Глава 93. Дороже всего на свете

      Вернувшись домой всего за несколько дней до дня рождения Розы, Гарри с Минервой решили отметить его в узком кругу. Они пригласили её родителей, Фламелей и Розалину на ужин, отказавшись от шумного празднества. Карлус, всё ещё находившийся в отъезде, прислал подарок для крестницы с обещанием заглянуть, как только окажется дома. А это должно было случиться совсем скоро, ведь он ни за что на свете не пропустил бы свадьбу, приглашение на которую уже принял.       Хотя Гарри было приятно на время отгородиться от всего мира, неуклонно растущая стопка писем начала его тяготить, и он наконец решил заняться самыми срочными из них. Его деловые начинания с каждым годом приносили всё больше прибыли, однако в первую очередь он отвечал на послания, скреплённые официальными министерскими печатями, отправляя ответы через почтовое отделение в Хогсмиде.       К его облегчению, в большинстве случаев хватало письменного ответа, однако находились и такие дела, которые требовали личного присутствия. На них он тоже ответил, пояснив, что нанесёт визит при первой возможности, но самого министра магии нельзя было игнорировать так просто.       Гарри питал глубокое отвращение к политике, но, как заметила Минерва, министр Фоули был тем человеком, ради которого стоило сделать исключение. Обижать его было не в интересах Гарри: меньше всего ему хотелось нажить себе врага в лице очередного министра. Фадж со своей ложью превратил его жизнь в сущий кошмар, а магическое сообщество на поверку оказалось крайне переменчивым и готовым верить почти любому министерскому слову. Поэтому Гарри и оказался в Министерстве — под чужой личиной, пробираясь через Атриум к кабинету Фоули.       — Палочку, пожалуйста, — потребовал охранник за стойкой.       Гарри молча протянул её. Мужчина пропустил палочку через сканер и, даже не взглянув на него, выдал распечатанный листок пергамента. Поразительная безалаберность охраны, за которую Гарри был лишь благодарен: это означало, что он сможет пройти, не привлекая к себе лишнего внимания.       Он уже допустил одну ошибку, отправившись в Косой переулок за подарком для Розы — разумеется, под прикрытием, но увиденного там оказалось достаточно, чтобы отбить у него всякое желание появляться на публике в обозримом будущем. Повсюду висели баннеры с призывами избрать его министром и плакаты со словами благодарности за его свершения.       Гарри отогнал эти мысли, подходя к кабинету министра Фоули, но путь ему преградила троица авроров с палочками наизготовку.       — Ваша цель визита? — требовательно спросил крупный блондин.       — Я здесь, чтобы поговорить с министром, — ответил Гарри. — Он меня ждёт.       — Имя?       — Гарри Эванс.       Блондин нахмурился, пристально вглядываясь в него, словно пытаясь найти хоть какие-то знакомые черты — то, что наверняка мелькало на страницах газет за последнюю неделю.       Со вздохом Гарри взмахнул рукой и снял личину.       — Мать твою… это и правда он, — ахнул один из напарников блондина.       — И я бы предпочёл, чтобы мой визит остался в тайне, — твёрдо произнёс Гарри.       Рот аврора захлопнулся, и он лихорадочно закивал.       — Я сообщу министру, что вы здесь, коммандер Эванс, — вмешался блондин.       Он развернулся, постучал в дверь кабинета и, получив приглашение, вошёл. Спустя мгновение аврор появился вновь и жестом подозвал Гарри к себе.       — Я обязан вас обыскать, коммандер Эванс, — извиняющимся тоном сказал он.       Гарри кивнул и поднял руки, пока тот проводил досмотр.       — Две палочки? — с любопытством заметил аврор.       — Никогда не знаешь, когда может понадобиться запасная, — невозмутимо ответил Гарри.       Он давно взял за правило носить Бузинную палочку вместе со своей собственной и уже несколько раз пускал её в дело. По правде говоря, она работала ничуть не лучше прежней, хотя он не мог отрицать, что сама магия ощущалась иначе. Бузинная палочка была такой же холодной, как мантия и камень, но, насколько Гарри мог судить, она не усиливала его способности.       Аврор задумчиво кивнул и жестом предложил ему проходить.       Тяжело выдохнув, Гарри вошёл в кабинет, где его встретил сияющий министр Фоули. Тот так рьяно принялся трясти ему руку, что едва не оторвал её.       — Коммандер Эванс, я искренне рад снова вас видеть, — произнёс он.       Гарри ответил лёгким кивком.       — Ваше письмо было весьма настойчивым, — усмехнулся он.       