Глава 90. Грандиозный план

      Вырвав Италию из рук Гриндевальда, Гарри сдержал своё слово: он отправил итальянского министра к жене и дочери, и лишь после этого передал его под стражу МКМ. Чего он не ожидал, так это что всего через несколько дней Гриндевальд добровольно оставит Испанию — ещё до того, как Гарри успеет всерьёз обратить внимание на эту изолированную страну.       Это было, мягко говоря, неожиданно. Однако для Гриндевальда такой шаг оказался самым разумным способом сохранить стремительно тающие силы. Он проигрывал войну, и хотя Гарри был готов к резким ответным ударам со стороны врага, их так и не последовало.       Нет, Геллерт Гриндевальд не стал бы оплакивать потери или зализывать раны. Он готовился, но не к наступлению. Он стягивал силы для обороны, и если Гарри хотел положить этой войне конец, у него почти не оставалось выбора, кроме как принять вызов, даже если это было последним, чего он желал. Атака на позиции Гриндевальда во Франции или Германии сулила тяжёлые потери и риски, на которые он не хотел идти, но в конечном счёте иного пути не существовало. Это понимание давило особенно сильно, как и осознание неизбежности подобных решений.       — Входите, — отозвался Гарри, услышав стук в дверь своего кабинета в Риме, и даже почувствовал облегчение от возможности отвлечься от мрачных мыслей.       — Можно к тебе на минуту, Гарри? — спросил Редж, переступая порог.       Гарри кивнул и жестом предложил ему присесть, слегка удивлённый непривычно подавленным видом Яксли.       — Чем могу помочь?       Редж тяжело вздохнул, пожал плечами и, вынув из складок мантии лист пергамента, протянул его Гарри. Тот принял письмо; на лбу у него пролегла морщина, пока он читал.       Дорогой Реджинальд,       Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.       Пишу, чтобы напомнить тебе о твоём обязательстве взять в жёны дочь лорда Паркинсона, Мэйвис. Пока ты был на войне, лорд Паркинсон проявлял терпение, однако его усталость от затянувшейся задержки растёт. Надеюсь, моё напоминание излишне. Как бы я ни гордился тем, что ты служишь своей стране, ты не должен забывать о долге перед семьёй.       Прошу тебя испросить у главнокомандующего Эванса отпуск, чтобы исполнить наше обещание, данное лорду Паркинсону.       С уважением, лорд Коммодус Яксли       Гарри сложил пергамент и вернул его Реджу.       — Ты просишь отпуск, чтобы жениться на Паркинсон?       Редж поморщился и покачал головой.       — Я не хочу на ней жениться.       Гарри глубоко вздохнул.       — Не буду делать вид, что разбираюсь в брачных контрактах, но по тому, что я видел между Карлусом и Дореей, они могут стать серьёзной проблемой. Возможно, тебе стоит поговорить с кем-то из других чистокровных?       — Наверное, — пробормотал Редж. — Но они не поймут. Арктурусу и Карлусу просто повезло. Да, это ужасно — то, как они потеряли отцов, но именно это дало им свободу выбирать, на ком жениться. Называй меня эгоистом, если хочешь, но я тоже хочу такой свободы, Гарри. Я не хочу быть политической пешкой, чтобы мой отец оставался в милости у Паркинсона ценой моего собственного счастья.       — Я понимаю, но что будет, если ты откажешься?       Редж пожал плечами.       — Отец, скорее всего, отречётся от меня.       — И ты готов с этим смириться?       Редж устало провёл рукой по лицу.       — Я люблю свою семью, Гарри, но теперь всё иначе. Когда я соглашался на этот брак, я не знал, какой может быть жизнь за пределами чистокровных обязанностей. Меня растили, чтобы я делал всё, что от меня ждут, но война всё перевернула. Я больше не хочу быть кому-то обязан. Я хочу сам выбирать, как жить.       — Значит, у тебя есть план, — заключил Гарри.       Редж кивнул, и на его губах мелькнула тень улыбки.       — Когда всё закончится, я хочу стать аврором.       — Ты можешь им стать и будучи женатым на Паркинсон, — заметил Гарри.       — Могу, но её я не люблю.       Гарри усмехнулся про себя.       — Американка?       Щёки Реджа вспыхнули, но он не стал отрицать.       — Она отвечает тебе взаимностью?       Редж нахмурился.       — Мы об этом не говорили.       — Тогда, возможно, сначала стоит поговорить с ней, а потом уже принимать окончательные решения?       Редж благодарно улыбнулся, кивнул и поднялся.       — Ты прав, — вздохнул он. — Только… что мне ей сказать? Я никогда раньше таким не занимался.       Гарри фыркнул и развёл руками.       — Поверь, в делах сердечных из меня советчик никудышный. В наших отношениях с Минервой первый шаг сделала она. Сам же я, скорее всего, только всё испортил бы.       Редж от души рассмеялся.       — Неужели? — протянул он с самодовольством. — Наконец-то и у тебя нашёлся недостаток.       Гарри покачал головой.       — Их у меня предостаточно, Редж, но если я могу чем-то помочь — просто скажи.       Редж кивнул. Теперь его улыбка была куда светлее той, с которой он переступил порог.       — Спасибо тебе, Гарри. Я это искренне ценю.       Он вышел, а Гарри лишь проводил его задумчивым взглядом. Когда, чёрт возьми, он успел превратиться в специалиста по чужим жизненным проблемам? И всё же Редж был его другом, и Гарри всем сердцем желал, чтобы тот сумел вырвать хотя бы тень счастья из этих лет войны. Меньшего он просто не заслуживал.

