Глава 80. Испытание

      «Геллерт, в ваше отсутствие Украина пала под натиском сил МКМ. В.»       От короткой записки сердце неприятно сжалось. Геллерт знал, что положение в Украине стало отчаянным, что Эванс и его люди превратились в настоящее бедствие для его сторонников в регионе, но всё же эти новости были ему решительно не по вкусу.       Потеря Украины означала не просто утрату территории: вместе с ней рушился стратегический коридор, открывавший путь к русским землям, если бы он решился нанести удар. Что важнее, эта республика служила мощным сдерживающим фактором для других государств, убеждённых, будто им удастся отсидеться в стороне и не спешивших отдавать своих людей под командование МКМ. Теперь же ворота для новых союзов были распахнуты настежь. Без присутствия его сторонников и на фоне успехов противников те, кто прежде хранил нейтралитет или жил в страхе, могли вдруг воспрянуть духом.       — Полагаю, дурные вести? — негромко заметила Кассиопея.       Геллерт тяжело выдохнул и протянул ей послание от Вебера. Он понимал, что поражение на Украине рано или поздно станет неизбежным, но не думал, что оно окажется столь стремительным. И уж точно не ожидал, что оно случится до того, как он успеет пополнить свои ряды настолько, чтобы подобного исхода можно было избежать. Теперь украинские территории были потеряны, и попытка вернуть контроль стоила бы ему куда больше людей, чем он мог позволить себе потерять.       Геллерт недовольно нахмурился. Как? Каким образом МКМ смогли прорваться в город и одержать там столь убедительную победу? Как бы он ни ценил лаконичность Вебера, ему отчаянно не хватало подробностей, и это раздражало, но находясь на другом конце света, в Перу, он ничего не мог изменить. Пока следовало сосредоточиться на вербовке. Здесь, в Южной Америке, его усилия приносили плоды: в Чили к нему примкнули ещё восемьсот человек — примерно столько же, сколько он потерял на Украине.       Мысль эта лишь усилила мрачное раздражение. Он всего лишь восполнил утраченное, а этого было недостаточно. Нужно действовать быстрее, жёстче и решительнее — вновь пополнить ряды и укрепить позиции тех, кто оставался в Европе.       — Вы удивительно спокойны, учитывая произошедшее, — заметила Кассиопея.       — Напротив, моя дорогая, я весьма обеспокоен, — вздохнул Геллерт. — Но это лишь временная неудача. Вскоре мы вернём всё, что потеряли.       Кассиопея кивнула; её вера в него оставалась непоколебимой, как и всегда.       Геллерт ни с кем не делился подробностями своего разговора с Грегоровичем. В часы уединения он внимательно изучал Бузинную палочку, проверяя глубину своей связи с ней. Их союз был прочен, как никогда, и Геллерт не сомневался, что даже если в жилах Эванса действительно течёт кровь Певереллов, палочка признает истинным владельцем лишь самого Геллерта.       Он давно отказался от попыток раскрыть тайну происхождения Эванса. Если даже Вебер со всем своим опытом и сетью осведомителей не смог ничего выяснить, то вряд ли это удастся кому-либо ещё. Нет, пока сам Эванс не решит раскрыть правду, все останутся в неведении относительно его родословной.       Но Геллерт не был человеком, привыкшим полагаться на случай. Он знал, что их пути неизбежно пересекутся вновь, и, помня об этом, он терпеливо укреплял связь с палочкой. Он будет готов, когда наступит следующий бой. Он не позволит застать себя врасплох из-за нового неожиданного проявления магии. Какую бы смертоносную магию ни нес с собой парселтанг, это была лишь малоизученная область магии, которая всё же оставалась магией как таковой, а никто не понимал её сути лучше, чем Геллерт Гриндевальд.

