. Мужчина не издал ни звука; сначала его лицо налилось красным, затем обмякло, и Гарри наблюдал, как тело словно само скользнуло в сторону, где его невозможно было обнаружить.       Пока что всё шло гладко: за следующие минуты Гарри унес ещё три жизни, а Карлус — ещё две, пока они не вышли к укреплённой позиции.       Гарри нащупал путь и нашёл Карлуса. Тот слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не издал ни звука.       — Остальные подойдут через пару минут. Я создам отвлекающий манёвр, чтобы выиграть им немного времени, — тихо сказал Гарри.       — Будь осторожен, — с тревогой прошептал Карлус.       Гарри кивнул, хотя этот едва заметный жест, вероятно, ускользнул от внимания Карлуса, и осторожно обошёл выступающий купол. Из-за суровой погоды у входа дежурили лишь двое часовых, остальные же укрылись внутри, пытаясь согреться. Сначала это казалось преимуществом для нападения, но сражаться внутри было невозможно: риск разрушить укрепление был слишком велик, и тогда все их усилия могли обернуться прахом.       Гарри предстояло выманить тех, кто находился внутри, но не раньше, чем его люди займут выгодные позиции, а не окажутся на открытой местности, где их можно было бы легко перебить с возвышенности и с открытой территории вокруг.       С этой мыслью он подкрался к часовым и встал справа от входа, откуда был хороший обзор на скрытую в земле площадку. Это была впечатляющая пещера с пылающим костром в центре и круговым обзором наружу. Стены внутри были серьёзно укреплены, а люди, выглядывавшие из многочисленных наблюдательных постов, находились под надёжной защитой. Вероятно, были наложены дополнительные чары для защиты от внешних атак, но, похоже, возможность проникновения внутрь учтена не была.       Гарри покачал головой: это упущение стоило исправить, как только они с людьми надёжно займут эту позицию. Осознавая, что до обнаружения приближения остаются считанные секунды, он наставил палочку на ряд камней, служивших ограждением у основания костра. Несколько точных движений — и они разлетелись, а пламя вырвалось из своих границ.       Один из часовых выкрикнул что-то по-немецки, пытаясь привлечь внимание напарника. Тот раздражённо выругался, подошёл ближе к разрушенному барьеру и направил на него палочку, но не успел произнести заклинание, как взметнувшееся с новой силой пламя охватило его целиком. Его вопли разорвали ночную тишину, и внутри лагеря тут же поднялась тревога. Люди бросились к огню, но все их попытки потушить его оказались тщетны. Магия Гарри упорно противилась каждому их движению, будто само пламя подчинилось ему.       Крики не стихали, пока солдат, охваченный пламенем, не рухнул на землю, содрогнувшись в последний раз. Воздух наполнился тяжёлым запахом горящей плоти, и огонь, словно живое существо, пополз по полу, жадно поедая всё на своём пути.       Часовые метались в панике, тщетно пытаясь вернуть контроль над ситуацией, но их заклинания лишь раздували пламя ещё сильнее. Гарри не ослаблял напора, вновь и вновь подталкивая огонь, пока их борьба не стала безнадёжной.       Когда большая часть пещеры превратилась в пылающее жерло, изнутри наконец донёсся резкий приказ. Это командир в обожжённой мантией и с розовеющей от ожогов кожей, повёл людей к выходу, выкрикивая:       — Вон, вон, вон!       Остальным не пришлось повторять дважды. Они хлынули из пещеры на открытое пространство и тут же попали под удар людей Гарри, которые воспользовались созданным хаосом.       