* * *

      С тех пор как Том впервые услышал об аппарации, он загорелся желанием овладеть этим искусством и одновременно испытывал раздражение и досаду от необходимости так долго ждать. Какая разница, сколько кому лет? Если человек способен доказать свою компетентность, разве возраст должен иметь значение? С точки зрения Тома, это и была бюрократия в худшем её проявлении, и он твёрдо намеревался когда-нибудь добиться пересмотра подобных правил.       Но, отложив на время мысли о предписаниях и ограничениях, которым приходилось подчиняться, Том ощущал почти ликующую радость: наконец настал момент, когда он сможет освоить этот навык.       Аппарация сулила новый уровень свободы и открывала возможности привести в движение его замыслы. Планы внутри планов — и аппарация была ключом ко многим из них.       Прежде всего он хотел посетить место, где выросла его мать. Не из сентиментальности, разумеется, а чтобы увидеть всё собственными глазами, а не полагаться на насмешливые пересказы сверстников. Гонты, возможно, давно утратили уважение, но они всё же оставались потомками великого Салазара Слизерина, и для Тома это значило многое.       Во-вторых, аппарация означала, что он больше не будет привязан к Лондону на летние месяцы. Да, он и раньше мог уехать при желании, но тратить на это деньги ему не особенно хотелось — особенно учитывая, как мало их у него было. Стипендии Хогвартса едва хватало на самое необходимое, а Бёрк платил за работу в лавке отнюдь не щедро. Нет, аппарация была единственным выходом, особенно если нужно было быстро оказаться где-то или столь же стремительно исчезнуть. Разумеется, полагаться на «Ночной рыцарь» в таких делах не приходилось.       — Не терпится? — спросил Эйвери, когда Том вместе с другими шестикурсниками вошёл в зал.       Том сдержанно кивнул.       — Я вижу пользу в обучении.       Эйвери усмехнулся. Он считал, что хорошо знает Тома, но на деле не знал ровным счётом ничего. Том позволял видеть лишь что считал нужным, — и не больше.       — Дамы и господа, прошу внимания, — раздался голос довольно невысокого седовласого мужчины. — Благодарю, — добавил он, когда возбуждённый гул стих. — Меня зовут Уилки Двукрест, и в течение следующих шести недель я буду вашим инструктором по аппарации. Как вы видите, перед вами ряд обручей, так что, пожалуйста, займите место внутри одного из них.       Том подчинился, встав между Эйвери и Розье, и сразу заметил второй обруч примерно в пяти футах впереди.       — Итак, — продолжил Двукрест, — при аппарации необходимо помнить о трёх «Н»: нацеленность, настойчивость, неспешность. Без всех трёх успеха не будет. Сейчас я объясню процесс и продемонстрирую его.       Том обменялся с Эйвери недоумённым взглядом; тот уже бормотал три «Н» себе под нос, будто заклинание.       — Внимание, — воззвал Двукрест, шагнув в обруч. — Первый шаг: чётко зафиксируйте в уме образ места назначения. Второй шаг: сосредоточьте решимость занять это пространство. Позвольте стремлению заполнить ваше сознание и проникнуть в каждую частицу тела. Третий шаг: повернитесь на месте, ощущая, как вы входите в пустоту. Двигайтесь осмысленно — вот так.       Со звучным хлопком он исчез из одного обруча и появился в другом, заслужив аплодисменты нескольких студентов.       «И это всё?» — фыркнул про себя Том.       — Я считаю, что лучше всего понять аппарацию можно, испытав её на себе, — продолжил Двукрест. — Но будьте осторожны. Хотя мы с вашими преподавателями готовы помочь, расщепление — крайне неприятный опыт. Действуйте в своём темпе и не забывайте о трёх «Н».       Несмотря на уверенность в себе, при упоминании расщепления Том ощутил лёгкую нервозность. И всё же он не дрогнул. Отгородившись от бормотания однокурсников, вслух повторявших три «Н», и от неловких падений тех, у кого ничего не выходило, Том сосредоточился. Будь он менее поглощён собственной попыткой, возможно, тоже посмеялся бы, но для него это было важно.       Сфокусировавшись на противоположном обруче, он почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Не колеблясь, Том повернулся на месте и волевым усилием шагнул в пустоту.       