Глава 77. Что ждёт впереди

      Том швырнул через всю комнату забытую безделушку, пнул с дороги другую и взорвал книжную полку, доверху набитую бесполезными фолиантами. Взрыв разметал по комнате ливень щепок и клочьев разорванных страниц, осыпавших пол, словно пепел.       Дыхание Тома участилось. Кулаки судорожно сжались по бокам; он изо всех сил пытался удержать ярость внутри.       Почти два года назад, отыскав в запретной секции библиотеки книги об окклюменции и легилименции, он приучал себя к сдержанности. Учился подчинять гнев, эту неукротимую силу, терзавшую его с детства. Но стоило ему прочесть последний выпуск «Ежедневного пророка», как вся работа пошла прахом.       «Гарри Эванс — Змей?» (Автор: Колин Грейвс)       В статье говорилось о свидетеле, видевшем, как Эванс сражался с самим Гриндевальдом и победил с помощью магии змееуста.       — Нет, — прошептал Том, — этого не может быть.       Челюсть свело судорогой. Новая волна ярости захлестнула его, и ещё одна книжная полка разлетелась в щепки. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Свидетель что-то перепутал, иначе просто не могло быть. Том Реддл был потомком Салазара Слизерина, а Эванс просто ничтожество.       Эта мысль принесла тень облегчения. Том сел на старый табурет, достал дневник, перо и чернильницу. Окунув перо, он поднёс его к чистой странице и замер, чувствуя, как комната наполняется напряженной тишиной.       «Я — наследник Слизерина».       «Я — наследник Слизерина».       «Я — наследник Слизерина».       Том не мог сказать точно, сколько раз повторил эту фразу, но чем больше он писал этих слов, тем увереннее себя чувствовал, хотя гнев и не утихал. Ненадолго остановившись, он усмехнулся и снова начал выводить строчки, хотя в сознании вновь и вновь звучала иная мантра.       «Эванс умрёт. Эванс умрёт. Эванс умрёт».       Для Тома этого было недостаточно, и его усмешка стала шире, когда он снова сменил мантру.       «Я убью Гарри Эванса. Я убью Гарри Эванса. Я убью Гарри Эванса».       Он позволил себе погрузиться в эту мысль, представляя Эванса беспомощным, стоящим перед ним на коленях и умоляющим о пощаде. Том упивался этими фантазиями, позволял им разрастаться, и воображал, как полностью подчинит Эванса своей власти, пока вся магическая Британия будет наблюдать, как он уничтожает их героя. И это будет доказательством того, что именно он, Том, и есть истинно великий волшебник.       Постепенно гнев рассеялся, уступив место опьяняющей эйфории. Он ещё немного предавался этим мыслям, и затем, успокоившись, мельком взглянул в треснувшее зеркало, поправил ворот рубашки и покинул Выручай-комнату.       Был выходной; занятий не проводилось, и большинство учеников предпочли остаться в гостиных — ненастье за окнами не располагало к прогулкам. Том направился туда же и увидел Розье и ещё нескольких старшекурсников, расположившихся у камина. Судя по их взглядам, они явно его ждали.       — Где ты был? — спросил Розье.       — В библиотеке, — ответил Том с нарочитым равнодушием.       Розье кивнул и положил ему на колени свежий номер «Ежедневного пророка».       — Это может стать проблемой, — произнёс он без обиняков.       Том покачал головой.       — Эванс не потомок Слизерина.       Розье не выглядел убеждённым и только тяжело вздохнул.       — Я говорю это не для того, чтобы оскорбить тебя или усомниться в притязаниях, — произнёс он, бросив быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Но ты должен быть уверен. Если ты когда-нибудь заявишь о своих правах, а окажется, что истинный наследник — Эванс, для тебя это может закончиться очень плохо.       — В каком смысле? — переспросил Том, прищурившись.       Розье мрачно кивнул.       — Тебя сочтут узурпатором, а репутация хуже этой — редкость.       Брови Тома сдвинулись, ноздри раздулись от нарастающего гнева.       — А если Эванс умрёт?       Розье пристально, с оттенком тревоги посмотрел на него.       — Если ты убьёшь его, чтобы занять его место, всё станет лишь хуже, — произнёс он. — Но думать тебе стоит не об этом.       — О чем же?       — О защитных чарах. Если между вами действительно есть связь, и ты решишь вступить с ним в схватку… они могут сработать против тебя.       — Защитные чары?       Том никогда не слышал ни о чем подобном, но спокойный уверенный тон Розье заставил его насторожиться.       — Некоторые семьи принимают меры, чтобы никто из родни не мог просто так убить главу дома и занять его место, — объяснил Розье. — Последствия такой попытки разные, но исход никогда не бывает приятным. Ты можешь обнаружить, что утратил способности к магии, будешь изгнан в место, где не сможешь причинить вреда, или даже умрёшь за попытку.       Том нахмурился.       — Если Эванс — наследник, и ты попытаешься лишить его жизни или окажешься косвенно причастен к этому, для тебя последствия, скорее всего, будут ужасны. Слизерины не любили полумер.       Том стиснул зубы. Он был уверен, что Эванс не наследник Слизерина, но мог ли он рисковать спровоцировать на себя удар такой магии, если она действительно существует?       — И что мне делать?       Розье тяжело вздохнул.       — Лучшим вариантом будет надеяться, что он погибнет на войне, а если нет, то действовать нужно предельно осторожно. Ты можешь рассчитывать на мою поддержку, — заверил он. — Я верю, что однажды ты станешь тем, в ком нуждается наш мир. Том, ты рождён вести за собой; и даже если этот путь окажется закрыт, ты всегда можешь стать министром магии.       Эта мысль вызвала у Тома тошнотворное чувство. Он не хотел быть министром. Он желал большего — куда большего, чем служение народу. Нет, он хотел власти, превосходящей любую должность. Когда-нибудь министр магии окажется у него под рукой, но сейчас в его мыслях был только Эванс и поиск способа от него избавиться. Если удача улыбнётся Тому и Гриндевальд уничтожит Эванса, вопрос решится сам собой, а если Эванс выживет…       К этому Тому придётся подготовиться, но если Розье говорит правду, то устранять его не следовало — по крайней мере, пока он не убедится в собственном положении относительно семейной магии.

* * *

      В течение недели после атаки Гарри оставался со своими бойцами — отчасти потому, что ему нужно было оправиться от ран, отчасти чтобы убедиться, что враг не попытается нанести новый удар. Он не верил, что это случится, но не собирался полагаться на случай, особенно когда дело касалось Гриндевальда. Теперь тот желал его смерти сильнее, чем когда-либо, поскольку два главных противника его режима оказались одним и тем же человеком.       Гарри не стремился к такому исходу, но, сражаясь с врагом, быстро понял: чтобы победить, он не может быть лишь Гарри Эвансом, как и просто Змеем. Он был и тем, и другим, и теперь, когда весь мир знал об этом, скрываться больше не имело смысла.       — Что это за змея? — с любопытством спросил Карлус.       Гарри провёл ладонью по гладкой чешуе своей спутницы. Её робкий нрав, казалось, уступил место доверию: голова змеи покоилась у него на плече, а остальное тело таилось в тени. С тех пор, как он впервые обнаружил её в своей спальне, она заметно выросла и теперь была почти двадцать футов длиной. Гарри по-прежнему не понимал, кем или чем она была, но змея оставалась рядом, и, похоже, её это вполне устраивало.       — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Она вылупилась из яйца, которое мне подарили, живёт в моей тени и питается моей магией.       — Не слышал ни о чем подобном, — пробормотал Гилберт.       — Я тоже, — хмыкнул Гарри.       За время восстановления у него было немало поводов подумать. К счастью, он отделался относительно легко: сломанной ключицей, несколькими порезами, синяками и странной дезориентацией, которая не проходила несколько дней после того, как Гриндевальд задел его ногу заклинанием. Лёгкий исход, несомненно, не входил в планы противника. Казалось, Бузинная палочка вновь подвела своего хозяина.       — Ты понимаешь, что теперь для тебя всё изменится? — спросил Карлус. — Люди решат, что ты — потомок Слизерина.       Гарри кивнул.       — Знаю, — вздохнул он, — но я не из их рода.       — Мы-то это знаем, но вот остальные — нет. Может, не стоит их разубеждать?       Гарри нахмурился и вопросительно посмотрел на Карлуса, который в ответ рассмеялся.       — Я всё забываю, какой ты новичок в политике. Тебе бы это только сыграло на руку. Пусть думают, что ты кровно с ними связан: ты уже доказал, что сражаешься за всех, показал силу, одарённость, основал благотворительный фонд, куда сам щедро вложился. Ты теперь почти неприкасаемый.       — Ты же знаешь, как мне на всё это плевать. Когда война закончится, я просто хочу вернуться домой.       — Знаю, но думаешь, тебе позволят это сделать?       