Глава 89. Безоговорочная капитуляция

      Октябрь 1942       Столь же пылким, как стремление Гарри привести свой план в действие, было и его ясное понимание необходимости сдержанности и терпения. Факторов предстояло учесть слишком много, и в последние месяцы он проявлял почти маниакальную дотошность, следя за тем, чтобы не упустить даже мельчайшую деталь.       Практически ежедневно проводились тайные разведывательные вылазки с целью выявить закономерности и несоответствия в оккупации Италии Гриндевальдом, а также получить точные сведения о численности войск и оборонительных сооружениях, с которыми им предстояло столкнуться.       С учётом необходимости удерживать собственные рубежи, требовалось тщательно рассчитать доступные силы и определить, какое количество людей МКМ сможет выделить для этой операции. Это, без сомнения, был самый сложный план из всех, что они намеревались осуществить, и, как не раз подчёркивал Гарри, здесь не оставалось места ошибкам.       Карлус охотно поддержал его. Пусть тревога никуда не делась, он понимал, что это их лучший шанс устранить одного из ключевых сторонников Тёмного Лорда. С захватом Италии та самая дверь, через которую МКМ вытеснили из обороны Франции, распахнётся вновь — на этот раз чтобы вернуть должок.       — Смена караула по-прежнему каждые четыре часа? — спросил Гарри, скользя взглядом по позициям на карте, отмеченным Яксли и Гилбертом.       — Да, — подтвердил Редж. — Старая смена отходит сюда, — он указал на участок дальше от побережья, использовавшийся для размещения людей Гриндевальда.       — Значит, при быстром ударе у нас есть несколько часов, — пробормотал Гарри. — Сколько человек в этом здании?       — Не больше сотни, — уверенно ответил Гилберт. — И никаких других позиций вплоть до самого Рима.       Гарри с недоверием покачал головой. Неделями он засылал десятки групп на самые южные прибрежные участки Италии, и они не находили ни малейших следов присутствия Гриндевальда. Лишь когда разведку сместили ближе к Неаполю, начали появляться намёки на поддержку со стороны итальянцев. Очевидно, Гриндевальд рассчитывал на лояльность местного населения своему правительству, а значит, и ему самому.       Стратегия выглядела странной. Какое-то время Гарри был уверен, что за ней скрывается нечто большее, однако поиски не дали результата: ни дополнительных укреплений, ни тайных отрядов в засаде, ни крупной армии, размещённой севернее границы. Выход к столице через Остию казался подозрительно простым.       — Не может быть, чтобы всё оказалось так легко, — пробормотал Гарри.       Карлус согласно кивнул.       — Не понимаю, как он мог оставить этот участок настолько слабо защищённым. Разве что это он просто не предусмотрел.       — Или что мы слышали от итальянцев — правда, — вставил Гилберт. — Им не нравится эта война, и теперь, когда они начинают проигрывать, они хотят из неё выйти.       Гарри глубоко вздохнул, продолжая изучать карту и выискивать любые изъяны в собственном плане.       — Пётр говорил то же самое, — признал он. — Итальянские солдаты уже не рвутся в бой. Если мы возьмём Министерство, они могут сдаться.       — Сдадутся, если поверят, что их семьям грозит опасность, — вмешался Арктурус. — Нам не нужно причинять им вред. Достаточно, чтобы они были уверены, что мы можем.       Гарри мрачно кивнул.       — Для нас всё значительно упростится, если удастся вынудить их сложить оружие, — вслух рассуждал он. — Без них на севере мы сможем закрепить территорию за собой.       — А что насчёт Испании? — спросил Карлус.       — Пока она не вызывает беспокойства, — ответил Гарри. — Максимум, на что способен Гриндевальд, — перебросить оттуда войска во Францию для укрепления позиций. Если он умен, именно так и поступит.       — А Венгрия?       — Она изолирована. Снова-таки, он может вывести силы оттуда в Германию или Францию, но на этом его возможности заканчиваются. Последние бои развернутся там, однако я бы предпочёл Францию. В Германии слишком много неизвестных.       — Значит, мы почти у цели? — спросил Гилберт.       — Давайте сначала возьмём Италию, прежде чем делать выводы, — покачал головой Гарри. — Но если всё пойдёт по плану, конец будет уже виден.       Гилберт нервно улыбнулся.       — Так когда мы начинаем? — спросил Адамс. — Чем дольше мы тянем, тем хуже для нас.       Гарри в последний раз окинул карту взглядом, нахмурившись. Карлус знал этот взгляд: лихорадочный перебор возможных угроз, отчаянная попытка выцепить нечто, что могло ускользнуть. Наконец Гарри выпрямился.       — Выдвигаемся через два дня, — твёрдо сказал он. — Завтра люди должны быть собраны, тогда мы посвятим их в детали, — он кивнул Адамсу, и тот ответил тем же. — Карлус, я хочу, чтобы вы с Яксли начали собирать наших. Остальные — то же самое, — добавил он, обращаясь к командирам. — На сегодня все свободны.       Карлус задержался, когда остальные разошлись.       — Ты уверен? — тихо спросил он.       Гарри покачал головой.       — Нет. Но дальше тянуть нельзя, — пробормотал он. — Нужно действовать, пока он этого не ждёт. Я уверен, что он что-то замышляет, Карлус, но каким бы ни был его план, я не вижу для него пути к успеху. Когда мы возьмём Италию, он окажется окружён.       — А значит, и станет опаснее всего, — заметил Карлус, повторяя его собственные слова.       — Верно, — устало согласился Гарри.

