Глава 87. Подход врага

      — Не думаю, что получится сделать его менее заметным, — пробормотал Редж, внимательно осматривая новый шрам Нэнси.       Её зацепило опаляющим проклятием, оставившим ожог сзади на плече в виде гневно-фиолетового следа на вздувшейся коже. Сейчас отёк уже сошёл, но повреждённое место всё ещё оставалось плотным и сморщенным.       Нэнси тяжело вздохнула.       — Всё настолько плохо?       Редж покачал головой.       — А почему это так важно? — с искренним любопытством спросил он.       — Ты чистокровный, Редж, — горько усмехнулась она. — Моему отцу и без того было непросто найти мне мужа. Он согласился позволить мне стать аврором только затем, чтобы снять с себя этот позор.       Редж нахмурился.       — Почему же это было так сложно?       Нэнси подтянула мантию, прикрывая плечо, и повернулась к нему. Её почти серебристые глаза были полны усталой печали.       — Посмотри на меня, — невесло хмыкнула она. — Я выше шести футов и из бедной чистокровной семьи. Даже в Америке я не считаюсь выгодной партией. От брака со мной ничего не получить.       — Звучит нелепо.       Нэнси удивлённо приподняла бровь.       — Добавь к этому вот это, — продолжила она, указав на заметный шрам, выходивший из-под линии волос, — и тот факт, что моя семья поддерживала Гриндевальда, пока он был у власти, — и вот тебе полный портрет изгоя.       — Твоя семья поддерживала его? — переспросил Редж, искренне поражённый.       — Поначалу, — кивнула Нэнси. — Он пообещал вернуть богатство, которое у нас отняла другая семья, и мой отец поверил. Когда отца поймали, все знали, на чьей мы были стороне. Мне пришлось пройти через ад, чтобы меня вообще допустили к службе аврором.       Редж откинулся на спинку стула, не сводя с неё взгляда.       — Этого я точно не ожидал, — задумчиво произнёс он.       Нэнси ответила слабой улыбкой.       — Только повзрослев, я поняла, насколько глупым был мой отец, — вздохнула она. — Сейчас я не имею к этому никакого отношения.       Редж поднял руки, словно желая остановить её.       — У моей семьи тоже не лучшая репутация, но разбираться с этим приходится не мне. Я всего лишь второй сын — тот, при виде которого кривятся, стоит лишь услышать фамилию.       Нэнси нахмурилась, а Редж едва заметно поник.       — Несколько поколений назад мои предки занимались весьма сомнительными делами. Репутация так и не восстановилась, особенно если учесть, что мы до сих пор живём на те самые средства. Моему отцу важнее роскошь, чем честь, и мой брат ничем не лучше.       — Но ты другой? — тихо спросила она.       Редж усмехнулся и покачал головой.       — Побывав здесь и пережив всё это, я скорее выберу жизнь без излишеств. Когда война закончится, я собираюсь пойти в авроры и найти себе маленький дом. Пока там есть стены, крыша над головой и еда — для меня это и будет роскошью.       Нэнси бросила на него задумчивый взгляд.       — Звучит как американская мечта, — заметила она.       — Не знаю насчёт этого, но это моя мечта, — повторил Редж.       — Что ж, хорошая мечта.       Редж кивнул.       — Вот только сначала нужно выжить. Ваш командир этому не слишком способствует.       Нэнси согласно кивнула.       — Кен…       — Самодовольный болван? — перебил Редж, и на её губах мелькнула усмешка.       — Да, но ему кажется, что ему есть что доказывать, — пояснила она. — Нас здесь не встретили с распростёртыми объятиями, и это задело его гордость. Обычно он не такой…       — Некомпетентный?       — Именно, — кивнула Нэнси. — А ваш командир, Эванс… какой он? Мы знаем о нём только по газетам.       Редж глубоко вздохнул, обдумывая ответ.       — Если бы не Гарри, нас бы здесь просто не было, — сказал он наконец. — Он спасал наши жизни от всякого…большинству такое снилось бы в кошмарах. Он удерживал нас вместе, когда мы были на грани, и бесчисленное количество раз рисковал собой. Всё, что о нём пишут в газетах, скорее правда, но это далеко не всё.       — Его уважают люди, — заметила Нэнси.       Редж кивнул.       — И он это уважение заслужил, — твёрдо сказал он. — Он убил ради нас дракона, не раз заставлял Гриндевальда отступать… и при этом остаётся нашим другом, и изо всех сил старается нас защитить.       — Звучит как… прекрасный командир.       Редж усмехнулся.       — Без него мы бы, скорее всего, уже проиграли войну, — вздохнул он. — Он хороший человек и вполне оправдывает свою репутацию. Адамсу не мешало бы к нему прислушаться.       Нэнси кивнула.       — Будем надеяться, что он чему-то научился после этого бардака, — пробормотала она.       — Сначала ему придётся пережить встречу с Гарри, — заметил Редж. — Тот будет в ярости, когда вернётся.       — Почему его сейчас нет? — с любопытством спросила Нэнси.       — Он наконец взял отпуск, чтобы побыть с дочерью, — объяснил Редж. — Она ещё совсем малышка, а он был здесь с самого её рождения. Даже момент родов пропустил.       — Бедняга, — сочувственно сказала Нэнси.       — Он многим пожертвовал ради этой войны, но именно это ранило его сильнее всего. В любом случае, вы скоро познакомитесь с ним поближе. Он должен вернуться сегодня, так что на месте Адамса я бы вёл себя потише. Лучше не оказываться по другую сторону от Гарри.       — Приму к сведению, — усмехнулась Нэнси. — Разве это не он?       Редж посмотрел туда, куда она указывала, и сразу узнал фигуру Гарри Эванса, направлявшегося к русскому лагерю.       — Он самый, — подтвердил он.

