Глава 76. Змей

      Возвращаясь в Британию после получения письма от Минервы, Гарри пребывал в растерянности. Он знал, что должен поговорить с ней, но делать это, пока откровение ещё звенело в голове, а эмоции бушевали, казалось неправильным. Сейчас любая поспешность могла лишь всё осложнить. Поэтому он направился не в Хогвартс и не в деревню, а домой, чтобы побыть немного в тишине. Дома можно было наконец остаться наедине с собой и попытаться осмыслить всё произошедшее.       Он был выжат до предела. За последние сутки Гарри успел пережить целый день обороны, и от него по-прежнему пахло гарью и сыростью поля боя. Мысли путались. Он понимал только одно: прежде чем увидеть Минерву, ему нужно обрести ясность, хотя бы попытаться. Но сколько бы он ни убеждал себя, внимание снова и снова возвращалось к одной мысли: он станет отцом.       Эта мысль была невыносима и прекрасна одновременно — пугающая в своей внезапности и необъятная в последствиях. Карлус, Арктурус и остальные называли это благословением, и, возможно, они были правы. Но им не предстояло столкнуться с этим лично.       Гарри не винил Минерву и не изменил бы ничего из того, что произошло между ними. И всё же он не мог не признать, что время для такого чуда было выбрано чертовски неудачно.       Он стоял под душем, чувствуя, как горячая вода смывает грязь, пот и напряжение прошедших дней, и вдруг ясно понял, что именно мешало ему разделить чужую радость.       Он боялся.       Гарри знал, что такое страх; он сопровождал его всю жизнь, но это ощущение было иным. Отцовство никогда не занимало значительного места в его мыслях, и в тех редких случаях, когда он всё же представлял себе подобное, это точно не происходило во времена войны и уж тем более не когда его самого не будет рядом, чтобы растить сына или дочь.       Жизнь, казалось, снова решила действовать по своим правилам, и эта мысль заставила его тяжело вздохнуть.       Время было далеко не подходящим, и страх перед неизвестностью не отпускал, но он уже знал, как поступит. Гарри всегда встречал трудности лицом к лицу и на этот раз будет так же. Он примет всё, как есть, и сделает всё возможное, чтобы всё получилось — ради себя, ради Минервы и ради ребёнка, которого они вместе приведут в этот мир.       На губах невольно появилась улыбка. У него никогда не было семьи, которую можно было бы назвать своей, но теперь будет. Пусть обстоятельства далеки от идеальных, сама мысль об этом наполняла его тихим, почти забытым теплом.       Когда он вышел из душа, внутри стало немного спокойнее, хотя тревога ещё тлела где-то в глубине. Его ждало новое испытание — не битва, не враг, а жизнь, в которой у него не было совершенно никакого опыта.       С чего вообще начинают заботиться о младенце?       Гарри лишь надеялся, что Минерва окажется лучше подготовлена. Сам он знал лишь азы — кормление, смену пелёнок и прочие мелочи, но понимал, что за этими простыми вещами скрывается целый мир, к которому ему ещё только предстояло прикоснуться.       Волна неуверенности вновь накатила на него. Неужели он действительно справится с этим?       Гарри тихо фыркнул без тени веселья. Как бы он ни сомневался, всё уже решено: это случится, и никакая неподготовленность не могла изменить того, что ждало впереди.       Мысли переключились на Минерву, и сердце болезненно сжалось. Она писала, что боится, и он понимал это чувство. Но её страх, должно быть, был другим — глубже и тяжелее.       Гарри покачал головой и вздохнул. Помимо всего, что он сам чувствовал, больше всего его мучила неопределённость. И единственный способ избавиться от неё — это поговорить с Минервой. Им предстояло вместе решить, как двигаться дальше.       Он взглянул на часы и понял, что просидел так, погружённый в мысли, несколько часов. Встречу с Минервой придётся отложить до утра. К счастью, завтра суббота, и в школе будут выходные, чтобы спокойно обсудить всё. Сейчас же он нуждался в отдыхе. После месяцев беспрерывных боёв и новостей, полученных этим вечером, он был выжат до последней капли. Сон, возможно, и не придёт — не при таких мыслях, но попытаться стоило. Завтрашний день обещал стать испытанием, и начинать его без ясной головы и хоть капли сна было бы безрассудством.