Фоули рассмеялся, усадил Гарри в кресло и сам занял место за столом.       — Я не ограничивал вас во времени, чтобы вы не чувствовали нужды спешить, — пояснил он. — Понимаю, что вы заслужили отдых, но есть несколько вещей, которые я хотел бы с вами обсудить.       — Я так и понял, хотя, признаться, ожидал более прохладного приёма, учитывая все эти плакаты и прочее.       Фоули со смехом отмахнулся.       — Напротив, я рад, что общественность снова заинтересовалась политикой. Я занимаю этот пост уже много лет, но у меня нет ни малейшего желания оставаться на второй срок. Через два года я уйду, и моё место займёт кто-то другой. Я почти не сомневаюсь, что эту должность предложат вам, если вы того пожелаете.       Гарри решительно покачал головой.       — Я не вижу для себя будущего в политике, — твёрдо сказал он. — Без обид, господин министр, но я не могу представить ничего хуже, чем препирательства с Визенгамотом и жизнь за столом с кипами бумаг.       Фоули весело хмыкнул.       — Да, полагаю, это действительно не в вашем вкусе… — пробормотал он. — А жаль. Было бы любопытно посмотреть, что человек вашего склада ума мог бы сделать на этом посту. Впрочем, будущее — лишь часть причины, по которой я хотел вас видеть. Как вы понимаете, меня завалили просьбами влиятельные люди — как в Британии, так и за её пределами. Все они хотят убедиться, что вы будете достойно вознаграждены за вклад в войну. Даже премьер-министр был на удивление настойчив, когда мы говорили в прошлый раз. Он не вдавался в подробности, но, похоже, вы поддерживали с ним связь, — многозначительно закончил Фоули.       — Он помог мне в одном деле, касавшемся Франции. Ничего предосудительного.       — О, я ни на мгновение в этом не усомнился, — поспешил заверить его Фоули. — Уинстон к вам благоволит — как, впрочем, и вся магическая Британия. В связи с этим я счёл уместным одобрить запрос о повышении вашего статуса.       — Повышение статуса? — осторожно переспросил Гарри.       Фоули кивнул.       — По большей части это церемониальный титул. Вы получите место в Визенгамоте, а сам титул официально провозгласит вас Защитником Великобритании. Звучит пугающе, коммандер Эванс, я знаю, но никаких формальных обязанностей, которые вы были бы обязаны исполнять, он не накладывает.       Гарри глубоко вздохнул. Было очевидно, что министр уже всё решил и титул будет ему пожалован в любом случае.       — А как же остальные, кто внёс свой вклад?       Фоули улыбнулся.       — Я подозревал, что вы об этом спросите. Монумент в честь павших уже находится в работе. Что касается всех, кто откликнулся на призыв, они также будут отмечены на церемонии собственными наградами. Лорд Поттер получит орден Мерлина первой степени за победу над Гансом Галлитером, что уже весьма достойное достижение.       Гарри одобрительно кивнул.       — Могу ли я порекомендовать других людей, которые, на мой взгляд, тоже заслуживают признания?       — Разумеется, — с энтузиазмом откликнулся Фоули. — Вы вели этих людей за собой. Если вы считаете, что они достойны награды, она будет им дарована.       — Первым я бы назвал Арктуруса Блэка, — начал Гарри. — Во время сражения во Франции он защитил своих людей, оказавшихся в безвыходном положении, от оборотней и взрывопотамов. За этот подвиг наградили другого, и эту несправедливость необходимо исправить.       Фоули кивнул и сделал пометку на чистом листе пергамента.       — На протяжении всей войны его роль в наших успехах была ключевой. Он не раз рисковал жизнью, спасая остальных.       — Никогда бы не подумал, что кто-то из Блэков способен на такую самоотверженность, — хмыкнул Фоули. — Обычно с ними ассоциируются совсем иные качества.       — Арктурус — другой, — усмехнулся Гарри.       Фоули что-то неопределённо промычал, дописывая строку.       — Вторым будет Реджинальд Яксли.       — Яксли? — переспросил Фоули, и его брови едва не скрылись под кромкой волос.       — Редж был заместителем Карлуса и пользовался глубоким уважением бойцов. Он лично множество раз проникал во вражеские ряды, добывая жизненно важные разведданные для меня и других командиров. Он проявил себя как выдающийся человек и заслуживает признания.       Удивление всё ещё не сходило с лица Фоули, пока он писал.       — Кто-нибудь ещё?       — Дерек Гилберт, — добавил Гарри. — Он работал вместе с Реджем по линии шпионажа и оказался бесценным бойцом. Без них обоих мы бы не добились того, что имеем сейчас.       — Гилберт… — пробормотал Фоули, глубоко нахмурившись. — Разве он не бывший узник Азкабана? Я смутно припоминаю это имя и отнюдь не с лучшей стороны.       — В прошлом он доставил немало проблем, — кивнув, признал Гарри, — но более чем искупил свою вину. Даже получив уведомление об окончании срока заключения, он остался, чтобы довоевать до конца. Я не могу передать словами, насколько этот человек изменился, господин министр. Он заслуживает награды не меньше остальных.       Фоули заметно сник, продолжая писать.       — Я поверю вам на слово, коммандер Эванс, — вздохнул он. — Есть ещё кто-нибудь?       — Предусмотрены ли награды для граждан других стран?       — Это не входит в наши правила, — задумчиво ответил Фоули, откладывая перо, — но нынешняя война, безусловно, стала исключительным обстоятельством.       — Тогда я хотел бы наградить Петра Соколова.       — Русского? — он скривился. — Не уверен, что это будет воспринято с восторгом.       — Почему?       Фоули тяжело выдохнул и отложил перо.       — Насколько хорошо вы знакомы с историей отношений между МКМ и Советским Союзом?       Гарри пожал плечами.       — Посредственно.       — Я так и думал, — пробормотал Фоули. — Русские всегда держались особняком. Около двух веков назад они подали заявку на вступление в МКМ, но получили отказ: их этика и ценности не совпадали с принципами тогдашних членов организации. Они весьма откровенно говорили о том, как обращаются с заключёнными, как устроена их система образования и каковы их взгляды на запрет определённых магических практик. По этим вопросам русские не были готовы к компромиссам, и МКМ фактически отвернулась от них.       — Они были оскорблены?       — О да, но всё зашло куда дальше простой обиды: на тот момент Российская империя была не самой богатой державой, и в какой-то момент им пришлось смирить гордость и обратиться к МКМ за помощью. Когда им отказали, между сторонами установилась весьма холодная атмосфера. Русские пошли своим путём и в процессе совершили ряд довольно сомнительных шагов, поглощая более мелкие страны МКМ, чтобы их магические границы совпадали с территориями, захваченными их маггловскими двойниками.       — Понимаю, — кивнул Гарри.       — Мы были на грани войны с русскими, когда Германия решила пойти по схожему пути. Вместо того, чтобы противостоять врагу, который так долго и дерзко набирал силу, МКМ предпочла сперва разобраться с Германией. После этого всё вроде бы утихло — до появления Гриндевальда. И тогда русские шокировали всех, встав на сторону МКМ.       Гарри лишь покачал головой. Возможно, ему стоило изучить этот вопрос пораньше.       — И что будет теперь?       Фоули пожал плечами.       — Сложно сказать, — честно признался он. — Произошедшее может либо улучшить отношения, либо вновь разжечь старую вражду. Сейчас остаётся только гадать.       Гарри надеялся, что до этого не дойдёт. Среди русских он завёл немало друзей и не был уверен, что сумел бы заставить себя сражаться против них.       — А как обстоят дела с личными отношениями Британии и Советского Союза? — поинтересовался он.       — О них и говорить особенно нечего. Мы почти не имели дел друг с другом.       — Значит, награждение человека, который этого заслуживает, не должно стать проблемой, — заметил Гарри. — Пётр — сын русского министра, и это могло бы в какой-то мере поспособствовать установлению с ними более тёплых отношений.       Фоули усмехнулся и кивнул.       — Справедливо. Я посмотрю, что можно сделать.       — Спасибо, — искренне сказал Гарри.       — Всегда пожалуйста, — ответил Фоули с доброй улыбкой. — И спасибо вам за всё, что вы сделали, коммандер Эванс. Моё сердце радуется, когда я вижу такую самоотверженность и решимость в нашей стране в столь нужный час. А теперь позвольте разъяснить суть вашего нового титула. И не беспокойтесь — сама церемония состоится ещё нескоро.       Гарри покачал головой. Встреча с министром прошла совсем не так, как он себе представлял, но формальный титул был определённо не худшим исходом. Содрогнувшись, он вспомнил все те звания, которыми был осыпан Дамблдор, и понадеялся, что никогда не окажется в подобном положении. Не то чтобы он согласился бы их принять, но образ седого старика с длинной белой бородой, вынужденного терпеть будущих министров и их паясничанье, возник сам собой.       Он фыркнул про себя.       Гарри уж точно не был таким добродушным и терпеливым, как тот Дамблдор, которого он знал. И любой, кто попытается использовать его в своих целях, очень быстро это поймёт.

