Глава 82. Фермер Гарри

      Бухарест пал почти без сопротивления. Запланированная установка антиаппарационных барьеров и последующая атака застали сторонников Гриндевальда врасплох, не дав им времени собрать сколько-нибудь организованную оборону. Силы МКМ под командованием Петра быстро взяли город под контроль. Они уложились в сроки и прибыли всего за несколько часов до ожидаемого подкрепления, которое теперь вело бой на южной границе. Возведённые щиты надёжно отрезали путь к румынской столице.       Гриндевальд так и не появился. Гарри не видел и не слышал о нём ничего с их последней встречи в Украине, когда тот бежал с поля боя. Мысль об этом вызвала привычное напряжённое предвкушение: их пути пересекутся снова, и чем скорее — тем лучше. Но тревога не отпускала. Неизвестность давила. Он не знал, где Гриндевальд скрывается и что готовит, а что бы тот ни задумал, ничего хорошего для Гарри и его людей это не значило.       — Они не ожидали, что мы появимся там, — усмехнулся Пётр, подойдя к нему. — Теперь сами не понимают, что делать — атаковать или отступать. Узнай они, что город уже наш, не стали бы даже пытаться.       Гарри кивнул. Им действительно было бы разумнее сосредоточиться на удержании Болгарии, чем погибать на границе.       — Что дальше?       — Я жду отчёта от одного человека в Болгарии и возвращения остальных из отпуска, — сказал Гарри. — Уже сообщил им, что мы здесь. Когда они прибудут, ты возьмёшь небольшой отпуск.       — Я?       — Да. Тебе нужна передышка. Из тебя выйдет бесполезный помощник, если ты не отдохнёшь. С начала операции в Украине ты работал не меньше меня.       — Такова моя работа, — хмыкнул Пётр.       Гарри улыбнулся и тёпло сжал его плечо.       — Согласен, но тебе всё равно нужен отдых. Не заставляй меня приказывать тебе взять отпуск.       Пётр благодарно кивнул.       — Да, отдых не помешал бы… но что насчёт моих людей?       — Есть кто-то, кому ты доверяешь достаточно, чтобы поручить командование?       Пётр нахмурился, обдумывая.       — Есть один человек, который справится, — произнёс он после паузы. — Сообщу ему о временном повышении. Он будет… в восторге.       По тону Гарри понял, что этот человек вряд ли разделит восторг Соколова, но если он был похож на большинство русских, с которыми Гарри сталкивался, то примет приказ без лишних вопросов.       — Пусть доложится мне, когда освободится, — сказал Гарри. — Я пройдусь с ним по его обязанностям.       Пётр кивнул и аппарировал — вероятно, обратно на границу, к своим людям, а Гарри остался курировать зачистку города.       Бухарест пострадал меньше, чем другие столицы, но всё равно понадобилось несколько дней упорной работы, чтобы обеспечить местных всем необходимым и завершить восстановление. Гарри подключился лично: раздавал одежду и еду, следил, чтобы у каждого было место для ночлега. Для тех, кто лишился дома, в первую очередь восстанавливали жильё; пока же им предоставили палатки.       — Sarpe? — прошептал детский голос.       Гарри опустил взгляд и встретился глазами с маленькой девочкой. Она испуганно прижималась к ногам женщины, которая мягко журила её на родном языке.       — Простите? — переспросил Гарри, не поняв слово.       Женщина вздохнула и подняла на него извиняющийся взгляд.       — Извините, — произнесла она на ломаном английском. — Ей наговорили… лжи. О вас.       — Лжи? — Гарри нахмурился.       Женщина кивнула и указала на стену неподалёку, где висел плакат с его изображением.       Гарри заметил, что таких плакатов — десятки; они висели почти на каждом здании вдоль улицы. Он снял один со стены и развернул, чтобы рассмотреть поближе.       — Что здесь написано?       Румынка тяжело вздохнула.       — Здесь сказано... остерегаться Змея. Об этом говорят повсюду — на плакатах и по радио. Они утверждают, что вы крадёте детей и натравливаете на мирных жителей армию василисков.       — Кто это «они»?       — Люди Гриндевальда.       Гарри рассмеялся, но женщина и остальные местные, слонявшиеся неподалеку, не поддержали его; некоторые всё ещё смотрели с тем же страхом, что и девочка.       — Чушь, — раздражённо бросил он.       Женщина улыбнулась и кивнула.       — Я это знаю, но нас кормят этими байками неделями. Многие здесь просто не знают, чему верить.       Челюсть Гарри непроизвольно сжалась; всё это неприятно напоминало ему четвёртый курс в Хогвартсе, когда его имя вылетело из Кубка Огня.       — И откуда, по-вашему, у меня взялась бы армия василисков? — хмыкнув, спросил он.       — С фермы.       — С какой ещё фермы?       — С фермы василисков за городом. Вы… разве не знали о ней?       Гарри покачал головой. Он вспомнил, что человек из Косого переулка, которому он когда-то поставлял яд василиска, упоминал что-то о фермах, но сам Гарри никогда не пытался их искать.       — Нет, — сказал он. — Я не знал, что она там есть, и уж точно у меня нет армии. Это было бы абсурдно.       — Согласна, — женщина тихо рассмеялась, — но именно это нам и вдалбливали.       — Что у меня армия василисков и я собираюсь воровать ваших детей?       Румынка кивнула, криво улыбнувшись, хотя Гарри в происходящем не видел ничего даже отдалённо смешного.       — Почему вы не верите в это? — спросил он, бросив взгляд на девочку, которая всё ещё смотрела на него огромными глазами.       Улыбка исчезла с лица женщины мгновенно. Она сглотнула, посмотрела куда-то мимо него и тихо сказала:       — Я никогда не поверю тем, кто убил моего мужа только потому что он выбрал сражаться за свою страну.       При упоминании отца девочка расплакалась, и женщина сразу подняла её на руки. Девочке, наверное, было не больше четырёх, а пережила она уже так много.       — Он погиб, сражаясь за всех вас, — произнёс Гарри.       — Он был аврором. Очень храбрым человеком, — с гордостью ответила румынка.       — Это правда, — кивнул Гарри; плавно взмахнув палочкой, он призвал маленького плюшевого единорога и протянул его девочке.       Та взглянула на мать, безмолвно спрашивая разрешения и, получив кивок, осторожно взяла игрушку, прижимая её к груди.       — Ему нужно имя, — заметил Гарри с мягкой улыбкой.       Женщина перевела его слова дочери. Та всхлипнула, но сквозь слёзы улыбнулась и что-то тихо прошептала.       — Она хочет знать, как вас зовут.       — Гарри.       Девочка кивнула, улыбнувшись чуть шире.       — Тогда так и назовём единорога, — с нежностью произнесла румынка. — Меня зовут Сорина, а это — Юлия.       — Рад познакомиться с вами обеими, — искренне сказал Гарри, замечая, как стоявшие поблизости люди — те самые, что до этого смотрели с подозрением, несколько расслабились. — У вас есть где остановиться?       Сорина покачала головой.       — Они уничтожили наш дом сразу после убийств мужа. Остались лишь руины.       — Надо это исправить, — решил Гарри. — Это недалеко?       — Рядом с Министерством, — ответила Сорина и жестом пригласила его следовать за ней. — Муж часто задерживался на работе, и жить поблизости было необходимостью: так он мог быстро возвращаться, когда его вызывали на службу.       Гарри понимающе кивнул. Когда Сорина указала на руины, то даже ему стало ясно, что дом безнадёжно потерян; трудно было поверить, что здесь когда-то жила семья. Каменные обломки, почерневшие от огня, словно хранили память о прошлом. Даже самая искусная магия не смогла бы вернуть этому месту жизнь.       — Я знаю, что ничего уже не исправить, — вздохнула Сорина дрогнувшим голосом. — Может, это и к лучшему. Здесь слишком много воспоминаний… хорошие давно переплелись с плохими.       — Где вы теперь остановитесь?       Сорина пожала плечами.       — Когда Министерство восстановят, может быть, нам дадут дом.       — Это займёт время, — сказал Гарри, доставая из кармана мантии пергамент и самопишущее перо. Несколько быстрых штрихов, и он протянул его Сорине.       Та взглянула на него, и её глаза округлились от изумления.       — Я не могу это принять! — воскликнула она, пытаясь вернуть чек.       — Можете, — мягко произнёс Гарри, накрыв её руку своей. — Этот фонд я создал именно для таких, как вы. Ваш муж погиб, поступив правильно. Думаю, ему было бы спокойнее, зная, что о вас обеих позаботятся.       Глаза Сорины наполнились слезами. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони, потом шагнула к Гарри, обняла одной рукой и поцеловала в щёку.       — Я не знаю, что и сказать, — прошептала она.       — И не нужно.       Сорина покачала головой, прижимая к себе дочь.       — На эти деньги я могла бы купить три дома, — тихо сказала она, словно оправдываясь.       — Значит, хватит на новый дом и еду на долгое время. Я внесу вас в список получателей фонда. Когда понадобится, вы получите ещё.       — Нет, спасибо, этого и так более чем достаточно.       — Возможно, — пожал плечами Гарри, — но никто не знает, как долго всё это продлится. Пойдёмте. Я помогу вам с палаткой, пока вы не найдёте жильё.       Юлия уже спала на руках у матери, её голова покоилась у Сорины на плече. Они направились обратно к месту, где волонтёры МКМ раздавали припасы. И вдруг Гарри осенила мысль, наполнившая его тяжёлым, липким предчувствием.       — Здесь есть драконий заповедник? — спросил он, оглядываясь по сторонам.       Сорина кивнула, на её губах мелькнула улыбка.       — Есть, драконологи выпустили их, когда начались бои, но они всё ещё заперты внутри заповедника и не могут выбраться наружу. Люди Гриндевальда пытались, но не смогли разобраться с защитными чарами.       Гарри тихо выдохнул с облегчением. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это десятки разъярённых драконов, разгуливающих по Европе.       — А ферма василисков? Она в безопасности?       Сорина покачала головой.       — Не уверена, — призналась она. — Вам стоит поговорить с Василием. Он отвечает за всё это… хотя они держат свои дела в секрете. Но я могу вас познакомить.       — Буду признателен, это может пригодиться. Даже слепые василиски опасны, — добавил он, машинально потирая шрам на локте.       На губах Гарри мелькнула улыбка, когда он узнал нескольких знакомых лиц среди волонтёров.       — Вижу, ты популярен как никогда, — усмехнулся Карлус, держа в руках один из тех самых плакатов, что Гарри видел на улицах.       — Не смешно.       — Да, не смешно, — согласился Карлус, складывая лист пополам. — И довольно опасно, если люди в это поверят.       — Они уже верят, — мрачно заметил Гарри.       Карлус покачал головой.       — Похоже на хорошо спланированную кампанию. Очернение, подрыв доверия — классическая тактика.       Гарри кивнул, но сейчас у него были дела поважнее.       — Слушай, не мог бы ты найти палатку для Сорины и её дочери? — попросил он, обернувшись.       Карлус взглянул через плечо Гарри, и в его глазах мелькнула тень улыбки.       — Ещё одна поклонница? Минерва будет в восторге.       — Всё не так, — раздражённо ответил Гарри. — Их дом уничтожен, мужа убили. Им просто некуда идти.       — Вот же чёрт, — пробормотал Карлус и, обернувшись, махнул рукой. — Гилберт, помоги женщине и ребёнку. Убедись, что у них есть всё, что мы можем дать и даже больше.       Гилберт коротко кивнул и направился к Сорине, которая, прежде чем уйти, одарила Гарри тёплой, благодарной улыбкой.       — Я найду Василия и попрошу его заглянуть к вам, — пообещала она. — Спасибо, Гарри. За всё.       — Кто такой Василий? — спросил Карлус, наблюдая, как она уходит.       Гарри пожал плечами.       — Человек, который, возможно, поможет мне разобраться с одним вопросом, требующим моего внимания, — уклончиво ответил он. — Как она?       — Готова вот-вот родить, — усмехнулся Карлус. — Убедись, что успеешь домой к родам. Если пропустишь, потом сам себе этого не простишь.       — Знаю, — тихо сказал Гарри. — Я буду там.       — Как твой отпуск? Как мать?       — Она держится, — ответил Карлус. — Скучает по дому, но в безопасности.       Гарри заметил, как тот потёр затылок, будто что-то недоговаривая.       — А остальное время?       Карлус на мгновение отвёл взгляд — в сторону Арктуруса, который что-то обсуждал с Петром, и ответил слишком уж небрежно:       — Было приятно побывать дома, — пробормотал он, принимаясь помогать с раздачей продовольствия.       Гарри чуть прищурился. Для Карлуса это было слишком… уклончиво. Он мог быть смельчаком, упрямцем, но никогда — хитрецом. И всё же этот быстрый, почти виноватый взгляд на Блэка ясно говорил одно: Карлус Поттер снова вляпался во что-то, и Арктурус, скорее всего, имел к этому прямое отношение.