Раздался громкий хлопок, заставивший его вздрогнуть, и возникло ощущение, будто его протащили через слишком узкую трубу. Когда дыхание вернулось, а зрение прояснилось, он заметил изумлённые взгляды однокурсников.       У него получилось.       Волна самодовольства накрыла его, и он торжествующе ухмыльнулся.       — Очень хорошая попытка, юноша, — похвалил Двукрест, подходя ближе. — Я был бы приятно удивлён, если бы с первого раза всё вышло идеально.       — Но вышло же, — раздражённо возразил Том, указывая на обруч, из которого исчез.       Двукрест усмехнулся.       — Вы, случайно, не просыпались сегодня утром без уха? — снисходительно поинтересовался он, указывая на комок плоти, оставшийся позади.       Том ахнул и поспешно дотронулся до головы.       — Не беспокойтесь, — рассмеялся Двукрест, призывая ухо и возвращая его на место. — За все годы, что я приезжаю в замок, лишь одному ученику удалось справиться с этим с первого раза. Даже профессору Дамблдору подобное не покорилось.       — Одному ученику? — переспросил Том, чувствуя, как внутри вновь поднимается самодовольство при мысли о том, что даже Дамблдор потерпел неудачу с первой попытки.       Двукрест кивнул, и на его губах заиграла улыбка — такая, будто он с удовольствием возвращался к давнему воспоминанию.       — Полагаю, вы согласитесь: нет ничего постыдного в том, чтобы уступить Гарри Эвансу.       Челюсть Тома сжалась, когда Двукрест отошёл.       — Попробуйте ещё раз, мистер Риддл, — крикнул он через плечо.       Эванс.       Кровь Тома вскипела при имени человека, который отнял у него магию рода, захватил Тайную комнату и пытался его убить.       — Эванс… — прошептал он, окончательно теряя способность сосредоточиться.       Загадка по имени Гарри Эванс вновь терзала его мысли, и до конца урока Том так и не смог успешно аппарировать. Когда их наконец отпустили, он стремительно покинул Большой зал и направился на седьмой этаж, чтобы выпустить пар, лишь ненадолго задержавшись у женского туалета на втором.       Эванс отнял у него всё.       Это было позорное бремя, которое Том нёс в себе, и он жаждал избавиться от него. Когда-нибудь он ещё будет смеяться последним, но сейчас мысль о том, что Эванс справился с аппарацией с первой попытки, а он — нет, была невыносима.       Нет. Он не позволит Эвансу одержать над ним ещё одну победу.       Так или иначе, ему предстояло восстановить своё превосходство, и единственный способ сделать это — вернуть всё, что у него украли.       Приложив ладонь к двери туалета, Том глубоко вдохнул, обдумывая, с чего начать. Тайная комната принадлежала ему по праву, и он завладеет ею ещё до того, как в следующем году окончит Хогвартс. В этом он не сомневался.

* * *

      Так давно Редж не ощущал тяжести собственного фамильного имени. С тех пор как он покинул Британию и по воле отца оказался на войне, он впервые стал собой — в мире, где происхождение ничего не значило. Людям Гриндевальда было безразлично, из скольких поколений чистой крови он происходил. Для них он был всего лишь ещё одной палочкой, направленной против них.       Здесь не существовало доспехов, за которыми можно было укрыться. И там, где другие выходцы из чистокровных семей сломались бы, Редж сумел приспособиться и даже преуспел. Отказываться от этого он не собирался. Лишённый имени, которое защищало бы его или наделяло привилегиями по праву рождения, он был вынужден выковывать собственную репутацию — и впервые в жизни по-настоящему гордился тем, чего достиг.       Но теперь реальность прежней жизни настигала его вновь.       Отец назовёт его предателем, мать утонет в стыде, однако Редж уже освободился от оков своего воспитания и хотел сам делать выбор.       — Редж! — окликнула его Нэнси, когда он подошёл, и похлопала ладонью по месту рядом с собой.       