Гарри быстро погасил вызванный им пожар, снял дезиллюминационное заклинание и бросился в бой. Сражение было яростным: те, кто избежал огня, столкнулись с ещё более беспощадным врагом. Дезориентированные, они спасались от одной смерти лишь для того, чтобы найти другую. Как и было велено Гарри и Петром, пощады не было: ни мгновения, чтобы перевести дух, ни возможности подготовиться к следующему удару.       И всё же противники сражались отчаянно. Гарри едва успел уклониться от разрывающего проклятия, ещё одно отразил в сторону ближайшего врага. Тот рухнул, зажимая рану, и его крики эхом прокатились над полем боя. Первый нападавший последовал за ним мгновением позже, лишившись правой руки ниже локтя. Ещё один противник метнулся на Гарри, дико размахивая руками, — палочку он, видимо, потерял. Попытка выглядела жалко. Гарри шагнул в сторону и вонзил клинок в грудь нападавшего, не дожидаясь исхода.       Два заклятия неслись к нему почти одновременно — одно высоко, другое низко. На одних инстинктах Гарри аппарировал, возникнув за спинами тех, кто их послал, и одним движением перерезал горло первому, а второго заклятием отбросил назад, впечатав в мёрзлую землю. Глухой треск сломанного черепа отозвался в памяти неприятным воспоминанием — тем самым звуком, что он слышал, когда Добби случайно сломал ему руку бладжером. Только теперь Костерост уже не помог бы: удар убил мужчину мгновенно.       Смерть обоих дала Гарри возможность наметить новую цель. Его заклинание рассекло лицо мужчины, пытавшегося ударить Карлуса в спину, пока тот сражался сразу с тремя противниками. Следом прогремел взрыв — воздух задрожал от грохота, и враги, стоявшие против Карлуса, исчезли, оставив после себя лишь обугленные обрывки плоти, разбросанные по земле.       Поднятый шум, несомненно, привлёк внимание соседних отрядов. Гарри понял: если он не хотел оказаться в засаде, действовать нужно было немедленно.       — Все внутрь! — скомандовал он, первым входя в крепость, недавно очищенную от мёртвых. — Вы — к окнам! Остальные — охраняйте вход!       Назначенная им группа немедленно подчинилась, заняв позиции вдоль стен и внимательно высматривая противника, который, без сомнения, уже готовился нанести ответный удар — раньше, чем Гарри хотелось бы.       — Сколько раненых? — спросил он Петра, занявшегося осмотром своих людей.       — Не слишком много, в основном несколько порезов и пара переломов.       Гарри кивнул с облегчением. Серьёзных потерь не было. Оставив Петра продолжать работу, он направился к Карлусу, разговаривавшему с Реджем и Гилбертом.       — Нам нужно привести это место в порядок, — сказал Гарри. — Вы трое займётесь последствиями огня, я — магической защитой. И поторопитесь, они не оставят это без ответа.       Когда он отошёл от троицы и занялся делом, то лишь тогда заметил, что весь заляпан кровью. Он смыл её с себя так же спокойно, как когда-то смывал грязь после тренировки по квиддичу в Хогвартсе.       Как изменились времена. Неужели смерть больше не откликается в нём?       Гарри покачал головой. Нет, он по-прежнему ощущал её тяжёлое и неотвратимое присутствие, просто теперь научился нести этот груз. Мысль была мрачной, но правдивой.       Он глубоко вдохнул и сосредоточился на работе, не позволяя воспоминаниям о недавнем кровопролитии прорваться сквозь холодную, отточенную собранность.