* * *

      Берлин был уже не тем городом, каким Гарри запомнил его во время прежних визитов. Ликующих толп больше не было и никто не выстраивался вдоль улиц, чтобы приветствовать своих лидеров. Над площадями не реяли флаги союзных держав, некогда символизировавшие силу и уверенность.       Теперь город лежал в руинах после бомбардировок. Те немногие, кто решался выйти из домов, двигались настороженно, с опущенными головами, и каждый из них время от времени вздрагивал, бросая быстрый, встревоженный взгляд в небо, будто ожидая нового удара.       Как же изменилась жизнь здешних людей за пару лет, прошедших с его последнего визита. Но Гарри приехал не затем, чтобы наблюдать. Он знал, что путь всё равно приведёт его сюда позже, однако сегодня у него была лишь одна цель: узнать, что удалось выяснить Элеоноре Саммерби за время её тайной работы.       Он заметил её за столиком уличного кафе неподалёку от здания, оцепленного после последней бомбёжки. Гарри подошёл и сел напротив. Элеонора, увидев его, заметно расслабилась и улыбнулась устало. Она выглядела измождённой и заметно похудевшей с тех пор, как Гарри видел её в последний раз. Он вздохнул и покачал головой.       — Выглядишь ужасно.       Элеонора хмыкнула.       — У тебя и вправду дар подбирать слова, да?       Гарри пожал плечами; на его губах появилась тёплая, почти извиняющаяся улыбка.       — Не вижу смысла лгать.       Элеонора кивнула, признавая его правоту.       — Тяжёлый год выдался, — тихо произнесла она. — Большую часть времени я провела в облике паука. Для здоровья это, как понимаешь, не слишком-то полезно.       — Пожалуй, да, не особо, — согласился Гарри. — Как бы ни обстояли дела здесь, ты покинешь Германию.       — И куда дальше?       — Домой.       Её глаза вспыхнули живым интересом.       — Ты уже…       Гарри покачал головой.       — Нет, но скоро. Я хочу, чтобы ты была там раньше нас и выяснила всё возможное до нашего прибытия. А теперь расскажи, что тебе удалось узнать.       Элеонора тяжело вздохнула и начала излагать свои находки или, скорее, их отсутствие. Гарри молча слушал, пока она говорила о риске, на который шла, о жертвах, принесённых ради попытки раскрыть личность Вебера. Когда она закончила, он понял, что не мог бы требовать от неё большего.       — Спасибо, — сказал он с искренней благодарностью.       Элеонора едва заметно улыбнулась.       — Я просто делаю, что могу.       Гарри кивнул.       — Эти бои… ты знаешь, как туда попасть?       — Гости передают охране специальный жетон. Не знаю, где они его достают.       Гарри нахмурился.       — А участники?       — Их приглашают. Или приводят те, кто близок к организаторам.       — Значит, вариант с жетоном предпочтительнее, — задумчиво произнёс Гарри. — Возможно, удастся перехватить кого-то из гостей до того, как они попадут внутрь.       — Или ты мог бы пробраться туда тайком, — предложила Элеонора. — Для тебя это наверняка не станет большой проблемой.       Гарри усмехнулся. Он давно не пользовался мантией-невидимкой и почти забыл эти ощущения.       — Что меня ждёт внутри таверны?       Элеонора пожала плечами.       — Перед каждым боем принимаются ставки. Когда всё заканчивается, толпу выводят. После этого лысый пересчитывает золото и относит выручку в банк. Я не уверена насчёт охраны, но, полагаю, он не настолько глуп, чтобы делать это без какой-либо защиты.       Гарри кивнул, обдумывая услышанное.       — А бойцы?       — Пьют, — коротко ответила Элеонора. — Иногда лысый присоединяется к ним, прежде чем уйти.       Гарри нахмурился. Судя по всему, самый надёжный способ подобраться к нему — это втереться в доверие, но времени на такое у него не было.       — Есть ещё кое-что, — внезапно добавила Элеонора. — По пятницам они устраивают особое испытание.       — Испытание?       — Ага, серия поединков один на один с различными существами. Награда обещана немалая… но пока никто не выжил.       Гарри на мгновение задумался, глядя куда-то мимо неё.       — Если у меня получится, — произнёс он вполголоса, — я сразу окажусь в центре внимания.       — Это слишком рискованно, Гарри.       — Я пережил василиска, когда мне было двенадцать, — спокойно заметил тот. — Думаю, справлюсь с любой тварью, какую бы они ни выпустили против меня. Что по награде?       — Двести галлеонов.       — И любопытство организаторов, — добавил он. — Пожалуй, это даже менее рискованно, чем подстерегать его где-то снаружи, особенно если мы не знаем, какие меры безопасности он предусмотрел.       Элеонора раздражённо фыркнула.       — Ты же не передумаешь, да?       — А есть предложение получше?       — Ни одного, что сработало бы быстрее.       — Значит, решено.       Элеонора покачала головой, глядя на него с упрёком.       — У тебя что, врождённая тяга рисковать жизнью?       Гарри чуть усмехнулся.       — Иногда я и сам себя об этом спрашиваю. Но сейчас я просто хочу, чтобы всё это наконец закончилось… и чтобы я смог вернуться домой. К ребёнку.       — К… ребёнку? — переспросила она, удивлённо приподняв брови.       — Ну, к малышу, — поправился Гарри. — Он появится на свет через несколько недель.       Элеонора на мгновение замолчала, а потом печально улыбнулась.       — Значит, тебе всё же удалось уладить всё с Минервой?       Гарри неловко почесал затылок.       — Надеюсь, что да.       — У тебя хоть когда-нибудь бывает всё просто, Эванс?       — Едва ли.       Элеонора покачала головой, но в её взгляде мелькнула теплота.       — Поздравляю, — искренне сказала она. — А теперь давай вернёмся к твоей новой безумной идее…

* * *

      Карлус не бывал здесь с тех пор, как был мальчишкой, приезжавшим на каникулы с родителями — задолго до того, как на горизонте показалась война. Он почти забыл, каким простым и совершенным может быть Карибское море, каким горячим кажется песок под босыми ногами и как пахнет солёный, густой воздух, наполненный криками чаек и далёким рокотом прибоя.       Он замер, едва ступив на землю Санто-Доминго, и воспоминания детства нахлынули с неожиданной силой. Тогда ему было лет десять: он строил песчаные замки с отцом, соревнуясь, чей окажется выше, а Анжелика, укрывшись под большим зонтом, наблюдала за ними из тени. Её бледная кожа плохо реагировала на здешнее солнце.       Карлус невольно улыбнулся, вспоминая те безмятежные дни — до того, как война унесла отца, и до того, как сам он решил пойти по его стопам, вступив в ряды армии. Тогда его жизнь была простой, чистой и полной света. Он смахнул одинокую слезу, скатившуюся по щеке, ясно осознавая, что те дни давно миновали, и от них остались лишь осколки памяти.       С глубоким вздохом он отвернулся от моря и направился к загородному дому, некогда купленному одним из его предков. Он не знал, кем именно и когда — лишь что теперь там жила его мать.       Почти год прошёл с их последней встречи. С тех пор его жизнь растворилась в боях и бесконечных переходах по Европе в погоне за человеком, виновным в смерти отца. Мать не скрывала своего неодобрения, но Карлус был упрям и непоколебим. Для него сражаться было не только долгом, но и внутренней необходимостью. Он не смог бы жить, зная, что ничего не сделал, что Гриндевальд убил Уильяма Поттера и остался безнаказанным. Нет, этого нельзя было допустить. И хотя Анжелика не принимала его выбор, Карлус знал, что в глубине души она понимала его.       И всё же, по мере того как дом приближался, сердце сжималось от тревоги. Они расстались с матерью не на лучшей ноте. За прошедшие месяцы они обменивались письмами, но последнее, что он помнил, — её слёзы и отчаянные слова, умоляющие не идти на войну.       Собравшись с духом, Карлус толкнул дверь и шагнул в знакомый холл. Воздух здесь пах пылью и солью, как и раньше. Он прошёл через гостиную, где всё стояло так же, как он помнил — только цветы в вазе завяли, и направился на кухню, откуда тянуло ароматом жареной рыбы и пряностей.       Анжелика стояла у плиты, нарезая овощи. Она не заметила сына: её движения были рассеянны, взгляд устремлён куда-то вглубь своих мыслей. На лбу залегла глубокая морщина, а под глазами темнели круги от усталости. Она казалась хрупкой и измотанной, и видеть её такой было неприятно.       Карлус не выдержал и подошёл ближе.       — Мам, — выдохнул он и обнял её.       Нож выпал из её руки, глухо стукнувшись о столешницу.       — Карлус? — прошептала она, прижимаясь к нему и дрожа всем телом.       — Это я, — тихо ответил он, чувствуя, как у него перехватывает горло.       Она заплакала, пальцами вцепившись ему в спину, но Карлус не обращал внимания на боль. Значение имело лишь что она была здесь, живая, и он наконец снова обнимал её. Он просто стоял, позволяя ей выплакать накопившуюся за долгие месяцы тоску. Время потеряло смысл, пока запах гари не заставил Анжелику резко выдохнуть и отстраниться.       — Я… я спалила рыбу, — с неловким всхлипом сказала она, смотря на сковороду с почерневшим ужином.       Карлус фыркнул, покачав головой. Мать рассмеялась, и этот смех, пусть и неуверенный, принес первую настоящую улыбку, которую он видел на её лице с тех пор, как умер отец. Он невольно улыбнулся в ответ и снова обнял её, не стесняясь ни нежности, ни того, как отчаянно ему не хватало этих объятий.       Анжелика крепко прижала его к себе.       — Ты так изменился, — прошептала она. — Твой отец гордился бы тобой. Как и я горжусь.       Карлус хрипло усмехнулся.       — Он бы, скорее всего, надрал мне задницу.       Анжелика кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.       — Надрал бы, но всё равно гордился бы.       Карлус тихо рассмеялся, представляя, как ворчал бы отец, читая ему нотации, и впервые за долгое время почувствовал, что действительно дома.       — Слишком ли наивно надеяться, что война окончена? — тихо спросила Анжелика, глядя на сына.       — Война не окончена. Гарри дал мне неделю отпуска и настоял, чтобы я навестил тебя.       — Гарри?       — Ты что, не получаешь здесь новости?       Анжелика покачала головой и сглотнула.       — Я уехала из Британии, чтобы укрыться от всего этого, — произнесла она. — Война забрала у меня твоего отца. Я не вынесу, если она заберёт и тебя.       Карлус опустил взгляд, медленно кивнув.       — Тогда, пожалуй, мне есть о чём тебе рассказать. А пока... пойдём. Я свожу тебя поужинать, раз ты спалила рыбу.       Анжелика фыркнула, слабо улыбнувшись.       — Это ты виноват, между прочим.       — И всё же я собираюсь тебя накормить, — усмехнулся Карлус, подставляя ей локоть.       Она взяла его под руку и, выходя из дома, впервые за долгое время почувствовала, что рядом снова есть кто-то родной, пусть даже всего на одну неделю.

