Глава 81. Передышка для некоторых

      Так давно ему не доводилось наслаждаться простыми удовольствиями — стоять у стойки бара со стаканом виски в одной руке и сигаретой в другой, не опасаясь внезапного налёта людей Гриндевальда или падения маггловской бомбы прямо на голову. «Поваленный Единорог» был его старым убежищем, и он же был укрытием для тех, кто предпочитал держаться в тени, и местом, где граница между законом и преступлением давно стёрлась.       Дерек Гилберт захаживал сюда ещё со времён окончания Хогвартса. Когда-то это заведение показал ему один из сообщников — в ту самую ночь, когда их ограбление пошло наперекосяк. Тогда Гилберту каким-то чудом удалось выйти сухим из воды, но в других случаях удача часто отворачивалась, хотя бар служил надёжным прибежищем, как и сейчас.       Он покачал головой, затянулся сигаретой и подвинул бармену пустой стакан, чтобы тот снова наполнил его янтарным напитком.       — Ну и ну, кого я вижу? Старина Гилберт, — раздался от двери знакомый, хоть и нежеланный голос. — Опять только что выпустили?       — Что-то вроде того, — вздохнул Гилберт, принимая свежий стакан из рук бармена.       — Давненько не виделись. На сколько в этот раз упекли?       — На восемнадцать месяцев.       — Ого, — присвистнул мужчина. — По тебе видно. Чёрт, выглядишь отвратительно.       Гилберт фыркнул. Он и сам не сомневался в правдивости этих слов, но, несмотря на все тяготы, чувствовал себя не так уж плохо, особенно если вспомнить, что и вовсе мог бы проводить это время в компании дементоров.       По правде говоря, Дерек давно не чувствовал себя так хорошо. С тех пор как Грюм предложил ему способ избежать заключения в Азкабан, в его жизни впервые появилась цель. Сначала он считал, что война будет сущей прогулкой по сравнению с тюрьмой, но быстро понял, что ошибался, и весьма серьёзно.       Война оказалась кромешным адом. Не раз он ловил себя на мысли о побеге, пока не познакомился с Яксли, а потом и с Уильямом Поттером. В мирной Британии эти двое, пожалуй, и внимания бы на него не обратили, но на фронте всё было иначе: Дерек смог подружиться с обоими.       Смерть Уильяма разбила ему сердце, но сблизила с Реджем, а появление сына Уильяма и Гарри Эванса лишь укрепило их связь. Позже к ним присоединился и Арктурус Блэк.       Он усмехнулся при мысли об этой четвёрке — людях, которых считал братьями и ради которых был готов умереть. Никогда прежде он не питал такого уважения ни к кому: в его прошлом мире были лишь подлецы, готовые продать любого ради собственной шкуры. Но там, в окопах, были другие люди — те, кто без колебаний отдал бы жизнь за товарища, даже если та не стоила и кната.       — Что тебя так развеселило? — нахмурился Грегсон.       Дерек покачал головой.       — Ничего.       Старый приятель прищурился, всмотрелся в него и, наконец, хлопнул по плечу.       — Рад снова тебя видеть. Есть для тебя дельце — прибыльное, если интересно.       — Дельце?       Грегсон кивнул, наклонившись ближе, и окинул взглядом зал, словно проверяя, не подслушивает ли кто.       — Появилась надёжная наводка: скоро в одну аптеку в Косом переулке доставят редкие ингредиенты. Думаю, мы без труда сможем урвать свою долю.       Когда-то до войны Дерек ухватился бы за такое предложение, не задумываясь ни на секунду, но теперь всё это казалось глупостью, и не только из-за риска. Если его поймают, Гарри без колебаний отправит его в Азкабан.       Дерек уже совершал ошибки, о которых до сих пор жалел. Один раз по пьяни он наболтал лишнего кому не следовало, и из-за его длинного языка погибли люди. Но сейчас его пугала не мысль о тюрьме, а другое: разочарование, которое испытали бы те, кто в него верил. Он мог бы вынести Азкабан, если бы награда того стоила, но не презрение Реджа, Карлуса, Арктуруса или Гарри. И уж точно он не хотел запятнать память Уильяма Поттера — человека, который дал ему шанс и верил, что он способен на большее.       — Я — пас, — покачал головой Дерек.       Глаза Грегсона расширились.       — Пас? Гил, на этом можно сколотить целое состояние!       — Я же сказал, что пас, — отрезал он.       Грегсон слегка отшатнулся, ошарашенный резкостью его тона.       — Что с тобой случилось, Гил?       — Ничего. Просто... тебе не надоело жить, зная, что однажды авроры выломают дверь и потащат тебя в Министерство?       Приятель раскатисто рассмеялся.       — Это часть игры, в которую мы все играем, Гил. Риск всегда стоит награды, ты же знаешь.       — Но разве тебе никогда не хотелось большего? Жизни без риска?       Грегсон тяжело вздохнул, опершись локтями о стойку.       — Не особо, — признался он. — Я сам выбрал такую жизнь. И ты тоже.       Гилберт покачал головой.       — Я уже не хочу такой жизни, старый друг, — сказал он, поднимаясь и кладя на стойку несколько монет.       — И это всё? — недоверчиво спросил Грегсон. — Просто уйдёшь, вот так?       Дерек пожал плечами.       — Может, и уйду, — ответил он с лёгкой улыбкой, впервые за долгое время чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на гордость.       Грегсон насмешливо рассмеялся.       — Так это не работает, Гил, — сказал он, покачав головой. — Дай себе полгода, и ты снова вернёшься к старому.       — Нет, — твёрдо ответил Гилберт, направляясь к двери. — На этот раз — нет.       — И что ты собираешься делать? Устроиться на работу? Кто возьмёт такого, как ты — старого рецидивиста?       Дерек на секунду замер, потом пожал плечами.       — Не знаю, может, найдётся кто-то, кто даст мне шанс. А если нет — по крайней мере, я не вернусь в тюрьму.       Он бросил последний взгляд на полутёмный зал, пропитанный дымом и гулом голосов, и добавил про себя: «И тогда я, наконец, почувствую, что достоин своих друзей».