* * *

      Разочарование плескалось в её душе на протяжении долгих месяцев, пока она тщетно пыталась выяснить, кто же такой Вебер. Сколько бы усилий ни прилагала, Элеонора не продвинулась ни на шаг к разгадке.       Сначала были маги, устраивавшие подпольные дуэли. Потом — человек, собирающий золото от имени её цели. Затем — тот, кто вносил это золото в отделение Гринготтса в Мюнхене. И, наконец, — место, где она оказалась сейчас. Ни малейшего следа Вебера.       Мюнхенский посредник привёл её сюда, в крошечную лавку неподалёку от бара, с которого и началось её путешествие по прибытии в Германию. Месяцы поисков превратились в бессмысленные петли — её водили из одного конца страны в другой лишь для того, чтобы в итоге вернуть туда, откуда всё началось.       Элеонора надеялась, что это станет последней остановкой и Вебер наконец проявится. Но он так и не появился. Теперь она начинала верить, что этого не случится уже никогда. Кто бы ни стоял за всей этой сетью, он умел скрываться, избегая прямого участия в незаконных делах, которыми управлял. В каком-то извращённом смысле Элеонора восхищалась этой гениальной осмотрительностью и одновременно ненавидела её обладателя всё сильнее с каждым днём.       Всё, чего она добилась, — это странствование в компании отталкивающих личностей по самым мрачным закоулкам магического подполья Германии. Но сдаваться Элеонора не собиралась.       Она ещё не нашла Вебера, но подслушанные разговоры дали ей несколько зацепок. Они указывали на новые направления, которые стоило проверить. Как бы ни раздражала её необходимость вновь начинать с нуля, иного выхода не было. Здесь она лишь теряла время — в пыльном подвале, который оказался последним звеном цепи. Его использовали для ответов на письма и редких изъятий предметов, заказанных в лавке наверху.       Имели ли эти письма хоть малейшее отношение к Веберу, было уже неважно. Если он не желал показываться лично, то едва ли доверил бы что-то значимое переписке с людьми, остающимися на нижней ступени его организации. Нет, её усилия стоило направить в другое место, а не тратить силы среди этих затхлых артефактов и вонючих свитков.       И всё же она ощутила странное облегчение. У неё оставались варианты — пути, по которым можно было идти дальше. Более того, кое-что из услышанного пробудило в ней любопытство, хотя Элеонора не питала иллюзий, что это приведёт к чему-то приятному.       Разве может нечто столь противозаконное быть хоть сколько-нибудь приятным?       И всё же — да. В каком-то извращённом смысле она собиралась начать заново, прислушиваясь к любым упоминаниям о бойцовских ямах, о которых говорил немецкий антиквар.       Может, Эванс бывал там?       Элеонора сомневалась, что людей действительно стравливали с драконами, но где-то же он должен был научиться сражаться с ними. Почему бы не в подпольном клубе, где человек и зверь сходятся лицом к лицу в смертельной схватке, ставшей развлечением для избранных?

* * *

      — Вы уверены в этом, лорд Блэк? — с явным беспокойством спросил Майкл Макмиллан.       Он, несомненно, робел перед Селвином, но вот перед Арктурусом — нет. Хотя Арктурус мог бы раздавить его, как муравья, если бы захотел.       — Просто играйте свою роль, — коротко бросил он. — Ублюдок обделается, когда увидит меня.       Лорд Макмиллан кивнул, но выглядел не до конца убеждённым. По правде говоря, он имел слишком мало представления о том, как действуют Блэки. Конечно, кое-какие слухи он слышал, и именно они объясняли его нервозность.       — Что ж, он будет здесь через несколько минут, — наконец произнёс Майкл, — мне стоит подготовиться к его прибытию.       