Он ответил ей полуулыбкой и сел. Для многих она не стала бы образцом классической красоты. Она и не была непривлекательной — просто выше большинства людей, со шрамами от сражений и манерами, которые редко соответствовали ожиданиям, предъявляемым к благородным леди. Возможно, именно это и сделало её такой особенной для Реджа.       Она не походила на девушек из чистокровных семей, которых он знал с детства: не нуждалась в фальшивых любезностях и не пряталась за маской жеманной дамы, чьи интересы ограничивались приёмами и сплетнями. По крайней мере, именно такими Редж с юных лет видел свою мать и тех дам, что бывали в их доме. Он никогда не испытывал к ним ни малейшей симпатии, потому что слишком хорошо видел фальшь и без труда различал уродливую правду, скрытую под тщательно вылепленными масками.       — Что-то случилось? — спросила Нэнси, заметив его мрачное выражение, и налила ему чашку кофе.       Редж с улыбкой принял напиток и сделал глоток. Кофе был горьким, пустым на вкус и настолько переваренным, что обжигал язык. И всё же, как ни странно, он успел его полюбить.       Глубоко вздохнув, Редж ничего не сказал и лишь протянул Нэнси письмо от отца.       — О… — тихо произнесла она, прочитав его, и на её лице застыло выражение, в котором смешались грусть и разочарование.       Редж не знал, что ответить. Язык словно распух и пересох, несмотря на ещё один глоток кофе. Вместо слов он забрал письмо и бросил его в огонь. Они молча наблюдали, как края пергамента скручиваются внутрь, а затем он рассыпается пеплом, подхваченный тёплым потоком воздуха.       — Я не хочу на ней жениться, — наконец сказал Редж. — Можешь считать меня кем угодно — эгоистом, безумцем… но я хочу быть только с одним человеком.       Серые глаза Нэнси внимательно изучали его, словно она искала в его словах подтверждение искренности.       — С кем?       Редж усмехнулся и покачал головой.       — Не прикидывайся. Это не в твоём стиле.       На губах Нэнси мелькнула досадливая усмешка, и Редж фыркнул.       — Может, я просто немного туповата, — вздохнула она. — Или просто никто и никогда не интересовался мной в таком смысле.       — Чушь.       Нэнси глубоко вдохнула.       — Моё родовое имя в грязи, — напомнила она. — Ни один уважаемый человек на мне не женится.       — Пусть в Британии твоё имя ничего не значит, но мне плевать, что думают другие. Если я чему и научился здесь, так это тому, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на чужое мнение.       Нэнси улыбнулась и кивнула.       — Если это было предложение, Реджинальд, то я не совсем уверена, — сказала она после короткой паузы. — По крайней мере, пока.       Редж приподнял бровь, внимательно посмотрел на неё и вдруг опустился на одно колено.       — Так лучше?       Нэнси вспыхнула и поспешно огляделась, не наблюдает ли кто за ними.       — Вставай, глупец, — рассмеялась она.       — Нет, — упрямо ответил Редж. — Пока ты хотя бы не пообещаешь подумать.       Нэнси засияла, не сводя с него глаз.       — Я хочу свидание.       — Свидание?       — Ужин или что-нибудь в этом роде. У меня никогда не было свиданий.       — Это я могу устроить, — задумчиво отозвался Редж; в голове уже появлялись первые идеи. — Завтра вечером. В восемь.       — Меня устраивает.       — Здесь?       Нэнси кивнула, и Редж наконец поднялся.       — Тогда до завтра.       Он уже развернулся, собираясь уйти, когда вдруг почувствовал, как её пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Редж обернулся и оказался с Нэнси лицом к лицу, почти вплотную. Они смотрели друг на друга целую вечность, хотя на самом деле, вероятно, прошла всего минута, прежде чем она коснулась его губ своими в коротком, целомудренном поцелуе.       — До завтра, — застенчиво сказала Нэнси.       Прежде чем Редж успел прийти в себя, она уже исчезла. Он же, всё ещё находясь в полубреду, направился к себе в комнату, в последний момент свернув в другую сторону: ему отчаянно нужен был совет.       Произошедшее за последние минуты стало для него полной неожиданностью, но он не мог быть более счастлив и знал, что поступил правильно. Кто бы мог подумать, что совет Гарри Эванса о женщинах окажется именно тем, что было нужно им с Нэнси?