* * *

      Абрео задумчиво хмыкнул, пробегая взглядом по пергаменту, который передал ему Гарри. Чем дальше он читал, тем более глубокая морщина залегала на его лбу. Закончив, он откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу.       — Швейцария решила сохранять нейтралитет в этой войне, — произнёс он наконец. — Мы не можем действовать на их территории без уведомления властей. К тому же мы не знаем, насколько далеко простирается влияние этого Вебера. Если он так открыто использует банк для отмывания своих доходов, можно не сомневаться, что у него есть связи внутри.       — В этом я как раз и не сомневаюсь, — согласился Гарри. — Но его нужно устранить, а Швейцария может оказаться нашим единственным шансом. Я уважаю их нейтралитет, но мы достигли переломного момента. Если убрать Вебера из уравнения, Гриндевальд ослепнет.       Лысый оказался не столь полезен, как Гарри рассчитывал, но всё же дал ему куда более весомую зацепку, чем отчёт Саммерби о подпольных мероприятиях, которые, несомненно, курировал Вебер. Когда действие Веритасерума прошло, оставалось лишь применить пару заклинаний, и память жертвы была стёрта. Он так и не узнал, что с ним сделали.       Абрео тяжело опустился в кресло, переводя взгляд с Гарри на Петра.       — У вас есть план?       — Да, но пока что нам нужно только наблюдение, — ответил Гарри. — Хочу установить его маршруты, прежде чем предпринимать какие-либо действия. У нас будет лишь один шанс, и нет права на ошибку.       — И как вы собираетесь осуществить это?       — Мой кузен, — вмешался Пётр, — мастер шпионского дела. Работает на моего отца.       — Ваш кузен? Он действительно хорош?       Пётр усмехнулся.       — Он провёл пять лет в здании МКМ, выдавая себя за клерка. Его так и не раскрыли.       Рот Абрео приоткрылся от изумления.       — Долгие годы вы были нашими врагами, — пожал плечами Пётр. — Отец посчитал разумным не спускать с вас глаз.       Абрео не выглядел довольным этим признанием, но впечатление всё же было произведено.       — Хорошо, но он будет только наблюдать, а вы держите меня в курсе. На территории Швейцарии следует избегать любых конфликтов, если это возможно, и уж тем более не действовать без моего одобрения. Они пока сохраняют нейтралитет, но малейшая провокация с любой стороны может это изменить.       — Согласен, — немедленно ответил Гарри, ожидавший большего сопротивления.       — А что насчёт Саммерби? — поинтересовался Абрео. — Её работа в Германии завершена?       — Да, — подтвердил Гарри. — Я отправил её в Болгарию. Она продолжит сообщать мне обо всём, что удастся найти, на случай, если появятся уязвимости, которыми мы сможем воспользоваться. После того, как захватили Лису с её командой, там усилили меры безопасности, но Элеонора по-прежнему остаётся для нас ценным союзником, пока мы готовимся отбить страну у Гриндевальда.       — Тогда действуйте по плану, джентльмены, — поддержал Абрео. — Официально я не признаю ничего из того, о чём мы сегодня говорили, и уж точно не стану делиться этим с коллегами. Я им доверяю, но… — он помедлил, тяжело выдохнув. — Я уже доверял людям прежде, до того, как вскрылся обман Сато. Тема слишком деликатная; пусть остаётся между нами троими и вашим кузеном, мистер Соколов.       Гарри и Пётр кивнули и встали.       — Ваша следующая цель — Болгария? — спросил Абрео.       — Сначала Румыния, — уточнил Гарри, — а затем Болгария. После этого мы постараемся удержать восточную часть континента, укрепив позиции.       Абрео одобрительно кивнул.       — Тогда приступайте.       Гарри и Пётр вышли, обменявшись сдержанными улыбками: план получил одобрение куда легче, чем они ожидали. Если удача окажется к ним благосклонна и обстоятельства сыграют на руку, то уже через несколько недель Вебер может быть выведен из игры, а они смогут вернуть под контроль оставшиеся земли, которые Гриндевальд удерживал на востоке.