* * *

      Неделя, проведённая дома, пролетела для Гарри слишком быстро. Казалось, он едва успел переступить порог, как уже пришло время прощаться с Минервой и малышкой, ещё не понимавшей мира, в котором родилась. Настроение это не улучшало, как и мысль о том, что сразу по возвращении ему придётся разбираться с последствиями чужих поступков. Его совет американскому коллеге был проигнорирован — то ли из-за гордости, то ли по иным причинам, подтолкнувшим Адамса атаковать силы Гриндевальда за границей.       — Что ты можешь мне рассказать, Пётр? — спросил он, входя в помещение, служившее тому кабинетом.       Русский вздрогнул от неожиданности, но тут же поднялся и хлопнул Гарри по плечу в знак приветствия.       — Было тихо, — ответил он. — Если не считать выходки глупого американца, ничего не происходило.       Гарри благодарно кивнул.       — В этом, пожалуй, есть свои плюсы, — пробормотал он. — Где Адамс?       Пётр усмехнулся с заметным самодовольством.       — В лазарете, — ответил он без тени сочувствия. — Чуть не лишился руки и ноги.       Гарри лишь покачал головой. В конце концов, американец сам напросился.       — Пойдём поговорим с ним, — решил он. — Как бы ты ни относился к американцам, если они собираются участвовать в этой войне, нам придётся работать вместе. Считай это попыткой быть выше всего этого, — добавил он, когда Пётр уже открыл рот, чтобы возразить.       Тот прищурился, разглядывая Гарри, затем всё же кивнул.       — Я выше этого, — пробормотал он и жестом пригласил следовать за собой.       Гарри с весёлой усмешкой подчинился, и они вдвоём направились по улицам Русе к полевому госпиталю.       — Думаешь, будет упрямиться? — спросил Гарри по дороге.       Пётр фыркнул.       — Он — американец. Они все упрямые.       — Почему вы так ненавидите друг друга? — с любопытством поинтересовался Гарри.       Пётр пожал плечами.       — История между нашими странами долгая и неприятная. Они высокомерные, самоуверенные и никогда не признают, что ошибаются.       — Звучит очень похоже и на вас, русских, — с усмешкой заметил Гарри.       Пётр нахмурился, но спустя мгновение его губы дёрнулись.       — Возможно, — проворчал он. — Мы не ладим и вряд ли когда-нибудь будем. Это всё равно что просить медведя и волка стать друзьями.       — Это русская поговорка?       Пётр фыркнул.       — Не знаю. Но ты видел когда-нибудь, чтобы волк и медведь были друзьями?       Гарри покачал головой.       — Не припоминаю.       — Вот и молчи тогда, — добродушно усмехнулся Пётр.       Они умолкли и больше не обменялись ни словом, пока не вошли в импровизированный госпиталь, представлявший собой дюжину больших палаток, каждая из которых была отведена под лечение определённых ран и болезней.       — Я ищу Кена Адамса, — сказал Гарри одному из целителей, делавшему пометки на пергаменте.       — Палата девять, койка одиннадцать, — отозвался тот, не поднимая глаз.       — Это так ты обращаешься к своему командиру? — резко поинтересовался Пётр.       Целитель вздрогнул, поднял взгляд на них обоих и поспешно забормотал извинения.       — Всё в порядке, — спокойно остановил его Гарри, бросив выразительный взгляд на русского. — Чёрт возьми, оставь ты беднягу в покое.       Пётр оглушительно расхохотался и дружески хлопнул целителя по спине.       — Это же просто шутка была!       — Не смешная, — пробормотал тот, поспешно удаляясь.       — Я думал, он сейчас обделается, — радостно заметил Пётр.       — Я бы заставил тебя всё это убирать, причем без всякой магии, — усмехнулся Гарри, уже направляясь дальше.       — Хотел бы я на это посмотреть, — бросил Пётр ему вслед.       