Гарри раздражённо покачал головой. Он помнил, что случилось с Дамблдором после победы над Гриндевальдом: одну должность за другой возлагали на человека, в котором видели спасителя, а Альбус был слишком благороден, чтобы отказываться, пока ему не предложили пост министра магии.       Гарри определённо не хотел становиться Дамблдором. У него не было ни малейшего желания быть министром или занимать какую-либо другую должность. Опыт общения с Министерством магии оставил у него лишь горечь, а перспектива ежедневно иметь дело с такими людьми, как Малфои, вовсе не манила. Нет, когда война закончится, он хотел лишь тишины и покоя, хотя смутное предчувствие подсказывало, что ему этого не позволят.       — Как ты себя чувствуешь, кстати? — спросил Карлус.       — Уже лучше. Со мной бывало и похуже.       — Ещё бы мы не знали, — проворчал Яксли. — Ты надрал ему задницу.       Гарри покачал головой.       — Я застал его врасплох, — поправил он. — Он не стал менее опасен. Наоборот, в следующий раз будет куда серьёзнее. Теперь он не станет играть.       — Но ты ведь убьёшь его, да? — спросил Гилберт.       Гарри пожал плечами.       — Есть разница между схваткой с обычным волшебником и с таким, как он. Для нас обоих. Ни один из нас раньше не сталкивался с равным противником, и это делает победу почти невозможной. Разница между жизнью и смертью в одном неверном движении, в одной ошибке. Второго шанса не будет. Это заставляет быть осторожнее, но вместе с тем и решительнее.       — Лучше ты, чем я, приятель, — пробормотал Яксли.       — Все так думают, — ответил Гарри ровно. — Но если никто не решится сразиться с ним, как же тогда мы победим?       Остальные переглянулись, даже Карлус кивнул.       — Значит, Гриндевальд умрёт, и война закончится? — спросил Гилберт с надеждой.       — Нет, всё не так просто, — покачал головой Гарри. — Его смерть станет важным шагом, но пройдут месяцы, а то и годы, прежде чем всё действительно закончится. Нужно будет разобраться с его сторонниками, вернуть захваченные страны, исправить хаос, который он оставил после себя.       — Ну, вот теперь уж точно ты всем поднял настроение, — мрачно бросил Яксли.       Гарри снова пожал плечами.       — Большинство из нас вернутся домой, когда закончатся бои, но именно тогда начнётся настоящая работа. МКМ не позволит людям Гриндевальда просто разойтись по домам, а странам, вставшим на его сторону, избежать наказания. Мир изменится ещё сильнее, когда сражения утихнут. Вот тогда война действительно закончится.       — А ты говоришь, что ничего не смыслишь в политике, — усмехнулся Карлус.       — Я разбираюсь в войне, и станет куда хуже, прежде чем всё наладится. Для всех.       — Что ж, до тех пор ты возвращаешься домой? — поинтересовался Яксли.       Гарри кивнул.       — После встречи с МКМ.       Два дня спустя после столкновения с Гриндевальдом он получил вызов от Абрео. Гарри не знал, чего ожидать от заседания, но это его уже не волновало. Он давным-давно сообщил Призраку, что больше не намерен работать с боевыми магами, и никто не мог оспорить его решение.       — Мне нужно кое-что устроить для Минервы, — продолжил он. — Я должен убедиться, что они с ребёнком в безопасности. Теперь им грозит большая опасность, и я не позволю втянуть её во всё это.       — Чёрт, я об этом не подумал, — с тревогой произнёс Карлус; он нахмурился и на мгновение задумался, после чего повернулся к остальным. — Мне нужно поговорить с Гарри наедине.       Яксли и Гилберт без лишних слов направились к двери, но Яксли пришлось остановиться, когда Карлус попросил его:       — Найди Арктуруса и пришли сюда.       Тот коротко кивнул и последовал за Гилбертом. Когда они ушли, Карлус на мгновение задержал взгляд на Гарри, прежде чем заговорить.       — Я знаю тебя уже почти шесть лет. Ты для меня больше чем друг, почти брат. И я хочу помочь. Понимаю, тебе, вероятно, это не нужно, но я не смогу жить с чувством вины, если с Минервой что-то случится, зная, что мог сделать больше для их безопасности.       — О чём ты? — насторожился Гарри.       — Увидишь, когда придёт Арктурус, — уклончиво ответил Карлус.       Гарри замолчал, погрузившись в размышления, и через мгновение кивнул самому себе.       Арктурус навещал его не раз. Хотя тот ни разу не спросил прямо о способности Гарри говорить на змеином языке, его любопытство было заметно. Гарри рассказал ему то же, что и остальным, когда раскрыл свою тайну. Арктурус воспринял это спокойно, не требуя подробностей, и предпочёл пока принять всё как есть.       