* * *

      Столько всего произошло с тех пор, как она была здесь в последний раз — в тот день, когда Гарри Эванс поймал её с поличным во время ограбления банка. Элеонора ожидала, что её дом обнаружат и разрушат, но, к её удивлению, он стоял нетронутым, был точно каким она его оставила.       Однако того же нельзя было сказать о её стране и людях, что жили здесь. Она прибыла в Софию чуть больше недели назад и обнаружила, что некогда оживлённый магический квартал почти опустел. Улицы, где раньше кипела жизнь, теперь были наполнены лишь людьми Гриндевальда — настороженными, внимательными и куда более бдительными, чем те, кого она видела в Германии. Здесь они ожидали контрнаступления МКМ — того самого, которое Элеонора надеялась увидеть со дня на день.       То, что стало с её родиной, было по-настоящему душераздирающим. Многие мужчины, женщины и дети, встречавшиеся на пути, казались сломленными: их боевой дух был подорван месяцами режима Гриндевальда, а лица несли на себе следы перенесённых тягот. Им казалось, что мир забыл о них, бросил на произвол судьбы. Они жили изо дня в день в состоянии усталого, вынужденного смирения.       Что ещё им оставалось?       Положение в Болгарии было тяжёлым, и Элеонора не была уверена, что даже освобождение силами МКМ позволит магическому населению когда-либо по-настоящему оправиться. Но они всё равно попытаются.       Гарри обещал сделать всё возможное, чтобы спасти их, и, по крайней мере, он уже доказал, что умеет держать слово. Он был человеком, который никогда не давал Элеоноре повода сомневаться в нём. Если бы только её соотечественники знали правду о нём! Но, судя по тому, что им внушали, они, вероятно, боялись самого его прибытия.       Плакаты, которые Элеонора видела почти на каждой стене, изображали Гарри чудовищем — тем самым, кем на деле был Гриндевальд. И всё же, учитывая, как долго страна оставалась отрезанной от остального мира, разве можно было ожидать, что болгары поверят в нечто иное?       Вся доступная им информация тщательно контролировалась Гриндевальдом. Согласно плакатам, радиопередачам и уличным объявлениям, Гарри был их врагом, а Гриндевальд — спасителем, на которого следовало равняться.       Элеонора неохотно признавалась себе, что эта дерзкая и лживая тактика была проявлением настоящей гениальности. Если Гарри и МКМ — о последних, разумеется, не говорилось вовсе — будут восприняты как угроза, то они не смогут рассчитывать на поддержку местных, когда придут освобождать страну. Именно здесь, знала она, пригодится её собственная роль. Выросшая на этих улицах и знакомая со многими жителями, Элеонора понимала, к кому следует обратиться, чтобы посеять первые крупицы правды и семена сомнения.       Пока же она лишь наблюдала: следила за движением в магическом квартале, за патрулями, за сменами людей Гриндевальда, выискивая среди них хотя бы одно знакомое лицо — того, кто мог бы стать союзником. Заговорить она пока не решалась, но уже отметила нескольких человек, которых знала и которые, возможно, были бы готовы выслушать её. К счастью, патрули Гриндевальда придерживались строгого расписания.       В общей сложности Элеонора насчитала около пятнадцати сотен человек разных национальностей, верных Тёмному Лорду, и этими сведениями она вскоре собиралась поделиться с Гарри. А пока ей хотелось лишь нескольких мгновений тишины, чтобы ещё раз осмотреть свой дом и, возможно, впервые за очень долгое время поспать в собственной постели.       Тюрьма была ужасна, и большинство ночей после освобождения оказались лишь ненамного лучше. Отель в Берлине стал долгожданной передышкой, но ничто не могло сравниться со сном на собственной подушке, особенно после столь долгого отсутствия.

* * *

      Дорогой Николас,       Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.       Человек, о котором ты упомянул, несомненно, существует, однако о нём говорят лишь вполголоса, и то крайне редко. Он поистине мастер скрытности, и это лишь подчёркивает, насколько велика исходящая от него опасность.       Прими мои извинения, ведь мне нечего сообщить сверх этих скудных сведений. Желаю тебе успехов в дальнейших поисках и в попытках раскрыть его личность.       Искренне твой, Икбал Куреши       Николас вздохнул, швырнул письмо в огонь и задумчиво провёл рукой по шерсти Камиллы.       Месяцами он переписывался со всеми, кто хоть чем-то мог помочь в поисках неуловимого Вебера, но все его контакты лишь подтвердили одно: этот человек действительно существует, а не просто миф.       Такое положение дел было, мягко говоря, удручающим.       Как кто-то, столь глубоко вовлечённый в подобное чудовищное движение, мог оставаться настолько незаметным? Это не укладывалось в голове ни у Николаса, ни у Альбуса, который также задействовал все свои связи, чтобы найти Вебера.       Фламель не был тем, кто легко принимает поражение, но Икбал был его последней надеждой. И если даже бывший министр иностранных дел МКМ не смог ничего выяснить, Николас всерьёз сомневался, что кто-либо другой сможет.       — Не будь так строг к себе, — мягко сказала Пернелла. — Ты сделал всё, что мог.       — Возможно, но с неудачами я, как правило, легко не мирюсь, — мрачно отозвался он.       — Ты упрям до невозможности, Николас, но не забывай, что последние несколько веков мы по собственной воле провели в изоляции. Мир изменился до неузнаваемости.       Николас кивнул.       — Я и сам его больше не узнаю, — признался он с кривой усмешкой. — Никогда бы не подумал, что дойдёт до такого. Мы словно паразиты, расползшиеся по земле… и, признаться, нынешний мир вызывает у меня всё меньше заботы.       Пернелла тяжело вздохнула.       — В уединении мы многое упустили, — согласилась она. — Прошли дни открытий и простоты, но страдают всё те же люди. Сражаются ли они мечами или стреляют друг в друга из ружей — итог один, только масштаб стал куда больше. Болезни и голод всё ещё существуют и, вероятно, будут всегда. Возможно, наш взгляд на мир всегда был слишком приукрашенным, а что мы видим теперь, — лишь неизбежность.       Николас усмехнулся, но в голосе его звучала горечь.       — В некоторые дни я действительно устаю от всего этого, — признался он. — Я не жалею о прожитом, но мне стыдно за человечество. Память у людей слишком коротка — они снова и снова совершают те же ошибки. И вот мы опять втянуты в войну, которая не принесёт ничего, кроме опустошения.       Пернелла приобняла его за плечи.       — Не позволяй происходящему сломить тебя, — тихо сказала она. — Мир уже пережил многое из того, что казалось его концом.       — Ты права, — Николас улыбнулся чуть теплее. — Пожалуй, прогуляюсь с Камиллой, пока она снова не решила пожевать мои тапочки.       Пернелла едва заметно улыбнулась. Николас души не чаял в этой резвой собаке несмотря на то, что её страсть к его тапочкам давно стала притчей во языцех. За последние месяцы ему пришлось заменить четыре пары, и всё по её милости. Но как бы сильно это ни раздражало, сердиться на Камиллу он никак не мог: стоило ей взглянуть на него своими виноватыми глазами, и он сдавался без боя. Николас был человеком с очень добрым сердцем, и Камилла прекрасно знала, как этим воспользоваться.       — Возьми дождевик, — крикнула ему вслед Пернелла, когда он уже выходил, — и сапоги.       — Хорошо, дорогая, — отозвался Николас, застёгивая плащ. — Пошли, девочка, в лес.       Камилла радостно завиляла хвостом и стрелой выскочила за ворота, едва он открыл дверь.