Гарри не стал отвечать. Он искал взглядом человека, которому всего неделю назад пожимал руку. Весёлый настрой рассеялся сам собой, уступив место тяжёлой реальности. Как бы сильно его ни раздражал Адамс, сотрудничество было необходимо. Гарри не мог позволить, чтобы чья-то задетая гордость разрушила всё то, что он со своими людьми выстраивал с самого прибытия на континент.       — Пришли позлорадствовать? — угрюмо бросил американец, когда Гарри и Пётр отдёрнули занавеску.       Адамс был бледен; поражение давалось ему тяжело.       — Нет, — вздохнул Гарри, присаживаясь на стул у кровати и жестом приглашая Петра сделать то же самое. — Я пришёл сказать, что ты — настоящий кретин, и я надеюсь, что после своей идиотской выходки ты всё-таки чему-то научился.       Адамс на миг одарил его свирепым взглядом, но затем, видимо, переступил через свою гордость и кивнул.       — Было глупо лезть туда без тщательного планирования, — признал он. — Мне следовало тебя послушать. Из-за этого решения я потерял многих своих людей.       — Именно, — ответил Гарри. — Теперь ты понимаешь, с чем мы имеем дело?       Адамс снова кивнул.       — Усвоил урок на собственной шкуре, — глухо пробормотал он. — Я больше не хочу терять людей.       — Это неизбежно, — спокойно ответил Гарри. — Но потери можно сократить. Работай со мной, и я сделаю всё возможное, чтобы вернуть домой как можно больше ваших. А будешь против меня — сам будешь разгребать последствия.       Несколько секунд Адамс молчал.       — Похоже, мы начали не с того, — с горькой усмешкой сказал он. — Кен Адамс. Идиот, который не собирается повторять одну и ту же ошибку дважды, — добавил он, протягивая руку.       Гарри пожал её.       — Гарри Эванс, — ответил он в том же тоне. — Человек, который тоже ошибался и учился на своих ошибках.       Адамс понимающе усмехнулся и повернулся к Петру, при этом его взгляд стал более настороженным.       — Значит, и нам придётся работать вместе.       Пётр сухо кивнул.       — Da. По крайней мере, в этой войне.       Адамс хмыкнул.       — Что ж, пока я готов отложить в сторону любую вражду между нашими странами ради моих людей. Они важнее всего, что осталось в прошлом.       — Я готов на то же самое, — неохотно согласился Пётр, принимая протянутую американцем руку.       Гарри одобрительно кивнул, испытывая облегчение от того, что между ними удалось установить хотя бы хрупкое подобие согласия.       — Тебе лучше поскорее поправляться, Адамс, — твёрдо сказал он. — Как только будешь готов, мы продолжим с того места, где ты остановился. Численным преимуществом разбрасываться нельзя, но теперь мы будем действовать именно как выгодно нам.       Адамс кивнул, откидываясь на подушки.       — Домой к Рождеству?       Гарри покачал головой.       — Я бы на это не рассчитывал, — честно ответил он. — Но главное — вернуться живыми и целыми, когда бы всё это ни закончилось.       Адамс ухмыльнулся.       — Будь у меня сейчас виски, я бы за это выпил.       — Нет-нет-нет, — немедленно возразил Пётр. — Для тоста годится только водка. А ваш виски как моча, — добавил он, уже вытаскивая флягу.       Он сделал щедрый глоток и протянул её Адамсу. Тот помедлил, но всё же принял флягу и едва отхлебнул, как зашёлся в приступе кашля, вызвав громкий хохот русского.       — Чёрт подери, что это было? — прохрипел Адамс, побагровев.       — Хорошая водка, — невозмутимо ответил Пётр. — Привыкнешь, товарищ.       Американец посмотрел на него с явным недоверием, но сделал ещё один, гораздо меньший глоток, и поморщился, когда крепкий напиток обжёг горло.       — Ну, в этом я сомневаюсь, — хрипло сказал он, — но это лучше, чем ничего.       — Это лучше, чем всё остальное, — парировал Пётр.       Гарри лишь покачал головой. Вряд ли эти двое когда-нибудь станут друзьями, но уж лучше так, чем если бы они вцепились друг другу в глотки. А в нынешних условиях от этого вполне могли зависеть их жизни, и жизни их бойцов.