Спустя некоторое время Блэк вошёл в помещение и плотно закрыл за собой дверь. Его взгляд быстро скользнул между Гарри и Карлусом.       — Закончил с моей книгой? — спросил Карлус.       Глаза Арктуруса слегка расширились, но он кивнул и вынул из складок мантии уменьшенный фолиант. Карлус сделал то же самое.       Гарри наблюдал, как они обменялись книгами. Карлус с почти нежным вниманием посмотрел на полученный том, потом на Гарри и, помедлив, вложил книгу ему в руку.       — Там собрана вся семейная магия Поттеров, — сказал он. — Ты не сможешь использовать её так же, как я, но там есть отличные защитные заклинания. Они помогут уберечь их. Единственное, о чём прошу, это сохранить всё, что прочтёшь, в тайне.       Гарри понимающе кивнул.       — Ребёнок, — пояснил он Арктурусу, заметив его любопытный взгляд.       Тот тяжело вздохнул.       — Чёрт, — пробормотал он с беспокойством. — Кэсси может свободно проникать в страну и покидать её.       — Есть предложения? — спросил Карлус.       Арктурус кивнул и положил на стол свою книгу.       — Она знает нашу семейную магию, но не сможет ничего сделать, если ты применишь кровную защиту. Может, даже найдёшь парочку полезных проклятий, — добавил он с лёгкой усмешкой.       — Магия вашей семьи? — уточнил Гарри, с недоверием глядя на них обоих.       — Ты — моя семья, Гарри, — твёрдо произнёс Карлус.       — А моя семья попытается причинить вред твоей, — спокойно сказал Арктурус. — Я не хочу оказаться с тобой по разные стороны баррикад и не желаю нести ответственность за смерть женщины и ребёнка. Мы уже слишком долго в этом деле вместе, чтобы позволить чему-то встать между нами.       — Даже если я полукровка? — с лёгкой усмешкой спросил Гарри.       Арктурус кивнул, и на его губах тоже мелькнула тень улыбки.       — Для полукровки ты неплох, Эванс, — признал он. — Вы двое — лучшие парни, которых я знаю.       С этими словами Арктурус вышел из комнаты, а Гарри перевёл взгляд на две книги. Он не считал себя знатоком чистокровных традиций, но знал одно: делиться родовой магией среди них было делом почти немыслимым. Именно поэтому Сириус когда-то так тщательно оберегал отдельные полки библиотеки на площади Гриммо.       Родовая магия почиталась и хранилась в строжайшей тайне, чтобы никто посторонний не смог её изучить, и на то были веские причины. То, что Карлус и Арктурус передали ему свои книги, означало лишь одно: они безоговорочно доверяли Гарри.

* * *

      Геллерт поморщился, устраиваясь поудобнее на подушках. Кожа его оставалась болезненно бледной после лихорадки, а ожоги на ноге всё ещё выглядели воспалёнными, несмотря на усилия лекарей.       Три дня Кассиопея не отходила от его постели: он то приходил в себя, то снова погружался в беспокойное забытьё, бредил в редкие минуты пробуждения. Лишь накануне его речь вновь обрела связность, хотя и тогда он говорил немного, предпочитая хранить молчание.       Откровение о том, что Гарри Эванс и Змей — один и тот же человек, вызвало бурю по всему магическому миру. Многие теперь задавались вопросом, кем же на самом деле он был.       Кассиопея тоже размышляла об этом. Полукровка, с которым она когда-то встречалась ещё до того, как оказались по разные стороны, давно доказал, что является самой настоящей загадкой. А теперь выяснилось, что он, вероятно, принадлежит к роду, считающемуся ещё более древним и могущественным, чем её собственный. Это открытие оказалось для неё горькой пилюлей.       Кем бы ни был Эванс и к какой бы семье ни восходили его корни, в Британии он станет сенсацией. Каждый влиятельный лорд приложит все усилия, чтобы докопаться до правды.       Кассиопея фыркнула при этой мысли. Если уж они с Вебером потерпели неудачу в своих попытках, то никому другому не удастся добиться большего. Это только добавит Эвансу ореола тайны, а значит, вызовет одну из двух возможных реакций в кругах чистокровных семей.       Первая — страх и агрессия. Те, кто осмелятся назвать Эванса потенциальной угрозой, попытаются уничтожить его репутацию. Но лишь дурак решился бы на подобное: судя по тому, что мир уже видел, Эванс мог с лёгкостью раздавить любую семью, посмевшую выступить против него. Нет, даже самые самоуверенные чистокровные не станут рисковать.       