* * *

      С немалой тревогой Редж возвращался домой. С тех пор, как он прибыл в Британию, он часами бродил по Косому переулку и даже по улицам маггловского Лондона, откладывая момент встречи с отцом.       Когда война была официально признана Министерством, лорд Яксли практически вынудил его «добровольно» вступить в ряды сражающихся, пригрозив лишить финансовой поддержки. Тогда Редж был в ярости. Он не собирался рисковать жизнью ради людей, которые для него ничего не значили. Но с тех пор многое изменилось.       Теперь он даже испытывал к отцу странную благодарность. Пусть изначально это и не входило в его планы, он всё же дал сыну цель и понимание того, насколько безжалостным может быть мир. До войны у Реджа не было ни направления, ни амбиций. Будучи вторым сыном в семье, он был достаточно обеспечен, чтобы не задумываться о работе, и полагал, что проведёт жизнь, лениво расходуя семейное состояние и занимаясь чем угодно, лишь бы не скучать.       Он поморщился, вспоминая того беспечного парня. Раньше он ненавидел отца за то, что тот вытолкнул его на фронт, но теперь впервые был ему благодарен. Потому что выжил и потому что сделал это сам.       — Мастер Реджинальд вернулся домой, — проскрипел семейный эльф Криспин, когда Редж наконец набрался решимости переступить порог.       — Здравствуй, Криспин, — с теплотой откликнулся он.       Реджу стало странно осознавать, что он никогда толком не обращал внимания на это существо, которое заботилось о нём с самого детства. После разговоров с Гарри, интересовавшимся эльфами, Редж стал относиться к ним с большим уважением.       — Позвольте Криспину взять вашу сумку, сэр, — почтительно произнёс эльф.       — Нет, я сам. Где остальные?       — В столовой, сэр, — ответил Криспин, нахмурившись от удивления, но благоразумно промолчал.       — Спасибо, — сказал Редж и направился через просторный дом, где прошли его детские годы.       Было странно снова оказаться здесь. Он уже ловил себя на мысли, как сложится его жизнь, когда война наконец закончится. Он не хотел возвращаться к прежнему существованию и мечтал о собственном доме, о жене и семье, которую сам создаст.       — Редж! — вскрикнула мать, едва он вошёл в столовую.       Он не успел и слова вымолвить, как она бросилась к нему и обняла так крепко, что выбила из его легких весь воздух.       — Чёрт, мне же нужно чем-то дышать, — он смог хрипло выдохнуть, но по его лицу расплывалась улыбка.       Ему было непривычно видеть, как мать столь явно и открыто проявляет эмоции. Она хоть и никогда не была «холодной» женщиной, но, как истинная чистокровная ведьма, умела держать чувства под контролем. Отец бросил на жену неодобрительный взгляд, но воздержался от комментариев, потому что слишком хорошо знал, чем это может закончиться. Как бы ему ни хотелось думать иначе, лорд Яксли не мог соперничать с женщиной из рода Розье, на которой имел честь жениться.       — Мой мальчик… неужели это и вправду ты? — мать взяла его лицо в ладони, вглядываясь в его черты, и на её лице отразился ужас, когда взгляд упал на небрежную бороду и шрам у виска, оставленный режущим заклятием.       Если бы она увидела остальные шрамы… Редж был уверен, что она потеряла бы сознание.       — Это я, матушка, — мягко сказал он, улыбаясь.       Её пальцы дрожали, когда она коснулась его щеки, и слёзы блеснули в глазах.       — Ты не писал! Мы узнавали о тебе лишь по чужим рассказам и обрывкам слухов, глупый мальчишка… О чём ты только думал?       Редж сглотнул. В нём боролось желание напомнить ей, при каких обстоятельствах он ушёл, указать, что виноват в этом был отец, а не он, но ссориться не хотелось. Он устал от гнева, устал от мелочей. Сейчас ему хотелось лишь покоя — короткой передышки от сражений и ночи в собственной, мягкой постели.       Он глубоко вздохнул и просто произнёс:       — Прости.       Мать грустно улыбнулась.       — Присаживайся, сын, — распорядился отец.       Редж подчинился и занял место за длинным столом под внимательными взглядами отца, старшего брата и двух младших сестёр, которых ещё не успели выдать замуж.       — Как ты получил этот шрам? — первой нарушила тишину Анна, младшая из четверых детей.       — Этот? — Редж усмехнулся. — От режущего заклинания. Ты ведь не думала, что мы там званые ужины устраиваем?       Анна покачала головой. Ей было столько же лет, сколько Гарри, Карлусу и Арктурусу, но она была юной, чистой и наивной, какими бывают только те, кто никогда не видел войны.       — Нет… просто я не думала, что всё настолько плохо, — призналась она.       Редж невесело улыбнулся.       — Всё гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.       В столовой повисло короткое, неловкое молчание. Редж воспользовался паузой, чтобы положить себе еды, которая была куда вкуснее и свежее, чем всё, что ему доводилось есть на континенте. Он поймал себя на мысли, что раньше не ценил таких простых вещей.       — О, Редж, я надеюсь, ты скоро сбреешь это безобразие, — фыркнула Мелисса, старшая из сестёр, брезгливо разглядывая его бороду.       Редж провёл ладонью по спутанной щетине на подбородке. Бритьё в последние дни было самой далёкой мыслью; когда ежедневно борешься за жизнь, подобное легко отходит на задний план. И всё же он коротко кивнул.       — Сбрею. Как только появится время.       Отец хмыкнул, кивнув на эмблемы МКМ, вышитые на мантии.       — Вижу, ты неплохо продвигаешься, — заметил он.       В его голосе сквозило сдержанное любопытство, даже лёгкая гордость. Редж ответил коротким кивком.       — Я теперь заместитель командира британских сил.       На лице лорда Яксли впервые за долгие годы появилась настоящая тёплая, гордая улыбка. Редж не видел такой с тех пор, как старший брат Тит получил результаты своих ЖАБА.       — Заместитель командира, значит? — переспросил Тит, поднимая бровь.       Он говорил без насмешки, скорее с одобрением. Их с Реджем отношения всегда были ровными, но холодными: уж слишком большая разница в возрасте и слишком разные жизни. Тит успел жениться ещё до того, как младший брат поступил в Хогвартс, а к нынешнему моменту у него уже было четверо детей.       — Второй человек после Гарри и Карлуса, — уточнил Редж.       — Карлуса Поттера? — удивился Тит. — Хм. Да ты, выходит, обзавёлся полезными связями, если зовёшь лорда Поттера по имени.       Редж нахмурился. Он и не думал о своих дружеских отношениях с точки зрения выгоды. Конечно, он понимал, что многие сочли бы их ценными, но сам он видел в этом лишь товарищество, выкованное на войне.       — На фронте связи ничего не значат, — пожал он плечами. — Карлус, Арктурус, Гарри… мы просто друзья. Там никого не волнует, какая у тебя кровь.       Тит чуть нахмурился, потом, не найдя, что ответить, лишь пожал плечами и вернулся к еде.       — Этот Гарри — Эванс, не так ли? — осведомился отец. — Он отзывался о тебе весьма лестно, когда присутствовал на заседании Визенгамота, где обсуждали его новое назначение.       — Он самый. Без него мы бы и наполовину не продвинулись. Он не раз спасал мне жизнь.       — В таком случае передай ему мою благодарность. Он, несомненно, создал себе впечатляющую репутацию. Полагаю, мы наблюдаем восхождение будущего министра магии.       Редж усмехнулся и покачал головой.       — Никто и никогда не заставит Гарри занять этот пост. Уверен, когда война закончится, он сделает всё, чтобы остаться в стороне от общественного внимания.       — Это невозможно, — отмахнулся отец. — Хочет он того или нет, но ему не дадут скрыться. Мир не отпустит его.       Редж хотел возразить, но понял, что отец прав. Возможно, Гарри удастся на время избежать славы, однако в итоге его всё равно втянут в новые дела. К тому же он не из тех, кто сможет бездействовать. Одиночество наскучит ему, и он снова бросится в гущу событий. Как и сам Редж, который всё чаще задумывался, что будет делать, если переживёт войну.       — Возможно, ты прав, — признал он с лёгким вздохом. — Но сперва войну нужно выиграть.       — Это реально? — спросил отец.       Редж кивнул.       — Пока Гарри ведёт нас, у Гриндевальда нет ни малейшего шанса.       Слова прозвучали, пожалуй, пафоснее, чем он хотел, но Редж искренне в них верил. Там, где МКМ проявляла полную беспомощность, Гарри восполнял пробелы. Он стал стержнем, вокруг которого держалось всё сопротивление. Именно Гарри Эванс, считал Редж, встанет лицом к лицу с Тёмным Лордом и положит конец безумию, охватившему мир. А он, Редж, и все остальные будут рядом — не как подчинённые, а как равные бойцы, которых Гарри всегда ставил выше самого себя.