* * *

      Минерва ещё никогда не покидала замок на столь долгий срок, но с тех пор, как она была здесь в последний раз, прошли месяцы. Всё это время она посвящала воспитанию Розы, тем более что малышка всё равно была ещё слишком мала для аппарации, портключей или каминной сети. Теперь же, когда девочке исполнилось почти восемь месяцев, больше не оставалось причин отказываться от посещения места, которое со временем станет для неё вторым домом.       Последний месяц Армандо писал ей каждую неделю, практически требуя, чтобы Минерва привезла крошку и познакомила его и остальных преподавателей с ней. В конце концов она сдалась, и лишь когда Хогвартс вновь предстал перед её глазами, она поняла, как сильно ей его не хватало.       Минерва не жалела о своем решении взять отпуск в этом году, но школа была слишком большой частью её жизни, чтобы не тосковать по ней. Она с нетерпением ждала дня, когда сможет вернуться сюда насовсем.       Поскольку были выходные, в коридорах оказалось сравнительно тихо: большинство учеников предпочитало отсиживаться в гостиных, раз уж погода по-прежнему не радовала. И всё же почти каждый, кто попадался Минерве по дороге, задерживался на мгновение, чтобы заглянуть в коляску и поздравить её. Роза переносила это с удивительным спокойствием, будто уже привыкла быть в центре внимания.       К моменту, когда Минерва добралась до кабинета директора, она провела в замке почти полчаса из-за постоянных задержек учениками.       — Дай-ка мне взглянуть на неё, — попросил Армандо, едва она переступила порог. Он встретил её на полпути между дверью и столом. — Ох… — умилённо выдохнул он. — Посмотри, Альбус, у неё зелёный бант.       С понимающей усмешкой Минерва кивнула, позволяя ему взять малышку на руки. Армандо рассмеялся, когда Роза тут же ухватила его за бороду.       — Настоящая красавица, — торжественно объявил он, и Альбус согласно кивнул.       Альбус часто навещал Минерву, пока она отсутствовала в замке. Именно он и принёс тот самый зелёный бант, аккуратно завязанный теперь в густых рыжих волосах Розы.       — С ней нужен глаз да глаз, — хмыкнула Минерва. — Стоит мне отвернуться хоть на секунду, как она уже пытается куда-нибудь удрать.       Армандо расплылся в улыбке.       — Погоди, вот начнёт она ходить, — предупредил он. — Будешь полжизни гоняться за ней, оттаскивая от всего, к чему ей и приближаться-то не следует.       — Настоящая искательница приключений, — с улыбкой заметил Альбус. — Прямо как её отец, полагаю.       Минерва кивнула.       — На прошлой неделе я едва не прибила Гарри, — фыркнула она. — Он взял Розу на прогулку по окрестностям. Их долго не было, и я пошла их искать. И что, вы думаете, я увидела?       — Ну, судя по твоему крайне недовольному виду, я бы сказал, что это нечто, из-за чего ты до сих пор в ярости, — ответил Армандо.       Минерва лишь неопределённо хмыкнула.       — Он посадил её на метлу и нарезал круги вокруг дома!       Альбус усмехнулся, и Минерва одарила его укоризненным взглядом. Она не столько злилась на Гарри, сколько была по-настоящему ошарашена.       — Роза ведь не пострадала? — уточнил Армандо.       Минерва раздражённо вздохнула и покачала головой.       — Нет. Она хохотала так же громко, как и он, — пробормотала она.       — Ах, значит, у нас подрастает будущая звезда квиддича, — задумчиво произнёс Армандо.       — Или такая же сумасбродная особа, вся в отца, — заметила Минерва. — Сейчас вам смешно, но когда-нибудь она станет вашей ученицей, — напомнила она обоим мужчинам.       Это их отрезвило, хотя оба всё равно продолжали улыбаться.       — Я с нетерпением жду этого дня, — провозгласил Армандо. — И ты забываешь, Минерва, что она будет и твоей ученицей тоже. Если только ты не решила, что не хочешь возвращаться?       — Нет, — ответила Минерва без колебаний. — Я жду этого с нетерпением.       — Вот и славно, — радостно подытожил Армандо. — Раз уж ты здесь, я надеялся, что ты сможешь пролить свет на один инцидент, произошедший на прошлой неделе с участием некоего студента Слизерина.       — Инцидент? — настороженно переспросила Минерва.       Армандо кивнул.       — В среду рано утром я почувствовал беспокойство, а выйдя из кабинета, чтобы всё проверить, заметил изрядно потрёпанного мистера Реддла. Он мчался через вестибюль в промокшей и разорванной мантии. Я бы сказал, он был не на шутку напуган. Горацию так и не удалось ничего из него вытянуть.       Минерва понимающе кивнула.       — По словам Гарри, Реддл нашёл Тайную комнату, но получил меньше, чем рассчитывал, — пояснила она. — Больше он туда не сунется.       Армандо нахмурился.       — Весьма тревожно, что он вообще смог её найти, — пробормотал он. — Он стал довольно искусен в том, чтобы ускользать от нашего, скажем так, пристального внимания.       Альбус согласно кивнул.       — Я и сам с трудом нахожу его в замке. Даже портреты редко видят его в коридорах, если только он не идёт на занятия.       — Возможно, стоит задействовать домовых эльфов, — предложил Армандо. — Если уж он находит такие места, как Тайная комната, то одному Мерлину известно, что ещё он обнаружил и, что куда хуже, что этот мальчишка замышляет.       Минерва не собиралась делать вид, будто точно знает, чем именно занимается Реддл, но не могла отрицать, что всё происходящее всерьёз её тревожило — и чем старше он становился, тем сильнее росла эта тревога.