* * *

      Проведя с матерью всего несколько дней, Карлус с неохотой вернулся в Британию. Он, возможно, и нашёл бы повод задержаться, если бы не данное Гарри обещание навестить Минерву. Ещё перед отъездом из Украины он написал ей, сообщив о возвращении и предложив встретиться в «Трёх мётлах» в семь вечера, добавив, что она может позвать и остальных их друзей — тех, кто захочет и сможет прийти.       Он не сомневался, что сама Минерва появится, но насчёт остальных ощущал лишь осторожную надежду. Однако, едва переступив порог паба и увидев за столом Тиберия, Поппи, Августу и Фрэнка, Карлус ощутил тёплую волну радости. Минерва поднялась без малейшего колебания и крепко обняла его.       — Мы за тебя волновались, Поттер, — фыркнул Тиберий.       — Не стоит, Огден, — с усмешкой отозвался Карлус. — Как поживает малышка?       Глаза друга засияли от гордости.       — Она чудесная. Быть отцом — самое лучшее, что со мной случалось.       Карлус улыбнулся, чувствуя тихую радость от того, что Тиберию удалось выстроить жизнь, достойную восхищения.       — Молодец, — искренне сказал он, подходя ближе. — А почему свою вторую половинку не взял?       Тиберий покачал головой, добродушно поморщившись.       — У Олы режутся зубки, настроение у неё... соответствующее.       Карлус понимающе кивнул. В детях он разбирался мало, но подозревал, что это настоящее испытание для всей семьи.       — Чёрт, вы только посмотрите на неё, — невольно вырвалось у него, когда он взглянул на Минерву.       Беременность была ей к лицу. Кожа светилась, взгляд был мягче, чем прежде; и хотя она хмурилась из-за его бесцеремонного замечания, улыбку всё же сдержать не смогла.       — Я, признаться, думал, Гарри шутит, — сказал Карлус, осторожно обнимая её и стараясь не задеть округлившийся живот.       — Этого ещё не хватало, — проворчала Минерва, но в голосе её звучала нежность.       Карлус усмехнулся, поздоровался с остальными и помог Минерве снова устроиться за столом.       — Трудно представить Гарри в роли отца, — заметил он с лёгкой задумчивостью в голосе.       — Бедняжке вручат палочку, как только ему исполнится два, и к десяти годам он уже нам всем надерёт задницы, — хохотнул Тиберий.       — Ничего подобного! — вспыхнула Минерва, но тут же смягчилась. — Как он?       Карлус тяжело выдохнул и покачал головой.       — Иногда я и сам не знаю, — признался он. — Он делает всё, чтобы закончить эту войну, но я за него страшно переживаю. Он отчаянно хочет быть здесь с тобой и малышом. Тяжело cмотреть, как он себя изматывает.       Минерва сглотнула и кивнула.       — Я напишу ему, — пообещала она. — Для такого умного человека иногда он ведёт себя как последний глупец.       — Именно поэтому ему нужна ты, — усмехнулся Карлус. — Только ты способна держать его в узде.       — По-твоему, этого мало? — хмыкнул Огден, указывая на её живот.       Раздался дружный смех, а Минерва насупилась, покраснев.       — Если бы не беременность… — пригрозила она.       — Позволь, я займусь этим, — вмешалась Поппи и звонко щёлкнула Тиберия по уху.       — Ай! — простонал он, потирая мочку. — Я и забыл, как это больно.       За столом все дружно захохотали. Тиберий обиженно надулся, а Карлус, наблюдая за ними, невольно улыбнулся. Сколько бы лет ни прошло со времён окончания Хогвартса, кое-что, похоже, не меняется никогда. Он перевёл взгляд с одного лица на другое и почувствовал волну восхищения. Все они повзрослели, каждый по-своему.       Поппи посвятила себя целительству и уже почти завершила обучение. То, с чем ей приходилось сталкиваться ежедневно, сломило бы многих, особенно во время войны, но только не её. Она была сильной, уравновешенной, никогда не морщилась, рассказывая о самых жутких травмах из учебных журналов. Карлус знал, что сам он не создан для такой работы, но был уверен, что Поппи станет выдающейся целительницей.       Августа и Фрэнк… Их союз когда-то вызывал сомнения, но они лишь доказали всем, насколько ошибались скептики. Двое людей, казавшиеся такими разными, нашли друг в друге опору, что делала их сильнее. Августа со своей живостью и ненасытным стремлением к новому наверняка уже повидала больше стран, чем он сам увидит за всю жизнь. И когда придёт время, Карлус не сомневался, она принесёт в дом Лонгботтомов новую жизнь.       