* * *

      Ночь за ночью с момента прибытия в Берлин Элеонора наблюдала, как люди сражаются с самыми разными тварями. Некоторые выходили на арену добровольно, но тех, кто отказывался, безжалостно отправляли на убой ради развлечения толпы.       Ни одному из заключённых не позволялось иметь палочку для самозащиты, кем бы ни был их противник. Элеонора видела, как испанец пытался отбиваться мечом от трансформировавшегося оборотня, бельгиец тщетно защищался вилами от вампира, а финну выдали рогатку, когда выставили против особенно свирепой карги. Исход этих поединков никогда не вызывал сомнений, и ставки на них не принимались — пленники служили лишь для зрелищного забоя.       Совсем иначе относились к тем, кто сражался добровольно — ради золота или острых ощущений. Им, как и нескольким женщинам, разрешалось использовать свои палочки, и такие бои казались куда более равными. Не то чтобы Элеонора находила в этом хоть тень удовольствия. Нет. Она была здесь по делу. К её облегчению, вскоре удалось определить человека, стоящего за этой мрачной ареной.       Судя по манере речи, он был местным. Изуродованное шрамами лицо, бритая голова, злобный взгляд. Не оставалось сомнений, что ему нравилось то, чем он занимался, и деятельность эта приносила немалые деньги. Откуда он доставал всех этих существ, Элеонора понятия не имела, но каждую ночь их становилось всё больше — как плененных, так и тех, кто приходил сюда сражаться по собственной воле.       Она наблюдала, как он по устоявшейся привычке спускался на арену ровно в десять вечера. Каждый раз одно и то же: обходил круг, осматривал заграждения, затягивался бесконечными сигаретами, просматривал стопки пергаментов и время от времени делал глоток огневиски. Всё в его движениях говорило о рутине, отточенной до автоматизма.       Около одиннадцати начинала прибывать публика — возбуждённые и оживлённые люди в дорогих мантиях и плащах. У входа им вручали программы с расписанием боёв, кто-то уже наперёд обсуждал фаворитов, делал ставки у лысого мужчины, после чего представление начиналось.       Элеонора заметила, что за вечер проходило около двадцати поединков с короткими перерывами между ними, чтобы очистить арену от крови, трупов и обломков оружия. Всё было налажено и выверено до мелочей. Когда зрители расходились, лысый пересчитывал выручку и лишь после этого покидал зал — всегда последним.       Система работала, как часы. Но сегодня что-то изменилось. Ещё до прихода первых зрителей появился другой мужчина. В нём было что-то тревожно знакомое — осанка, выражение лица, даже походка. Элеоноре понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где она его видела, и холод пробежал по коже, когда пришло осознание.       Ганс Галлитер.       Они с лысым, похоже, были старыми знакомыми: оба широко улыбнулись друг другу, когда Галлитер спустился на арену, и обменялись дружескими объятиями — жестом, который выглядел особенно жутко на фоне происходящего вокруг.       — Не ждал тебя, старый друг, — произнёс лысый, прищурившись с любопытством.       — Я был поблизости, — небрежно ответил Галлитер, стряхивая пылинку с мантии. — Раз Геллерта нет, меня отправили проверить оборону. МКМ отвоёвывает слишком много территорий.       — А ты, похоже, не слишком переживаешь, — заметил лысый, склонив голову.       Галлитер коротко фыркнул.       — У МКМ недостаточно сил, чтобы победить, — сказал он уверенно, почти с презрением. — Геллерт вернётся с подкреплением.       — Поэтому он и уехал?       Галлитер сдержанно кивнул, будто не желая вдаваться в подробности.       — Он хочет укрепить ряды. Мы и так побеждаем, но лишняя страховка не повредит.       — А если всё же не победите?       Галлитер бросил на него хмурый, холодный взгляд.       — Проигрыш не рассматривается, — пробормотал он, а затем после короткой паузы добавил тише: — Но если случится худшее... я уже позаботился о своём будущем.       Лысый расхохотался с каким-то мрачным одобрением.       — Ты, как всегда, предусмотрителен.       Галлитер позволил себе лёгкую, самодовольную улыбку.       — Было бы глупо иначе. Но Геллерт не проиграет. — Он сделал шаг ближе, и его голос стал почти фанатичным. — Нет никого, кто мог бы его остановить.       — А как же Эванс? — поинтересовался лысый.       Галлитер покачал головой.       — Эванс — не более чем мальчишка, — пренебрежительно сказал он. — Признаю, он создаёт больше проблем, чем я предполагал, но Геллерт скоро доберется до него, и когда это случится, Эванс не переживёт встречи.       — А Змей?       Галлитер раздражённо нахмурился, уголки его рта дёрнулись в презрительной гримасе.       — Трус, прячущийся в тенях, — проворчал он. — Пользуется уловками, чтобы сеять страх, и нападает только когда уверен в победе. Он тоже умрёт.       — Надеюсь, ты прав, — тяжело вздохнул лысый. — Если Гриндевальд падёт, нам всем конец. МКМ будет охотиться на нас, как на собак.       — С какими силами? Боевых магов почти не осталось.       — Это верно, но у меня дурное предчувствие. Всё это пахнет бедой.       — Не беспокойся, — отмахнулся Галлитер. — Неудачи лишь временные.       Лысый выглядел не слишком убеждённым, но предпочёл не продолжать.       — Останешься на представление? — спросил он спустя мгновение.       — Ни за что не пропущу, — усмехнулся Галлитер, и в его голосе прозвучало почти детское ожидание.       Элеонора знала, что ей строго-настрого запрещено приближаться к этому человеку — ни в своём облике, ни в каком-либо другом. Если она столкнётся с ним, нужно было лишь одно: немедленно сообщить Гарри. Теперь же, стоя в тени, она ясно осознавала, что против такого противника у неё не было шансов, но свою задачу она выполнила, и на данный момент успешно.       Лысый становился её новой целью для слежки. Маловероятно, что он имел прямые связи с Вебером, но учитывая близость Галлитера к Гриндевальду, Элеонора была уверена, что через него Гарри сможет выйти на след куда быстрее.       Однако всё оказалось сложнее, чем хотелось бы. Судя по их разговору, Галлитер и лысый встречались нечасто, но это уже было началом — первой зацепкой. Прежде чем сосредоточиться на наблюдении за последним, Элеонора понимала, что обязана сообщить Гарри обо всём, что удалось выяснить. Задание и прежде было опасным, но теперь при явном участии Галлитера риск возрос многократно.       С облегчением осознав, что сегодня ей не придётся наблюдать очередное кровавое зрелище, она тихо покинула бар и, добравшись до тёмного переулка, приняла свою истинную форму. Отправив короткое сообщение Гарри, Элеонора направилась в гостиницу напротив арены — там она могла спокойно дождаться его ответа и новых указаний.       Впервые с момента прибытия в Берлин она ощущала, что продвигается вперёд. И если удача не отвернётся, вскоре её миссия, как и вся эта охота за Вебером, могут подойти к концу. И гораздо раньше, чем она ожидала.