* * *

      Арктурус быстро понял, что Карлуса что-то гложет. С тех пор, как тот вернулся два дня назад, он был непривычно молчалив, хотя было очевидно, что ему есть что сказать. Несколько раз Арктурус замечал, как Карлус открывал рот, явно намереваясь начать разговор, но всякий раз лишь мрачно хмурился и принимался за какое-нибудь пустяковое занятие.       Это начинало раздражать, но вмешиваться он не собирался. И уж точно не собирался вытягивать признания силой. К тому же, если быть честным, его забавляло, как обычно прямой, уверенный, почти безрассудно решительный Карлус так заметно теряется.       Арктурус, конечно, догадывался, о чём тот хочет заговорить. И всё же сам не испытывал ни малейшего желания начинать эту беседу первым. Он уважал Карлуса больше большинства людей, с кем ему доводилось иметь дело, и понимал, что после того, что будет сказано, их отношения уже не останутся прежними.       — Лорд Блэк? — раздался голос Карлуса от двери.       Арктурус нахмурился. Видимо, разговор и правда предстоял серьёзный, если Карлус обратился к нему с такой подчеркнутой формальностью.       — Чем могу служить, лорд Поттер? — столь же невозмутимо отозвался он, без малейшего усилия перейдя на официальный тон.       Карлус глубоко вдохнул, будто собираясь с духом.       — Я хотел обсудить с тобой вопрос первостепенной важности.       Арктурус едва удержался от усмешки при виде того, как друг заметно нервничает, но лишь приглашающе указал на кресло напротив. Карлус сел, коротко кивнув в знак благодарности.       — Полагаю, дело действительно серьёзное, раз ты решил устроить целое представление.       — Ты же знаешь, как это бывает, — ответил Карлус с тяжёлым вздохом. — Когда речь идёт о семейных делах, традиции необходимо соблюдать. Иначе как бы ты понял, насколько серьёзен мой настрой, если бы я не говорил с тобой должным образом?       Арктурус молча признал справедливость его слов и, откинувшись на спинку, приготовился слушать.       — Я хотел бы обсудить возможность заключения брачного контракта между мной и Дореей.       У Арктуруса едва заметно дрогнули ноздри; вспыхнувший инстинкт защитника он подавил мгновенно, не позволяя себе выдать ни тени эмоции — впрочем, Карлус и не заметил бы. Хотя Арктурус смутно ожидал услышать о намерении начать ухаживания за сестрой, подобная прямота всё равно застала его врасплох. Он слишком хорошо помнил школьные годы, чтобы забыть, что Карлус никогда не делал ничего наполовину.       — Моей сестрой? — тихо уточнил он, и в его голосе едва ощутимо звякнула сталь.       К чести Карлуса, тот не отвёл взгляда. Лишь коротко кивнул, глядя Арктурусу прямо в глаза. Тот на мгновение прищурился, подавляя желание криво усмехнуться. Что Карлус ему нравился, вовсе не означало, будто он станет облегчать ему задачу. И всё же, если говорить откровенно, он не мог представить для Дореи лучшего мужа: человека, способного относиться к ней с той заботой и уважением, которых она по праву заслуживала.       Ему вспомнилось, как много лет назад этот разговор уже поднимался. Тогда он, не раздумывая, оборвал сестру. Его ответ был холоден, резок, даже жесток: он заявил, что такой союз невозможен.       Дорея тогда была убита его словами. И теперь, вспоминая тот день, Арктурус ощущал укол стыда. Он был искренне рад, что ошибся, и что его сестра, которая значила для него куда больше, чем он когда-либо признавал вслух, всё же получила шанс на то счастье, о котором когда-то только мечтала.       — Моей сестрой? — повторил он, тем не менее. — Ты хочешь жениться на моей сестре?       — Больше всего на свете, — кивнул Карлус.       В голосе Карлуса звучала неподдельная искренность и даже лёгкий вызов, и Арктурус понял, что речь шла не о мимолётном увлечении. Каким-то образом их чувства успели пустить корни, стали глубже и серьёзнее, чем он мог предположить. Было ли это страстью или чем-то куда более весомым?       — Ты влюблён в неё, — произнёс он, не скрывая неверия.       — Да, — без тени смущения ответил Карлус.       Арктурус безрадостно усмехнулся. Это меняло всё. Он допускал, что их с Дореей могла привлечь сама запретность отношений — притягательная острота того, чего нельзя иметь. Но теперь всё зашло гораздо дальше. Когда именно это случилось, он не знал, да, вероятно, это и не имело значения. Главное было очевидно: это уже не легкомысленная игра. Не для них двоих. И уж точно не для него, когда речь шла о двух самых дорогих ему людях.       — Ты понимаешь последствия? — спросил он. — Многие будут недовольны.       — Мне всё равно, — ответил Карлус, не задумываясь. — Впервые за долгое время я собираюсь думать о себе.       