* * *

      Год вне Хогвартса пролетел стремительно, и прежде чем Минерва успела по-настоящему к этому подготовиться, перед ней встал вопрос: возвращаться ли к преподаванию? Сомнения были, но в итоге она выбрала неполную занятость.       Мысль о разлуке с Розой наполняла её тревогой, однако Минерва знала, что это верное решение. Под присмотром Коры дочка будет в безопасности, тем более что эльфийка с готовностью взяла на себя эту обязанность.       И всё же, как бы ни волновало Минерву начало новой главы её жизни, она не собиралась возвращаться к работе на полный день, пока Роза не подрастёт. Нет, она не станет жить в замке. Альбус охотно пошёл ей навстречу, согласившись, чтобы в этом семестре она вела занятия по крайней мере до четвёртого курса. Так ей удавалось сохранять хрупкий баланс между двумя мирами: оставаться частью Хогвартса и при этом не расставаться с дочерью надолго.       Первый месяц прошёл спокойно, и с приближением Хэллоуина замок наполнился предвкушением праздника. Для Минервы этот день с давних пор был омрачён воспоминаниями о судьбе родителей Гарри, и она невольно задавалась вопросом, как он проведёт его в этот раз. Часто он предпочитал уединение — тишину, в которой можно было думать о Джеймсе и Лили Поттер и о жизни, которой он был лишён. Она не винила его за эту меланхолию, но всё же хотела быть рядом, чтобы при необходимости поддержать.       И неизбежно во время обеда её взгляд скользил к Тому Реддлу, окружённому однокурсниками за столом Слизерина.       За год, прошедший с их последней встречи, он каким-то образом стал заметно популярнее среди сверстников, увереннее в себе и начал по-настоящему походить на взрослого. В нём больше не осталось ничего от жестокого маленького мальчика; теперь он держался как самодовольный, высокомерный юноша — с той опасной уверенностью, что рождается не сколько из силы, сколько из убеждённости в собственной исключительности.       В каком-то смысле он заслужил право на эту гордость. Его результаты СОВ оказались лучшими в этом году — с ощутимым отрывом, чем Слагхорн нередко хвастался, пусть и с заметной осторожностью, словно стараясь дистанцироваться от своего некогда любимого ученика. Всякий раз, когда имя Реддла всплывало на собрании или даже в случайном разговоре, профессор выглядел раздражённым, морщился, будто между ними произошло нечто, о чём он предпочитал не говорить вслух.       Разумеется, в подробности он никого не посвящал. Как бы Слагхорн ни любил кичиться успехами своих воспитанников, в том, что касалось его обязанностей как декана Слизерина, он оставался на удивление сдержанным.       Это заставляло Минерву задумываться, с какими трудностями он столкнулся и что именно произошло, вынудив его проявлять такую осторожность по отношению к Тому Реддлу. Впрочем, она отогнала эти мысли. Если бы дело касалось безопасности школы или других учеников, Слагхорн непременно обратился бы к Армандо или Альбусу. Иное было не в его характере, и уж точно не в традициях Слизерина хранить подобное в тайне без веской причины.       — Ты готова к сегодняшнему дню? — голос Альбуса вырвал её из раздумий.       Минерва отвела взгляд от стола Слизерина и кивнула.       — Да.       Альбус тепло улыбнулся.       — Я очень рад, что ты вернулась, — сказал он. — Без тебя замок был не тем.       Его слова согрели её. И хотя, как и в прошлом году, Минерва скучала по дому и по Розе, она ни на миг не пожалела о своём решении. Она тосковала по Хогвартсу: замок был для неё таким же домом, как и тот, что она построила вместе с Гарри. Что будет, когда война закончится и Гарри вернётся, она не знала, но не могла представить свою жизнь без преподавания.       — Он изменился, — сказала она, слегка кивнув в сторону стола Слизерина. — Словно насмехается над всеми вокруг… будто знает нечто, недоступное остальным.       Лицо Альбуса потемнело, и он медленно кивнул.       — Не сомневаюсь, моя дорогая, — пробормотал он. — Ему удаётся ускользать от моего пристального внимания, и я могу лишь гадать, какие беды он творит, оставаясь вне нашего поля зрения. Ты заметила, как они к нему тянутся?       — Это невозможно не заметить, — ответила Минерва.       — Я надеялся, что присутствие Гарри хоть как-то сдержит его, — продолжил Альбус. — Что осознание существования другого волшебника со схожими талантами направит Тома на более светлый путь. Но, боюсь, я был наивен. Теперь я вижу, каким человеком он становится, Минерва, и это крайне тревожит меня. Если всё, что рассказывал о нём Гарри, правда, нас ждут тёмные времена.       — Что мы можем сделать? — тихо спросила Минерва.       Она уже знала ответ. Осознание пророчества, о котором поведал ей Гарри, и встреча с Кассандрой Трелони были слишком значимы, чтобы их игнорировать.       — Пока он не совершит чего-то, требующего нашего прямого вмешательства, мы связаны по рукам, — вздохнул Альбус. — Уже сейчас Том выстроил внушительные связи среди сверстников, а его результаты СОВ привлекли к нему пристальное внимание. Без неопровержимых доказательств его проступков нам остаётся лишь наблюдать — насколько это возможно, пусть и с малой надеждой на результат.       Минерва понимающе кивнула. Гарри всегда был уверен, что в будущем именно он и Том вновь сойдутся лицом к лицу. И чем старше становился Реддл, чем больше он привлекал всеобщее внимание, тем труднее становилось утешать себя мыслью, что всё может пойти иначе.

* * *

      Было странно просто покачиваться на волнах под покровом темноты, в окружении тысячи с лишним людей, и всё же именно здесь сейчас находился Гарри — в небольшом отдалении от западного побережья Италии.       Справа от него стоял Карлус; по его лицу легко читались воспоминания о последнем разе, когда они вдвоём приближались к этим берегам. Слева — Кен Адамс с застывшим выражением мрачной решимости. Ниже, вне поля зрения, ждали сигнала остальные люди, отобранные для операции.       — Из всего, что я представлял себе в жизни, это точно не входило в список, — фыркнул Адамс.       — Значит, ты просто слишком мало времени провёл рядом с Гарри, — усмехнулся Карлус. — Чем дольше с ним работаешь, тем страннее становятся обстоятельства.       Адамс кивнул и усмехнулся в ответ, по-видимому, пока ещё находя в этом предприятии некое удовольствие, хотя Гарри подозревал, что очень скоро его настрой изменится.       — Если Редж и Дерек не ошиблись, смена караула должна быть с минуты на минуту, — пробормотал он, не отрывая взгляда от едва различимой береговой линии. — Когда это произойдёт, дадим им время обустроиться.       Как всегда, Гилберт и Яксли проявили себя безупречно. Людей у костров сменила новая группа около дюжины человек. Некоторое время они переговаривались, прежде чем прежний караул покинул пляж, растворяясь в темноте.       Теперь, когда перевалило за полночь, у Гарри и его людей было достаточно времени для первого этапа плана. Без лишних слов он послал сигнал тем, кто находился ниже. Следом он, Карлус и Адамс наложили на себя маскировочные чары и двинулись вперёд.       Они медленно приближались к берегу, не сводя глаз с часовых; плеск волн надёжно скрывал их движение в воде. Достигнув нужной позиции, Гарри лёгким касанием остановил каждого, и началась новая игра в ожидание на этот раз в полной тишине. Поставить под угрозу месяцы подготовки из-за небрежности было бы непростительно.       Сигнал, которого он ждал, пришёл примерно через десять минут. Пламя костра, вокруг которого расположились часовые, дрогнуло и погасло под внезапным порывом ледяного ветра. Итальянцы одновременно поднялись и столь же синхронно рухнули на землю. Когда часовые были обезврежены, троица вышла на берег и увидела своих людей, уже связывавших пленников.       — Хорошая работа, — похвалил Гарри, проходя мимо потерявших сознание солдат и забирая у каждого образец волос.