* * *

      Как и ожидалось, прошлой ночью Гарри почти не сомкнул глаз, но несмотря на усталость, чувствовал себя удивительно спокойно. Возможно, первый шок прошёл, и, перебирая в голове всё произошедшее, он постепенно начинал свыкаться с мыслью о скором отцовстве. Нет, привыкнуть к этому он ещё не успел, для этого нужно время, но принять — да, он принял. И теперь знал, что к разговору с Минервой должен подойти осторожно и с рассудительностью, которой от себя редко ожидал.       В своём письме она призналась, что напугана, и Гарри меньше всего хотел усиливать её страх. Ей нужна была уверенность, и пусть он сам не чувствовал себя уверенным в вопросах семьи и детей, он был полон решимости сделать всё, что в его силах.       Прибыв в Хогвартс, Гарри отправил патронуса, уведомив, что уже на территории. Минерва появилась почти сразу: вышла из замка, спустилась по ступеням и направилась к нему.       Встретились они совсем не так, как в прошлый раз. Никакой привычной твёрдости в её походке, никакой уверенности во взгляде — лишь осторожность, смешанная с тревогой. Она остановилась перед ним, будто не зная, что сказать или как себя вести.       Гарри никогда прежде не видел Минерву такой уязвимой и растерянной и понял, что ему это не по душе. С кривой, чуть неуверенной улыбкой он сделал шаг вперёд, сократил расстояние между ними и осторожно обнял её. И только когда почувствовал, как она расслабилась в его руках, понял, что поступил правильно.       — Я не ожидала, что ты придешь, — прошептала Минерва дрожащим голосом. — Учитывая всё, что сейчас происходит… Мне просто нужно было, чтобы ты знал.       Она заплакала. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались, пропитав ткань его мантии. Гарри глубоко вздохнул и, стараясь не выдать собственного волнения, тихо рассмеялся:       — Ну, а я здесь.       Минерва кивнула, уткнувшись лицом ему в грудь, и сжала его крепче, будто боялась отпустить.       — Может, пройдёмся? — мягко предложил он.       Она выпрямилась, вытерла глаза и молча кивнула. Они направились к озеру, и только когда ветер донёс до них лёгкий запах воды и травы, она заговорила снова:       — Что с нами будет, Гарри?       — Что ж, судя по всему, у нас будет ребёнок, — сказал он с кривой улыбкой.       Минерва цокнула языком, но уголки её губ дрогнули.       — Спасибо, что прояснил очевидное. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.       — Мы оба понимаем, что время выбрано не самое идеальное, — признал он. — Но нам теперь нужно делать всё возможное для подготовки. Меня беспокоит только война… и чтобы вы оба были в безопасности.       — Ну да, ничего особо тревожного, — нервно пробормотала Минерва.       — Война особенно беспокоит, — согласился он, — но остальное поправимо. У тебя с ребёнком будет всё необходимое. Я позабочусь, чтобы ты могла пользоваться моим счётом в Гринготтсе…       — Гарри, не нужно…       Он остановил её лёгким взмахом руки.       — Но я хочу, мы вместе в этом. И если меня не будет рядом вначале… пусть хоть об этом мне не придется беспокоиться.       Минерва опустила взгляд, пробормотала что-то неразборчивое, но спорить не стала.       — Ты не одна, — напомнил Гарри, сжимая её пальцы. — Мы справимся. Вместе.       Она улыбнулась. Её глаза вновь заблестели, и она быстро смахнула слёзы.       — Спасибо, — прошептала она.       — За что? — Гарри улыбнулся чуть шире. — Ты же не думала, что я позволю тебе проходить через это одной?       — Нет. Просто… я не знала, что думать.       Он ободряюще сжал её руку.       — Кто ещё знает?       — Мама и Поппи, — ответила Минерва. — И… мне пришлось сказать Альбусу и Армандо.       Гарри понимающе кивнул.       — А отцу?       — Нет, ещё нет, — вздохнула Минерва. — Не знаю, как он отреагирует.       — Это нужно сделать. Он же станет дедушкой.       — Знаю.       Минерва едва сдержала улыбку, глядя на него краем глаза.       — Вижу, до тебя наконец дошло, — тихо сказала она.       — Да, — пробормотал Гарри, почесав затылок. — И чем больше думаю, тем страшнее становится.       — Добро пожаловать в мой мир.       Они снова замолчали, слушая, как ветер шевелит камыши у берега. Гарри глядел на спокойную гладь воды, но мысли уносились далеко вперёд — к дому, которого у них пока не было, к ночам без сна, к бесконечным тревогам и тому, как всё это впишется в войну, в жизнь, в их собственное «мы».       — Я мог бы помочь с домом, — сказал он после короткой паузы. — Не знаю, где именно, но… если тебе когда-нибудь захочется жить отдельно. Или ближе к Лондону.       Минерва качнула головой.       — Посмотрим. Сейчас я просто хочу, чтобы всё… устаканилось.       — Понимаю, — вздохнул Гарри. — Только… скажи, если что-то понадобится. Что угодно.       Она посмотрела на него долгим, немного растерянным взглядом, будто не могла решить, смеяться ей или плакать.       — Знаешь, — сказала она наконец, — ты совсем не похож на человека, который собирался стереть память моему отцу.       Гарри хмыкнул.       — Ну, я быстро учусь.       Минерва усмехнулась, и тень тревоги немного отступила. Впервые за весь вечер в её взгляде появилось что-то похожее на спокойствие.       — Знаешь, — тихо сказала она, — если всё это и правда сработает… ребёнок вырастет с самыми упрямыми родителями на свете.       Гарри рассмеялся.       — По крайней мере, он унаследует чувство юмора.       Минерва подняла бровь.       — Моё или твоё?       — Надеюсь, твоё, — признался он. — Моё всегда приводит к неприятностям.       Она фыркнула, но в её взгляде мелькнула благодарность. И, может быть, именно в этот момент они оба впервые позволили себе поверить, что они смогут справиться.       — Это пугает, правда?       Вопрос Минервы вырвал Гарри из раздумий. Грозная реальность будущего обрушилась на него с новой силой, и тревога, вспыхнувшая во взгляде, отразилась в её собственных глазах.       — Ты когда-нибудь меняла подгузники? — спросил он после паузы.       Минерва покачала головой.       — Нет, но мама теперь присылает мне книги на эту тему. У нас есть время научиться, Гарри. Не нужно знать всё сразу.       — А я не знаю вообще ничего.       — Но узнаешь.       Гарри неуверенно кивнул.       — Возможно, мне стоит одолжить парочку этих книг.       Минерва улыбнулась и успокаивающе провела пальцами по его руке.       — У нас всё будет хорошо, правда?       — Должно быть, — хмыкнул Гарри. — Теперь нужно думать о ребёнке.       — Это неправильно, что я немного взволнована? — спросила она, поглаживая свой слегка округлившийся живот. — Мы не планировали этого, но… теперь это кажется чем-то по-настоящему особенным.       То, как она осторожно и почти благоговейно прикасалась к животу, наполнило Гарри чувством, которого он никогда прежде не знал. Нежность, глубокая и безусловная, и непреодолимое желание защитить её — их обоих.       Это было странное ощущение, но удивительно тёплое.       — Можно? — тихо спросил он.       Минерва кивнула, улыбнулась и взяла его руки, кладя их себе на живот, и в тот миг чувство лишь усилилось.       — Поппи говорит, что он сильный и здоровый, — сказала Минерва. — Возможно, он родится как раз к твоему дню рождения.       Эта мысль вызвала улыбку на лице Гарри, но вскоре она растаяла, уступив место задумчивому выражению.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, — произнёс он.       — Что именно?       Гарри глубоко вздохнул.       — Мы не сможем долго это скрывать. Когда ты будешь вне замка, постарайся не привлекать внимания. Из-за моего положения кто-то может попытаться воспользоваться ситуацией, чтобы добраться до меня.       — Гриндевальд?       Он кивнул.       — Я хочу, чтобы ты нашла дом неподалёку от родителей. Я наложу на него все возможные защитные чары.       — Думаешь, это действительно необходимо?       — Возможно, нет, но Кассиопея Блэк уже доказала, что способна проникнуть в Британию. Галлитеру не составит труда сделать то же самое.       Глаза Минервы расширились.       — Если он хоть приблизится ко мне...       — Знаю, — мягко сказал Гарри. — Но рисковать нельзя. Пожалуйста, сделай, как я прошу. Сколько это стоит — неважно.       Минерва помедлила, потом с тихим вздохом кивнула.       — Спасибо, — сказал Гарри, чувствуя, как спадает часть напряжения. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя пленницей, но, прошу, будь осторожна. Я не переживу, если с тобой что-то случится.       — С нами, — поправила Минерва.       — С вами обоими, — согласился он.       Она сжала его руку, всматриваясь в его лицо.       — Мы правда справимся, да?       В её голосе звучала надежда.       — Справимся, — уверенно ответил Гарри. — Но прежде, думаю, нам стоит поговорить с твоим отцом, верно?

* * *

      Тёплый климат Дальнего Востока стал долгожданным облегчением после серой, промозглой зимы, окутавшей большую часть Европы. По настоянию Вебера Геллерт уже побывал во Вьетнаме, Индонезии и Корее, и каждая из этих поездок оборачивалась успехом для его вербовочных замыслов.       Теперь он оказался в Таиланде — стране, представлявшей стратегический интерес для обеих сторон конфликта в отношении магглов. Геллерт прибыл сюда, чтобы использовать этот баланс сил и склонить чашу весов в свою пользу. Всё сводилось к одному вопросу: предпочтут ли местные волшебники встать на сторону японцев, своих азиатских собратьев, или поддержат Францию и Британию, уже укрепившихся на соседних землях.       Именно этот вопрос он задал собравшейся в магическом квартале Бангкока толпе. Сначала его встретили настороженно, но вскоре недоверие сменилось вниманием, а внимание — верой. Его слова о мире, где не придётся опасаться чужого господства, находили отклик в сердцах слушателей.       — Кажется, вы их убеждаете, — заметил Ниран, контакт Вебера, с оттенком уважения в голосе. — Мой народ упрям, но я верю, что они образумятся. Возможно, это займёт время, но уже сейчас результат впечатляет.       Геллерт благодарно кивнул. За последние дни он привлёк к своему делу ещё две тысячи сторонников — силы, которые вскоре могли стать решающими для установления контроля над землями, уже перешедшими под его влияние.       — В таком случае примите мою благодарность за помощь, — с лёгкой улыбкой произнёс Геллерт, вежливо склонив голову перед Нираном, прежде чем направиться к отелю, где остановился.       Влажный воздух Бангкока будто обволакивал плотным, удушающим покрывалом. Пот струился по вискам, и Геллерт с раздражением подумал, что давно не бывал в месте, где дышать было бы столь трудно. Он искренне радовался, что вскоре покинет эту страну — его миссия здесь была выполнена, и теперь он мечтал о прохладе. Возможно, следующая точка его путешествий окажется севернее.       Он собирался свериться со списком направлений, предоставленным Вебером, чтобы определить дальнейшие шаги, но пока позволил себе короткий отдых.       — Мистер Гриндевальд, — окликнул его администратор, когда он вошёл в прохладное, но шумное лобби. — Пока вас не было, пришло письмо.       Геллерт взял конверт и поднялся в свой номер, где жара стояла почти невыносимая. Взмах палочки — и по комнате заструился поток прохладного воздуха. Он опустился на край кровати, разорвал печать и развернул лист пергамента.       «Геллерт, Украина находится под угрозой захвата врагом. Они заняли крепость у границы, и все попытки выбить их оттуда провалились. Что вы решите? Напоминать о важности этих земель, думаю, излишне. В.»       Геллерт раздражённо вздохнул. Захват Украины означал угрозу советской границе, а это, в свою очередь, грозило нарушить хрупкий баланс, который он выстраивал с таким трудом. Хотя часть русских сил уже поддерживала МКМ, он по-прежнему удерживал над ними определённое влияние. Потеря контроля над соседними территориями могла позволить им стать дерзкими и заставить усомниться в его власти.       Он не собирался рисковать. Ему удалось лишь частично удержать эту огромную страну в состоянии настороженного нейтралитета, и теперь нельзя было позволить, чтобы это равновесие рухнуло.       Коротко усмехнувшись, Геллерт отметил про себя иронию происходящего: он мечтал о холоде — и вот получит его, только не так, как хотел. Его ждала Европа, а не очередная тёплая страна, и возвращение туда будет продиктовано не желанием, а необходимостью.