Значит, останется только один путь — попытаться снискать его благосклонность. Одни будут жаждать выгоды, другие — просто стремиться оказаться по одну сторону с человеком, которого теперь считают потомком одного из основателей Хогвартса, доказавшим не только свою силу, но и власть.       Он не был похож ни на Гонтов, давно утративших влияние и честь, ни на Смитов, тщеславных и бездарных потомков некогда великого рода. Эванс стоял особняком, и благодаря способности говорить со змеями имя Слизерина отныне будет неотделимо от него. И уважение, которое он заслужит, будет куда глубже, чем то, что досталось его предшественникам.       — Воды, — прохрипел Геллерт, выводя Кассиопею из раздумий.       Она подала ему кубок, и он принял его дрожащей рукой. Инфекция отступила, но слабость всё ещё держала Геллерта в своей власти; Кассиопея никогда не видела его таким. Он жадно пил, осушил кубок до дна и жестом попросил ещё.       — Как вы себя чувствуете? — спросила она, когда он наконец утолил жажду.       — Бывало и лучше. Кажется, я нашёл достойного противника.       В его голосе звучала почти радость, будто он ждал этого вызова всю жизнь.       — Не думаете ли вы, что было бы лучше, если бы его убили другим способом? — осторожно спросила Кассиопея.       Геллерт покачал головой.       — Нет. Когда мы встретимся снова, победителем выйду либо я, либо командир Эванс. Если его убьёт кто-то другой, меня сочтут трусом, и я потеряю уважение.       — Это так по-гриффиндорски глупо, — раздражённо фыркнула Кассиопея.       Геллерт улыбнулся, уголки его губ дрогнули.       — Альбус часто говорил, что я попал бы именно туда, — тихо рассмеялся он. — Говорил, я слишком дерзок.       — В этом я могу согласиться с Дамблдором. Вы могли умереть, Геллерт.       — Но наше дело продолжило бы жить, не так ли?       Кассиопея нахмурилась, но после короткой паузы кивнула.       — Моя смерть теперь мало что изменит, — произнёс Геллерт, словно размышляя вслух. — Я уже показал значительной части мира, какой могла быть их жизнь, если бы они только осмелились протянуть к ней руку. И теперь они решились это сделать.       — Но вы — их лидер.       — Пока что, но я не Николас Фламель, и однажды умру. Задача тех, кто верен мне, — воплотить моё видение в жизнь. Если мне удастся завершить начатое, прежде чем моё время истечёт, им останется лишь поддерживать пламя. Ты можешь думать, что предана мне, но на самом деле ты предана идее, которую я создал.       Для Кассиопеи это было неправдой. Она была предана не видению, а ему. И если бы он умер, она продолжила бы его дело не ради идеи, а ради его памяти.       — Что нам делать с Эвансом? — спросила она после короткой паузы.       Геллерт покачал головой.       — Было бы неразумно позволять кому-либо ещё сражаться с ним, — произнёс он задумчиво. — Если мы сможем удержать его и его людей на нынешних позициях, я сочту это достаточным. А теперь, будь добра, позови лекарей: нога всё ещё чертовски болит.       — Она заживёт?       — Шрамы, боюсь, останутся, — проворчал Геллерт. — Пламя, которым я был обожжён, не было обычным. Оно было магическим, но не похоже ни на один другой огонь, что я видел. Эти следы останутся со мной до конца дней.       Кассиопея одарила его печальной, почти нежной улыбкой и вышла, чтобы позвать лекарей. Как бы спокойно Геллерт ни говорил о случившемся и о будущем, она видела, что всё это его тяготит. Никогда прежде он не сталкивался с подобным противником, и теперь его мысли, без сомнения, были заняты только этим.       Эванс представлял опасность не только как выдающийся боец, но и как человек с редким складом ума. Кассиопея не сомневалась, что он готов пройти через весь континент, если того потребует цель, и эта решимость пугала её сильнее любого заклинания. В столкновении с тем, кто не знает ни страха, ни жалости, было нечто по-настоящему устрашающее.       И всё же её утешала мысль, что Геллерт — самый сильный маг, которого она знала. Он всегда находил способ победить, и она верила, что найдёт и теперь. Но тревога не отпускала. Где-то там, за границей, скрывался человек, которого называли Змеем, и он мог появиться где угодно, когда угодно, чтобы забрать любую жизнь, какую сочтёт нужной.       Кассиопея покачала головой. При всей его неоспоримой силе и мастерстве, Эванс был лишь человеком, а людей можно убить.       Геллерт найдёт способ. Он всегда находил.