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — с тревогой спросил Карлус.       Гарри кивнул.       — С нами всё будет в порядке, — уверенно ответил он. — К тому же сейчас уже слишком поздно менять план, — добавил он с кривой усмешкой.       Карлус лишь покачал головой. Гарри жестом подозвал остальных.       — Держите их связанными и вне поля зрения, — проинструктировал он тех, кто оставался позади. — Вас не должны потревожить, но если всё же придётся говорить, делайте это только на итальянском.       Из двенадцати оставшихся девять свободно владели итальянским. При отборе людей для этой операции итальянский был основным требованием, на котором Гарри настаивал с самого начала. Трое были людьми Адамса; остальные представляли смешанные силы МКМ — волшебников, которым Гарри научился доверять за месяцы подготовки к операции.       — Все помнят кодовое слово?       — Помним, командир, — отозвался один из американцев, трансфигурируя мантию так, чтобы она в точности соответствовала одежде одного из пленников.       — Хорошо. Оборотного зелья хватит каждому на двенадцать часов. Этого более чем достаточно, но если к тому времени вы ничего не услышите от нас, операцию отменяете. В таком случае Пётр будет ждать отчёта.       Люди кивнули, показывая, что поняли. Гарри перевёл взгляд на тех, кто пойдёт с ним: они уже меняли внешность, стремясь слиться с местными.       — План такой: быстро обезвреживаем цель, принимаем зелье и в течение следующих двадцати минут добираемся до Рима. Оттуда вы следуете за мной в Министерство.       — Ты правда думаешь, что мы можем просто войти туда так, будто это наше здание? — поинтересовался Яксли.       — У нас будет куда больше шансов выдать себя, если мы начнём красться, — спокойно ответил Гарри. — Лучше прятаться на виду.       Яксли приподнял бровь, но возражать не стал.       — Оказавшись в Министерстве, ждём прибытия министра.       — Ты говоришь так, словно речь идёт о прогулке, Эванс, — невесело усмехнулся Арктурус. — Может, по дороге ещё зайдём за джелато и пиццей, чтобы полностью сойти за местных?       — Если у нас всё получится, я куплю тебе столько пиццы, сколько ты сможешь съесть, — пообещал Гарри, проигнорировав сарказм Блэка. — Мы готовились к этому месяцами. Я уверен, что операция пройдёт успешно.       — И тогда Гриндевальд обрушится на нас, как тонна дерьма, — фыркнул Гилберт.       — Нет, — возразил Гарри. — Это даст нам шанс обрушиться на него. Ему некуда будет бежать, если он хочет сохранить здесь хоть какую-то власть. Ему придётся либо попытаться выбить нас отсюда, либо зарыться в землю.       — Он не придёт сюда, — мрачно заметил Карлус. — Он заставит нас идти к нему.       Гарри лишь пожал плечами.       — Меня это устраивает. Мы и так задержались. Пошли.       Они прошли около полумили вдоль пляжа, минуя размещённые дальше от берега силы и внимательно прислушиваясь к любым признакам жизни. Их не было. В хижине впереди не горел свет; цель, скорее всего, спала, и это играло им на руку.       Подняв руку, Гарри остановил группу и шагнул к двери. Громкий храп, доносившийся изнутри, заставил его криво усмехнуться. Он коснулся замка палочкой. Раздался тихий щелчок. Гарри задержал дыхание, прислушиваясь, но внутри никто не пошевелился. Тогда он заглушил скрип петель и жестом подозвал остальных, прежде чем открыть дверь.       Вдоль стен стояла дюжина кроватей; на каждой лежал спящий мужчина. Без лишних слов группа бесшумно рассредоточилась по комнате, занимая позиции у изголовий.       — Сейчас, — скомандовал Гарри.       Воздух разрезал залп оглушающих заклинаний.       — Свяжите их.       Гарри наблюдал, как приказ исполняется. У каждого потерявшего сознание взяли волос и изъяли палочку.       — У них есть портключи? — спросил он.       — Да, — подтвердил Карлус, поднимая ожерелье, снятое со своей жертвы. — На нём печать Министерства.       