* * *

      Ужин с родителями уже давно перестал быть неловким после примирения Минервы с семьёй, но сегодня за столом витала ощутимая напряжённость. Отец, человек наблюдательный, не раз будто собирался высказать вслух то, что витало в воздухе, но каждый раз сдерживался, лишь бросая вопросительные взгляды то на дочь, то на жену.       Мать, напротив, поглядывала на Минерву с таким выражением, что та сразу понимала: разговор, которого она избегает, всё равно неизбежен. А Гарри, сидящий рядом, изо всех сил старался поддерживать лёгкий тон беседы, не давая молчанию окончательно воцариться за столом.       Минерва улыбнулась, почувствовав, как он незаметно сжал её руку под столом. Он сопровождал её в Косой переулок, где помог оформить доступ к своему счёту в Гринготтсе, а потом, вопреки её возражениям, настоял на найме домового эльфа.       Минерва сперва решительно отказалась, но когда Гарри упомянул о найме личной охраны для неё, уступила и согласилась на компромисс — эльфа, который помогал бы не только по дому и с ребёнком, но и, по заверениям Гарри, обеспечивал их безопасность. Как именно маленькое существо могло справиться с такой задачей, Минерва не представляла, но в его голосе звучала уверенность, будто он знал, о чём говорил.       Ностальгическая улыбка, мелькнувшая у него при этом, ясно показывала, что он имел собственный опыт в подобных делах. Минерва была поражена его внимательностью, она не ожидала от Гарри такой заботы. Всё, чего она изначально хотела, чтобы он не отвернулся от неё и помогал растить ребёнка. А теперь он делал куда больше, чем требовалось, и Минерва ощущала глубокую благодарность за то, как он справляется со всем, несмотря на собственные сомнения и тревогу.       Она чуть крепче сжала его руку в ответ и снова перевела взгляд на отца, который с заметным интересом разглядывал её, словно догадываясь, что именно скрывается за этой новой, едва уловимой теплотой между ними.       — Выкладывай, девочка, — наконец вздохнул Роберт, опуская вилку. — Эта напряжённая тишина сводит меня с ума.       Минерва глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.       — Я беременна, — произнесла она просто.       Повисла тишина. Глаза её отца медленно расширились; он несколько раз перевёл взгляд — с Минервы на Гарри, потом на жену, и снова на дочь.       — Что ж... этого я, пожалуй, не ожидал, — наконец выдохнул он, и уголки его губ дрогнули, будто он не знал, должен ли рассмеяться или взорваться.       — Ты злишься на меня? — тихо спросила Минерва.       Роберт тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и покачал головой.       — Нет, не злюсь, — ответил он после короткой паузы. — Просто… — он подыскивал слова, — я понял, что твой мир не похож на мой. Но, если быть откровенным, я бы предпочёл, чтобы ты вышла замуж до рождения ребёнка.       Минерва опустила взгляд. Разочарование в его голосе оказалось больнее любого крика.       — Пожалуй, мне нужно подышать, — сказал Роберт, поднимаясь из-за стола. В воцарившейся тишине его шаги по полу казались громче обычного, пока он не скрылся за дверью.       — Он это переживёт, — мягко произнесла Изобель, протянув Минерве руку. — Это просто несколько шокирует. Я тоже через это прошла.       Минерва кивнула.       — Я всё ещё могу стереть ему память, — предложил Гарри.       — Ты не будешь делать ничего подобного! — прошипела Минерва, её ноздри раздулись, а Гарри ухмыльнулся.       — Ладно-ладно. Тогда я поговорю с ним.       — Никакой магии, — предупредила Минерва, когда Гарри вышел вслед за её отцом.       — Ты же не думаешь, что он и правда сотрёт ему память? — спросила Изобель.       Минерва покачала головой.       — Нет, он не стал бы этого делать.       Изобель с облегчением вздохнула.       — Хочешь немного торта?       — Думаю, малыш не откажется.       — Тебя тянет на сладкое?       Минерва взглянула на дверь, чтобы убедиться, что Гарри с отцом не возвращаются.       — Держи это в секрете, но меня ужасно тянет на пирог с патокой, — проворчала она. — Если Гарри узнает, он будет вечно меня этим дразнить.       Изобель усмехнулась, доставая десерт из духовки.       — Я приготовила его для Гарри, но ему не обязательно об этом знать, — сказала она, ставя пирог перед Минервой. — Хочешь немного заварного крема к нему?       Минерва покачала головой. Через мгновение её рот уже был полон выпечки, и нехарактерное ей обжорство вызвало у матери весёлый смех.       — Если б только он видел тебя сейчас, — с улыбкой проговорила она.