* * *

      Несколько раз в год Слагхорн собирал избранных студентов в своих личных покоях. Он угощал их ужином, развлекал историями о знаменитых ведьмах и волшебниках, с которыми был знаком, и хвастался тем, как высоко те его ценят. Затем он принимался выставлять напоказ все подарки, полученные за эти годы, и вещать о том, какую ключевую роль он сыграл в их успехах.       Совпадением не было и что профессор приглашал лишь выходцев из чистокровных семей или тех, кто, по его мнению, со временем станет прославленным специалистом в выбранной области. Все, кто находился в этой комнате, со временем должны были стать материалом для будущего бахвальства Слагхорна — о том, как именно эти уютные ужины вдохновили их на всё, чего они в итоге достигли.       Том в какой-то мере уважал этого человека за его изощрённую хитрость, но при этом видел насквозь и этот тщательно выстроенный фасад, и чрезмерно напускную любезность.       Слагхорн служил лишь самому себе. Слизеринец до мозга костей, во всех смыслах.       Однако сейчас Том был совершенно не в том настроении, чтобы находиться здесь. Он всё еще кипел от ярости из-за того, что произошло в Тайной комнате, и того, как у него украли его наследие. Прокручивая в голове этот пограничный опыт между жизнью и смертью снова и снова, он неизбежно приходил к одному и тому же выводу о том, кто осмелился устроить саботаж.       Гарри Эванс.       Одна лишь мысль об этом человеке заставляла губы Тома брезгливо кривиться. Это мог быть только он.       Как бы Том ни пытался убедить себя в маловероятности того, что Эванс стоит за произошедшим, именно это объяснение оставалось единственным логичным. Никто из семейства Гонтов не переступал порога Хогвартса на протяжении нескольких поколений, а следы в комнате были совсем свежими. Записка же недвусмысленно намекала, что виновник не принадлежит к роду Слизерина, а значит, его магических родственников можно было исключить.       Это открытие, впрочем, порождало лишь новые вопросы. Как Эванс заполучил способность к парселтангу? Ответов у Тома не было. Как бы он ни складывал факты, ничего не сходилось. И всё же в одном он был уверен: ловушку в Тайной комнате устроил именно Эванс — и эта уверенность лишь сильнее разжигала его ненависть.       Эванс получит по заслугам. Как он посмел пойти на такое преступление против тех, кто стоит выше его?       — Всё в порядке, Том? — голос Слагхорна ворвался в его размышления.       Том надел привычную, отработанную непринуждённую улыбку — ту самую, что неизменно действовала на профессора безотказно. Выражение лица Слагхорна сменилось: тревога уступила место чему-то похожему на облегчение.       — Простите, профессор, — ответил Том. — Я просто размышлял над одной довольно досадной задачей, которую сейчас изучаю.       — Пустяки, Том, — отмахнулся Слагхорн. — Проклятие столь одарённого ума в том, что он всегда должен быть чем-то занят. Полагаю, для такого юного человека моя болтовня может показаться скучной.       — Вовсе нет, — заверил его Том. — Я нахожу ваши истории весьма захватывающими.       Слагхорн лучезарно улыбнулся и переключил внимание на Дэвида Белби, поднявшего руку. Том одарил того благодарным кивком.       Ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к тому, что почти весь факультет оказался в его полном распоряжении. Том не ожидал подобного и уж точно не планировал этого специально, однако его связь с Виндой и другими слизеринцами, окончившими школу в прошлом году, заметно укрепила его положение.       Каким-то образом, хотя он был всего лишь пятикурсником, Том стал негласным лидером факультета. И даже не считая таких привилегий, как лучшее место в гостиной или возможность «одалживать» у сверстников всё, что ему заблагорассудится, ему особенно нравилось, как они смотрят на него снизу вверх.       Скрип отодвигаемых стульев вновь вырвал его из мыслей. Том остался сидеть, пока остальные ученики, попрощавшись со Слагхорном, покидали комнату.       — Не зевай, Том. Не хватало еще, чтобы тебя застукали вне постели после отбоя.       Том кивнул и поднялся, внутренне собираясь с духом, чтобы завести с деканом разговор на интересующую его тему.       — Сэр, я хотел кое-что у вас спросить, — осторожно произнёс он.       — Спрашивай, мой мальчик, спрашивай, — благодушно подбодрил Слагхорн.       Том выдавил самую вымученную улыбку, на какую был способен. Он должен был выглядеть так, словно извиняется за свой вопрос. Просто любопытство — и ничего более.       — Сэр, мне вот стало интересно... что вы знаете о... о крестражах?       Слагхорн уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала с вином.       — Задание по защите от тёмных искусств, верно? — нахмурившись, переспросил он.       