Гарри кивнул. Портключ перенёс бы их не прямо в Министерство, а в точку прибытия на небольшом расстоянии от него — именно её он определил во время своих наблюдений. Прямое перемещение в здание Министерства было запрещено.       — Возьмите их, — распорядился он, меняя черты лица.       Он один не собирался использовать Оборотное зелье: опыт пребывания в облике Винсента Крэбба на втором курсе с лихвой исчерпал подобные эксперименты на всю оставшуюся жизнь.       — А с ними что? — спросил Гилберт, кивнув в сторону пленных.       — Оставим, — ответил Гарри. — Они никуда не денутся.       Когда приготовления были завершены, он ещё раз окинул людей взглядом, убеждаясь, что ничто не сможет выдать их на следующем этапе плана. Удовлетворённый, Гарри глубоко вдохнул.       — Помните: молчать и не привлекать лишнего внимания. Последнее, что нам нужно, — прорываться оттуда с боем. По моему сигналу.       Отсчитав от пяти до одного, Гарри и остальные активировали украденные портключи — и мир резко дёрнулся, втягивая их в пучину.       Они прибудут с солидным запасом времени — к шести утра, когда министр, как по расписанию, появлялся на работе. Ожидание будет нервным, но оправданным, если только за эти часы что-нибудь не пойдёт не так.       Находиться среди стольких враждебно настроенных людей было странно и тревожно. В любой момент их прикрытие могло рухнуть, и тогда всю группу перебили бы на месте, если местные вообще сочли бы нужным возражать против их присутствия. Карлус даже не мог представить, какой будет реакция.       Хотя каждое здание, мимо которого они проходили по магическому кварталу Рима, было украшено изображениями Гриндевальда, большинство портретов оказалось в той или иной степени испорчено. Где-то ему пририсовали комичные усы, где-то нацарапали итальянские ругательства. Но это ничуть не успокаивало Карлуса. Вандализм мог быть делом одного или нескольких недовольных; остальные вполне могли искренне поддерживать этого человека. Как бы то ни было, это было самое уязвимое положение, в котором Карлус и, без сомнения, многие другие из их небольшого отряда оказывался с начала войны.       — Мы почти на месте, — пробормотал Гарри.       Единственным утешением оставалось, что операция была ранним утром, когда большинство людей ещё спало. И всё же улицы столицы нельзя было назвать пустыми. Рыночные торговцы расставляли прилавки, а каждая кофейня, казалось, уже принимала первых посетителей, спешащих на работу. Если их заметят, численное превосходство врага за считаные секунды станет подавляющим.       — Это вход в Министерство.       Как и в большинстве европейских стран, Министерство здесь было искусно спрятано среди неприметных зданий. Итальянцы выбрали в качестве прикрытия пекарню.       — Ты уверен? — с сомнением протянул Арктурус.       — Абсолютно. Сам министр входит именно здесь. Насколько я видел, печь... та, что дальше всего от двери... и есть проход.       — Пожалуй, это всё же лучше, чем спускаться через унитаз, — фыркнул Яксли. — Сколько у нас времени?       Солнце уже начинало подниматься, и напряжение среди людей ощущалось почти физически.       — Если всё пойдёт по плану, министр должен появиться с минуты на минуту, — сказал Гарри, кивнув в сторону переулка рядом с пекарней.       Почти сразу после его слов показалась группа: один мужчина в сопровождении шести стражей в синих мантиях. Без лишних церемоний министр вместе со своей свитой вошёл в пекарню и исчез в задней комнате. Спустя несколько минут Гарри жестом подозвал остальных, и они тоже прошли через здание, направляясь к печи.       — Помните свои задачи, — негромко напомнил он. — В это время Аврорат должен быть почти пуст — этим и воспользуемся. Мы с Карлусом займёмся министром.       — А если что-то пойдёт не так? — спросил Гилберт.       — Не будем об этом думать, — отрезал Гарри и шагнул в ревущее пламя.       