Жизнь Тиберия сложилась именно так, как он всегда мечтал. Он вёл семейное дело, осваивал обязанности лорда и члена Визенгамота, растил дочь. И всё же в нём по-прежнему жила та самая весёлая дерзость, из-за которой он вместе с Минервой, Поппи и Августой вечно попадал в истории — к неизменному удовольствию Карлуса.       Минерва, по большому счёту, сделала именно то, что он всегда от неё ожидал… ну, почти. Он был уверен, что она станет профессором трансфигурации, но никогда не представлял её такой, как видел сейчас. Дело было не в том, что ей не хватало «тепла» или что он не мог вообразить её матерью — просто казалось, что Минерва посвятит себя исключительно исследованиям и науке. Как же он ошибался. И, конечно, этой ошибке он был рад. Минерва и Гарри идеально подходили друг другу, и сердце Карлуса ликовало за них.       Он откинулся на спинку стула, задумавшись о собственном пути, который ещё пару лет назад показался бы ему невозможным. Когда-то он был готов пойти по стопам Тиберия: перенять у отца управление семейными делами, войти в политику, занять своё место в обществе. По настоянию Дамблдора он даже продолжал исследования по трансфигурации, но после смерти отца всё это постепенно сошло на нет. Может быть, когда война закончится, он вернётся к ним? Эта мысль показалась утешительной. Карлус едва заметно кивнул самому себе и снова посмотрел на друзей.       Все они, каждый по-своему, нашли своё счастье. Двое женаты, у Тиберия — дочь. Минерва и Гарри ждут ребёнка. Поппи, хоть и без пары, уверенно двигалась вперёд — сильная, самостоятельная и верная себе. И всё это, вместо того чтобы просто радовать, заставляло Карлуса задумываться о будущем. Он почти решил, что вернётся к исследованиям в области трансфигурации. Было и другое: ему предстояло жениться, чтобы обеспечить продолжение рода. И всё же он хотел этого лишь с одной девушкой.       Он чуть осел на стуле. У него не было и тени сомнения в своём желании: чтобы рядом была Дорея. Ни одна девушка не пленяла его так, как она. Даже строки её писем, которые он хранил все до единого, вызывали в нём неописуемое чувство.       Перед отъездом из Украины он пытался убедить себя не надеяться — не из долга и не из приличий, а чтобы не терзать себя воспоминаниями о невозможном. У него уже было достаточно теней прошлого. Но сейчас, вернувшись домой и глядя на друзей, окружённых теплом и любовью, он ощущал, как тает прежняя решимость. Он хотел того же. И только один человек мог подарить ему это. Безрассудная и дерзкая мысль найти Дорею уже прочно поселилась в его голове и, казалось, не собиралась уходить.       — Ты как-то притих, Карлус, — с беспокойством заметила Минерва.       Он улыбнулся.       — Прости. Просто… приятно хоть на мгновение отвлечься от всего.       Его улыбка стала мягче, когда Минерва с усталым, но счастливым выражением лица успокаивающе провела рукой по животу.

* * *

      Несмотря на удобную кровать и привычную тишину комнаты, Редж спал плохо. Так было всегда с тех пор, как Эванс появился в окопах на границе Франции и Бельгии и взял на себя обучение бойцов. Редж тогда только усмехнулся, узнав, что какой-то пацан, младше его на несколько лет, станет его учителем. Что он мог знать такого, чего не знал сам Редж? Но вскоре понял — многое. С тех пор он постоянно учился у Гарри и теперь был благодарен за каждый урок, хотя в ту пору и нередко проклинал их. Без Эванса — это Редж знал наверняка — он бы уже давно погиб.       Просыпался он, как обычно, задолго до рассвета. Привычка, выработанная годами на передовой, держала его в узде: разминка, тренировка, поддержание тела в форме — единственное, что помогало не утратить чувство контроля. Но прежде чем приступить к упражнениям, он решил привести себя в порядок.       Во время войны внешний вид не имел значения. Когда жизнь висит на волоске каждый день, зеркало становится лишней роскошью. Но вчера, мельком взглянув на себя перед сном, Редж едва не вздрогнул. Он почти не узнавал собственное отражение. Когда-то аккуратный, чисто выбритый, с коротко подстриженными волосами, как подобает человеку из чистокровной семьи, теперь он выглядел диким. Жутко выросшая неухоженная борода, волосы спутались и спускались почти до плеч. На виске резким белесым штрихом выделялся шрам.       