* * *

      С точки зрения закона Тому не следовало здесь аппарировать, но, по словам Розье, с которым он поддерживал регулярную связь, авроры редко проверяли наличие лицензии, а штраф в случае поимки составлял всего несколько сиклей.       Для Тома риск того стоил. Несколько часов назад он прибыл в Литтл-Хэнглтон. Деревушка разительно отличалась от лондонской суеты; казалось, он перенёсся на несколько десятилетий назад. И всё же в этом месте было своё очарование, и Том без труда понял, почему его предки решили здесь обосноваться.       Найти дом Гонтов оказалось несложно, но, добравшись до места, он ощутил, как его захлёстывает ярость. Вокруг покосившейся лачуги, видневшейся сквозь прореху в живой изгороди, витало знакомое присутствие. Сперва Том решил, что это просто магическая защита, установленная его семьёй, но ошибся. Магия была во многом схожа с его собственной и при этом несомненно отличалась. Это было в точности то же самое, с чем он столкнулся в Тайной комнате.       Эванс был здесь.       Том не знал, зачем и какую именно защиту тот установил, но понимал одно: активировать её он не захочет.       Он не боялся Эванса — этот человек даже не принадлежал к роду Слизерина, а его посредственная магия при иных обстоятельствах не стала бы для Тома серьёзным препятствием. Однако привлекать к себе лишнее внимание он не собирался.       Поклявшись, что вернётся, когда настанет подходящий момент, Том направился в деревню и зашёл в паб, чтобы утолить жажду. Там он случайно услышал имя, от которого замер на месте.       Реддл.       — Вам нехорошо, молодой человек? — спросила женщина за прилавком. — На вас лица нет, будто призрака увидели.       Том не ответил. Положив на прилавок маггловскую монету, он вышел и бесцельно зашагал по главной улице, разрываемый противоречивыми чувствами. Неужели это всего лишь совпадение и семья с его фамилией живёт так близко к Гонтам?       Реддл. Именно это имя дала ему мать вместо своего собственного — в честь отца, который бросил их обоих ещё до его рождения.       Том резко встряхнул головой. Случайностью это быть не могло. Гнев вновь запульсировал в его жилах. Позабыв об Эвансе, он развернулся и вернулся в паб, вновь привлекая внимание старой магглы.       — Я ищу семью Реддлов, — сухо сказал он.       — Вы родственник? — прищурилась женщина. — Должна сказать, вы поразительно похожи на мужчин этой семьи.       — Кузен, — ответил Том, натянуто улыбнувшись. — Приехал навестить.       Старушка расплылась в улыбке.       — Тогда вам до конца улицы, а потом взгляните в сторону холмов — там увидите их поместье. В округе оно одно такое, — сказала она. — Передавайте Тому привет от меня. Он заглядывает сюда довольно часто.       Том кивнул, незаметно вынимая палочку и оглядываясь, чтобы убедиться, что рядом никого нет.       — Обливиэйт!       Взгляд женщины остекленел. Она отвернулась и принялась перебирать газеты, больше не замечая его присутствия.       С облегчением выдохнув, Том вышел из лавки и направился в указанную сторону. Стоило ему увидеть огромный дом на холме, как гнев вспыхнул с новой силой. Его заставили расти в приюте, тогда как отец, бросив мать, просто вернулся к своей роскошной жизни.       Не то чтобы мать была лучше. Слабачка — просто взяла и умерла, оставив его расплачиваться за её выбор. Том годами терпел лишения из-за никчёмных родителей. Сам факт, что его отец всё ещё дышит, был оскорблением. И это следовало исправить.       За всё, что Тому пришлось вынести, его отец заплатит сполна.       Раздув ноздри, он приблизился к дому и затаился в аккуратно подстриженной живой изгороди, дожидаясь темноты. Погружённый в мысли и жажду мести, он не заметил, как пролетело время. Убедившись, что останется незамеченным, Том двинулся к одному из немногих освещённых окон на первом этаже.       За большим обеденным столом сидели трое, и Том сразу понял, почему торговка приняла его за родственника. Глядя на младшего из мужчин, он видел собственное отражение, и это лишь подливало масла в огонь его ярости. Никто не смел быть похожим на него: ни этот незнакомец, ни Гарри Эванс.       Он наблюдал, как они ели и смеялись, не подозревая о буре, бушующей в душе юноши за окном. Том понимал: если рассуждать логически, какая-то его часть должна была бы жаждать всего, что было у семьи Реддлов. Но он не чувствовал ничего, кроме злобы. Одна лишь мысль о том, что он носит их фамилию, вызывала у него тошноту.       — Эй! Ты что здесь вынюхиваешь? — громко окликнул чей-то голос.       Увлёкшись наблюдением, Том не услышал приближения маггла. Обернувшись, он оказался лицом к лицу с двуствольным ружьём, направленным прямо на него. Его охватил мгновенный, животный ужас при мысли о том, что одно лёгкое движение пальца на спусковом крючке может оборвать его жизнь.       — Мистер Реддл? — крикнул мужчина.       Том бросил взгляд в окно и увидел, как старший из сидевших за столом поднялся из-за стола. Он осторожно переложил палочку в ладонь.       — Империо! — воскликнул он, направляя палочку на маггла, который застал его так врасплох.       Том никогда раньше не применял это заклятие на людях, но разум маггла пал под его контролем почти мгновенно.       — Фрэнк? — раздался ещё один голос. — Фрэнк, ты где?       — Скажи ему, что тревога ложная, — прошептал Том.       Мужчина никак не отреагировал, не подал ни малейшего знака, что слышит его, но развернулся и направился к фасаду дома. Том наложил на себя маскирующие чары и последовал за ним.       — Извините, мистер Реддл, — виновато произнёс Фрэнк. — Мне показалось, будто я видел кого-то в кустах.       Реддл-старший понимающе улыбнулся.       — Всё в порядке, Фрэнк, — успокоил он. — Здесь вы в безопасности. Это вам не немецкий лагерь, врагов тут нет.       Фрэнк молча кивнул.       — Идите отдыхайте, — добавил Реддл, уже разворачиваясь к дому.       Эта улыбка заставила гнев Тома вспыхнуть с новой силой.       — Убей его, — резко прошептал он. — Убей их всех.       Без малейшего колебания Фрэнк вскинул ружьё и нажал на спуск. Грохот выстрела эхом прокатился над спящей деревней.       Мистер Реддл рухнул на землю с развороченной головой. Фрэнк перешагнул через тело хозяина и столкнулся в дверях с его женой — та выбежала узнать, что произошло. Её крик оборвался почти сразу: второй выстрел угодил прямо в грудь.       Фрэнк вошёл в дом.       Том остался снаружи. Он слышал суматоху, доносившуюся изнутри, и стоял, будто пригвождённый к месту происходящим.       Ещё один выстрел вырвал его из оцепенения.       Он вошёл в дом и обнаружил Фрэнка в столовой: тот был залит кровью и безучастно смотрел перед собой. Том тяжело сглотнул при виде изуродованного тела своего отца, но что он почувствовал, вовсе не было скорбью.       Нет.       Это был резкий, внезапный прилив удовлетворения, смешанный с едва уловимым азартом.       — Убей себя, Фрэнк, — произнёс он, и его «с» прозвучало с протяжным змеиным шипением.       Мужчина подчинился.       Том позволил себе мгновение триумфа, наслаждаясь гибелью своей маггловской родни, и мыслью, что никто никогда не узнает правды. Все решат, что Фрэнк расправился с семьёй, а затем пустил пулю себе в лоб.       Покидая поместье Реддлов, Том чувствовал себя счастливым как никогда в жизни. Он знал, что месть свершилась. Сполна.