Карлус и остальные последовали за ним и оказались в просторном мраморном фойе. Белые стены украшали картины эпохи Возрождения в тяжёлых золотых рамах, мебель была выполнена из тёмного, плотного дерева, и, в отличие от британского Министерства, служащие здесь сновали туда-сюда, переговариваясь о повседневных делах.       Коротко кивнув, Гарри направился к лестнице справа. Карлус двинулся за ним, пожелав остальным удачи. Теперь начиналась самая рискованная часть операции — та, от которой зависело, как дальше пойдёт эта война.       Показав палочки, отобранные у мужчин в хижине, они прошли вглубь Министерства. Карлус сделал ещё один глоток Оборотного зелья, поморщившись от его прогорклого, неприятного вкуса.       — А что со стражами? — спросил он.       — Они не станут проблемой, — пренебрежительно ответил Гарри.       И, верный своим словам, он оказался прав. Когда они добрались до кабинета министра, все шестеро мужчин в синих мантиях уже лежали без сознания. Карлус открыл было рот, чтобы спросить, что произошло, но Гарри лишь указал на маленького паука, деловито сновавшего по стене.       — Саммерби, — фыркнул Карлус, оценив изобретательность.       Были детали плана, которыми Гарри делился без утайки, но кое-что предпочитал держать при себе. После событий во Франции он не собирался рисковать и допускать слежку, особенно в столь деликатном деле.       — Она подмешала им в кофе снотворное, — пояснил Гарри, начиная собирать палочки спящих мужчин. — Они ещё долго не очнутся.       Карлус присоединился к нему, накладывая на каждого связанного стража маскировочные чары. Закончив, они просто вошли в кабинет министра — так, словно им там и полагалось быть.       Сам министр остолбенел при их появлении. Он не успел даже вскрикнуть: Гарри мгновенно разоружил его, лишил голоса и несколькими заклинаниями пригвоздил к стулу, после чего спокойно занял место по другую сторону стола.       Проведя рукой перед лицом, Гарри снял маскировку. Итальянский министр побледнел; глаза его расширились от ужаса.       — Значит, вы знаете, кто я.       Министр лихорадочно закивал. Гарри откинулся на спинку стула и несколько секунд молча изучал его, прежде чем заговорить.       — То, что произойдёт дальше, полностью зависит от вас, господин министр, — начал он ровным, почти дипломатичным тоном. — Я объясню ваше положение, а затем вы сами решите, как хотите действовать. Договорились?       Министр снова кивнул; Карлус невольно сжал палочку крепче.       — Во-первых, вы — мой пленник. Пока мы беседуем, ваше Управление магического правопорядка уже занято моими людьми. Все авроры внутри разоружены и обезврежены, как и ваши стражи в Остии. Пока всё ясно?       Министр не сводил с Гарри взгляда; челюсть его была сжата так, что это выглядело почти болезненно.       — Во-вторых, у меня есть более тысячи человек, которые уже направляются к городу. Они прибудут в ближайшее время, и их действия будут зависеть от того, что произойдёт, когда часы пробьют девять утра. Если мы не придём к мирному соглашению, им приказано взять Рим силой.       К этому моменту министр уже дышал тяжело, почти судорожно.       — И наконец, ваша жена Донателла и дочь Крессида находятся под нашей защитой и сейчас проводят время в компании Петра Соколова. Им не причинят вреда; они взяты под охрану исключительно ради их безопасности. Полагаю, в случае вашего отказа выполнить мои требования они стали бы первыми мишенями для ваших врагов здесь.       Панический ужас на лице министра сменился откровенной яростью. Он не мог говорить, но во взгляде его сквозила мольба.       — Я сниму заклинание немоты, господин министр, — спокойно сказал Гарри. — Настоятельно прошу вас не кричать.       Взмах палочки — и тишину разорвалось тяжёлое, сбивчивое дыхание.       — Моя жена… моя дочь… — прохрипел министр.       — Они в безопасности, и вы воссоединитесь с ними, — заверил его Гарри.       Это была часть плана, о которой Карлус не знал, но она не вызывала у него тревоги. Гарри не допустил бы, чтобы им причинили вред.       — Каковы ваши требования? — спросил министр, уже осознавая безысходность своего положения.       — Для начала — ваша безоговорочная капитуляция. Вы отводите войска от границы и публично отрекаетесь от союза с Гриндевальдом. Ваши люди будут разоружены, но им позволят вернуться домой. Италией будет управлять МКМ до тех пор, пока единогласным решением не будет признано, что страна более не представляет угрозы.       Министр помрачнел, но всё же кивнул.       — Вы сложите с себя полномочия и сдадитесь мне. Активы страны будут заморожены и переданы под контроль МКМ. Новый состав Аврората будет сформирован из людей, отобранных МКМ, а Италия выплатит компенсации государствам, в которые она вторгалась от имени Геллерта Гриндевальда.       — А если мы откажемся? — хрипло спросил министр.       — Тогда членство Италии будет приостановлено как минимум на сто лет. МКМ продолжит оккупацию, будут введены жёсткие экономические санкции, исключающие любую угрозу с вашей стороны. На вашем месте, господин министр, я бы принял эти условия. Иначе следующие десятилетия станут для вашего народа невыносимо тяжёлыми. Если вы согласитесь, членство будет сохранено, и МКМ окажет полную поддержку в восстановлении страны и её репутации. Если нет, Италию оставят гнить. Все условия изложены в этом документе и подписаны всеми членами МКМ, — закончил Гарри, протягивая свиток пергамента.       Итальянец внимательно прочёл его и медленно покачал головой.       — Прежде чем вы заговорите, — перебил его Гарри, когда тот открыл рот, — мне нужно сказать ещё кое-что. Ваше решение определит будущее страны — сейчас и на долгие годы вперёд. Если вы откажетесь, я не проявлю милосердия к вашим людям.       Карлус приподнял брови, поражённый искренней жёсткостью в голосе Гарри.       — Я этого, разумеется, совсем не хочу, — тише добавил Гарри. — Вам уже нечего приобрести, но всё ещё есть что потерять. Вы проиграли. Отрекитесь от Гриндевальда, верните своих людей домой, и я гарантирую, что с вами и с ними будут обращаться достойно. Даю слово.       Министр встретился с ним взглядом и коротко, мрачно рассмеялся.       — Знаете, Змей, я слышал о вас многое. Что вы безжалостный человек, скрывающийся в тенях. Что сделать вас врагом — всё равно что подписать себе смертный приговор. И всё же сейчас вы предлагаете жизнь мне и моим людям, — задумчиво произнёс он. — Я с ужасом ждал дня, когда вы обратите на меня внимание. Я говорил об этом Гриндевальду, но он лишь отмахивался. Однако я не дурак. Вы не чудовище, Змей. Вы — спаситель.       Гарри был ошеломлён, и министр снова негромко рассмеялся.       — Я принимаю ваши условия, — продолжил он. — Потому что верю, что вы — достойнейший из возможных. Мои люди давно разочаровались в Гриндевальде, а советники месяцами умоляли меня отказаться от его дела. Вы дали мне возможность сделать это, и я её принимаю. Мой народ слишком много страдал все эти годы, и я хочу положить этому конец.       Гарри ничего не ответил. Он снял заклинания, и министр тут же потянулся к перу, чтобы поставить подпись внизу пергамента.       — Я отдаю себя в ваши руки, Змей, — сказал он. — Но у меня есть одна просьба, прежде чем меня отведут к жене и дочери.       — Какая? — спросил Гарри, слегка нахмурившись.       — Я хочу обратиться к своим людям и объяснить, что произошло. Они охотнее будут сотрудничать с вами, если узнают, что я в безопасности и что передача власти пройдёт мирно.       Гарри кивнул, вновь связал министру запястья и вывел его из кабинета, сопровождаемый совершенно ошеломлённым Карлусом.       Он не знал, чего ожидать от этой встречи. Но Гарри не просто методично разрушил итальянский союз с Гриндевальдом, он вообще не оставил места для торга. И вместе с тем протянул оливковую ветвь мира, предложив условия, которые многие сочли бы более чем щедрыми, учитывая прегрешения Италии.

