Глава 95. Бездна возможностей

      Май 1944 года       Во многих смыслах казалось, будто ожидание этого дня заняло целую вечность. Между планированием и составлением внушительного списка гостей организация свадьбы Карлуса и Дореи заняла куда больше времени, чем довольно поспешное торжество Гарри и Минервы.       — Ты бы хотела, чтобы и у нас был такой день? — спросил Гарри, когда они с Минервой, которая была уже на последних месяцах беременности, кружились в танце.       — Нет, для меня это было бы чересчур, — покачала она головой. — Посмотри, сколько здесь народа.       Гарри и сам бы об этом не забыл, даже если бы очень захотел. Он редко появлялся на светских мероприятиях, и теперь почти весь день его осаждали все те, кто стремился навязать ему своё общество. Он не возражал против людей, искренне желавших поблагодарить его за всё, что он сделал, но заискивание от тех, кто искал знакомства исключительно ради собственной выгоды, быстро утомляло.       Гарри бы не стал заявлять, что разбирается в политических тонкостях так же хорошо, как его собеседники, но наивным он тоже не был. Месяцы, проведённые рядом с Абрео и Соколовым на переговорах, а также участие в заседаниях МКМ научили его достаточно, чтобы видеть многих людей насквозь.       К его облегчению, после того, как вопрос с Австрией и Венгрией был наконец решён, подобные собрания стали реже, хотя он по-прежнему регулярно поддерживал связь с обоими лидерами.       Страны, столь рьяно поддерживавшие Гриндевальда, после многомесячных переговоров получили договор, схожий с итальянским, и теперь находились под пристальным наблюдением. Германия ещё не капитулировала официально, но внимательно следила за тем, какие санкции были наложены на остальных, прежде чем вступить в контакт с МКМ.       Переговоры по её поводу начнутся достаточно скоро, но до тех пор Гарри с нетерпением ждал возможности просто побыть вдали от континента.       — Не думаю, что мне бы понравилась такая свадьба, — признался Гарри.       Минерва понимающе усмехнулась.       — Вот уж точно нет, — согласилась она. — Только представь, насколько всё было бы хуже, окажись ты на месте жениха.       Гарри поморщился и покачал головой, заметив ледяные скульптуры с гербами семей Поттеров и Блэков, украшавшие центральный стол.       — А вот это и вправду так необходимо?       Минерва кивнула.       — Для чистокровных — да, — хмыкнула она. — Свадьбы для них — отличный повод пустить пыль в глаза другим семействам. Союзов между Поттерами и Блэками ещё не было, так что демонстрация богатства вполне ожидаема. Нужно соответствовать стандартам, мой дорогой муж, — добавила она, насмешливо задрав нос.       Гарри рассмеялся.       — Давай просто порадуемся, что мы — не они.       — О, Гарри, неважно, чистокровный ты или нет. У людей на тебя всегда свои ожидания.       — Что ж, тогда они могут поцеловать меня в…       — Министр Фоули! — громко перебила его Минерва, заметив приближающегося мужчину.       — Очень рад вас видеть, Минерва, — поприветствовал её Фоули, беря за руку и касаясь губами её пальцев. — Вы выглядите сияющей, как всегда. Сколько осталось?       — Всего месяц, — ответила Минерва, положив ладонь на живот. — Роза очень ждёт этого события.       Министр поморщился, и его спина заметно напряглась.       — И где же эта маленькая проказница? — осторожно поинтересовался он, озираясь по сторонам в поисках девочки.       Гарри изо всех сил старался скрыть ухмылку, но это плохо ему удавалось: он слишком хорошо помнил, что его дочь однажды сотворила с этим человеком.       Как-то раз Фоули пригласил их на ужин, и Розе всё показалось жутко скучным. От нечего делать она превратила тарелку спагетти министра в несколько змей, и когда тот попытался от них сбежать, одна из рептилий вцепилась ему прямо в мягкое место. Змея не была ядовитой, но не разжимала челюстей до тех пор, пока Гарри не вмешался.       