* * *

      — Что такое? — спросил Карлус, когда мать уже несколько мгновений смотрела на него через обеденный стол.       — Просто думаю, когда ты успел стать мужчиной, — тихо вздохнула Анжелика. — Будто только вчера ты был моим маленьким мальчиком, уезжающим в Хогвартс, и вот ты здесь.       — Мне пришлось повзрослеть.       — Слишком рано.       Карлус невесело усмехнулся.       — Верно, но Гарри пришлось ещё раньше.       Анжелика кивнула.       — Твой отец знал, кто он. Узнал после того, что случилось в Варшаве.       Глаза Карлуса расширились.       — Почему он мне не сказал?       — То была не его тайна. До самой смерти он был уверен, что Гарри — наш родственник. Не знаю, как это возможно, но он верил в это всем сердцем.       Карлус равнодушно пожал плечами; он давно перестал пытаться разгадать загадку Гарри Эванса.       — Гарри — мой брат, какая бы кровь ни текла у него в жилах. После всего, что мы пережили, я не могу воспринимать его иначе. До сих пор не верится, что он скоро станет отцом. Наверное, и не поверю, пока не увижу Минерву.       — Я не знала, что они поженились, — нахмурилась Анжелика, явно задетая тем, что её не пригласили на свадьбу.       — Они и не поженились, — хмыкнул Карлус.       Мать эта новость повергла в шок; её воспитание не позволяло принять мысль о ребёнке вне брака.       — Но на них будут смотреть свысока! — ахнула она.       — Они нечистокровные, — напомнил Карлус. — Честно говоря, сейчас, пожалуй, Гарри может даже на могилу Мерлина нассать, и его за это прославят.       Анжелика метнула в него строгий взгляд и покачала головой.       — Надеюсь, ты не возьмёшь с него пример.       — Я-то нет, — пообещал он. — Подожду, пока не женюсь.       — На хорошей девушке, — твёрдо продолжила Анжелика. — У меня, кстати, была весьма просветляющая беседа с мисс Блэк перед отъездом.       Карлус почувствовал, как у него вспыхнули щёки.       — Это плохо, — пробормотал он.       — Она прекрасная юная леди и весьма к тебе расположена.       — Правда?       Анжелика кивнула, едва заметно улыбнувшись.       — Очень. Несмотря на недавние события между нашими семьями, она произвела на меня впечатление.       Карлус покачал головой и тяжело вздохнул.       — Я не могу думать о браке, пока война не закончится.       — Я знаю, — мягко ответила мать. — Но, думаю, ты будешь глупцом, если не станешь рассматривать её в числе возможных невест, если, конечно, она всё ещё будет свободна. Лорд Блэк сейчас отсутствует, но это не значит, что он не продумывает её будущее.       Карлус нахмурился. Мысль о том, что Арктурус может устроить судьбу сестры, пока сам на фронте, была ему неприятна.       Крайне неприятна.