Слагхорн не был дураком. Он прекрасно знал, что в Хогвартсе эту тему не изучают. Возможно, когда-то она и входила в программу, и если бы Розалина Нотт не была так дружна с Эвансом, Том, возможно, расспросил бы её. Она наверняка знала о крестражах больше, чем какой-то мастер зельеварения.       — Не совсем, сэр. Я наткнулся на этот термин во время чтения и не до конца его понял.       — Конечно, нет… что ж… — Слагхорн помедлил. — Тебе будет непросто найти в Хогвартсе книгу, в которой бы подробно описывались крестражи, Том. Это очень тёмная магия, невероятно тёмная.       Было видно, что он не горит желанием обсуждать эту тему, поэтому Том решил немного польстить его самолюбию. Со Слагхорном это работало безотказно. Лесть была ключом к успеху.       — Но вы-то, сэр, очевидно, знаете о них всё? Я имею в виду, такой волшебник, как вы… простите, я хотел сказать: если вы не можете мне ответить, это, разумеется, вполне понятно… просто я подумал, что если кто и способен прояснить этот вопрос, то только вы. Вот и решил спросить. Мне просто любопытно, — добавил Том со вздохом.       Глубоко выдохнув, он встретился с обеспокоенным взглядом Слагхорна.       — Ну что ж, — произнёс Слагхорн, не глядя на Тома и теребя ленточку на коробке с засахаренными ананасами, — ну что ж… от общего представления вреда не будет, полагаю. Чисто для того, чтобы ты понимал сам термин. Крестраж — это слово, обозначающее предмет, в котором человек спрятал часть своей души.       — Но я не совсем понимаю, как это работает, сэр, — пробормотал Том.       — Видишь ли, возможно расколоть свою душу, — объяснил Слагхорн, — и спрятать одну её часть в предмете вне собственного тела. Тогда, даже если на тело нападут или уничтожат его, человек не сможет умереть, потому что часть его души остаётся привязанной к земле и невредимой. Но, разумеется, существование в такой форме…       Лицо Слагхорна исказилось от отвращения; он умолк на мгновение, прежде чем продолжить:       — …мало кто захотел бы этого, Том, очень немногие. Смерть была бы предпочтительнее.       — А как расколоть свою душу? — спросил Том.       Слагхорн покачал головой, ему было явно не по себе от того, как глубоко они погрузились в эту тему.       — Ну, — произнёс он с запинкой, — ты должен понимать, что душа должна оставаться нетронутой и цельной. Расколоть её — значит совершить насилие, пойти против самой природы.       — Но как именно это делается? — настаивал Том.       У него имелись весомые подозрения на этот счёт, однако он не находил способа их подтвердить. Книга, о которой он упоминал, не раскрывала секрета создания крестража.       — Путём злодеяния, — ответил Слагхорн, и лицо его напряглось. — Высшего акта злодеяния. Совершив убийство. Убийство разрывает душу на части. Волшебник, вознамерившийся создать крестраж, использует этот ущерб себе во благо: он заключает отколовшуюся часть в предмет.       — Заключает? Но как именно?       Слагхорн пристально посмотрел на него, затем выдавил слабую улыбку.       — Существует заклинание, но не спрашивай меня, я его не знаю! — раздраженно бросил он, придя в несвойственное ему волнение. — Разве я похож на того, кто пробовал это сделать? Разве я похож на убийцу?       — Нет, сэр, разумеется нет, — поспешно ответил Том. — Простите… я не хотел вас обидеть.       Ему показалось, что он зашёл слишком далеко и всё испортил. Однако Слагхорн тяжело вздохнул и отмахнулся от извинений.       — Ничего, ничего, — проворчал он. — Вполне естественно испытывать любопытство к подобным вещам… волшебников определённого уровня всегда притягивал этот аспект магии…       — Да, сэр, — хмыкнул Том. — Но вот чего я не понимаю… чисто из любопытства, разумеется… я имею в виду, будет ли большой прок от одного-единственного крестража? Можно ли расколоть душу лишь однажды? Не лучше ли было бы... не сделало бы это сильнее, если бы душа была разделена на большее количество частей? Я имею в виду, к примеру, разве семь не самое могущественное магическое число? Разве не было бы разумнее…       Об этом Том размышлял с тех самых пор, как узнал, что такое крестраж. Именно здесь крылась его главная неуверенность, на которую он не смел надеяться пролить свет, не превращая самого себя в подопытного кролика.       Он не горел желанием идти на такой риск, однако верил, что это возможно, пусть и не мог быть уверен в последствиях. В самом факте создания крестража Том был убеждён настолько, насколько вообще можно было быть убеждённым; сомнения вызывали лишь побочные эффекты.       — Мерлинова борода, Том! — вскрикнул Слагхорн. — Семь! Разве сама мысль об убийстве одного человека не достаточно ужасна? Да и в любом случае… одно дело — разделить душу… но разорвать её на семь частей!       Теперь он выглядел глубоко встревоженным и пристально смотрел на Реддла так, словно видел его впервые.       — Разумеется, — пробормотал он в замешательстве, — всё это лишь гипотетически? Исключительно академический интерес?       Том без колебаний кивнул.       — Да, сэр. Конечно.       Слагхорн взглянул на него с сомнением, но его поза постепенно расслабилась. Том последовал его примеру, понимая, что опасность миновала.       — Но всё же, Том… — продолжил Слагхорн, понизив голос, — помалкивай о том, что я рассказал. О том, что мы обсудили. Людям это не понравилось бы. В Хогвартсе крестражи — запретная тема, ты ведь знаешь… Дамблдор в этом вопросе особенно суров.       Ноздри Тома слегка раздулись при упоминании профессора трансфигурации.       — Я не скажу ни слова, сэр, — пообещал он и покинул комнату, получив сведения, за которыми пришёл.       Одного крестража было бы недостаточно, чтобы по-настоящему обезопасить его жизнь; ни два, ни даже три не давали Тому ощущения защищённости.       Изучая нумерологию, он узнал, что семь — самое могущественное число в магии, и пришёл к выводу, что только разделение души на семь частей станет приемлемой гарантией бессмертия.       С самой магией он разберётся сам, или летом тщательно изучит книги в «Боргин и Бёркс». Если где и могли оказаться подобные тома под рукой, то только в лавке, принадлежавшей этим двоим.       Где-то в глубине сознания Том уже понимал: чтобы защитить себя от смерти, ему придётся лишить жизни нескольких человек. Для большинства даже мысль об одном-единственном убийстве была невыносима, но только не для него. Когда речь заходила о смерти и насилии, Том всегда чувствовал странную отстранённость и, пожалуй, осмелился бы признать, что находил в этом удовольствие.       Он отчётливо помнил, как заманил Эми и Денниса в пещеру и упивался их криками, подвергая их собственным методам пыток. Воспоминание до сих пор наполняло его тем же ликованием, что и в момент их страданий.       Нет, убивать будет ещё приятнее. Том уже начал составлять список тех, кто послужит жертвой для создания его крестражей.       Он улыбнулся, уже обдумывая, как именно приведёт свой план в исполнение.

* * *

      Геллерт решил больше не уделять особого внимания карте, украшавшей стену его кабинета. Зрелище было довольно удручающим, и вместо этого он сосредоточился на укреплении тех позиций, которые удерживал в данный момент.       Теперь, когда его силы больше не были так рассредоточены, он смог как следует выстроить оборону, и неудачная атака американцев сразу по прибытии на континент лишь подтвердила это.       Нет, теперь бремя попыток выбить его людей с занятых рубежей лежало на силах МКМ, и если они решатся на это, цена для них будет непомерно высокой.       — От Осберта всё ещё никаких вестей? — спросил он Кассиопею.       Именно ей он поручил выследить этого сомнительного типа, но тот, похоже, сбежал, как только ход войны обернулся против них.       Кассиопея покачала головой.       — Нет. Ни его самого, ни его зверей нигде не видели. Полагаю, он сбежал.       Геллерт недовольно хмыкнул. Этот человек мог бы ему пригодиться, но тратить больше времени на его поиски он не собирался.       — А что с донесениями из магических кварталов, которые остаются под нашим контролем?       Кассиопея глубоко вздохнула.       — Повсюду вспыхивают новые очаги сопротивления, Геллерт.       Он кивнул с мрачным выражением лица. Без Вебера подобные новости доходили до него с запозданием, а без Ганса восстания уже не удавалось подавлять так быстро. Тем не менее он всё ещё удерживал контроль над крупнейшими городами Европы и мог перебросить туда дополнительные силы для поддержания порядка.       Он уже собирался спросить о передвижениях войск МКМ, когда разговор прервал резкий стук в дверь.       — Войдите, — раздражённо бросил Геллерт.       — Американцы снова атакуют, — сообщил запыхавшийся человек в красной мантии, заглянув в кабинет.       — Только американцы? — уточнил Геллерт.       Тот кивнул, и на лице Геллерта мелькнула тень весёлого удовлетворения.       — Что ж, — сказал он, — значит, ещё больше их людей расшибётся о нашу оборону.       Геллерт так привык к коварным методам, которые Эванс использовал со своими людьми, что американцы казались ему почти глотком свежего воздуха. Они творили чудеса, поднимая боевой дух его солдат, которым оставалось лишь методично уничтожать безрассудно рвущихся вперёд дураков, атаковавших без перерыва.       — Я буду держать вас в курсе, — заверил его посланник и удалился, по-видимому, собираясь вернуться на передовую.       — Неужели они и впрямь настолько глупы? — спросила Кассиопея.       — Нет, — ответил Геллерт, — просто у них нет того бесценного опыта, который мы все накопили за последние годы. Они научатся, но, надеюсь, не слишком скоро.