Арктурус едва заметно кивнул. Это он уважал. И всё же любопытство его оставалось неудовлетворённым.       — А она этого хочет?       Он уже знал ответ, но хотел услышать его из уст Карлуса, чтобы тот посмотрел ему в глаза и подтвердил.       — Да.       — Но как? — спросил Арктурус. — Я не дурак, Карлус. Я знаю, что вы переписывались. И скрывали это… скажем так, не слишком умело.       Карлус слегка пожал плечами. Бремя чувств, которые он носил в себе, по-прежнему тяготило его.       — Думаю, всё началось ещё в Хогвартсе, — сказал он. — С того дня, когда мы с Гарри заступились за неё, столкнувшись с Маклаггеном и его компанией. С тех пор у нас сложились хорошие отношения.       Арктурус задумчиво кивнул.       — За что я до сих пор благодарен, — пробормотал он. — После того случая она действительно изменилась… будто раскрылась.       — Это так, — согласился Карлус с лёгкой улыбкой. — Но мы были просто вежливы друг с другом вплоть до самого выпуска. Потом была свадьба Лонгботтомов… а затем случайная встреча в Косом переулке. Это ещё до той неприятной истории между моим отцом и твоим братом.       — Я знал, что вы тогда провели время вместе, — тяжело вздохнул Арктурус. — И предупреждал её о возможных последствиях.       — Как и мой отец меня, — спокойно ответил Карлус. — Но, несмотря на это, он благословил меня, если я когда-нибудь решу добиваться большего… с Дореей.       Это действительно удивило Арктуруса, и он не смог сохранить своё невозмутимое выражение лица.       — Правда?       Карлус кивнул, улыбнувшись с лёгкой грустью, вспоминая давний разговор с покойным лордом Поттером.       — Он объяснил мне, насколько это трудно осуществить с учетом всех политических и социальных последствий, но мне было всё равно. И до сих пор всё равно.       — Однако ни ты, ни твой отец так и не обратились ко мне?       Карлус покачал головой.       — Моего отца убили вскоре после того разговора, — сказал он, не скрывая печали. — А поскольку он убил твоего брата, я счёл это невозможным. После похорон я увидел Дорею лишь однажды — уже после твоего ранения. Я думал, что между нашими семьями произошло слишком многое и что прошло достаточно времени, чтобы она забыла обо мне и продолжала жить дальше. Но едва я увидел её, то понял, что лгал самому себе.       — И с тех пор вы переписывались, — произнёс Арктурус больше утверждая, чем спрашивая.       Карлус кивнул.       — Да, и я виделся с ней, когда был в отпуске. Я пригласил её на ужин, где мы, признаться, привлекли слишком много внимания, но нам было всё равно. — Он посмотрел Арктурусу прямо в глаза. — Я люблю её, и её чувства ко мне взаимны. Что бы ни ждало нас впереди, я готов на всё, лишь мы были счастливы. Мы уже и так потеряли слишком много времени, будучи не в силах решиться на этот шаг.       Арктурус некоторое время молча смотрел на него. Он был удивлен всему услышанному, но при этом и преисполнен невольного уважения к Карлусу. Во многом тот, несомненно, был истинным гриффиндорцем: открытым, прямым, действующим без притворства. И впервые Арктурус был этому рад. С Карлусом Поттером всё всегда было предельно ясно. И хотя Арктурус никогда не признал бы, что кто-то может быть достоин его сестры, этот человек, пожалуй, был ближе всех к этому.       — Значит, ты ищешь моего одобрения? — спросил он наконец.       — Сомневаюсь, что кто-то его когда-либо получит, — усмехнулся Карлус. — Я прошу твоего согласия.       Арктурус испытующе посмотрел на него, выискивая хоть малейший признак неискренности. Как и ожидалось, не нашёл ни одного. Всё же он поднялся, прошёлся по комнате несколько раз и снова заговорил:       — Встань, Поттер.       Карлус подчинился, и Арктурус задумчиво кивнул.       — Я хочу, чтобы ты дал мне слово, — сказал он твёрдо. — Что будешь чтить её, ставить её интересы превыше любых других. Я хочу знать, что ты без колебаний отдашь за неё жизнь, как сделал бы это я. И ещё поклянись, что Дорея никогда не познает ни дня без любви, которой она заслуживает.       — Даю тебе своё слово, — ответил Карлус без колебаний.       — Вот так просто?       Карлус кивнул серьёзно:       — Вот так просто.       Впервые за весь разговор Арктурус улыбнулся, радуясь за Дорею, наконец получившую шанс на счастье, и не меньше — за Карлуса, пережившего столько утрат за последние годы. Арктурус никогда не был человеком, склонным к проявлению чувств — ни к тем, кто не принадлежал к его крови, ни даже к жене. Но сейчас он шагнул вперёд и крепко обнял Карлуса, не сомневаясь ни на миг, что теперь в жизни Дореи было два человека, готовых на всё ради её счастья.       — Что ж, — сказал он, отпуская его и жестом предлагая снова сесть, — тогда начнём переговоры.