Он вышел из комнаты, оставив Арктуруса наедине с его мыслями. Время, как знал старый лорд, решало многое, а расправой с Селвином он намеревался насладиться.       — Я действительно хотела бы, чтобы мой муж с самого начала послал Селвина куда подальше, — устало произнесла леди Макмиллан.       — Удивлён, что вы сами этого не сделали, — с лёгкой усмешкой ответил Арктурус.       До замужества леди Макмиллан носила фамилию Розье. Возможно, Селвин об этом забыл или просто стал слишком самонадеянным.       — О, у меня было такое искушение, — призналась леди Макмиллан с лёгкой улыбкой. — Но, боюсь, мой муж не оценил бы, если я вмешалась бы в его мужские дела. Поэтому я уговорила Меланию написать вам.       Арктурус тихо фыркнул. Леди Макмиллан, как оказалось, вполне оправдывала свою девичью фамилию: проницательность Розье осталась при ней.       — Что вы собираетесь делать с Селвином?       — Будь моя воля, — мрачно ответил Арктурус, — я бы проклял его так, чтобы он висел между жизнью и смертью, но, думаю, это не лучший способ начинать семейную жизнь.       — Нет, не думаю. Полагаю, моя дочь предпочла бы, чтобы вас не отправляли в Азкабан.       — Понимаю, но всё же жаль, — пробормотал Арктурус, и уголки губ женщины дрогнули в ухмылке.       — Ах, кажется, он уже здесь, — сказала она, прислушавшись к шагам за дверью. — Постарайтесь сдержать свой нрав, — добавила она с тем спокойствием, за которым угадывалась сталь, и вышла, чтобы исполнить роль образцовой хозяйки.       Сегодняшний вечер был не более чем фарсом, но Арктурус намеревался выяснить, насколько далеко Селвин готов зайти ради своих амбиций. Он напряженно прислушался: в столовой уже звучал фальшиво-дружелюбный, маслянистый голос гостя.       — Ну, вы превратились в очаровательную молодую женщину, — растянул губы в улыбке Селвин. — Уверен, вы станете идеальной невестой для моего сына.       — Это ты так думаешь, — пробормотал Арктурус себе под нос, пальцы невольно сжались, и ему почти захотелось выхватить палочку и заставить этого человека замолчать.       — Возможно, нам стоит поужинать, прежде чем говорить о семейных делах, — ровно произнесла леди Макмиллан.       — Конечно, — сладко улыбнулся Селвин.       Он откровенно наслаждался тем, какой дискомфорт вызывал у окружающих, и Арктурусу пришлось сдержать себя, чтобы не сломить его прямо здесь. Селвин был мелким задирой, получавшим удовольствие от чужого унижения. Логично, что он последовал за Гриндевальдом — за кем же ещё? И всё же этот человек не осмелился бы быть столь дерзким, не имей за спиной других, куда более опасных магов.       К несчастью для Селвина, Арктурус не боялся ни Гриндевальда, ни его прихвостней. Селвину предстояло вскоре понять, кто именно здесь внушает страх.       Ужин прошёл почти в молчании, за что Арктурус был искренне благодарен. Он слишком хорошо знал, как быстро может вспыхнуть его раздражение. Но стоило подать кофе, как Селвин решил сбросить маску вежливости.       — Вы знаете, зачем я здесь. Я хочу, чтобы ваша дочь вышла замуж за моего наследника. Пожалуйста, не осложняйте дело, Макмиллан. Мы оба понимаем, что я всё равно получу своё.       — Нет, — ответил лорд Макмиллан. Его голос дрожал, но в нём звучала твёрдость, которой Арктурус не ожидал.       Селвин усмехнулся, и Арктурусу представилось, как тот насмешливо смотрит на своего собрата-лорда.       — Вы серьёзно думаете, что у вас есть выбор? — недоверчиво спросил он. — Я могу сделать вашу жизнь невыносимой. Давайте не будем притворяться, что вы не знаете, с кем я связан и кто сейчас побеждает. Осталось совсем немного времени, и Британия будет захвачена; ваше решение этой ночью во многом определит будущее вашей семьи.       