Редж покачал головой, разглядывая своё отражение. Затем взял ножницы и срезал большую часть волос, оставив короткую, удобную в бою стрижку, а после сбрил бороду. Лезвие обнажило новые шрамы — не такие глубокие и заметные, как тот, что знали все, кто воевал рядом с ним, но всё же напоминавшие о пережитом. Редж и понятия не имел, откуда взялись остальные отметины, кроме одного шрама на плече, оставленного режущим заклинанием.       По правде говоря, среди всех сражений, через которые ему довелось пройти, Реджу ещё повезло. Его тело уцелело: он ни терял конечностей, ни был изуродован ожогами, как многие другие. С такой удачей шрамы казались мелочью, с которой вполне можно было смириться.       Приведя себя в порядок, Редж вышел во двор и начал бегать кругами по территории. Он не знал, сколько времени провёл в этом ритме, просто продолжал, пока солнце не поднялось над горизонтом, а дыхание не стало вырываться из груди, как у загнанного зверя. Вернувшись, он вошёл на кухню через боковую дверь из патио, где его мать обычно принимала гостей, и обнаружил отца и старшего брата уже за завтраком.       Почему Тит был здесь, Редж не знал, и, по правде говоря, это его не особенно интересовало. Вероятно, брат всё чаще ночевал в поместье, лишь бы не проводить время с женой. Редж встречал эту женщину пару раз и сразу понял, что в их браке не было ни любви, ни уважения. Союз был чисто политическим, и оба были в нём несчастны.       — Думал, ты ещё в постели, — заметил отец, поднимая взгляд от газеты. — Ещё даже семи нет. Кажется, я не видел тебя на ногах раньше десяти с тех пор, как ты был младенцем.       Редж пожал плечами.       — Обычно я встаю около четырёх или пяти, — ответил он спокойно.       — И что ты делаешь в такую рань? — спросил отец с долей искреннего любопытства.       — Тренируюсь. Поддерживаю форму. Физическая подготовка — часто единственное, что стоит между жизнью и смертью.       Отец поморщился, когда Редж повернулся к нему лицом: взгляд невольно зацепился за свежевыбритое лицо и шрам, выделявшийся теперь особенно резко.       — Выглядишь дерьмово, сынок, но я тобой горжусь. Война сделала из тебя настоящего мужчину.       Тит нахмурился, отставив чашку. Он всегда терпеть не мог, когда отец выказывал хоть малейшее одобрение кому-либо, кроме него.       — Как долго ты пробудешь здесь?       — Всего несколько дней, потом вернусь на Украину.       — С Блэком и Поттером?       Редж кивнул.       — Ты завёл довольно влиятельные знакомства, — заметил Тит.       — Карлус и Арктурус — мои друзья, — пожал плечами Редж. — Как я уже говорил, там политика ничего не значит. У нас есть дела поважнее.       — Тем не менее, такие связи могут пригодиться, — не отставал Тит. — Поттер не женат, а у Блэка есть младшая сестра.       — Я не собираюсь сводить Анну с Карлусом. Семейные интриги — твоя епархия. Ты дал мне это понять ещё до того, как я научился ходить.       — Разве ты не член этой семьи? — буркнул Тит.       — Так и есть, но я не стану использовать друзей ради твоей выгоды. Хотя бы потому, что это всё равно не сработает. Если ты думаешь, что Карлус Поттер этого не заметит, то ты идиот. Он не дурак.       — Оставь, Тит, — вмешался отец, не дав старшему сыну ответить. — Лучше скажи, что будет, когда война закончится.       — В каком смысле? — нахмурился Редж.       — Чем ты займёшься?       — Стану аврором, — произнёс он с уверенностью. — Хочу делать что-то стоящее, то, в чём буду действительно хорош.       К его удивлению, отец одобрительно кивнул и даже рассмеялся, хлопнув его по плечу.       — Достойный выбор. Определённо лучше, чем тратить жизнь впустую. Твоей матери это не понравится, но моё благословение ты получил.       С этими словами он вышел из кухни, оставив братьев одних.       — Аврор, значит, — протянул Тит с насмешкой.       — Знаешь, я раньше тебе завидовал, — усмехнулся Редж, бросив взгляд на брата, — но теперь уже нет. Ты проведёшь всю жизнь, имея дело со змеями в Визенгамоте и будешь женат на женщине, которую презираешь. А я? Я могу делать всё, что захочу, и мне не придётся жениться по политическим причинам. Мне повезло, что я родился после тебя, Тит.       Старший брат мрачно насупился, но предпочёл промолчать.       Редж вышел из кухни, ощущая себя счастливее, чем когда-либо прежде. Впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему свободным, и давняя зависть, грызшая его с детства, наконец отступила.