* * *

      Альбус провёл здесь немало дней в компании Геллерта — в те времена, когда они вместе строили планы. Те планы, что в итоге стали причиной краха его друга.       Они были одарёнными юношами: оба умны, оба наделены магическим талантом в избытке. И, боже, какими же наивными они были. Им казалось, что они непобедимы. Ни один из них не мог вообразить, что кто-то окажется способен их остановить, когда они приступали к воплощению великого замысла — созданию мира, в котором ведьмам и волшебникам больше не придётся скрывать свою суть.       Альбус тяжело выдохнул и покачал головой.       Всё началось в Годриковой лощине. И там же, столько лет назад, их общая мечта и закончилась.       Теперь Геллерт был мёртв. Его мечта не принесла миру ничего, кроме насилия, смерти и разрушения. Мир, без сомнения, стал лучше без него — в этом Альбус не сомневался, но самому ему — лучше не стало точно.       Он понимал, что тонет в жалости к себе, и всё же не мог иначе. Понадобится время, чтобы научиться жить с этим горем, если он вообще когда-нибудь сможет. Нет, оно не пройдёт. Но, как и после смерти Арианы и матери, он привыкнет нести это бремя.       Геллерт так и не перерос собственного безрассудства. В нём всегда была эта черта — концентрироваться на чём-то одном столь истово, что весь остальной мир переставал для него существовать.       Альбус не винил Гарри. Не винил он и Геллерта. Большую часть вины за случившееся он возлагал на себя. Он знал Гарри достаточно хорошо и понимал, что тот без колебаний убьёт его бывшего друга. И он знал Геллерта — тот никогда бы не признал поражения. Это было не в его характере.       Мог ли Альбус вмешаться и предотвратить войну, кровь и смерти? Возможно. И, пожалуй, ему следовало сделать это ещё когда до него дошли первые слухи о возвращении Геллерта на континент.       Вместо этого он предпочёл притвориться, будто ничего не происходит. Теперь он глубоко сожалел об этом. Он мог остановить Геллерта тогда — силой, если потребуется, но так, чтобы тот остался жив.       — Какая нелепая потеря, — пробормотал он, возлагая цветы на могилу Арианы. — Полагаю, теперь всё кончено. Прошлое наконец-то упокоено.       Ариана могла спать спокойно. Аберфорт мог доживать свой век, зная, что Геллерт мёртв. И Альбус тоже, пусть и без того злорадного торжества, которое испытывал его брат.       Несмотря на всё, что совершил Геллерт, Альбусу было невыносимо трудно просто взять и вычеркнуть свои чувства к нему. Он будет оплакивать его: их общее прошлое, воспоминания и того юношу, которым Геллерт когда-то был.       Мир запомнит монстра, но только не Альбус. Он будет помнить друга. Равного себе. Того, кто унёс его сердце с собой, покинув этот мир и отправившись в своё следующее великое приключение.