Наступила пауза. Лорд Макмиллан собрал волю в кулак и тихо произнёс:       — Вы не получите того, чего хотите. Мой ответ — нет.       Селвин рассмеялся без всякого веселья; затем послышался шелест пергамента.       — Вы подпишете этот контракт, Макмиллан, и будете благодарны, что я запросил так мало. Вам нужно лишь выплатить приданое в пятьсот галлеонов, и о вашей дочери будут заботиться до конца её дней. Если же не подпишете, то этих дней будет очень мало — для всех вас. Вы ничем не обязаны Блэку, и его здесь нет, чтобы заявить свои права.       Арктурус, стиснув зубы, вошёл в столовую, услышав достаточно от Селвина, который, на его взгляд, уже позволил себе слишком много вольностей.       — О, я здесь.       Селвин явно не ожидал такого поворота; его поведение сразу изменилось при виде лорда Блэка.       Арктурусу было приятно видеть, как тот дрогнул, и теперь он заставит его по-настоящему извиваться.       — Думаешь, можно прийти сюда и запугать мою жену и её семью, чтобы выдать её за одного из твоих тупоголовых сыновей? Не знаю, какая глупость тебя поразила, Селвин, но, кажется, ты забыл, что я — лорд Блэк, а ты меня разозлил.       Селвин быстро оправился от шока, и на его лице мигом смешались раздражение и страх.       — Ваша жена? — усмехнулся он.       — Моя жена, — твёрдо повторил Арктурус.       Селвин фыркнул и, оглядывая Меланию похотливым взглядом, бросил:       — Вы об этом пожалеете, Блэк. Вы же знаете, кто придёт за вами.       — Я не вижу его здесь, — парировал Арктурус. — И на поле боя его я тоже не видел. Это заставляет задуматься, не является ли Гриндевальд большим трусом, чем я думал. Я не бегу от него, Селвин. Его дни сочтены. Передай ему от меня, что он знает, где меня найти. Передай, что я сказал, чтобы он пошёл на хуй, а ты, Селвин, можешь последовать за ним, ты, сопливый ублюдок.       Челюсть Селвина сжалась от оскорбления, но, как и следовало ожидать, он ничего не сделал. Впрочем, в следующую секунду его лицо исказилось насмешкой, и он встал.       — Мои поздравления, Блэк, — произнёс он с коротким поклоном. — Возможно, если вам повезёт, вы доживёте до того дня, когда осознаете своё заблуждение. Быть может, вы даже пожалеете о своих сегодняшних действиях.       — Единственное, о чём я могу пожалеть, — это что не убил тебя сейчас, — ледяным тоном парировал Арктурус, его пальцы вновь дёрнулись по направлению к палочке.       Очевидно, Селвин понял намёк и выскользнул из комнаты, оставив Арктуруса размышлять над его последними зловещими словами.       — Ублюдок, — проворчал он, его настроение значительно улучшилось, когда Мелания обняла его.       — Благодарю вас, лорд Блэк, — искренне сказал Макмиллан.       Арктурус сник и покачал головой.       — Теперь мы семья. Нет нужды обращаться ко мне как к лорду Блэку, — настоял он.       Лорд Макмиллан с признательностью кивнул, а его жена поцеловала Арктуруса в щёку.       — Спасибо, Арктурус, — сказала она, счастливо улыбаясь. — Не думаю, что наша дочь могла бы выбрать для себя лучшего мужчину.       — По крайней мере, не Селвина, — съязвила Мелания, ухмыляясь мужу. — Полагаю, этот сойдёт.       Арктурус рассмеялся. Несмотря на свой порой сдержанный нрав, Мелания никогда не испытывала страха перед его фамилией и не осуждала поступков его отца, брата или старшей сестры. Нет, она заботилась только о нём. Она оставалась рядом, когда его мир рушился, и не существовало ничего, чего бы он не сделал для неё, будь это сколько-нибудь возможно.       Их свадьба вышла не такой, как они мечтали, но теперь они были мужем и женой, и, к лучшему или к худшему, Арктурус не желал бы иного.       Как, судя по её улыбке, и его супруга.