* * *

      Как уже стало привычным, атака людей Гриндевальда обрушилась внезапно. Сигнальные чары успели сработать, и Карлус с остальными бойцами, засевшие в импровизированной крепости, успели занять позиции. Но на этот раз всё было иначе. Раньше враг лишь прощупывал их оборону, нередко расплачиваясь за дерзость, теперь же в действиях нападавших не чувствовалось и тени сомнения. Их численность говорила сама за себя: Гриндевальд намерен выбить их отсюда любой ценой.       Заклинания сыпались непрерывным потоком — казалось, их выпускали сотни колдунов. Защитные чары, возведённые Гарри, Карлусом и Арктурусом, дрожали под напором.       — Они не выдержат, — бросил Арктурус, целясь в один из проёмов и отправляя туда обжигающее проклятие.       Раздавшийся вскрик подтвердил его точность. Карлус не мог не согласиться: их защита была надёжной, но не вечной.       — Чёрт побери, — пробормотал Гилберт, смахивая пот со лба, — этим ублюдкам, похоже, позарез нужно вышибить нас отсюда, да?       Карлус мрачно усмехнулся, с этим трудно было спорить.       — Пётр? — крикнул он через грохот.       Русский мрачно встретился с ним взглядом и покачал головой.       — Держимся, — коротко сказал он.       Карлус кивнул и вновь присоединился к остальным, обрушив град заклинаний на группу противников, рвущихся к их позиции.       — Сколько их там? — раздражённо крикнул Яксли, перекрывая грохот магии.       — Слишком много, — коротко бросил Арктурус.       И всё же они держались. Каждый из них сжимал палочку до побелевших костяшек, отбивая нападение, будто одна лишь сила воли могла удержать их на ногах.       Карлус не успел понять, что произошло: мгновение назад он сражался, а теперь лежал, уставившись в потолок со звоном в ушах и ощущением, будто из легких выбили весь воздух. Стон вырвался сам собой, когда он попытался подняться. Рядом Арктурус, Яксли и Гилберт приходили в себя — такие же ошеломлённые, дезориентированные, осыпанные пылью и обломками.       — Это Гриндевальд! — выкрикнул Пётр, и в его голосе впервые прорезалась паника.       Карлус метнулся к окну и застыл. Вдалеке, среди вспышек заклинаний, он различил бледную фигуру, неумолимо приближающуюся к ним. Палочка в руке врага сверкала, высекая ослепительные дуги света. Ни одно контрзаклинание, ни один щит не могли его остановить.       — Ублюдок, — прошипел Карлус, зубы скрипнули от ярости.       Он поднял палочку и слился с остальными в едином залпе. Земля вокруг Гриндевальда вспухала и взрывалась комьями грязи, воздух дрожал от силы заклятий. Карлус изо всех сил хотел уничтожить человека, убившего его отца. Ярость в нём была ослепительной, практически первобытной. Он обрушивал на Тёмного Лорда шквал магии, готовый разорвать того на куски. И всё же Гриндевальд шёл вперёд, медленно и неотвратимо. Ещё немного — и можно будет различить выражение его лица.       — Что ты делаешь? — спросил Яксли Гилберта, который вызывал патронуса.       — Послал за Эвансом.       — Мы справимся сами! — резко сказал Карлус.       — Я запаниковал!       Но реакция Гилберта была вполне понятна. Все, кто укрылся в укреплении, знали, на что способен Гриндевальд: каждый помнил тот день, когда Грюм встретился с ним лицом к лицу во Франции и что потом произошло. Теперь, когда Карлус окинул взглядом бойцов, рассредоточенных по позициям, он ясно видел страх в их глазах. Настоящий, парализующий страх, который невозможно было скрыть.       И всё же Карлус знал, что может его сдержать. По крайней мере, на какое-то время. Когда рядом встал Арктурус, лицо которого исказилось решимостью, граничащей с отчаянием, Карлус почувствовал облегчение, что ему не придётся делать это в одиночку. Вместе они сделают всё возможное, чтобы сдержать наступающую волну, но бесконечный поток противников со всех сторон делал задачу почти безнадёжной.       Гриндевальд двигался вперёд медленно, почти лениво, будто наслаждаясь происходящим, однако его последователи рвались вперёд. Их палочки сверкали, и небо разрывалось от каскада заклятий, осыпающих крепость.       Карлус изо всех сил старался сосредоточиться на Гриндевальде, но не мог: слишком много других врагов нужно было сдерживать и уничтожать, прежде чем кольцо сомкнётся вокруг крепости и начнется её штурм.       — Чёрт! — выругался Арктурус, когда стало ясно, что их усилия бесполезны.       Несмотря на смертоносный шквал, Гриндевальд продолжал приближаться. Когда между ними осталось не больше нескольких сотен футов, он вдруг остановился. Перед ним вспыхнул ослепительно золотистый огонь, пылающий ярко и живо, будто сам воздух вспыхнул от прикосновения магии.       — Это ты сделал? — спросил Арктурус.       Карлус отрицательно покачал головой, и в этот миг огонь взорвался, рассыпавшись десятками пылающих языков, что хлестнули по рядам сторонников Гриндевальда. Сам же Тёмный Лорд сумел защититься, но свет, исходивший от горящих тел, не оставлял сомнений, кто устроил эту бойню.