* * *

      — Если ты не перестанешь ёрзать, клянусь, я тебя прокляну! — фыркнула Поппи.       Минерва ответила подруге кривой усмешкой. Нервы были на пределе, и усидеть на месте удавалось с трудом.       Гарри пробыл дома всего пару недель, а им уже удалось организовать свадьбу. Вернее, это удалось Гарри. После тайной вылазки в Косой переулок он договорился о торте, доставке украшений и даже нашёл портниху, которая в тот же день приехала снять с Минервы мерки и сразу взялась за работу над платьем. Его закончили лишь сегодня утром и доставили прямо домой.       Как и в случае с днём рождения Розы, они решили ограничиться скромным торжеством в кругу самых близких. Церемония должна была пройти прямо в доме, а провести её вызвался отец Минервы, а Розалина пообещала помочь с магической частью обряда.       — Прости, — виновато произнесла Минерва. — Я просто волнуюсь.       — Волнуешься? — фыркнула Поппи. — Как же Гарри повезло с тобой. Уж лучше он бы точно никого не нашёл.       — И то правда, — поддакнула Августа. — И как он в итоге поступил с предложениями о браке?       — Сжёг, — с усмешкой ответила Минерва. — По его словам, «в его жизни уже есть две вредные женщины», и больше ему не нужно.       Поппи и Августа рассмеялись.       — По-другому он бы и не смог, — вздохнула Августа. — Наш Гарри просто обожает искать приключения на свою голову.       — Не такая уж я и вредная, — проворчала Минерва, пока Поппи заканчивала укладывать ей волосы.       — Ну вот, готово, — объявила та. — А где твоя мать?       — Успокаивает отца, — весело отозвалась Минерва. — Он весь на иголках.       — Представь, что будет с Гарри, когда Роза решит выйти замуж, — хмыкнула Августа. — Парню придётся очень постараться, чтобы соответствовать такому тестю.       Минерва лишь покачала головой. Об этом ей сейчас даже думать не хотелось. Розе было всего два года, и до подобного дня утечёт ещё немало воды.       — Как Гарри справляется с возвращением? — спросила Поппи.       Минерва заметно сникла.       — Он всё ещё мало спит, но так было всегда, — ответила она. — Почти всё время проводит со мной и Розой. Будто пытается наверстать долгие месяцы разлуки. А когда он не с нами, то засиживается в подвале.       — В подвале?       — Он устроил там тренировочный зал, — пояснила Минерва.       Поппи покачала головой.       — Всё тот же Гарри.       — В общем — да, — согласилась Минерва, поворачиваясь к двери спальни, которая в этот момент отворилась.       — Пора, — объявила Изобель, и выражение её лица смягчилось, стоило ей увидеть дочь. — Ты выглядишь чудесно!       — Спасибо, — застенчиво ответила Минерва, поднимаясь. — А где Роза?       — С Гарри. Мне пришлось чуть ли не силой уводить его и остальных мужчин с квиддичного поля. Твоя дочь такая же сумасшедшая, как и вы оба, когда дело касается метёл.       — Радуйся, что она пока катается на детской. Гарри уже пытается уговорить ребят из «Нимбуса» сделать для неё особенную модель.       Изобель заметно побледнела при этой мысли, но предпочла воздержаться от комментариев.       — Пойдёмте, все уже ждут, — поторопила она.       В сопровождении Поппи и Августы Минерва последовала за матерью через весь дом в сад, где специально для торжества установили шатёр. Пригласили всего около тридцати человек — на этом настаивал Гарри, как и на том, чтобы о церемонии знали лишь те, кому они действительно доверяли.       Минерва глубоко вздохнула, когда они подошли к шатру; внутри у неё всё сжалось узлом, едва оркестр заиграл музыку, возвещающую о её появлении. Под руку с матерью она вошла внутрь, устремив взгляд вперёд — туда, где рядом с её отцом стоял Гарри, а Роза крепко держалась за его руки.       Минерва заметила, что платье дочери было изрядно испачкано в районе колен, но её улыбка ни на миг не дрогнула, стоило ей увидеть сияющее личико малышки и виноватую усмешку Гарри.       — Неужели я просила о чём-то невозможном, когда хотела, чтобы она осталась чистой? — весело прошептала она, подойдя ближе.       Ухмылка Гарри стала ещё шире.       — Сама попробуй сказать ей «нет».       — Я-то говорю, Гарри. Это из тебя она верёвки вьёт.       Гарри хмыкнул.       — Значит, вся в мать.       Это простое, брошенное вскользь замечание неожиданно согрело Минерву. Заняв своё место напротив Гарри, она вдруг осознала, что происходящее и было всем, о чём она когда-либо мечтала.       Она почти не вникала в слова отца, пока тот говорил. В мыслях проносился весь путь, который они прошли вместе с Гарри: от той ночи, когда он внезапно появился и застал её в одном белье, до последних школьных лет, его ухода в ряды боевых магов и, наконец, на фронт, когда разразилась война. Всё — и хорошее, и плохое — привело их к этому мгновению. И, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю, она не изменила бы ни единой детали, если бы это означало, что в итоге она не окажется здесь.