* * *

      Кровь на земле снаружи ещё не успела свернуться, как Гарри и его люди уже обороняли занятые позиции. Его предположение, что им подарят лишь короткую передышку, оказалось верным.       Яксли, Гилберт и Карлус успели устранить большую часть повреждений от пожара, а Гарри возвёл дополнительные укрепления, которые будет непросто прорвать, но ему бы хотелось немного больше времени. И всё же, когда противник осознает, что у него нет шансов отбить позиции, он отступит, и Гарри сможет вернуться к работе, укрепляя базу ещё сильнее. Они не собирались и дальше терпеть такие потери, поэтому отступление станет неизбежным решением, пусть решимость выбить силы МКМ и останется такой же твёрдой.       Земля, за которую они сражались, находилась внутри украинской границы, и её захват открывал Гарри и его людям доступ к остальной части страны, всё ещё контролируемой Гриндевальдом. Ситуация должна была измениться скорее раньше, чем позже, если бы от Гарри это зависело. Самым сложным в этой задаче были огромные просторы территории и подавляющая численность противника.       Между их текущей позицией и Киевом лежали сотни миль, многие из которых могли быть заняты силами Гриндевальда. Чтобы захватить Украину, им предстояло пробиваться через всю страну, а для этого сначала нужно было укрепить свои позиции здесь.       — Они обходят с фланга! — крикнул Яксли со своего поста.       Гарри кивнул и перевёл взгляд на вход в пещеру. Хотя он и добавил дополнительную защиту, она не выдержит бесконечно долго под напором решительного штурма.       — Карлус! — позвал он.       Гарри даже не пришлось отдавать приказов, а Карлус уже пересёк помещение и встал рядом плечом к плечу, пока они не достигли входа. Гарри сместился влево, Карлус занял правую сторону.       Первый противник, появившийся со стороны купола на пути Гарри, погиб мгновенно: его собственный позвоночник был вырван из черепа, и тело рухнуло на землю именно в тот миг, когда из-за угла выскочил другой враг, но того тут же отбросило взрывной волной, в груди у него зияла дыра.       Увидев, что стало с их товарищами, остальные, по-видимому, решили, что не стоит испытывать судьбу. Почти два часа непрерывного боя наконец подошли к концу и натиск на силы МКМ стих. Враги понесли тяжёлые потери, но Гарри знал, что они ещё вернутся.       В пещере люди облегченно выдохнули. Они захватили ключевую позицию и пережили ответный удар, но это было начало. Дальше всё станет куда труднее.       — Даю вам несколько минут, чтобы прийти в себя, — распорядился Гарри, — а затем мы продолжим укреплять позиции. Если голодны — ешьте, если хотите пить — пейте. Впереди несколько долгих дней, пока мы не обоснуемся как следует.       Все были уставшими, покрытые той грязью и пылью, что приносит с собой лишь битва, но боевой дух их был крепок, а это было главным после того, что им довелось пережить.       — Отлично справились, — добавил Гарри искренне. — Я горжусь тем, как вы сегодня держались. Есть ещё потери или раненые? — спросил он у Петра, который подошёл к нему.       Русский покачал головой.       — Нет, позиция для нас хорошая.       Гарри кивнул. Сколь бы временным он ни надеялся сделать это убежище, он понимал, что им предстоит провести здесь недели и месяцы, пока они будут отвоёвывать страну пядь за пядью. Но, окинув взглядом своих людей и видя, как уверенно они отстояли новый плацдарм, он понимал, что могло быть и куда хуже.