Роза была в восторге от собственной выходки и именно тогда впервые продемонстрировала способность говорить на парселтанге. Это был момент, в котором гордость неотделимо переплелась с тревогой. Гарри и прежде допускал, что она может унаследовать этот дар, но до сих пор не придавал этому особого значения. С тех пор Роза стала буквально одержима змеями, хотя Гарри пока не спешил знакомить её со своим собственным теневым компаньоном.       — Она с Розалиной и Элеонорой, — заверила министра Минерва.       Фоули заметно расслабился и, сославшись на неотложные дела, поспешил ретироваться.       Гарри расхохотался от души, мысленно благодаря Розу за её проделки.       — Ничего смешного, Гарри, — вздохнула Минерва.       — Да это же уморительно!       Минерва закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули в улыбке.       — Ты готов к речи?       Карлус попросил Гарри стать его шафером, и тот с радостью согласился, несмотря на необходимость выступать перед высшим светом общества.       — Ага, — фыркнул Гарри.       — Скоро всё закончится, — успокоила его Минерва. — Ну, по крайней мере после того, как ты поговоришь с Альбусом и Армандо, как они просили. А я пойду найду нашу дочь и прослежу, чтобы она не натворила бед.       Гарри нахмурился, глядя вслед уходящей Минерве, которая наградила его победной улыбкой. Он знал жену достаточно хорошо, чтобы понять, что это было подстроено. Вот только зачем?       — А, Гарри, — тепло поприветствовал его Армандо Диппет. — Веселишься?       — Веселился бы, если бы здесь не было столько чопорных жополизов, — прямо ответил Гарри, вызвав смешок у обоих мужчин.       — Таков путь чистокровных, — заметил Армандо. — Твоя популярность и слава беспрецедентны. Они бы не исполнили свой долг, если бы не попытались с тобой сблизиться.       — Если они хотят со мной дружить, пусть просто отвалят. Так они мне понравятся куда больше.       Армандо с улыбкой покачал головой.       — Если тебе нужна передышка, в этом году для тебя найдётся место в замке.       — Место?       Армандо кивнул.       — Минерва решила, что после родов останется дома, и, обсудив это между собой, мы не смогли придумать никого лучше, кто мог бы её подменить.       — Карлус…       — Только что женился. Он не захочет надолго расставаться с женой.       — А вы? — спросил Гарри, переводя взгляд на Дамблдора.       — В данный момент я работаю над проектом, который требует почти всего моего внимания, — ответил тот. — Если ты окажешься недоступен, я вернусь к преподаванию на полную ставку, но сделаю это крайне неохотно. Я стою на пороге чего-то поистине впечатляющего.       Его глаза азартно поблёскивали, и Гарри подозрительно прищурился.       — Так, Минерва вас обоих на это подбила, верно?       — Напротив, — спокойно возразил Альбус. — Я сам заговорил с ней об этом. Было бы чудесно видеть тебя снова. Ученики могли бы многому у тебя научиться.       Гарри скептически посмотрел на него.       — Даже после того, как я убил…       Дамблдор поднял руку, призывая его к молчанию.       — Ты сделал то, что считал правильным, — тихо сказал он. — Я не виню тебя за это, Гарри. И благодарен судьбе, что мне самому не пришлось действовать.       Улыбка, с которой он посмотрел на Гарри, была искренней, как и его слова. В его лице по-прежнему читалась скорбь, но это было понятно: несмотря ни на что, Гриндевальд был ему дорог.       — Могу я обдумать это и обсудить с женой? — спросил Гарри.       Армандо кивнул.       — Разумеется. Любая помощь, которую ты сможешь нам оказать, будет принята с огромной благодарностью.       На этом оба мужчины оставили его. Гарри перевёл взгляд на Минерву, стоявшую рядом с Розалиной и Элеонорой, которые проделали долгий путь, чтобы присутствовать на свадьбе. Глубоко выдохнув, он кивнул жене. Та лучезарно улыбнулась, что, как всегда, заставило Гарри улыбнуться ей в ответ.