* * *

      Меры безопасности на первый взгляд казались простыми, но чем ближе Гарри, спрятанный под мантией-невидимкой, подходил к пабу, тем яснее понимал, что перед ним одна из самых сложных систем защиты, с какими ему доводилось сталкиваться. Проникнуть внутрь или выбраться наружу не составило бы труда, если бы всё шло по плану. Но стоило хоть чему-то пойти не так, и последствия могли оказаться катастрофическими.       Очевидно, тот, кто отвечал за организацию подобных встреч, был либо параноиком, либо таким же бдительным, каким Гарри помнил Аластора Грюма. Стоило ему лишь заподозрить угрозу, и за считанные секунды весь паб оказался бы полон вооружённых охранников, готовых отбить любую атаку, будь то человек или чудовище. Хотя последнее, как подумал Гарри, казалось маловероятным, разве что если бы нечто поистине исключительной силы вырвалось из-под контроля.       Существующая защита надёжно предотвращала подобные инциденты, и в худшем случае требовалось бы лишь усмирить тварь с помощью зелья, скрытого под вентиляционными решётками в полу. Распылить его — секундное дело. Нет, здешний хозяин был отнюдь не глупцом — напротив, он явно умел просчитывать риски. Лишь безрассудный идиот осмелился бы напасть на него в этих стенах.       Оставалась таверна наверху — единственное место, где защита была чуть слабее, хотя и там она представляла собой немалую проблему. Гарри предстояло проявить всю свою хитрость, чтобы не попасть в ловушку из разнообразных чар и убедиться, что задуманное вообще выполнимо. Лучшим решением было бы добиться встречи с самим организатором или, если повезёт, обратить его собственные защитные заклятия против него же. При этом важно было не подать ни малейшего сигнала тем, кто мог затаиться в тени, выжидая. Это будет непросто. Но ничего лёгкого Гарри не ожидал ещё с тех пор, как вступил на путь боевого мага.       Два дня он провёл, изучая каждый дюйм местности: сам паб, подвал, прилегающие улицы и даже переулки, ведущие к Гринготтсу. Гриндевальд крепко держал этот квартал в своей власти, и Гарри не удивился, обнаружив, что путь между таверной и банком охранялся не хуже, чем кабинет министра.       Саммерби, которую он не раз расспрашивал, сообщила, что интересующий его человек входил в банк, но никогда не выходил наружу. Вероятно, он аппарировал прямо изнутри или пользовался портключом, ведущим в другое место. Это было досадно, но Гарри знал по опыту, что чем ближе он подходил к опасности, тем выше становились его шансы на успех.       Предыдущие два вечера, проведённые здесь, были на удивление оживлёнными, особенно для будних дней во время войны. Но сегодня всё было иначе: количество посетителей утроилось. И именно это дало ему шанс; под мантией-невидимкой он бесшумно проскользнул мимо двоих дюжих охранников у входа в подвал.       Как обычно, публика была разношёрстной: мужчины и женщины самых разных возрастов, акцентов и сословий, собравшиеся, чтобы насладиться мрачным зрелищем. Пока Гарри пробирался глубже в поисках наилучшей точки обзора, воздух наполнился гулом голосов — смесью шепотков на различных языках, в которых угадывалась предвкушаемая жестокость.       Убедившись, что внимание публики направлено к центру подвала, Гарри сбросил мантию-невидимку, аккуратно свернул её и спрятал в глубоком кармане плаща. Затем прислонился к холодной каменной стене, позволяя глазам привыкнуть к приглушённому свету. Он не знал, чего именно ожидать, но рассказы Саммерби об испытаниях и людях, лишённых палочек и брошенных в бой за собственную жизнь, не давали покоя. Теперь, глядя на толпу, заполнившую огромный подвал до последнего места, он понимал, что этой ночью может случиться всё, что угодно: вечер обещал быть особенным.       — Делаешь ставку? — прорычал чей-то голос на немецком, вырывая Гарри из размышлений.       — На что именно? — спокойно спросил он.       Коренастый мужчина осклабился, протягивая ему помятый лист пергамента. Зубы, потемневшие от табака, были почти того же цвета, что и бумага.       Гарри пробежал взглядом по программе и коротко кивнул.       — Пятьдесят галлеонов на испытание.       — Ага, значит, пятьдесят на зверей, — довольно хмыкнул собеседник.       Гарри покачал головой и мягко положил руку ему на плечо, не давая отвернуться.       — На бойца, — уточнил он.       Ухмылка коренастого стала шире.       — Золото вперёд, — буркнул он.       Гарри пожал плечами, достал увесистый мешочек и передал его. Букмекер медленно пересчитал монеты и спрятал в карман. Его глаза блеснули жадным светом.       — Какие коэффициенты? — небрежно осведомился Гарри.       — Двести к одному, — загоготал тот, делая шаг назад. — Все ставки окончательны!       Он сунул Гарри квиток и поспешно растворился в толпе.       Гарри бросил взгляд на пергамент, затем на ближайшее зеркало, чтобы убедиться, что заклятие маскировки всё ещё действует. К его раздражению, черты лица стали слишком узнаваемыми, поэтому пришлось вернуться к прежним привычкам времён работы боевым магом. Воспоминания о куда более простых днях нахлынули неожиданно, но теперь ставки были выше, чем когда-либо. Устранение Вебера стало бы серьёзным ударом по сети Гриндевальда, лишив того одного из ключевых союзников.       Когда распорядитель вышел на середину дуэльной площадки, Гарри уже взял себя в руки и внимательно присматривался. Он уловил краем глаза внимательные взгляды — того самого коренастого букмекера и лысого организатора, наблюдавших за ним из-за дальнего стола. Их настороженность не ускользнула от него, но Гарри лишь чуть приподнял подбородок и сосредоточился на арене. Всё остальное могло подождать.       — Дамы и господа! — провозгласил распорядитель. — Как всегда, мы рады приветствовать вас на нашем развлекательном вечере, организованном нашими щедрыми благодетелями, некоторые из которых, смею заметить, присутствуют здесь сегодня.       Гарри присоединился к аплодисментам вместе с остальными.       — Без лишних церемоний, — продолжил распорядитель, — начнём первый поединок этого вечера.       В яму спустился волшебник в пурпурной мантии, судя по реакции публики, всеобщий любимец. Он самоуверенно помахал зрителям, отвесил поклон, пока на арену выкатывали массивный ящик. Едва крышку сняли, изнутри вырвался акромантул, вздыбив волосатое тело и яростно щёлкая клешнями.       Волшебник не дрогнул, спокойно приготовившись к бою. Гарри же ощутил лёгкий зуд в ноге — там, где одно из этих существ когда-то укусило его во время третьего испытания Турнира Трёх Волшебников.       Сражение закончилось прежде, чем толпа успела осознать происходящее: от чудовища осталась лишь обугленная, дымящаяся туша.       