* * *

      Гарри нашёл Роберта в саду; тот сидел неподвижно, устремив взгляд в темноту. Солнце зашло уже несколько часов назад. На его лице не было ни гнева, ни раздражения; лишь усталое, задумчивое спокойствие. При виде Гарри он слегка сник.       — Многое нужно осознать, — тихо произнёс Роберт. — Странное чувство: будто Минерва за одно мгновение превратилась из маленькой девочки, покидавшей наш дом, чтобы поступить в школу, о которой я ничего не знал, во взрослую женщину, вернувшуюся обратно. Смешно, что я всё ещё вижу в ней ту девочку?       Гарри покачал головой.       — Нет. Но она выросла и теперь может поступать так, как считает нужным, даже если вы с ней не согласны.       Роберт кивнул, задумчиво глядя куда-то мимо.       — Я не злюсь, — сказал он после паузы, — и даже не разочарован. Когда Минерва вернулась домой после первого года учёбы, я понял: что-то изменилось. Она уже не верила в церковь так глубоко, как прежде. И как могло быть иначе, если то, чему она училась, наши священные книги называют делом Дьявола?       Гарри не был знатоком богословия, но понял, что Роберт уже два десятилетия живёт в мучительном раздоре с самим собой — между верой, которой он дорожил, и любовью к жене и дочери, наделёнными тем, что его вера отвергала. Согласно Писанию, которому он был столь предан, Минерва и Изобель воплощали всё, против чего он когда-либо выступал. И всё же он не отвернулся от них. Он горячо любил их обеих.       — Полагаю, война странно меняет людей, — усмехнулся Роберт. — Это невозможно не заметить, даже здесь. Исповедальни теперь полны, парень, и некоторые признания... довольно скандальны. Неудивительно, что Минерва не стала ждать замужества. Когда вокруг гибнут люди, трудно быть уверенным, что вы когда-нибудь снова встретитесь. До чего же страшным стал этот мир.       — Это правда, — согласился Гарри. — Думаю, Минерва была бы благодарна, услышав это от вас. Её больше всего тревожили мысли именно о том, как рассказать вам. Она боялась разочаровать вас, а это, думаю, лучше всего показывает, как много вы для неё значите.       Роберт глубоко выдохнул.       — Верно, парень. Согласен с тобой.       Он уже собирался вернуться в дом, но внезапно остановился.       — Ты позаботишься о них обоих, да?       — Ценой своей жизни.       Роберт усмехнулся, чуть качнув головой.       — Мне и спрашивать не стоило, не так ли?       Гарри лишь ответил кивком, следуя за ним обратно на кухню, где Минерва и Изобель всё ещё сидели за столом, держа в руках остывший чай. При виде отца Минерва подняла взгляд, в котором смешались тревога и надежда. Роберт подошёл к ней, не сказав ни слова, и крепко обнял. Изобель выдохнула с облегчением.       — Когда? — спросил он наконец.       — В июле, — ответила Минерва.       Роберт улыбнулся и кивнул.       — Значит, летнее благословение. Что мы можем для вас сделать?       — Просто будьте рядом, — ответила Минерва. — Я хочу, чтобы наш ребёнок знал, что у него есть бабушка и дедушка.       Роберт улыбнулся и кивнул.       — Ты останешься с нами?       Минерва добродушно фыркнула и посмотрела на Гарри.       — Поскольку добираться до Уэльса, где живёт Гарри, мне будет трудно, он настаивает на покупке дома поблизости, — сказала она. — Нужно лишь найти подходящий.       — Я хотел бы помочь, — сразу предложил Роберт. — Могу внести часть суммы…       — Это не потребуется, — мягко перебил его Гарри. — Мы ценим ваше предложение, но у нас более чем достаточно средств, — заверил он, а потом, заметив решимость в глазах Роберта, добавил с улыбкой: — Кроватка или коляска — вполне подходящий вклад.       — Мы готовы помочь, — с готовностью согласился Роберт. — Ох, я ведь буду дедушкой. Это стоит отпраздновать! Хотя тебе, Минерва, виски не пойдёт на пользу, да и ребёнку тоже.       Гарри рассмеялся, усаживаясь на стул, пока Роберт доставал из шкафа бутылку.       — Это пирогом с патокой пахнет? — спросил он, принюхиваясь.       — Нет, тебе, наверное, показалось, — поспешно ответила Изобель, бросив на дочь заговорщицкий взгляд.       Гарри прищурился, переводя взгляд с одной на другую.       — Нет, я определённо чувствую аромат пирога, — сказал он с притворным упрёком. — Прямо какой был в мой день рождения.       Минерва едва заметно улыбнулась и облизнула губы.       — Положим, был всего лишь один крошечный пирог.       — И ты не оставила мне ни кусочка?       Она покачала головой, едва сдерживая смешок.       — В этот раз нет.       Ответ Гарри утонул в резком вскрике Роберта: бутылка виски выскользнула из его рук и разбилась о пол. Все обернулись: в воздухе над плитой мерцала призрачная белка.       — Гарри, Гриндевальд здесь, — донёсся голос Гилберта.       Всякая радость, что только что наполняла его, мгновенно рассеялась. Гарри рывком поднялся, одновременно выхватывая палочку.       — Гарри? — тревожно окликнула Минерва.       — Мне нужно идти, но я вернусь, как только смогу.       Минерва сглотнула и кивнула. Гарри успел бросить ей ободряющую улыбку, прежде чем шепнуть заклинание. Мир вокруг вспыхнул ослепительным жаром — и через мгновение он уже стоял в самом сердце сражения. Воздух дрожал от магии, а враги неслись на него со всех сторон.       