* * *

      Для Минервы в прогулках по шотландской глуши было что-то неоспоримо целительное. Колючий ветерок, щекочущий щёки, позволял ей впервые за несколько дней почувствовать, что она дышит полной грудью. Она любила свою работу больше всего на свете, но замок при всем его величии часто навевал ощущение клаустрофобии. Несложно было почувствовать себя в ловушке в этих стенах среди сотен других людей без малейшего личного пространства для собственных мыслей.       А это — именно то, что ей было нужно: немного времени вдали от суеты, чтобы восстановить силы, немного одиночества, чтобы наконец подумать.       Минерва не могла отрицать, какое бремя легло на неё с тех пор, как война вспыхнула с новой силой после возвращения Гарри на континент. У неё не было сомнений, что именно он стал катализатором последних событий, и она знала, что он возглавит следующую атаку. Как бы она им ни гордилась, её пугала мысль, что всего одно случайное заклинание может сразить его, и на этом всё закончится.       Мысль о том, что Гарри может не вернуться домой, наполняла её леденящим душу страхом, особенно после его недавнего визита.       Рождество пришло и ушло, наступил февраль, принеся с собой последние отголоски зимы. Холод по-прежнему бодрил, но когда хлынул мокрый снег, Минерва решила возвращаться домой.       Пусть она и была волшебницей, но даже не в её власти было предотвратить превращение тропинки под ногами в хлюпающее месиво. Сделав последний глубокий вдох и бегло окинув взглядом окрестности, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, она исчезла с характерным хлопком и появилась в своей детской спальне.       Поскольку её магистерская программа заканчивалась в этом году, следовало подумать о том, где она будет жить дальше. Как бы сильно она ни любила родителей, и сколь бы ни улучшились их отношения, возвращаться в родной дом ей не хотелось, но и остаться в замке она тоже не смогла бы.       С окончанием учёбы Минерва не знала, что будет делать, и, честно говоря, ей просто не удавалось как следует об этом подумать, потому что слишком много другого занимало её мысли. Худшим вариантом был переезд обратно в родительский дом на время, а лучшим — получение должности в Хогвартсе.       Хотя она особенно не надеялась на последнее. Альбус явно не собирался уходить на покой, и, как бы она ни дорожила любой возможностью, Минерва не была уверена, что сможет преподавать какой-либо другой предмет. Возможно, ей стоило стать частным преподавателем или устроиться в Министерство?       Она покачала головой. Сейчас было не время принимать такое решение — тем более, когда её мысли были слишком хаотичны.       Отбросив мысли о будущем, она вышла из комнаты и прошла на кухню, где мать читала маггловскую газету, содержание которой было не более радостным, чем статьи, что предлагал «Ежедневный пророк». Все новости в последнее время были только о войне. Газеты и радио твердили об одном и том же — сплошной мрак и уныние. Даже волшебное радио не транслировало ничего другого.       — Чай? — спросила её Изобель.       Минерва с благодарностью кивнула и через мгновение уже грела руки о кружку, которую передала мать.       — Не хочешь рассказать, в чём дело? — мягко, но настойчиво спросила Изобель.       Минерва удивлённо взглянула на неё, но ту было не провести.       — Ты пробыла здесь почти три дня, Минерва, и не сказала ни слова ни мне, ни отцу. У тебя только что были рождественские каникулы, так что я знаю, что замок полон детей. Что-то случилось? Ты потеряла должность?       Минерва покачала головой и сделала глоток чая.       — Нет, ничего подобного, — вздохнула она.       — Тогда в чём дело? Гарри ранен?       — С Гарри всё в порядке, насколько мне известно. Мне просто нужно было немного побыть подальше от замка. Там нет спасения от этой войны, и Альбус отпустил меня до конца недели.       Изобель с пониманием кивнула и, протянув руку через стол, сжала ладонь Минервы.       — Это тяжело для всех нас, и я даже не могу представить, как трудно тебе, когда Гарри занимается таким делом. Он хороший человек.       — Это правда, — согласилась Минерва, и по её щеке скатилась слеза.       Она сделала глоток чая, пытаясь скорее отвлечься от собственных мыслей, но тщетно. Вслед за первой скатилась вторая слеза. Изобель встала и обняла дочь за плечи.       — Всё хорошо, — успокаивающе проговорила она. — Бояться — это нормально, мы все боимся.       Минерва покачала головой.       — Дело не в этом. Я беременна.       Минерва почувствовала, как мать замерла, а тяжесть собственных слов обрушилась на неё саму.       Пока она ни с кем не говорила об этом, было легко игнорировать происходящее, списывать недомогание по утрам на стресс, но нельзя было отрицать ни результаты четырёх разных тестов, ни собственную интуицию.       Минерва была беременна, и теперь, когда она произнесла это вслух, наконец почувствовала реальность этого — неоспоримую истину, с которой ей предстояло столкнуться.