Помощники быстро убрали останки, и распорядитель представил следующего участника — тщедушного мужчину в кожаной куртке, пожелавшего испытать удачу против магического зверя. Ему достался огромный грифон. Бой закончился кроваво: когти зверя прорвали кожу и плоть, словно мокрый пергамент, и выпустили ему внутренности.       Гарри покачал головой. Глупец пытался удержать противника огненным кнутом и лишь сильнее разозлил его. Останься он жив — возможно, извлёк бы урок, но судьбе было угодно иное.       Зрелище продолжалось. Едва одетая волшебница сошлась в схватке с кентавридой; она победила, но дорого за это заплатила. На плече у неё зияла глубокая рана, несколько костей были сломаны после яростного удара. И всё же она поднялась, хлестнула кентавриду цепью и задушила её, не опуская взгляда.       Следом вышла пара магов, с лёгкостью сразивших горного тролля. Глупое существо так и не решилось, на кого напасть первым, и погибло из-за собственной растерянности.       Когда распорядитель вновь ступил на арену, толпа взорвалась восторженными криками. Запланированные поединки подошли к концу. Настало время главного события — зрелища, ради которого сюда и пришло большинство.       — А теперь, дамы и господа, — провозгласил распорядитель, обводя зал взглядом, — настало время одному из вас пройти испытание. — Он сделал паузу. — Кто-то из присутствующих окажется достаточно храбр, чтобы рискнуть всем ради золота и славы?       Возбуждённый гул стих почти мгновенно — толпа притихла, будто каждый боялся, что на него укажут.       — Я это сделаю, — сказал Гарри.       Распорядитель нахмурился, ища глазами источник голоса. Когда Гарри шагнул вперёд, сжимая палочку, его глаза вспыхнули предвкушением.       — Тогда поднимайтесь ко мне, юноша, — пригласил он, с трудом скрывая довольную ухмылку.       Толпа зашумела, словно проснувшись, многие с облегчением, что жертва нашлась, а другие — с нетерпением, ожидая развязки.       — Этот человек пройдёт четыре раунда, — громогласно объявил распорядитель, — если, конечно, доживёт до последнего. — Он коротко засмеялся. — Вы готовы?       Гарри кивнул. Он не знал, чего ожидать, но внутренне приготовился ко всему, крепче сжимая палочку. Вряд ли что-то могло быть хуже дракона, правда?       Первый ящик выкатили на арену. Когда дверцу распахнули, та рухнула с глухим грохотом, подняв облако пыли.       Сначала Гарри решил, что перед ним трое дементоров. Из ящика выплыли три тени, беззвучно кружившие вокруг него, как клочья сгущающегося тумана. Но вскоре он понял, что холод и отчаяние не пришли с ними. Это были не дементоры, а смеркуты. Опасные — безусловно. Но лишённые способности высасывать души. Их угрозой было тело, не разум. Биться с тремя сразу — другое дело. Они славились свирепостью и скоростью, и хотя уступали дементорам во внушаемом ужасе, это не делало их менее смертоносными.       С внезапной яростью одно из существ издало пронзительный визг и метнулось вперёд, но Гарри был готов: ослепительная белая молния сорвалась с кончика палочки и остановила тварь на месте. Визг сменился рвущим уши воплем, и почти сразу другой донёсся у него за спиной.       По инерции Гарри свободной рукой перехватил часть молнии и перенаправил её на нового противника. Руку пронзила боль, но существо испытало куда более страшную агонию. Гарри же отделался лёгким онемением.       Третий смеркут продолжал кружить вокруг, выжидая и выискивая слабину, но прежде чем нашёл её, вопли смолкли — первые двое уже были мертвы.       Оставшись один на один с последним, Гарри сам пошёл в атаку. Заклинания с треском ударяли во тьму, отражаясь от магических барьеров, пока существо не исчерпало силы и уже не могло уклоняться. Оно погибло, как и остальные: молния пронзила его до самой сути, пока та не угасла.       Гарри перевёл дух под гром аплодисментов. На арену уже выкатили другой, куда более массивный ящик, стянутый толстыми цепями.       Толпа возбуждённо зашепталась, когда изнутри донёсся низкий глухой рык. Гарри вновь поднял палочку.       — А теперь второй раунд! — возгласил распорядитель, не решаясь спуститься на арену. — Выпустите зверя!       На этот раз существо появилось не столь стремительно. Из ящика осторожно выскользнула гибкая и осторожная тень. Светящиеся жёлтые глаза сузились, следя за каждым движением Гарри, пока оно крадучись обходило его по кругу, припадая к земле, готовое к прыжку.       Это была кошка, но породы, какой Гарри не встречал. Серо-полосатая, как тигр, с двумя огромными клыками, свисавшими из пасти. Хищник — без сомнений. Но какими ещё способностями обладало это создание, Гарри только предстояло выяснить.       Кошка зарычала, и толпа ахнула, когда она стремительно сорвалась с места и взвилась в воздух, целясь зубами ему в горло. Гарри откатился в сторону, едва избежав удара взметнувшейся вверх лапы, и, вскочив на ноги, успел отдалиться, пока тварь снова вставала, напряжённо раздумывая, как атаковать дальше.       Нахмурившись, он метнул взрывное заклятие, но оно лишь отскочило от серой шкуры, не причинив ни малейшего вреда. Кошка даже не вздрогнула. Гарри понял, что она была устойчива к магии, и губы его тронула короткая, одобрительная усмешка.       Он снова едва увернулся, когда зверь с рычанием ринулся на него во второй раз. Пора было признать, что бросать в это существо заклинания — пустая затея, а нападать, не зная его природы и пределов силы, было попросту опасно, но кое-что он всё же мог попробовать. Он вспомнил приём, о котором читал в старом фолианте, который одолжил ему Карлус Поттер.       Гарри выждал. Когда кошка вновь прыгнула, он не сдвинулся с места. В нужный миг взмахнул палочкой снизу вверх, и из каменного пола вырвался шип, пронзивший зверя насквозь. Удар оказался смертелен: существо застыло в воздухе, изогнувшись, а затем забилось в конвульсиях.       Гарри молча наблюдал, как жизнь покидает хищника. Жёлтые глаза ещё миг глядели на него с ненавистью, а потом померкли. Тело обмякло, повиснув на острие каменного шипа.       Толпа разразилась аплодисментами, но Гарри лишь стиснул зубы, старательно их игнорируя. Это не было зрелищем, достойным радости. Не спортом, не искусством. Лишь бойня, где те, кто жаждал крови, искали оправдание своим низменным порывам.       Впрочем Гарри не дали времени предаваться подобным мыслям.       В третьем раунде ящика не принесли, но со стороны толпы в яму шагнула фигура, и смертельно бледная кожа не оставила у Гарри сомнений в том, кто перед ним. Тем не менее, существо сочло уместным улыбнуться: его удлинённые клыки блеснули, отразив тусклый свет подвала.       Вампир.       Гарри никогда прежде не встречал их, поскольку эти создания предпочитали уединение, но он читал о них: о легендарной скорости и нечеловеческой силе, о том, как быстро они залечивают раны. Затяжная схватка с вампиром сыграла бы на руку только ему самому, и Гарри не собирался уступать.       