* * *

      — Слишком уж тихо, — произнесла Кассиопея, меряя шагами кабинет Геллерта.       Тот ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул в знак согласия. Во время войны тишина означала одно из двух. Либо стороны брали короткую передышку, накапливая силы и ресурсы, потому как война редко бывает непрерывной, она пульсирует, чередуя вспышки насилия с затишьем. Либо же (и это было куда тревожнее) за кулисами зрел заговор.       И хотя сам Геллерт склонялся к первому варианту, он сомневался, что Эванс и МКМ разделяют его оптимизм. Теперь у них был ощутимый численный перевес, а боевой дух их людей должен был быть высок. Будь Геллерт на их месте, он уже строил бы планы.       — Наслаждайся этим, пока можешь, — сказал он наконец. — Эванс нацелен на победу. Он не станет бездействовать.       — Эванс, — с презрительным фырканьем бросил Селвин.       Как всегда, звук его голоса действовал Геллерту на нервы. И всё же этот человек доказал свою преданность, а Геллерт ценил подобное, даже в досадных глупцах вроде Селвина. Тем не менее тот оставался трусом, бежавшим из страны, когда его прикрытие было раскрыто. В Британии Селвин стал изгоем после всего, что натворил, и теперь был почти бесполезен.       — Ты хочешь сразиться с ним? — спросил Геллерт.       Селвин покачал головой.       — Тогда не произноси его имя таким тоном. Следует уважать тех, кто превосходит тебя.       — Эванс — полукровка-ублюдок!       — Которого уважают и которым восхищаются даже самые влиятельные люди в Британии, — холодно парировал Геллерт. — Среди твоих собратьев твоё имя ценится куда ниже, чем его.       Селвин брезгливо скривился, но промолчал. Возразить ему было нечего.       Кассиопея усмехнулась, явно наслаждаясь этой стычкой, но её выражение мгновенно изменилось, когда по коридору донеслись торопливые шаги. Дверь распахнулась без стука, и в кабинет влетел человек с газетой, судорожно сжатой в руке.       — Геллерт, вам нужно это увидеть, — выпалил он, даже не попытавшись извиниться за резкое вторжение.       Геллерт вырвал газету из его рук — и кровь застыла в жилах, когда он прочёл заголовок, а затем заявление теперь уже бывшего министра магии Италии, опубликованное в самом популярном издании.       Италия капитулировала перед МКМ!       Сегодня я отдал приказ нашим войскам оставить позиции и вернуться домой. Италия выполнила свою роль в этой войне. Ради процветания нашей страны я безоговорочно капитулировал перед главнокомандующим Эвансом, который заверил меня, что его силы, размещённые здесь, будут обращаться с нами достойно и окажут необходимую поддержку и защиту.       Главнокомандующий Эванс доказал, что он справедливый человек, не желающий дальнейшего кровопролития среди наших мужчин и женщин, и я полностью разделяю его позицию.       Италия принесла в жертву слишком много сыновей и дочерей ради войны, которая никогда не была нашей. Теперь пришло время залечить раны, признать безрассудство прежних амбиций и обратиться к лучшему будущему — для нас и для наших детей.       Я торжественно заявляю, что отрекаюсь от Геллерта Гриндевальда как от нашего лидера, что Италия более не участвует в этой войне, и приношу извинения всем, кто пострадал от наших действий. Кроме того, я отдаю себя на милость МКМ, слагаю с себя полномочия министра магии, и желаю своему преемнику удачи, а каждому гражданину нашей великой страны — мира и благополучия.       — Этому уже есть подтверждения? — рявкнул Геллерт.       Гонец кивнул.       — Итальянцы оставили позиции. Силы МКМ уже на границе между Италией и Францией.       Ноздри Геллерта раздулись. Не говоря ни слова, он резко развернулся и покинул комнату: ему нужно было увидеть это предательство собственными глазами.       Активировав портключ, он оказался в окопах на южной границе Франции — в тех самых, которые его солдаты бросили. Выбравшись наверх, Геллерт увидел их: выстроившихся цепью, с настороженным, почти любопытным вниманием вглядывающихся в нейтральную полосу между двумя странами. Пробившись к передовой, он окончательно убедился в худших опасениях.       По ту сторону линии стоял Гарри Эванс и смотрел прямо на него — так, словно ждал этого мгновения. На его лице не было ни торжествующей усмешки, ни открытой враждебности. Вообще ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом, и именно это тревожило сильнее всего.       Эванс просто смотрел, безмолвно напоминая Геллерту, что с каждой отвоёванной страной он становится на шаг ближе к победе.       Челюсть Геллерта сжалась. Этот человек пытался спровоцировать его вызывающим молчанием, но Геллерт не собирался доставлять ему такого удовольствия. Не сейчас, когда у него всё ещё оставалась возможность заставить Эванса бороться за каждую цель, к которой тот стремился.       Да, Италия потеряна. Но война ещё не окончена. И Геллерт сделает всё, чтобы победа не досталась Эвансу так легко. Если этот человек жаждет положить ей конец, пусть сам за это и борется.