* * *

      — Она просто красавица, — восторженно прошептала Анжелика, когда Минерва прошла мимо них к алтарю.       — Слишком хороша для такого засранца, как Гарри, — хмыкнул Карлус, тут же получив по локтю и от матери, и от сопровождавшей их Дореи.       — А кое-кто скажет, что и я слишком хороша для тебя, — невозмутимо добавила Дорея.       — И они будут правы.       Дорея вспыхнула и прищурилась. Ей стоило немалых усилий не толкнуть его снова, пока он так самодовольно улыбался.

* * *

      — Надеюсь, ты всё ещё планируешь устроить мне вторую свадьбу, Арктурус, — прошептала Мелания.       Арктурус кивнул, покачивая Сигнуса на колене. Орион был на редкость спокойным и покладистым младенцем, но его младший брат оказался полной противоположностью.       — У тебя будет любая свадьба, какую пожелаешь. Я задолжал тебе как минимум её.       Мелания кивнула и пересадила Сигнуса к себе на колени, чтобы тот перестал капризничать.       — Ловлю тебя на слове, Арктурус Блэк.       — Меньшего я от тебя и не ждал.

* * *

      Дерек чувствовал себя совершенно не в своей тарелке в окружении всей этой изысканности и столь уважаемых людей. Парадная мантия, на которой настояла Сорина, безжалостно натирала, и он никак не мог перестать ёрзать на месте, чем немало забавлял Сорину.       — Всё вовсе не плохо, — успокоила она его. — Скоро всё закончится.       Дерек улыбнулся. Он впервые вернулся в Британию после разгрома Гриндевальда, и хотя порой тосковал по родине, ничто не могло заставить его бросить Сорину и Юлию. Он несколько раз пытался уйти, опасаясь, что обременяет их своим присутствием, но Сорина и слышать об этом не желала, а Юлия начинала плакать при одном лишь упоминании о его отъезде.       Так он и остался с ними.       Прошло чуть больше двух недель, и Дерек наслаждался каждым мгновением, хотя и не мог отделаться от мыслей о том, что ему придётся делать, когда настанет время уходить. Он не представлял своей жизни без них обеих; от одной этой мысли сердце болезненно сжималось.       — Перестань, — прошептала Сорина.       — О чём ты?       — Ты прекрасно знаешь, о чём, Дерек, — укоризненно ответила она. — Я же вижу, какие мысли бродят у тебя в голове.       Дереку оставалось лишь покачать головой. Эта женщина знала его слишком хорошо и не отступала, пока он не выложил всё, что тяготило его душу с самого конца войны. Возможно, ему следовало просто вернуться в Британию, но он не мог заставить себя сделать это — по крайней мере, не попрощавшись.       Прощание обернулось ужином, а ужин затянулся допоздна, так что ехать куда-либо было уже поздно. Дерек остался на ночь, а на утро каким-то образом оказался втянут в игру с Юлией, став для неё «пони».       Когда он снова попытался попрощаться, девочка была сама не своя и соглашалась перестать плакать лишь при условии, что он останется ещё ненадолго. Прошло уже две недели, а слово «прощай» так и не было произнесено.       — Нам нужно будет снова серьёзно поговорить, когда мы вернёмся домой? — спросила Сорина.       — Домой? — переспросил Дерек в замешательстве.       Сорина прицокнула языком и что-то проворчала себе под нос на родном языке.       — Ты же ведь чувствуешь себя дома, когда ты с нами?       Дерек тяжело сглотнул и кивнул.       — Да.       Сорина взяла его за руку и перевела взгляд на церемонию; на её губах играла легкая улыбка.       — Не забывай об этом, Дерек Гилберт, — прошептала она. — Тебе так просто от нас не уйти.       Юлия, сидевшая рядом, с любопытством подняла на них глаза и, встретившись с Дереком взглядом, улыбнулась ему с сияющим видом.       Не задумываясь, он приобнял девочку свободной рукой, и она тут же прильнула к нему, уютно устроившись под боком. Этот жест значил для него больше, чем он когда-либо смог бы выразить словами.