* * *

      Дорея никогда не отрицала, что её жизнь во многом была привилегированной. Она рано потеряла мать, но ни разу не знала нужды. Домовой эльф Элгар исполнял все её прихоти, избавляя от любых забот, ей не приходилось заниматься никакой обыденной рутиной. Однако всё изменилось, когда она решила стать целительницей.       Сначала Дорея проводила свободное время в больничном крыле Хогвартса, помогая мадам Моргане. Та встретила её просьбу с изрядным скепсисом, но вскоре убедилась, что девушка — старательная и надёжная помощница. Именно там началась её настоящая работа — тяжёлая, но благодарная.       Впрочем время, проведённое в Хогвартсе за лечением простуд, ожогов от зелий и случайных травм, бледнело на фоне её опыта в больнице Святого Мунго. С началом войны и поступлением раненых британских солдат разница между школьными неурядицами и ранами, угрожающими жизни, стала болезненно очевидной.       Поначалу её обязанности были простыми. Как стажёр, Дорея лишь наблюдала за работой опытных целителей, осваивая основы ремесла и выполняя самую рутинную часть ухода за пациентами. Чаще всего она купала тех, кто не мог сделать это сам, раздавала зелья по предписаниям дипломированных целителей и следила за чистотой в палатах.       Но с прибытием всё новых раненых её роль быстро изменилась. Работы становилось больше, рук не хватало, и от неё всё чаще требовалось делать ту работу, что раньше считалась бы выходящей далеко за пределы полномочий стажёра. Там, где другие не выдерживали и срывались под тяжестью ответственности и страха, Дорея безропотно принимала вызов.       Бывали минуты, когда силы покидали её и казалось, что она не справится. Но она упрямо отказывалась поддаваться сомнениям, особенно теперь, когда от неё ждали поражения. Доказать что-то мадам Моргане было делом непростым, но убедить опытных целителей, считающих её избалованной девчонкой, не знавшей ручного труда, это задача оказалась куда сложнее.       В самый первый день работы ей дали ясно понять, что её имя здесь ничего не значит, и хотя с этим было трудно спорить, за ней всё же тянулась тень семейной репутации. Персонал и целители встречали Дорею настороженно, а некоторые даже откровенно враждебно. Пациенты и вовсе не доверяли ей, и завоевать их расположение оказалось куда труднее, чем она ожидала.       Но Дорея выстояла. За всё время в больнице она ни разу не дрогнула, не отступила даже перед самыми тяжёлыми и неприятными обязанностями. Постепенно, шаг за шагом, она заслужила уважение коллег — не фамилией, не происхождением, а собственным трудом и предельной самоотдачей.       — На сегодня хватит, Блэк, — вздохнул целитель Кэмден, когда они закончили перевязку солдата, потерявшего ногу на континенте. — Иди, отдохни. Увидимся завтра.       Кэмден был лишь на несколько лет старше Дореи, и за месяцы совместной работы между ними установилось тёплые, почти дружеские отношения. Дорея благодарно кивнула, стёрла пот со лба и, покинув палату, направилась за своими вещами, чтобы снять запачканную мантию и наконец перевести дух.       Покончив с переодеванием, она вышла из больницы — запах зелий и крови упрямо преследовал её, въевшись в кожу и ткань. Этот терпкий аромат давно стал частью повседневности, но оставался неприятным напоминанием о прошедших сменах, и Дорея невольно поморщилась, уловив его вновь.       Переходя дорогу к переулку напротив Святого Мунго, она вдруг ахнула и резко остановилась: прямо перед ней стояла знакомая фигура. Сердце подпрыгнуло, и Дорея ощутила, как вспыхнули щёки — она вовсе не ожидала, что кто-то, а уж тем более он, увидит её в таком виде.       — Карлус… — выдохнула она, не в силах скрыть удивления.       Он улыбнулся, и от этой улыбки в груди стало как-то неловко тепло. Её волосы были растрёпаны, лицо усталое, без тени косметики, а запах больницы, казалось, только усилился.       — Здравствуйте, мисс Блэк, — произнёс Карлус, и его улыбка ничуть не дрогнула, даже когда он окинул её взглядом.       Дорея вдруг ощутила себя до странного уязвимой и была уверена, что её щеки теперь горели ещё ярче.       — Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она, не скрывая удивления.       Карлус потёр затылок и посмотрел на неё так, будто перед ним стояло нечто бесценное. В его взгляде было лишь восхищение, от которого у Дореи перехватило дыхание.       — Я надеялся пригласить тебя на ужин.       — Сейчас? — выдохнула она, почти взвизгнув от неожиданности.       Карлус кивнул, и его улыбка стала шире.       — Я не могу пойти в таком виде, — заявила Дорея, — ты только посмотри на меня.       Он нахмурился и покачал головой.       — Ты выглядишь так же прекрасно, как и всегда.       Он сказал это с такой неподдельной искренностью, что Дорея, сама того не желая, улыбнулась в ответ. В его голосе не было и тени лукавства, лишь простая, тёплая правда, от которой её сердце дрогнуло.       — Я с огромной радостью поужинаю с тобой, но прошу: дай мне немного времени, чтобы переодеться и привести себя в порядок.       Ей было невыносимо, что он видит её в таком состоянии. Пусть хоть немного, но она должна была вернуть себе образ той леди, которого от неё всегда ожидали.       — Конечно. Где тебе будет удобно встретиться?       Дорея покачала головой и, прежде чем он успел возразить, взяла его за руку.       — Ты пойдёшь со мной, — сказала она твёрдо.       Шок от его неожиданного появления уже уступил место острой, почти физической потребности держать Карлуса рядом. Она крепче сжала его пальцы, и в следующее мгновение они исчезли, появившись у парадной двери дома на площади Гриммо.       Было странно ощущать собственническое чувство по отношению к другому человеку, но с Карлусом оно всегда присутствовало в той или иной степени, с того самого дня на четвёртом курсе, когда он просто оказался рядом.       — Дай мне минутку, — прошептала она.       Она достала палочку и быстро провела ею по воздуху, снимая чары, защищавшие вход, чтобы впустить Карлуса. Арктурус, конечно, не одобрил бы их уединения, но Дорея усмехнулась про себя: чего брат не знает, то ему не повредит.       — Элгар! — радостно произнес Карлус, едва они оказались в холле.       Появившийся из кухни домовой эльф замер, уставившись на гостя во все глаза, но тут же низко поклонился.       — Лорд Поттер, Элгар рад видеть вас. Лорд Блэк в порядке?       — С ним всё хорошо, — заверил Карлус с улыбкой. — Думаю, он скоро вернётся домой погостить. В конце концов, вот-вот на свет появится его ребёнок.       Элгар оживлённо закивал, и в его взгляде мелькнула тёплая ностальгия. Последним младенцем, за которым он ухаживал, была сама Дорея, а теперь она стояла перед ним такая взрослая и красивая.       — Дай мне всего несколько минут, — попросила Дорея, и, бросив Карлусу короткую улыбку, почти бегом взлетела по лестнице.       Менее чем за двадцать минут она успела принять душ, переодеться, уложить волосы и нанести лёгкий макияж. Когда она спустилась обратно, дом уже дышал уютом и запахом кофе. На кухне Карлус, удобно устроившись за столом, разговаривал с Элгаром, и оба выглядели вполне довольными обществом друг друга.       Но стоило ей войти, как разговор оборвался. Карлус поднял взгляд и будто забыл, как дышать. Его рот приоткрылся, а в глазах промелькнуло восхищение, от которого у Дореи вспыхнули щёки.       — Лучше? — спросила она, стараясь звучать непринуждённо.       Он покачал головой, и на его губах появилась та самая, чуть лукавая улыбка.       — Ты выглядишь одинаково прекрасно, будь ты в вечернем платье или в мантии целителя. Для меня это не имеет значения.       Дорея приподняла бровь, не в силах сдержать лёгкой улыбки. Если бы она не знала, насколько Карлус искренен, то решила бы, что он просто хочет её очаровать. А может, именно это он и делал — только без всякого умысла.       — И куда же ты меня поведёшь? — спросила она, глядя на него поверх ресниц.       Карлус протянул руку, и Дорея, не раздумывая, вложила в неё свою.       — Куда пожелаешь, — мягко ответил он, направляясь с ней к парадной двери.

* * *

      Как это уже вошло в привычку, рождённую необходимостью, Гарри снова склонился над большой картой континента. На ней он аккуратно расставил флажки: силы МКМ и территории, которые им удалось удержать, а напротив — земли под контролем Гриндевальда.       По сравнению с тем, что показывала карта в начале года, положение МКМ заметно улучшилось. Их упорство принесло плоды там, где это имело значение, но этого всё ещё было недостаточно. Обширные области оставались под пятой Гриндевальда — некоторые из них пока даже нельзя было атаковать. Сейчас же Гарри сосредоточился на Румынии.       — Что говорят разведчики? — спросил он Петра, чьи бойцы недавно обследовали этот регион.       — Румыния почти не защищена, но это ненадолго. Мои люди говорят, что подкрепление прибудет туда уже через несколько дней.       — Тогда нам нужно действовать быстро, — произнёс Гарри. — Что между нами и Бухарестом?       — Ничего. Отряд из четырёх сотен человек засел в столице и ждёт подкрепления. Если мы доберёмся туда раньше людей Гриндевальда, они, скорее всего, сдадутся... или попытаются бежать, если представится возможность.       Гарри кивнул.       — Последнее исключено, — вздохнул он. — Если позволим им уйти, потом опять придётся с ними сражаться.       — Согласен, — сказал Пётр, наклоняясь над картой. — Думаю, стоит действовать осмотрительно. Лучше всего возвести защитные барьеры вокруг магического квартала, чтобы перекрыть пути отступления.       — А что с мирными жителями?       — Большинство успело бежать в Болгарию ещё до прихода Гриндевальда.       Гарри нахмурился, обдумывая план. Несколько секунд царила тишина.       — Ладно, — сказал он, наконец. — Сделаем так. Мы не можем позволить, чтобы его люди соединились с теми, кто уже в городе.       — Я всё организую, — заверил его Пётр и, не теряя времени, вышел из помещения.       Гарри зевнул и откинулся на спинку стула, впервые за долгие часы позволив себе отвести взгляд от карты.       Вскоре Румыния будет освобождена, но впереди их ждала новая, куда более трудная задача — взять более защищенную Болгарию. Там, в сердце оккупированной страны, оставалась Саммерби, передавая любую полезную информацию о положении на своей родине.