* * *

      С огромным нежеланием Геллерт оставлял Испанию, однако при растянутых до предела силах и почти полном окружении страны войсками МКМ это был единственно возможный шаг. Теперь все его ресурсы требовались для обороны Франции, Венгрии и Германии. Прежде всего — Франции. У Геллерта не возникало ни малейших сомнений в том, что именно она станет следующей целью Эванса.       Он сосредоточил усилия на укреплении рубежей, сделал всё, что было в его власти, и всё же не мог избавиться от ощущения, что этого окажется недостаточно. Слишком много стран Эванс уже вырвал у него из рук. Армия МКМ разрослась, и теперь против него стояли не только новые союзники врага, но и те, кого он сам некогда подчинил. Все они были людьми, убеждёнными, что он причинил им зло. Их вела не абстрактная жажда справедливости, а личная ненависть, а она делала их куда опаснее любой веры в идеалы.       Франция оставалась его последним прочным оплотом в Европе, и удержать её было жизненно необходимо. Если войска МКМ прорвут оборону здесь, окончательное поражение станет почти неизбежным. Он не мог этого допустить. Слишком долго и слишком упорно он шёл к своей цели, чтобы позволить всему рухнуть сейчас.       Глубоко выдохнув, Геллерт уставился на карту, которая больше не показывала выгодного расположения сил, а лишь безжалостно подчёркивала потери, понесённые им с тех пор, как командование перешло к Эвансу.       Картина была мрачной, но сдаваться он не собирался. Нет. Он продолжит сражаться. И всё же оставался один фактор, который больше нельзя было игнорировать, которому нельзя было позволить существовать безнаказанно. Как бы многочисленны ни были вражеские силы, без Эванса они — ничто. Решение казалось простым, но на деле было каким угодно, только не простым.       Геллерт знал это давно и надеялся, что всё разрешится в хаосе ожесточённой битвы, однако судьба его делу не благоволила. Гарри Эванс должен умереть, и Геллерт больше не мог отрицать, что именно ему предстоит поставить точку. Будто сама судьба неумолимо сближала их для финального противостояния, сталкивала лбами — то ли ради забавы высших сил, то ли по воле самой магии, которой они оба владели.       Одно было ясно и неоспоримо: они встретятся, и один из них перестанет существовать. И если так суждено, Геллерт позаботится о том, чтобы эта встреча состоялась на его условиях — там, где у него будет преимущество и контроль хотя бы над частью неизбежной схватки.       Он больше не допустит, чтобы его застали врасплох, как это уже случалось прежде.

* * *

      До сих пор Рим миновала участь многих других крупных городов континента: маггловские бомбардировки не оставили здесь ни руин разрушенных зданий, ни уродливых воронок в мостовых.       Редж с Нэнси поужинали в уютном местном ресторанчике, но с момента их последнего разговора между ними всё ещё витала лёгкая, не до конца развеявшаяся неловкость.       — Тебе не нравится, — вздохнул Редж.       — Нет, нравится, — поспешно и чуть смущённо возразила Нэнси. — Просто у меня никогда раньше не было свиданий.       — Вообще-то это была твоя идея.       — Возможно, я просто хотела попробовать, — пожала плечами Нэнси. — Не могу сказать, что мне это особенно по душе, но компания, по крайней мере, неплохая.       — Приму это за комплимент.       Нэнси усмехнулась и, когда они направились в сторону Колизея, взяла его под руку.       Редж никогда не проявлял особого интереса к делам магглов, однако, узнав назначение этого сооружения, невольно задумался. Мысль о том, что порабощённых людей вынуждали сражаться насмерть ради чужого развлечения, казалась ему откровенно варварской. Впрочем, он без труда мог назвать немало волшебников, которым подобное пришлось бы по вкусу. Возможно, и у магического мира существовали собственные аналоги таких зрелищ.       Он отбросил эти мысли, когда Нэнси тяжело вздохнула.       — Что случилось?       Она остановилась и повернулась к нему.       — Я всё думала о том, что ты сказал.       Редж поморщился. Этот разговор он постоянно прокручивал в голове и каждый раз оставался недоволен тем, как всё начал.       — Дай мне договорить, Редж, — тихо попросила Нэнси, когда он уже открыл рот.       Он кивнул.       — Как бы мне ни хотелось верить, что ты и правда хочешь быть со мной, — сказала она откровенно, и в её голосе прозвучала тихая грусть, — я не могу избавиться от мысли, что ты сделал это из-за письма отца. Что, возможно, я всего лишь удобный способ убежать от того, чего ждут от тебя родители.       Редж покачал головой.       — Нет, дело не в этом, — негромко ответил он. — Да, письмо подтолкнуло меня, спорить не стану. Но всё, что я сказал тебе, я чувствовал и раньше. Я никогда не встречал никого, похожего на тебя — человека, который умеет меня рассмешить, рядом с кем я могу быть собой, не продираясь сквозь всю эту чистокровную чепуху.       — А как же Гилберт?       — С Гилом всё иначе. Чистокровная чепуха ему не мешает хотя бы потому, что он её попросту не понимает.       Нэнси кивнула, принимая этот довод, и напряжение в плечах Реджа немного ослабло.       — Мне не следовало делать тебе предложение так, как я это сделал, — продолжил он. — Я не всё продумал. Но я не хотел, чтобы ты решила, будто я просто бегу от всего остального. Я сказал то, что чувствую. Если это лишь мои чувства, я смогу с этим смириться. Но я не мог позволить родителям решить за меня, не попытавшись добиться того, чего я хочу на самом деле.       Нэнси улыбнулась и покачала головой.       — Ты же понимаешь, что это безумие.       — Понимаю, но мир, в котором мы живём, и есть безумие. Если бы всё было иначе, мы бы никогда не встретились.       — Мне не нравится такая мысль, — тихо сказала Нэнси. — Я никогда не встречала никого похожего на тебя, Редж. Тебе безразлична репутация моей семьи, и хоть мне до сих пор трудно в это поверить, ты заставляешь меня чувствовать себя красивой… даже с этим, — добавила она, указав на шрам у линии волос.       — Возможно, именно это и есть твоя самая привлекательная черта.       — Вот уж спасибо, — отозвалась Нэнси с кривой гримасой.       Редж лишь покачал головой.       — Посмотри на меня, — попросил он, когда её взгляд скользнул вниз.       Когда их глаза встретились, в них снова читалась тревога — обнажённая неуверенность человека, которого жизнь слишком часто отвергала.       — У нас у обоих есть шрамы. Тебя волнуют мои?       — Конечно, нет.       — Тогда почему тебе так трудно поверить, что твои не волнуют меня?       Нэнси прищурилась.       — Ненавижу, когда ты применяешь логику к таким вещам. Это раздражает.       — Тогда позволь мне провести остаток жизни, раздражая тебя ещё сильнее, — сказал Редж, взяв её за руки. — По правильным причинам. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Не из-за обстоятельств и не из-за чьих-то ожиданий, а потому что этого хочу я. И потому что думаю: возможно, этого хочешь и ты.       Взгляд Нэнси смягчился.       — Ты правда это имеешь в виду? — тихо спросила она.       Редж кивнул.       — Когда я получил то письмо, моей первой мыслью было, что у меня отнимают любой шанс быть с тобой. Я поступил опрометчиво, сделав предложение так, как сделал, но каждое слово было искренним.       — Тогда я с радостью проведу остаток жизни, раздражаясь на тебя, — прошептала Нэнси.       — Значит, ты выйдешь за меня?       Вместо ответа она сократила и без того небольшое расстояние между ними и коснулась его губ коротким, тёплым поцелуем.       — Я ответила на твой вопрос?       Редж глупо кивнул, расплывшись в широкой улыбке.       — Когда?       — Когда? — переспросила Нэнси, растерянно улыбаясь.       — Когда мы это сделаем?       — Не знаю, — рассмеялась она. — Мне всё равно.       — Почему бы не сейчас?       — Сейчас? Но мы ничего не спланировали, никого не пригласили…       Редж отмахнулся.       — Я говорю только о нас. Здесь и сейчас. После войны мы устроим такую свадьбу, какую ты захочешь. Но почему бы не сейчас? Уверен, я смогу уговорить Гарри нас обвенчать.       Глаза Нэнси расширились, и она медленно кивнула.       — Думаешь, он согласится?       Редж усмехнулся.       — Не вижу причин для отказа.

* * *

      Минерва старалась как можно реже покидать замок поздним вечером, однако после насыщенных преподавательских дней необходимость проверить работы или подготовиться к завтрашним занятиям порой делала это неизбежным.       Часть дел она могла бы унести домой, но одна лишь мысль об этом вызывала у неё внутренний протест. Вне стен Хогвартса для Минервы существовал только один приоритет — Роза. Она не желала, чтобы дочь росла с ощущением, будто всегда остаётся на втором месте после карьеры матери. Сама Минерва слишком хорошо знала это чувство по собственному детству: в отношениях с отцом оно годами, почти незаметно, но неумолимо, превращалось в отчуждение. Нет, такого будущего она не хотела ни для себя, ни для Розы.       И всё же, собираясь покинуть замок около десяти вечера, Минерва понимала, что задержалась куда дольше, чем рассчитывала. Зато все рутинные обязанности профессора были наконец завершены. До конца недели ей больше не придётся засиживаться допоздна, и за это она была искренне благодарна.       — Мистер Хагрид! — ахнула она, когда из ниши на третьем этаже с грохотом вывалились рыцарские доспехи, а вместе с ними и огромный мальчик.       Неуклюжий подросток поспешно вскочил на ноги, пунцовый от смущения, прижимая к груди внушительную коробку.       — Простите, профессор, — пробормотал он хриплым, но робким голосом.       