* * *

      Представители МКМ внимательно изучали его: в одних взглядах читалось любопытство, в других — откровенное сомнение. Гарри это не волновало. Он пришёл сюда не ради их одобрения и не для того, чтобы налаживать отношения с лидерами стран. Всё, что имело значение, — это безопасность Минервы и ребёнка, и заняться этим он намеревался сразу после того, как покинет штаб-квартиру МКМ.       — Благодарю, что присоединились к нам, командир Эванс, — приветствовал его Абрео. — Полагаю, вы уже оправились после последней стычки с Гриндевальдом?       — Да.       Верховный Чародей, казалось, был в хорошем настроении; на его губах мелькнула лёгкая улыбка.       — Превосходно. Тогда начнём?       Не дожидаясь возражений, Абрео откашлялся и продолжил теперь уже официальным тоном:       — Мы пригласили вас сегодня, чтобы получить разъяснения по ряду вопросов, которые возникли после того, как выяснилось, что вы и есть Змей. Вы этого не отрицаете, n’est-ce pas?       Гарри покачал головой. Скрывать что-либо теперь не имело смысла.       — Нет, не отрицаю.       Абрео кивнул, делая пометку на лежавшем перед ним пергаменте.       — Существует множество инцидентов, связанных с вашим участием под позывным Змей. Их слишком много, чтобы перечислить все. Однако большинство из них касаются текущей войны: точечные удары, ликвидации, операции, повлёкшие гибель десятков людей. Вы отрицаете свою причастность к этим действиям?       Гарри прищурился, вглядываясь в лицо француза.       — Это допрос? — холодно спросил он. — Вы собираетесь меня арестовать?       Абрео едва заметно сглотнул и покачал головой.       — Нет, главнокомандующий. Мы лишь хотим прояснить несколько моментов.       Гарри хмыкнул.       — Я ничего не отрицаю, — сказал он, пожав плечами. — Сомневаюсь, что кто-то ещё смог бы выдать себя за меня.       По залу прокатилась волна негодующего шепота, но Абрео пресёк его одним строгим взглядом.       — Расскажите, пожалуйста, как вы впервые столкнулись с Гриндевальдом.       — Это случилось во время одной операции. Мне поручили поймать Карла Каца, бывшего помощника немецкого министра магии. Приказ отдал Айвен Федеров.       — И Федеров хотел, чтобы вы доставили его? — уточнил Абрео.       Гарри кивнул.       — Айвен следил за ним уже какое-то время. Он подозревал, что Кац передаёт информацию Гриндевальду, но всё оказалось куда серьёзнее.       — В каком смысле? — с живым интересом спросил Дож.       — Кац каким-то образом сумел устроиться при дворе Гитлера, вероятно, по распоряжению Гриндевальда, — пояснил Гарри. — Благодаря его действиям Болгария и Чехословакия пали почти без сопротивления. Неизвестно, нарушил ли он напрямую Статут о секретности, но в его связях с Гриндевальдом никто не сомневался.       — Это тот самый Карл Кац, которого мы сейчас держим под стражей?       — Полагаю, да, — подтвердил Гарри. — К тому времени после неудачного инцидента в Праге я уже успел привлечь внимание Гриндевальда. За время службы боевым магом я сталкивался с ним дважды. Первый раз, когда сопровождал маггловского премьер-министра в поездке в Германию, второй — когда он заманил меня в ловушку, пока я расследовал серию исчезновений в Греции. Тогда мы и сразились.       Абрео кивнул.       — И, конечно, ваша довольно известная дуэль с Кассиопеей Блэк, — добавил Дож, — не говоря уже о вашем вмешательстве в Париже.       Абрео усмехнулся, переведя взгляд на Гарри.       — Думаю, можно с уверенностью сказать, что вы сделали более чем достаточно, чтобы навлечь на себя гнев Гриндевальда, командир Эванс.       Гарри коротко кивнул.       — Мы просто хотели понять, как вы оказались так глубоко вовлечены в эту войну, — объяснил француз. — Признаюсь, мне неприятно, что вы скрыли свою личность, но, полагаю, такова уж природа вашей работы.       — Вы правы. И что теперь?       Абрео с лёгким удивлением приподнял брови.       — Ничего. Нам лишь требовалось прояснить несколько фактов, и вы это сделали. Я не вижу причин, по которым кто-либо мог бы возражать против того, чтобы вы продолжили выполнять свои обязанности. Вы свободны, главнокомандующий Эванс.       Хотя слова Абрео звучали доброжелательно, Гарри ощущал, что далеко не все разделяют его мнение. Несколько членов Визенгамота продолжали бросать на него настороженные взгляды. Не то чтобы его это волновало. Всё, что он делал, он делал ради того, чтобы покончить с Гриндевальдом. Если они этого не понимали, то это были их проблемы.       Он кивнул и покинул зал заседаний, чувствуя лёгкое недоумение, смешанное с облегчением. Теперь он мог наконец вернуться домой и убедиться, что Минерва в безопасности. С книгами, которые передали ему Карлус и Арктурус, это стало возможным, потому что защитные чары рода Блэков славились своей надёжностью.       Гарри стало спокойнее при мысли, что Минерва и ребёнок будут под охраной магии, проверенной веками.