Он взмахнул палочкой, и несколько деревянных кольев материализовались в воздухе и закружились вокруг арены, готовые к броску. Вампир настороженно следил за ними, низко шипя, а затем ринулся вперёд с такой скоростью, что Гарри едва успел осознать движение. Его отбросило к барьеру; удар выбил воздух из лёгких. Во рту выступила кровь, он прикусил язык и сплюнул, чувствуя, как это лишь раззадоривает противника.       Не желая снова ощутить на себе эту чудовищную силу и видя, как вампир вновь сближается, Гарри торопливо произнёс заклинание отталкивания. Вспышка света отбросила противника, дав ему несколько секунд, чтобы подняться на ноги. Но передышка оказалась короткой, и вампир вновь бросился вперёд, схватив Гарри за мантию и за запястье мёртвой хваткой.       Не раздумывая и не имея ни времени, ни возможности эффективно развернуть палочку, Гарри вцепился зубами в руку, державшую его. Вампир взвыл, отшатнувшись с шипением и выражением шока, смешанного с болью. Он прижал к груди теперь уже дымящуюся руку, кожа на которой быстро чернела.       Его кровь!       Гарри был не в курсе, насколько вампиры устойчивы к магическим ядам, но знал одно — в его собственной крови эти яды присутствовали, и для вампира это оказалось смертельно неприятным. Хотя, в сущности, это уже не имело значения: в тот же миг Гарри взмахнул палочкой, и полдюжины призванных кольев пронзили спину ничего не подозревавшего противника.       Ни предсмертного крика, ни долгой агонии — существо просто осело на землю, как кукла с перерезанными нитями. Гарри шумно выдохнул, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. Если бы Гриндевальду удалось склонить хотя бы один вампирский клан на свою сторону, поле боя превратилось бы в кровавую бойню.       К этому времени лысый мужчина и тот самый, что с таким энтузиазмом принял его ставку в начале вечера, уже смотрели на Гарри с откровенной ненавистью. Он ответил им кривой ухмылкой, пока распорядитель возвестил начало заключительного раунда.       — Вот это зрелище! — воскликнул тот, и толпа загудела. — Но теперь настало время финального испытания!       Гарри нахмурился, чувствуя, как под ногами дрожит земля. Пол медленно начал опускаться.       — Этот юноша доказал, что достоин, — голос распорядителя звенел в тишине, — но лишь тот, кто выдержит последний вызов, будет признан нашим победителем. Выпустите зверя!       Гарри обернулся, и сердце у него ушло в пятки. В стене подвала, откуда он вошёл, зияла дыра, где была огромная железная решётка. Та самая решётка, которую мгновение назад вышибло наружу с таким грохотом, что удар вампира теперь казался безобидным толчком. Изогнутые прутья осыпались к его ногам, когда из темноты за ними медленно выступила исполинская фигура.       Он всегда скептически относился к словам Хагрида о том, что Грохх был «мелковат для великана». Но теперь, увидев существо, шагнувшее в освещённый пятачок, Гарри понял, насколько ошибался.       Этот великан был не меньше двадцати футов ростом. Тело — сплошная масса мышц, покрытая бледными шрамами, словно каждый дюйм кожи хранил память о сражениях. Он двигался с пугающей уверенностью чудовища, что привыкло выживать среди подобных.       Как он оказался здесь, Гарри не знал. Да и думать было некогда — оглушительный рёв отбросил любые догадки. Великан ринулся на него, размахивая дубиной, вырубленной из цельного ствола дерева. В неё были вбиты гвозди — огромные, каждый размером с молоток.       — Блять! — выдохнул он, едва успев откатиться в сторону.       Если бы удар пришёлся по нему, подниматься было бы уже некому.       Гарри понимал, что бегать по кругу и ждать, пока чудовище выдохнется, — бессмысленно. Нужно было действовать. И впервые в жизни он испытал благодарность к странной привычке Хагрида приручать всё, что было способно его сожрать.       Встреча с Гроххом когда-то заставила его изучить великанов хотя бы для того, чтобы знать, как выжить рядом с братом Хагрида. И теперь эти знания могли оказаться бесценными.       Великаны были почти невосприимчивы к магическим атакам: их толстая кожа отражала большинство заклятий, а те немногие, что могли пробить защиту, было слишком опасно применять в замкнутом пространстве. К тому же они не обладали тупостью троллей и обмануть такого противника было задачей не из лёгких.       И всё же Гарри знал, как можно одолеть великана. Книга, которую он когда-то читал, строго предостерегала от подобного, но у него не оставалось выбора. Теперь он понимал, почему до этого момента никто не пережил финальное испытание.       Он снова выругался на этот раз про себя и, перекатившись в сторону от очередного взмаха чудовищной дубины, перевёл взгляд на сломанную решётку. Не теряя ни секунды, он принялся за дело, уклоняясь от неуклюжих, но разрушительных ударов великана, полного решимости расплющить его.       Несколькими точными взмахами палочки Гарри разорвал железо на части и превратил обломки в подобие метательных копий. Под восторженные вопли толпы первое из них со свистом пронзило колено противника.       Великан был опасен — куда опаснее всего, с чем Гарри сталкивался этим вечером, но медлителен и неповоротлив. Теперь, когда из его ноги торчал металлический прут, ярость ослепила его. Он взревел, взмахнул дубиной и вновь промахнулся, а Гарри проскользнул между его ног и, не теряя времени, метнул второе копьё. Раздался новый рёв боли, когда железо вонзилось в икру другой ноги. Великан пошатнулся, но всё ещё держался на ногах.       Стиснув зубы, Гарри продолжил. Толпа кричала от восторга, но он не слышал ничего, кроме собственного дыхания и грохота шагов чудовища. Ещё несколько мгновений — и великана сразили новые удары. Наконец его ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша.       Но Гарри не радовался победе. Он не искал здесь славы или золота. Он не хотел причинять страдания тем, кого заставили стать частью этого кровавого зрелища. Великан был изранен и едва держался — вернись он к своим, его ждала бы мучительная смерть.       С тихим вздохом Гарри подошёл ближе. Одним движением он выдернул из тела один из прутьев и превратил его в длинный массивный клинок. Для великана это был всего лишь нож, но для Гарри — орудие милосердия. Он поднял палочку, глубоко выдохнул и направил лезвие точно в череп противника. Рывок — и всё стихло. Великан перестал дёргаться и стоны от боли мгновенно прекратились.       — Дамы и господа, полагаю, у нас есть победитель! — возгласил распорядитель, но Гарри едва расслышал эти слова. Пол под ним снова пришёл в движение, и он поднялся вверх, возвращаясь на верхний уровень подвала.