* * *

      Одного взгляда между Николасом и Пернеллой было достаточно, чтобы передать всё, что они чувствовали. Они видели, как Гарри превратился из потерянного мальчишки в мужчину, которым оба безмерно гордились. Разделить этот миг с ним, Минервой и Розой было для них величайшим подарком.       Если кто и заслуживал счастья, так это они. Оглядывая шатёр, Николас понимал, что много лет назад принял единственно верное решение, решив помочь Гарри. Уже при первой встрече в этом мальчике было нечто особенное, и он превзошёл все ожидания алхимика.       Однако сегодняшний день был посвящён не прошлым свершениям, а тому, что ждало впереди. Видя улыбку на лице Гарри, произносящего свадебные клятвы, Николас знал: какой бы путь тот ни избрал, он пройдёт его рядом с любимой женщиной.

* * *

      Всё происходящее казалось почти нереальным. Пройдя через войну и вытерпев всё, что выпало на его долю, трудно было даже вообразить, что он вообще выживет, — и всё же он стоял здесь.       Он уцелел там, где пали многие другие. И когда Розалина обвязала их с Минервой переплетённые руки последней золотой нитью, он позволил себе на миг просто насладиться охватившим его счастьем. Впервые в жизни у него была семья, которую он мог назвать своей. Мечта, грезившаяся ему маленьким мальчиком, наконец сбылась.       Для Гарри это значило больше всего на свете — больше любых почестей, которые могли ему воздать, больше любого золота, что могло бы заполнить его сейф. Это было самым драгоценным сокровищем в мире, и он будет беречь его всем сердцем.

* * *

      Кассиопея смотрела на каменную башню — последний след всего, чего пытался достичь Геллерт. Она помнила, в каком восторге была от его гения, когда впервые увидела законченную тюрьму: свершение, на которое не был бы способен ни один другой человек в одиночку.       Она не знала наверняка, сколько времени прошло с тех пор, как Геллерт был убит, но каждое мгновение каждого дня видела, как его уничтожают снова и снова. Это происходило всякий раз, когда она переставала следить за своими мыслями, и каждый раз, когда закрывала глаза. Не было ни спасения, ни передышки от терзавшего её горя. Оно гноилось внутри, и чем глубже она погружалась в это состояние, тем сильнее теряла связь с реальностью, путая её с тем, что рисовал разум.       Нурменгард же был реален.       Она могла протянуть руку и коснуться гладкого камня, из которого Геллерт его воздвиг, но не могла сказать того же обо всём остальном, что видела перед собой.       Кассиопея тряхнула головой, когда перед глазами вспыхнуло предсмертное выражение поражения на лице Геллерта, и она вновь увидела, как он заваливается набок, и дыра в его груди была так похожа на ту пустоту, что зияла в ней самой.       Почему МКМ ещё не здесь, она не знала. Кассиопея устала — от этой сердечной боли и от вечного забытья. Ей хотелось лишь на мгновение прикорнуть, и она не знала места лучше, чем это. Если бы только голоса, что она слышала, наконец умолкли, — возможно, тогда бы у неё получилось.       Но сил не осталось ни на что, кроме как сползти вниз по каменной стене и на миг поднять взгляд на море лиц, наблюдавших за ней. Она не узнавала никого из них, но всё равно улыбнулась, и её потрескавшиеся губы болезненно натянулись.       — Убейте меня, — прошептала она.       Голос охрип, в горле пересохло, но улыбка не сошла с её лица, когда кто-то направил на неё палочку — и вспышка красного света даровала ей долгожданный покой.