* * *

      — Какой у вас самый старый змей? — спросил Гарри.       Румынский заводчик Василий уставился на него, даже не пытаясь скрыть своё недоверие или нежелание сотрудничать. Однако Гарри не собирался рисковать.       Василиски были одними из самых опасных существ в мире и недооценивать их было бы безумием, особенно ему, уже имевшему дело с одним из них.       — Нашему старшему около восьмидесяти лет, — ответил Василий. — Он около двадцати футов в длину.       Намного меньше того, что жил в Тайной комнате, но укус и этого существа мог стать смертельным. Второго такого опыта Гарри себе не желал.       — А сколько тут всего змей?       — Мы держим не больше пятнадцати одновременно, — вздохнул Василий. — Большинство со временем перестаёт вырабатывать яд, поэтому мы их заменяем.       Гарри недовольно хмыкнул, но промолчал, пока они не подошли к казалось бы ничем не примечательной скале. Однако магия, исходившая от неё, ощущалась чуть ли не кожей. Заклятия, удерживавшие змей внутри того, что оказалось подземной пещерой, были сложны и опасны для любого, кто не знал, как их обойти.       Внутри стояла удушающая влажность, и Гарри нахмурился.       — Почему здесь так жарко? — спросил он.       — Змеям нужно тепло. Вы ведь должны это знать, — снисходительно заметил Василий.       Гарри покачал головой.       — Василиски — создания холода и тьмы. В этом их сила.       Василий усмехнулся и жестом предложил Гарри пройти вперёд.       — Раз уж вы такой знаток, почему бы вам не пойти первым? Посмотрим, как они вас встретят.       Стоило Гарри войти в соседнюю камеру, как его окружило гневное шипение. Сквозь тонкий слой тумана, стелившегося по полу, почти ничего не было видно.       — Спокойно, детёныши, — донёсся чей-то шипящий голос. — Не давайте им повода напасть, и вы будете в безопасности.       — Я не причиню вам вреда, — ответил Гарри на парселтанге.       — Они привели к нам ещё одного из нашего вида, — произнёс голос.       В ответ послышалось взволнованное шипение, в основном бессвязное, но Гарри мог чувствовать, что именно они ощущали. Продвигаясь сквозь туман, он подошёл к ряду резервуаров, в которых содержались василиски. Большинство были непривычно малы для своего вида, но один был заметно крупнее остальных. Как и ожидалось, глаза им удалили, однако самый большой змей поднял голову и вытянул раздвоенный язык, пробуя воздух.       — Ты — старый, — мягко прошипело существо. — Гораздо старше меня.       — Я не один из вас, — ответил Гарри. — Я — человек, как и те, кто забирает ваш яд.       Василиск медленно приподнялся, и Гарри смог разглядеть его во всей красе. По сравнению с тем, которого он когда-то убил в Тайной комнате, этот казался крошечным, хотя для любого другого человека, который никогда не видел такого великолепного существа, вполне сошел бы за чудовище.       — Ты понимаешь меня?       — Понимаю, — ответил Гарри. — Среди людей есть те, кто одарён вашим языком и магией.       — Ты пахнешь, как мы.       — Меня укусил один из ваших. Он был намного старше и больше тебя. Меня исцелили, но его яд остался со мной.       — Он был сильным, — признал василиск.       Гарри чуть улыбнулся.       — Да, он был прекрасным созданием, совсем как ты.       Василиск прошипел почти застенчиво.       — Мы — чудовища, — сказал он. — Мы отдаём свой яд, а потом нас убивают.       — Почему же ты ещё жива?       — Потому что я кормлю малышей.       Несмотря на его довольно неприятное прошлое с этими существами, Гарри ощутил жалость. Её оставили жить лишь для того, чтобы она выкармливала детёнышей и давала яд. Для такого существа это была не жизнь, а мука.       — Здесь слишком жарко для вас, не так ли?       — Я привыкла, а детёныши не знают иного, но жара нам не по нраву.       — Тогда я сделаю прохладнее, — сказал Гарри, доставая палочку.       Несколько взмахов, и температура значительно понизилась, а туман рассеялся. Змеи зашипели с явным удовольствием.       — Так лучше? — спросил Гарри.       