* * *

      Элеонора могла лишь в оцепенении следить за тем, как разворачивались события вечера. Она знала, что Гарри — одарённый волшебник, и, пожалуй, опасный, но увиденное лишило её дара речи. Даже когда толпа начала выходить из зала, она не могла заставить себя сдвинуться с места.       Её вывел из застывшего оцепенения лысый мужчина, поднявшийся по лестнице в бар наверху. Элеонора последовала за ним, и если бы не её нынешний паучий облик, выражение лица, вероятно, было бы таким же, как у него.

* * *

      Глухой звук чего-то тяжёлого, шлёпнувшегося о стойку, вырвал Гарри из раздумий. Он поднял взгляд и встретился с прищуренными глазами лысого мужчины — того самого, кто, судя по всему, руководил сегодняшним представлением.       — Должен признать, я впечатлён, — хрипло произнёс он. — Впервые я ухожу в минус, — добавил он, кивая на увесистый мешок с монетами, лежавший на стойке.       — Тогда меньшее, что я могу сделать, — это угостить вас выпивкой, — ответил Гарри с лёгкой усмешкой.       Лысый угрюмо кивнул и опустился на высокий табурет рядом, пока Гарри наливал ему порцию виски из только что купленной бутылки.       — Вы здесь впервые? — спросил организатор, прежде чем осушить стакан одним глотком.       — Да, но вопросы буду задавать я. Начни с того, чтобы рассказать мне всё, что ты знаешь о человеке, известном под именем герр Вебер.       Глаза лысого остекленели: Веритасерум подействовал. Гарри усмехнулся, внутренне ликуя. Его усилия не пропали даром.