* * *

      Если бы сегодня утром кто-то сказал Дорее, что вечером она будет ужинать с Карлусом Поттером, она лишь рассмеялась бы над абсурдностью этой идеи. И всё же вот она здесь — сидит напротив него.       Выбранный ресторан пользовался особой популярностью среди чистокровных волшебников; Арктурус приводил её сюда несколько раз ещё до того, как ушёл на войну. Это место всегда было одним из её любимых. Теперь же, в обществе Карлуса, оно казалось ей ещё более особенным, хотя пристальные взгляды посетителей постоянно напоминали, что их появление не осталось незамеченным.       Для других чистокровных они, конечно, выглядели странной парой, и Дорея прекрасно понимала почему. Учитывая всё, что произошло между их семьями с начала войны, их совместный ужин неизбежно породит массу вопросов. Это омрачало её настроение; ей хотелось просто насладиться вечером, но под внимательными взглядами и плохо скрываемыми перешёптываниями это было почти невозможно.       — Что мы делаем, Карлус? — вздохнула она с тоской.       — Ужинаем, — спокойно ответил он.       Дорея не удержалась от улыбки; казалось, ему совершенно безразлично, что подумают остальные. Ей же самой игнорировать всё происходящее было куда труднее. Оба они принадлежали к влиятельным семьям, так что неминуемо поползут слухи, и каждый станет строить догадки, что же это значит.       — Ты понимаешь, что я имею в виду, — тихо произнесла она.       Карлус отложил вилку и заметно посерьёзнел.       — Я задаю себе этот вопрос каждый раз, когда получаю от тебя письмо, — признался он. — С той самой нашей случайной встречи в Косом переулке.       — Я тоже, — кивнула Дорея.       — Наверное, нам стоило бы прекратить это… — Сердце Дореи болезненно сжалось, но прежде чем она успела ответить, Карлус тихо добавил: — …но я не хочу.       — Не хочешь? — едва слышно спросила она.       — Нет. Больше всего на свете я не хочу, чтобы это закончилось.       Дорея печально улыбнулась.       — Ты доставишь нам обоим массу хлопот, — сказала она и тихо рассмеялась.       Карлус только пожал плечами.       — Пусть так. Мне всё равно. Мне нравится быть с тобой. По всем правилам я давно уже должен был жениться — обеспечить будущее рода и всё такое.       — Тогда почему ты до сих пор не женат? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Потому что никто не может сравниться с тобой, — честно ответил Карлус.       Дорея усмехнулась и покачала головой.       — Ты глупец, — прошептала она. — Они никогда этого не примут, — добавила Дорея, кивнув в сторону тех, кто всё ещё украдкой бросал на них взгляды.       — Тебя это беспокоит?       — Нет, но пострадает репутация твоей семьи.       Карлус наклонился через стол и взял её руки в свои.       — Ты пытаешься меня оттолкнуть? — тихо спросил он.       — Нет, но мы должны учитывать такие вещи.       — Нет, не должны, — возразил Карлус. — Я сражаюсь на войне за этих людей, и если у кого-то есть проблемы с моими решениями, пусть скажет это мне лично.       В этот миг Дорея вновь напомнила себе, что перед ней сидит не просто Карлус — тот самый, мысли о котором она гнала от себя снова и снова, а лорд Поттер, человек, с которым немногие решились бы вступить в спор. И всё же его слова вызвали на её губах улыбку.       — Это предложение руки и сердца? — попыталась она пошутить.       — Если ты этого хочешь, — искренне ответил он.       Дорея замерла; дыхание перехватило. Она внимательно всматривалась в его лицо в надежде найти хоть тень шутки, но так и не нашла.       — Ты и правда говоришь серьёзно, не так ли?       Карлус кивнул.       — Людям это не понравится, — тихо сказал он, — но нет никого, с кем я бы предпочёл разделить свою жизнь. Если ты не чувствуешь того же… — он отвёл взгляд, — тогда я поступлю как положено главе семьи и женюсь на другой. Но я не хочу этого.       Одна только мысль об этом болезненно сжала ей грудь.       — Я бы с радостью согласилась… но как мы можем это осуществить? — прошептала она.       — Я поговорю с Арктурусом, когда вернусь, — заверил её Карлус. — Всё объясню. Если понадобится — заключу контракт. Нет ничего, чего он мог бы потребовать и чего я не был бы готов дать.       С сияющим видом Дорея улыбнулась.       — Это безумие, — прошептала она.       — Согласен, — мягко откликнулся Карлус. — Но пока мы оба счастливы, для меня это единственное, что имеет значение. Если, конечно, ты примешь моё предложение.       Дорея тихо фыркнула, глядя на него так, словно всё ещё пыталась поверить, что этот вечер обернулся подобным образом. Ей было бы достаточно просто провести с ним время — спокойно, без оглядки на слухи и прошлое. А теперь они обсуждали брак. Эта мысль приходила ей в голову прежде, но она никогда не позволяла себе верить, что подобный союз действительно возможен, уж слишком многое было против них.       — Я желаю этого всем сердцем, — искренне произнесла она.       Мысль о том, что впереди им предстоял разговор с её чрезмерно заботливым братом, лишь слегка омрачила радость. Дорея нисколько не сомневалась, что Арктурус хочет для неё счастья, но она также знала, что облегчать жизнь кому бы то ни было не входило в его привычки. Даже Карлусу, которого он уважал куда больше, чем других.