Большой василиск просто счастливо зашипел, наслаждаясь привычным для себя холодом.       — Поддерживайте такую температуру, — сказал Гарри Василию, заметив его округлившиеся глаза. — Им не по душе жара.       Тот лишь кивнул с глуповатым видом.       — Кому принадлежит это место?       — Димитрий… был хозяином, но он умер. Теперь мы не знаем, что делать.       — Тогда я куплю эту ферму, — произнёс Гарри. — Я возьму финансирование на себя, но при условии, что с василисками будут обращаться должным образом и с уважением, которого они заслуживают. Их будут кормить и заботиться, и я лично прослежу, чтобы всё было так, как должно. Буду регулярно проверять.       Отпустить их на волю было бы правильнее, но Гарри понимал, что в дикой природе они не выживут. Их станут преследовать просто за то, что они существуют. Всё, что он мог, — это обеспечить им хорошую счастливую жизнь.       — Как вы используете их яд?       — Продаём исследовательским компаниям, — ответил Василий. — Он может быть полезен в целительстве.       Гарри понимающе кивнул.       — Сколько здесь работников?       — Было девять, но шестеро погибли.       — Тогда найдите новых, — распорядился Гарри. — Я буду щедро платить всем, пока вы соблюдаете мои условия. Мне нужен полный отчёт об уходе за змеями и количестве добытого яда. Все контракты и расходы будут записаны. Взамен я обеспечу безопасность вам и всем, кто здесь трудится. Ясно?       Василий сглотнул и кивнул, но почти сразу же ахнул, когда Гарри схватил его за горло.       — Я скажу это лишь раз, — жёстко произнёс он. — Если я узнаю, что с этими существами обращаются не по моим стандартам, я скормлю тебя им. Яд василиска — чрезвычайно мучительный способ умереть. Видел, что он делает?       — В-видел, — прохрипел Василий.       — Тогда тебе не захочется самому пройти через это.       Василий покачал головой, и Гарри отпустил его.       — Им нужны лучшие условия, — спокойно сказал он. — Желательно, чтобы у них было больше пространства, где они смогут свободно передвигаться. Подберёшь подходящее место, а защитные чары я наложу сам. Мы договорились?       — Д-да.       — Отлично, — кивнул Гарри и повернулся к самому крупному из василисков. — О тебе будут лучше заботиться, — пообещал он. — Скоро у тебя будет новый дом и вдоволь еды. Всё, о чём я прошу, — отдавай яд, когда это потребуется, и не нападай на людей. Они не причинят тебе вреда.       Василиск ответила довольным шипением.       — А ты чего застыл? — резко бросил Гарри Василию. — За работу.       Тот почти бегом выскочил из пещеры.       Гарри понимал, что мог быть слишком резок, но иначе нельзя: Василий должен был почувствовать, насколько он серьёзен. Василиск, каким бы смертельно опасным он ни был, оставался по-своему прекрасным существом, и Гарри ощущал с ним странную, глубинную связь. В конце концов, частица этого создания жила в нём самом.       Кроме яда, толку от змей в этом месте было немного. Даже ослеплённых, использовать их в войне было бы чистым безумием. Он не сомневался в их безупречном обонянии, но полагаться на то, что они сумеют отличить врага от союзника, он не собирался.       Это были не орудия войны, а величественные создания, достойные жизни. И если кто-то счёл бы его мягким или сентиментальным, Гарри это ничуть не заботило. Какими бы ни были происхождение его способности говорить с змеями и шрам от укуса василиска, он давно принял, что и то, и другое — часть его самого.

* * *

      Дорогой Геллерт,       С сожалением вынужден вновь стать вестником дурных новостей: Румыния пала под натиском сил МКМ. Хотя ваши люди сражались доблестно, удержать позиции им не удалось.       Жду дальнейших указаний.       В       Геллерт тихо выругался. Месяцы, потраченные на вербовку и укрепление рядов, наконец начали приносить плоды, но теперь всё оказалось под угрозой. Он больше не мог позволить себе терять земли одну за другой. МКМ наступала слишком стремительно, и Геллерт понимал, что действовать по-старому больше нельзя.       — Собирай вещи, Кэсси, — распорядился он. — Мы возвращаемся.