* * *

      Гарри написал Минерве, чтобы заверить её, что с ним всё в порядке, после того как его внезапно отозвали на фронт из-за нападения Гриндевальда. Увидеться они так и не успели: его снова срочно вызвали, на этот раз на заседание МКМ. В письме он не стал объяснять причин, но, судя по заметкам в «Ежедневном пророке» за последние дни, Минерва не сомневалась, что дело касалось раскрытия его личности. Теперь все знали, что именно он и есть Змей.       Гарри рассчитывал сохранить эту тайну дольше, но обстоятельства распорядилась иначе. Очевидно, в схватке с Гриндевальдом ему пришлось прибегнуть к змеиной магии. Это тревожило Минерву по множеству причин, но она решила дождаться их разговора, прежде чем позволить беспокойству взять верх.       Тем временем она не сидела без дела. По настоянию Гарри Минерва подыскивала подходящий дом — для себя, ребёнка и, как она надеялась, для него, когда он будет возвращаться. Она не знала, собирается ли он жить с ними или предпочтёт остаться в нынешнем доме. Они не говорили об этом, хотя Минерва ясно понимала, какой ответ хотела бы услышать.       Впрочем, выбор оставался за Гарри. У неё и без того хватало забот. Прежде всего, решение, что делать после рождения ребёнка. Она едва ли могла оставить младенца при себе в замке, а сердце болезненно сжималось при одной мысли о том, чтобы доверить его чужим людям. К счастью, к концу учебного года Минерва должна была получить магистерскую степень, но отказываться от преподавания она не собиралась.       Она любила Хогвартс и надеялась найти способ остаться в школе, пусть даже на неполной ставке, хотя пока не было никаких признаков того, что ждёт её после окончания ученичества. Минерва подозревала, что именно об этом Альбус и хотел поговорить. Подойдя к его кабинету, который располагался всего в нескольких дверях от кабинета трансфигурации, она нерешительно постучала и дождалась приглашения войти.       Как и всегда, Альбус сидел за заваленным пергаментами столом, с хмурым видом вчитываясь в работы семикурсников. Экзамены были уже не за горами, а её наставник всегда относился к проверке теоретических заданий с присущей ему серьёзностью.       — Всё так плохо? — спросила она, занимая место напротив.       Альбус поднял взгляд и тепло улыбнулся.       — Ничего, что нельзя исправить, — ответил он, откладывая перо и некоторое время разглядывая её поверх очков. — Я размышлял о следующем учебном году и хотел бы услышать твоё мнение. Надеялся, что ты возьмёшь на себя часть моей нагрузки, чтобы я смог плотнее заняться исследованиями. Но, учитывая обстоятельства, пойму, если ты решишь взять отпуск. Более того, я бы это даже приветствовал.       — Я думала о том же, — призналась Минерва с лёгким вздохом. — Просто не знала, найдётся ли для меня место, когда моё обучение закончится.       Альбус рассмеялся, слегка покачав головой.       — Обучение, моя дорогая, никогда не заканчивается. Твоё ученичество завершится, но я по-прежнему смогу многому тебя научить, да и тебе самой ещё предстоит открыть для себя немало. К тому же я уже обсудил это с Армандо, и он тоже хочет, чтобы ты осталась. Даже если решишь взять год отпуска, место профессора будет ждать тебя.       Сколько она себя помнила, именно об этом Минерва мечтала и к этому стремилась.       — Мне нужно решить сейчас?       — Нет, не торопись. Подумай об этом, когда малыш появится на свет. Полагаю, тогда ты сама поймёшь, как поступить.       Минерва с благодарностью улыбнулась. Она не ожидала, что ей предложат постоянную должность и, как верно заметил Альбус, едва ли могла бы принять решение до рождения ребёнка.       — Я сообщу, как только определюсь, — пообещала она.       Альбус кивнул и, наблюдая, как она поднимается, улыбнулся с теплотой.       — Ты просто сияешь от счастья, — заметил он. — Как Гарри воспринял новость?       — Был в полном шоке, но повёл себя замечательно. Заставил меня искать дом и настаивает, чтобы мы наняли домового эльфа в помощь.       Дамблдор весело рассмеялся, глаза его искрились мягким светом.       — Я уверен, вы оба станете замечательными родителями. Ваш ребёнок непременно будет столь же одарён, как и вы.       — Будем надеяться, у него не проявится та же склонность влипать в неприятности, что и у его отца, — с лёгкой усмешкой заметила Минерва.       — Будем на это надеяться, — улыбнулся Альбус, и в его взгляде мелькнула озорная искра. — Я невероятно горжусь тобой, Минерва. Всем, чего ты добилась, и той прекрасной женщиной, которой стала. Твоему ребёнку действительно повезло с такой матерью.       — И с отцом, у которого вечное шило в заднице, — не удержалась она.       — И это тоже, — рассмеялся Альбус. — Что ж, не стану отнимать у тебя больше времени. Ты возвращаешься домой на выходные?       Минерва кивнула.       — Гарри встретится со мной там, как только закончит дела в МКМ. В прошлый раз нам не удалось как следует всё обсудить, но, если бы это зависело только от него, то меня теперь повсюду сопровождали бы вооружённые охранники.       — Не могу сказать, что виню его за такую осторожность, — задумчиво произнёс Дамблдор. — После того, как раскрылась его личность, разговоров стало куда больше. Некоторые с подозрением относятся к людям с подобными способностями. Хотя, конечно, Гораций хранит молчание. Думаю, он бы с удовольствием включил Гарри в свою «коллекцию талантов» и теперь жалеет, что не может приписать его успехи своим методам обучения.       — А что насчёт Реддла? — спросила Минерва.       Альбус нахмурился, на лице его промелькнула тень тревоги.       — Боюсь, он воспримет новость как вызов, а Гарри — как очередное препятствие, которое необходимо преодолеть, — произнёс он после короткой паузы. — Было бы крайне неразумно, если бы Том поддался своему гневу... Но, пожалуйста, будь осторожна, Минерва. Мы до конца не знаем, на что он способен. А Гарри, как ты знаешь, убеждён, что Реддл не остановится ни перед чем, если решит, что это приведёт его к цели.       — Вы думаете, он попытается причинить мне вред? — тихо спросила Минерва.       Альбус на мгновение задумался, глядя поверх очков, затем покачал головой.       — Нет. Тому нужен Хогвартс. Альтернатива — вернуться в место, которое он ненавидит, а если его исключат, Министерство конфискует и уничтожит его палочку. Пока я не вижу в нём непосредственной угрозы, но буду внимательно наблюдать, насколько это возможно.       — Вы всё ещё не нашли, где он прячется?       Дамблдор вздохнул.       — Он исчезает где-то на седьмом этаже.       — Но там нет кабинетов.       — Насколько нам известно, — ответил Альбус с загадочной улыбкой.       Минерва нахмурилась ещё сильнее. Замок был полон потайных ходов — возможно, и там скрывалось что-то, о чём никто не знал? Она отбросила эту мысль. Может, позже спросит об этом Гарри.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Альбус, заметив, как она поморщилась от лёгкого дискомфорта.       — С чего бы начать? — фыркнула Минерва. — У меня болят ноги, меня постоянно тошнит, а ребёнок, кажется, решил, что мой мочевой пузырь — это отличная подушка.       Смех Альбуса, тёплый и искренний, ещё звенел у неё в ушах, когда она вышла из кабинета и направилась в класс трансфигурации, где Армандо уже подключил камин к сети летучего пороха, чтобы ей не пришлось добираться домой на «Ночном Рыцаре».       Когда пламя перенесло её на другую сторону, Минерву встретила привычная сцена: мать сидела у окна с маггловской газетой в руках. Отец, как всегда, был занят в церкви своей паствой, и Минерва с облегчением опустилась за стол, тихо застонав. Она была рада наконец избавиться от необходимости стоять.       — Долгий выдался день? — с усмешкой спросила Изобель.       Минерва лишь устало скривилась.       — Прости, дорогая, но я хорошо помню, каково это было — носить тебя. И, признаюсь, маленькая часть моего сердца видит в этом справедливую месть.       — Станет ли когда-нибудь легче? — обречённо спросила Минерва.       Изобель покачала головой, но в её глазах блеснули озорные искорки.       — Нет. Но у меня есть хорошие новости, которые точно поднимут тебе настроение.       Минерва жестом предложила матери продолжить.       — Мистер и миссис Кэмпбелл решили продать свой дом и перебраться на Оркнейские острова, — сообщила Изобель.       — Кэмпбеллы? Разве их дом не слишком велик?       — Что ж, другого выбора у нас нет. По крайней мере, это единственный вариант поблизости, чтобы твой отец мог навещать вас в любое время.       Минерва кивнула, понимая, куда ведёт разговор.       — Я уже сказала им, что ты ищешь жильё, — продолжила Изобель. — Они будут рады показать дом и, думаю, согласятся уступить его со значительной скидкой, если вы решитесь на покупку.       Минерва неуверенно покачала головой. Дом Кэмпбеллов стоял на самой окраине деревни и был скорее поместьем, чем просто домом. В детстве она часто проходила мимо его высоких ворот и с восхищением смотрела на безупречно подстриженные лужайки, не понимая, как удаётся поддерживать их в таком состоянии. Позже она узнала, что Кэмпбеллы происходили из старинного и богатого клана с юга страны, просто предпочли тишину и уединение. И вот теперь они решили продать поместье, а она сама не была уверена, сможет ли жить в таком доме. Гарри, без сомнения, тоже усомнится в целесообразности такого выбора.       — Тебе стоит хотя бы рассмотреть этот вариант, — мягко, но настойчиво сказала Изобель. — Я знаю, такой вариант может оказаться дороже, чем вы рассчитывали, но в нынешние времена другого шанса может и не представиться.       — Я поговорю с Гарри, — пообещала Минерва.       — Лучше сейчас, чем потом. Кажется, он уже здесь.       Минерва резко вскочила и метнулась к окну. За стеклом, по дорожке к входной двери, шёл Гарри. Один только его вид наполнил её тем же тёплым и щемящим чувством, как когда он вернулся осенью. Пусть ненадолго, но он был дома, и в этот миг для неё не существовало ничего важнее.