Гриндевальд шёл прямо к нему. Гарри не колебался: пламя, принесшее его сюда, взорвалось, охватив нескольких врагов, прежде чем он поднял взгляд. На поле рядом остался только один, кто действительно имел для него значение. Их глаза встретились, и этого оказалось достаточно. Без слов они атаковали одновременно. Воздух содрогнулся и земля задрожала, когда их заклинания столкнулись в ослепительном вихре.       Люди Гриндевальда благоразумно держались в стороне: ни один не осмелился приблизиться к этим двум магам, сошедшимся в смертельном танце. Гарри и Тёмный Лорд обменивались ударами с яростью и изяществом, не щадя ни себя, ни землю под ногами. Каждое движение было точным, каждое заклинание — отчаянным, и магия трещала между ними, как гроза, готовая разорвать небо.       Арктурус, пытаясь удержаться на ногах, с изумлением наблюдал за поединком. Он знал, что Эванс силён, знал, что тот уже сталкивался с Гриндевальдом, но увиденное превосходило всё, что можно было вообразить. Это было не сражение, а легенда, ожившая на глазах.       Скорость, грация, хладнокровие и ярость, что стояла за каждым движением, завораживали. Арктурус не мог отвести взгляда.       — Что ты делаешь, Поттер? — спросил он, заметив, как Карлус, очнувшись от оцепенения, направился к двери.       — Мы должны помочь ему!       Арктурус покачал головой.       — Выйдешь туда — погибнешь или же погубишь Эванса. Лучше дать им разобраться самим. Эванс не скажет тебе спасибо за вмешательство.       Карлус замер, сжав кулаки. Пётр шагнул к нему и крепко хлопнул по плечу.       — Имей веру, товарищ, — произнёс он.       Карлус неохотно кивнул и вновь обратил взгляд к поединку. Арктурус последовал его примеру. Все мысли о захвате позиций, казалось, покинули даже людей Гриндевальда — всё внимание теперь было приковано к дуэли, чья ярость и мощь превосходили всё, что они когда-либо видели.       Магическая схватка не ослабевала ни на миг. Противники кружили друг вокруг друга, и ни один не мог пробить защиту другого, хотя они беспрестанно меняли тактики, будто играли в партию, где ставка — сама жизнь. Первым успеха добился Гриндевальд.       Арктурус не понял, каким именно заклинанием тот поразил Эванса, но Гарри резко отшатнулся, едва не упав. Гриндевальд посмотрел на него с тем самым холодным любопытством, каким, наверное, взирал на каждый свой эксперимент, и они вновь сошлись в схватке.       Однако последствия удара давали о себе знать: движения Гарри становились чуть менее точными, его меткость снизилась, но он не отступал. Напротив, словно ведомый отчаянием, он резко пошёл в наступление, его палочка двигалась так быстро, что глаза наблюдающих за ними не поспевали за её траекторией. И всё же перевес постепенно переходил к Гриндевальду.       Арктурус думал о том, что если Гарри не изменит тактику, то это лишь вопрос времени, когда он падёт. Гриндевальд, очевидно, чувствовал то же самое и усилил натиск, больше не довольствуясь обменом ударами.       — Твою мать! — выдохнул Гилберт, когда Гриндевальд взмахом руки поднял с земли приливную волну грязи и обломков, обрушив её на Гарри.       Тот ответил мгновенно: его заклинание сформировало вокруг себя каменную колонну, сжавшуюся, словно живое существо. Раздалось глухое шипение, и колонна вытянулась вверх, превращаясь в исполинскую кобру. Гриндевальд замер, его глаза расширились — не то от изумления, не то от страха, когда змей рванулся к нему, выплёвывая из пасти каменные снаряды.       Тёмный Лорд мгновенно перешёл в оборону, отражая удары, отскакивая, отбрасывая проклятиями летящие обломки, но далее ему пришлось медленно отступать, когда со всех сторон устремились новые змеи, хоть и меньшие по размеру. Гарри не давал ему передышки. Он двигался с неистовой решимостью, и палочка в его руке уже напоминала дирижёрскую — он управлял симфонией разрушения, песней, звучавшей только как смерть.       Змеи множились, появляясь из воздуха, извиваясь, бросаясь на отступающего Гриндевальда. Заклинание за заклинанием рушились вокруг, пока Гарри, не прекращая колдовать, не ринулся вперёд и исчез в ослепительном сиянии золотого пламени.       Арктурус инстинктивно отшатнулся, когда охваченный огнём Эванс подпрыгнул в воздухе и влетел прямо в разинутую пасть то ли созданной, то ли призванной кобры. С Гарри внутри, глаза змеи вспыхнули адским пламенем, и она вновь атаковала.       Гриндевальд попытался отпрыгнуть, но не совсем успел — пламя задело его, охватив край мантии. Он отчаянно закричал, сбивая огонь, и, метнув яростный взгляд на застывшего змея, исчез, растворившись в воздухе ровно в тот миг, когда тот сделал последний бросок.       Некоторое время никто не говорил ни слова.       — Вы это видели? — едва слышно прошептал Гилберт.       — Мы все это видели, Гил, — ответил Яксли.       Оставшиеся последователи Гриндевальда, не дожидаясь приказа, поспешно исчезли вслед за своим лидером, не осмеливаясь даже взглянуть в сторону Гарри Эванса.       Арктурус встретился с Карлусом взглядом, полным недоверия и немого изумления, когда Эванс вышел из пламени. Его разгневанное бормотание разносилось по полю, а когда за спиной появилась тёмная дымчатая змея с пылающими глазами, шипя от негодования, все присутствующие ощутили холод, пробежавший по спине.