Ноздри Минервы едва заметно раздулись от раздражения.       — В этом году вас уже восьмой раз ловят во время отбоя, — отчеканила она. — Неужели вы до сих пор не усвоили урок?       Хагрид с должным смущением кивнул.       — Я… я в этот раз не в Лес шёл, — неуверенно попытался оправдаться он.       — Тогда чем вы занимались?       Мальчик запнулся, беспомощно подбирая слова. Минерва нахмурилась и перевела взгляд на то, что он держал в руках.       — Что в коробке, мистер Хагрид?       Видеть, как тот, кто был значительно крупнее любого мужчины, с которым ей доводилось сталкиваться, съёживается и начинает дрожать от страха, было странно — и это странное зрелище лишь усилило её тревогу.       — Мистер Хагрид? — настойчиво повторила она, вынимая волшебную палочку.       — Он никого не тронет, он ещё детёныш, профессор, — поспешно выпалил Хагрид, прижимая коробку к груди ещё крепче, словно мог защитить её одним лишь объятием.       Минерва могла лишь гадать, какое существо мальчик умудрился раздобыть на этот раз. На первом курсе его поймали с пикси, спрятанным под кроватью; на втором он каким-то образом обзавёлся на редкость агрессивным болотным фонарником. Тогда Армандо пришёл в ярость, с мрачным удовлетворением проводя параллели между юным гриффиндорцем и неким Ньютом Саламандером, который начинал схожим образом и в итоге был исключён из школы.       — Покажите, — твёрдо сказала Минерва.       Дрожащей рукой Хагрид неохотно приоткрыл крышку. Минерва невольно отшатнулась, заметив внутри несколько пар глаз, поблёскивающих в полумраке.       — Э-это… акромантул? — выдохнула она.       — Он никого не тронет, — упрямо повторил Хагрид. — Арагог хороший, профессор, клянусь, он никого не тронет.       — Мистер Хагрид, акромантулы — одни из самых опасных существ в мире, — резко сказала Минерва. — Он вырастет до таких размеров, что вы больше не сможете его контролировать. О чём вы только думали?       Её раздражение нарастало. Пусть сейчас существо было маленьким, оно росло стремительно, и угроза для учеников и даже для преподавателей вовсе не казалась ей ничтожной.       — Ему нужен был дом, профессор, — тихо сказал Хагрид.       Минерва сделала медленный, сдержанный вдох, вспомнив давний разговор с Гарри.       — Хагрид безвреден. Он принимает глупые решения, и ему нельзя доверять секреты, но он один из самых добрых и мягких людей, которых я когда-либо встречал. До Сириуса он был единственным, кто пытался рассказать мне о моей семье. Присматривай за ним, Минерва. Он не настолько суров, каким кажется.       Правда, о гигантских пауках и ночных вылазках по замку Гарри не упоминал. И всё же в остальном Хагрид был хорошим учеником — искренне увлечённым магическими существами и заклинаниями; в обоих направлениях он проявлял немалый талант.       — Вас исключат, если директор застанет вас с этим.       Хагрид кивнул, показывая, что понял, хотя страх в его глазах, казалось, только усилился.       — Пойдёмте, мистер Хагрид, — вздохнула Минерва, жестом велев ему следовать за собой.       Мальчик тяжело выдохнул и покорно двинулся следом.       — Мы… мы идём к директору? — неуверенно спросил он, когда она повела его вниз, в холл.       — Не сегодня, мистер Хагрид.       Он молчал, пока Минерва шла вперёд, и не проронил ни слова, пока они не вышли из замка и не достигли опушки Запретного леса.       — Вы выпустите его здесь, — проинструктировала она. — Если решите продолжать заботиться о нём, будете делать это в своё свободное время. Понимаете?       Хагрид растерянно кивнул.       — А теперь слушайте внимательно, мистер Хагрид. Я повторю это лишь раз, — жёстко сказала Минерва. — Больше никаких существ в замке. Никаких — любого вида. Вас больше не должны ловить в неположенных местах в этом году, и до конца учебного года вы будете отбывать наказание у профессора Кеттлберна.       — Да, профессор.       — То, что вы сделали, было невероятно глупо. Будь вы взрослым, вам бы грозили долгие годы в Азкабане, и, поверьте мне, мистер Хагрид, дементоры — не те существа, в обществе которых вы хотели бы провести столько времени. Если я поймаю вас на нарушении хоть раз, я лично вытащу вас из этого замка за ухо. Теперь скажите мне: вы способны наконец соблюдать правила?       Хагрид закивал так поспешно, словно боялся опоздать с ответом.       — Хорошо. Насколько я понимаю, вопрос закрыт. Не заставляйте меня пожалеть о принятом решении.       С этими словами Минерва оставила основательно проученного мальчика на опушке леса и направилась к воротам. Если бы не разговор с Гарри, она не стала бы колебаться и повела бы его прямиком в кабинет Диппета; теперь же ей оставалось лишь надеяться, что принятое решение было верным. У Рубеуса Хагрида не будет второго шанса — независимо от той привязанности, которую к нему испытывал Гарри.