* * *

      — Как тебе вообще удалось убедить Петра и остальных надеть американскую форму? — спросил Карлус.       Гарри усмехнулся про себя, вспомнив поток русской брани, обрушившийся на него после объяснения плана своему заместителю.       — Пётр предан нашему делу, — коротко ответил он.       Карлус фыркнул.       — Представляю, в каком он был восторге, — сухо заметил он. — И сколько угроз ты выслушал?       Гарри пожал плечами.       — Сбился со счёта на пятой.       Карлус усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел.       — Мы всё ещё не знаем, сработает ли это.       — Сработает.       Замысел был прост: создать видимость очередной атаки американцев — такой же небрежной и самонадеянной, как и предыдущие. Однако силы Гриндевальда не подозревали, что на самом деле имеют дело с группой невероятно злых русских, чья задача заключалась в том, чтобы усыпить их бдительность и заставить расслабиться.       То, что выглядело плохо спланированным и поспешным наступлением, на деле было манёвром Петра, который вёл своих людей так, чтобы создать именно такое впечатление.       На самом же деле они действовали чётко и слаженно, отвлекая внимание противника по ту сторону границы, пока основные силы МКМ готовились к своей части операции.       Однажды уже став жертвой подобной тактики, Гарри прекрасно знал, насколько она эффективна, и горел желанием отплатить Гриндевальду той же монетой.       — Я же говорил тебе, что это сработает, — заметил он. — Теперь остаётся только ждать, когда Пётр сделает свой ход.       Карлус кивнул.       — А янки?       — Они сыграют свою роль, — заверил его Гарри.       Отношения между американцами и силами МКМ по-прежнему оставались натянутыми, но Гарри был уверен, что после успеха этой операции они наконец придут к согласию.       Адамс, по-видимому, усвоил прошлые уроки и без колебаний согласился с предложенным планом, равно как и с тем, чтобы Гарри возглавил операцию. Гарри ожидал сопротивления, но Адамс и не подумал возражать, охотно уступив более опытному командиру.       — Кажется, они готовы выдвигаться, — сказал Гарри, поднимая руку, чтобы подать сигнал. — Начинаем. ОГОНЬ!       Как и было задумано, люди Петра начали спешно отступать, разбегаясь во все стороны. Самые рьяные последователи Гриндевальда ринулись за ними, и в этот момент с позиций МКМ обрушился первый залп заклинаний. Когда преследователи поняли, что происходит, было уже слишком поздно.       Гарри и его люди обрушили на врага тот же самый ад, который сами пережили в ночь, когда были вынуждены оставить позиции на французской границе.       Потоки розового и голубого света взмывали в вечернее небо, и земля содрогалась, когда они с грохотом обрушивались на вражеские укрепления.       Гарри никогда не забудет, каково это — оказаться под таким обстрелом: поднятая в воздух пыль, тела, погребённые под завалами, и крики людей, поражённых магией.       Он не находил удовольствия в чужих страданиях, но был благодарен судьбе, что на этот раз наступал именно он.       Те из последователей Гриндевальда, что бросились в погоню, осознали свою ошибку. Многие замерли, наблюдая, как уничтожают их позиции, лишь для того, чтобы быть сметёнными объединёнными силами русских и американцев, ринувшихся в самую гущу боя. Солдаты не колебались, уничтожая людей Гриндевальда и продвигаясь дальше, к опустошённой границе Югославии.       Гарри поднял руку, приказывая остановиться, и наблюдал, как смешанные отряды русских и американских союзников входят в страну, пока ещё удерживаемую Гриндевальдом, но уже обречённую перейти под их контроль.       — Вот как это делается, — негромко пробормотал Гарри.       — Чёрт возьми… — выдохнул Карлус, и Яксли, Арктурус и Гилберт молча кивнули.       — Может, нам стоит последовать за ними? — обеспокоенно спросил Яксли.       Гарри на мгновение задумался.       — Возьми двести человек, — приказал он. — Начинайте помогать мирным жителям и проследи, чтобы с ними хорошо обращались. Я не думаю, что Адамс позволит своим людям лишнее, но рисковать не стану.       Яксли кивнул и жестом подозвал свой отряд.       Гилберт и Арктурус тоже ушли, и Гарри заметно расслабился, зная, что там будут его люди.       Он бы и сам повёл эту группу, но был нужен здесь, чтобы удерживать позиции в Болгарии на случай, если Гриндевальд решит предпринять ответное наступление.       — Мы и вправду делаем это, да? — нерешительно спросил Карлус. — Мы начинаем побеждать в этой войне.       — Да, — согласился Гарри, — но самые тяжёлые битвы ещё впереди. — Он помолчал и добавил: — Чем больше мы у него отнимаем, тем отчаяннее он становится.       Мысль была отрезвляющей, и хотя Гарри надеялся, что война закончится скорее раньше, чем позже, он не собирался загадывать наперёд — не когда враги всё ещё стояли перед ним, а самый опасный из них был жив.

* * *

      Геллерту не нужно было слушать донесение, чтобы понять исход сражения. Человек, прибывший с вестями, был потрясён; он был покрыт грязью и кровью, а в его глазах застыл ужас.       — Вон! — проревел Геллерт, вскакивая и с силой упираясь ладонями в стол.       Всё, ради чего он трудился, рассыпалось у него на глазах. Эванс и его союзники отнимали у него всё, кусок за куском.       — Что мы будем делать, Геллерт? — обеспокоенно спросила Кассиопея.       Геллерт тяжело сглотнул и сделал медленный, успокаивающий вдох.       — Мы продолжим сражаться, дорогая моя, — ответил он. — Мы продолжим сражаться.