* * *

      Захватив Италию и наблюдая, как Гриндевальд уступает Испанию, стремясь сохранить остатки сил, Гарри и остальные командиры почти ощущали вкус победы. И всё же враг, закрепившийся во Франции и державший страну в жёсткой изоляции, оставался непреодолимой преградой. Прорвать границу без полномасштабного штурма было невозможно, а такой штурм стоил бы сотен жизней.       Они перебрали все возможные варианты — с моря, с воздуха, даже самые радикальные магические решения. И зашли в тупик. Какой бы путь ни выбирался, цена оказывалась слишком высокой, но и бездействие было недопустимо. Последней попыткой стала отправка разведывательного отряда к северному побережью Франции, чтобы оценить оборону и выяснить, возможна ли высадка из Британии. Очевидно, Гриндевальд предусмотрел и этот сценарий и принял меры, чтобы он не увенчался успехом.       — Ладно, продолжим завтра, — устало сказал Гарри, отпуская остальных после нескольких часов обсуждений, так и не приблизивших их к решению.       — Мы найдём выход, — заверил его Карлус, поднимаясь.       Арктурус кивнул. Они ещё не были прижаты к стене, но действовать приходилось с предельной осторожностью.       — Гарри, нам нужна одна услуга…       Редж запнулся, входя в комнату и втягивая за собой Нэнси.       — Извините, мы можем вернуться позже, — добавил он смущённо.       Гарри покачал головой.       — Не нужно, мы как раз закончили. Что случилось?       — Э-э… ну… мы надеялись, что ты нас обвенчаешь.       Гарри нахмурился, переводя взгляд с Реджа на девушку.       — Обвенчать?       — Он просит, чтобы ты провёл для них свадебную церемонию, Эванс, — устало пояснил Арктурус.       Гарри с облегчением выдохнул, а остальные рассмеялись.       — Подождите, а я вообще могу это делать?       Арктурус фыркнул.       — Какой же ты бестолковый, — проворчал он. — Любой представитель МКМ имеет право заключать браки по просьбе сторон, как и министр магии любой страны и, как правило, глава департамента. С твоей должностью ты вполне способен женить людей.       — Ты, пожалуй, мог бы даже дать пинка Фоули по яйцам и заставить его за это извиниться, — добавил Карлус с усмешкой.       Гарри и не подозревал, что обладает подобными полномочиями. Вероятно, ему стоило заранее поинтересоваться, какие права даёт его должность.       — Я всё равно не знаю, как это делается.       — Это довольно просто, — небрежно отозвался Арктурус.       — Тогда ты мне поможешь.       Арктурус фыркнул, но его перебил Редж, заговоривший с новым, почти заразительным воодушевлением:       — Это сработает. Если вы с Карлусом будете моими свидетелями, а Гарри проведёт церемонию, у моего отца не останется выбора. Он не станет наживать себе врагов в вашем лице — тем более сразу вас всех троих.       Арктурус задумчиво кивнул.       — Что ж, я давно никого у себя на родине не злил, — протянул он с ленивой усмешкой. — Пожалуй, я в деле.       — Я тоже, — поддержал Карлус.       Редж перевёл взгляд на Гарри, и тот покачал головой.       — Если это действительно то, чего вы оба хотите… когда?       — Сейчас, — с ухмылкой ответила Нэнси. — Мы не видим причин тянуть.       Гарри оглядел остальных; в ответ те лишь пожали плечами.       — Тогда стоит позвать Гилберта. Он будет в ярости, если пропустит такое.       — Я схожу, — вызвался Карлус.       Пока его не было, Гарри принялся сворачивать карту, над которой они с другими командирами безуспешно ломали головы.       — Над чем вы работаете? — поинтересовался Редж, кивнув на свёрток.       — Всё ещё ищем способ попасть во Францию и при этом не угробить всех, — проворчал Гарри.       Редж понимающе кивнул.       — Жаль, что нельзя просто пройти через горы.       — Нет, перебрасывать армию через них слишком опасно, — отозвался Гарри.       — Я это понимаю. Я имел в виду — сквозь них, — уточнил Редж. — Прорыть тоннель.       Гарри замер, затем медленно развернул карту обратно. Мысли хлынули одна за другой, требуя немедленного осмысления; идея была дерзкой, но вовсе не безумной.       — Редж… да ты гений, — прошептал он.       — Правда?       Гарри кивнул, и на его губах появилась первая за многие недели искренняя улыбка.       — Правда, — подтвердил он, уже выстраивая планы внутри планов. Ментальный тупик, в котором он застрял, рассыпался в одно мгновение.       — Почему мне не нравится, к чему ты клонишь, Эванс? — вмешался Арктурус. — Ты ведь всерьёз не собираешься рыть тоннель из Италии во Францию через горы?       — Именно это я и собираюсь сделать. Это займёт время, но вот здесь толщина скалы около семи-восьми миль.       — Это месяцы работы. Даже с магией.       — Возможно, — согласился Гарри. — Но какие у нас есть другие варианты?