* * *

      Для Анжелики созерцание свадьбы Карлуса было наполнено светлой грустью. Они с Уильямом не раз говорили об этом дне по мере взросления сына, и хотя Дорея Блэк никогда не упоминалась как возможная партия, Анжелика знала, что покойный муж одобрил бы этот выбор. И всё же больше всего на свете ей хотелось, чтобы он был здесь и увидел собственными глазами, насколько счастлив Карлус и каким мужчиной он стал. Уильям бы гордился им. В этом Анжелика не сомневалась ни на мгновение.       Карлус стал уважаемым человеком и обещал стать достойным главой рода. Она не могла желать для него большего. И всё же, как ни почётно было её присутствие на этом торжестве, сердце продолжало тосковать по Уильяму.       День проходил без сучка и задоринки. Церемония была искренней — настолько, насколько вообще могла быть подобная церемония, и Анжелика знала, что Карлус и Дорея будут счастливы вместе. За время знакомства с Дореей она не раз замечала, насколько глубока её преданность Карлусу, а сам он и вовсе был готов молиться на свою избранницу. Он был без памяти влюблён, и Анжелика предпочла бы это любому иному исходу.       Последние годы научили её одному: за любое доступное счастье нужно держаться крепко. Карлус и Дорея поступали именно так.       Известие об их помолвке заставило многих недоумённо вскинуть брови, а кое-кого и вовсе прийти в ярость. Лишь Селвин оказался настолько непроходимо глуп, что попытался вмешаться в этот союз — никто другой бы не решился.       Противостоять дуэту Карлуса и Арктуруса было равносильно самоубийству, а присутствие Гарри в этом уравнении окончательно довершало формирование устрашающего трио, дорогу которому не рискнул бы перейти никто.       Анжелика скользнула взглядом по танцполу, пока он не остановился на Гарри. Не проходило и недели, чтобы он не написал ей; он навещал её почти так же часто, как и Карлус, справляясь о её делах. Это был трогательный жест, продиктованный искренней заботой. Гарри относился к ней так же, как когда-то относился к Уильяму, и Анжелика ценила его за это, хотя порой ловила себя на том, что его внешность ставит её в тупик. При определённом освещении сходство с её сыном и мужем было поразительным.       Может, она просто видела, что хотела увидеть?       Нет, это сходство невозможно было игнорировать. И если бы Анжелика не была столь уверена в верности Уильяма, она бы решила, что Гарри — его сын.       Когда Гарри посмотрел в её сторону, словно почувствовав её взгляд, она улыбнулась ему. По причинам, которыми он ни с кем не делился, тайна его происхождения по-прежнему оставалась за семью печатями.       — Можно к вам присоединиться? — прервал её мысли знакомый голос.       Анжелика улыбнулась невестке и похлопала по стулу рядом с собой.       Дорея была красива почти неземной красотой. Блэки всегда славились такими женщинами, но глаза Дореи были куда мягче, чем у любой другой представительницы этого рода, которых Анжелике доводилось встречать за долгие годы приёмов, посещённых вместе с Уильямом.       — Каково это — быть новой леди Поттер? — спросила Анжелика.       Дорея изумлённо приоткрыла рот, лишь сейчас осознав это.       — Я… я об этом даже не подумала, — виновато призналась она.       Анжелика отмахнулась, давая понять, что это пустяки.       — Я рада, что это ты, — искренне сказала она. — Ни Карлус, ни Уильям не смогли бы выбрать никого лучше. Ты делаешь моего сына счастливым, а для меня это самое главное.       Дорея улыбнулась.       — Он тоже делает меня счастливой.       — Даже если временами он невыносим?       — Даже тогда, — с усмешкой отозвалась Дорея. — Вы знали, что этот болван каким-то образом умудрился заманить в поместье целое стадо грифонов?       Анжелика весело хмыкнула.       — Мне уже сообщили об этом, — вздохнула она. — Будем надеяться, что фестралы не обидятся. Это могло бы обернуться весьма неприятным инцидентом.       — Фестралы? — переспросила Дорея.       — Они очень милые существа, просто их не все понимают, — пояснила Анжелика. — Они живут там из поколения в поколение, но предпочитают женское общество. Мэйзи их подкармливает, однако я была бы признательна, если бы ты попыталась познакомиться с ними поближе. Им бы это тоже пришлось по душе.       Дорея неуверенно кивнула.       — Значит, вы не вернётесь домой? — спросила она. — Карлус надеялся…       — Я возвращаюсь в Британию, но поместье Поттеров больше не может быть моим домом. Без Уильяма там всё будет иначе. У семьи есть и другие особняки, где я смогу устроиться.       — Карлусу это не понравится.       — Карлус уважит мою волю, — с усмешкой ответила Анжелика. — Пусть он теперь взрослый мужчина и лорд Поттер, он не станет указывать мне, как жить. Он ещё недостаточно вырос, чтобы я не могла перекинуть его через колено, если понадобится.       Дорея рассмеялась, но затем посерьёзнела и взяла Анжелику за руку.       — Это всё равно ваш дом, — тихо сказала она.       Анжелика благодарно сжала её ладони.       — Теперь он твой. Я буду рядом, но присматривай за моим мальчиком, Дорея. Он через многое прошёл.       — Обязательно.       — Вот и славно. И куда это он снова подевался?       — Думаю, Арктурус увёл его куда-то для мужского разговора.       — Не поздновато ли для этого, а? — Анжелика негромко рассмеялась.       Дорея вспыхнула.       — И что мне только делать с этой парочкой? — фыркнула она. — С одним-то сладить уже целая проблема.       — А ещё есть Гарри.       Дорея покачала головой.       — Сколько бы он ни находил приключений на свою голову, хлопот он мне не доставляет. Всегда вежлив, почтителен и не даёт поводов для беспокойства, даже когда они втроём исчезают в подвале. И что они там вообще делают?       Анжелика весело хмыкнула.       — Ты проведёшь полжизни, вытаскивая их оттуда. Дед Уильяма построил подвал как тренировочный зал и место, где можно укрыться от нежеланных гостей. Уильям им пользовался, и я ни капли не сомневаюсь, что мой сын будет делать то же самое.       Дорея вздохнула и покачала головой.       — Неужели все мужчины такие?       Анжелика пожала плечами.       — У меня нет оснований думать иначе.       Дорея улыбнулась.       — Но оно того стоит — мириться со всеми их глупостями?       — Стоит, — уверенно ответила Анжелика. — Каждой минуты.

* * *

      Было приятно ненадолго вырваться из свадебной суеты и позволить себе не быть лордом Блэком. Рядом с Карлусом и несколькими людьми, с которыми Арктурус сблизился за последние годы, он мог быть самим собой. Но дома и среди равных он не имел права на подобную вольность: там в нём должны были видеть лишь живое воплощение имени, которое он носил.       Это утомляло, но политическое поле Британии требовало осторожности, и Арктурус не мог позволить себе об этом забыть.       — Забавно, как они рассыпаются в поздравлениях теперь, — раздражённо заметил Карлус, — хотя ещё недавно во всеуслышание выражали недовольство нашим союзом.       — Они не знают, что нам известно, насколько им это не нравилось, — спокойно ответил Арктурус.       Именно Редж, благодаря лорду Яксли, добыл список тех, кто позволял себе лишнее. И пусть ни Карлус, ни Арктурус не станут открыто их отвергать, расположения этих людей им уже не снискать.       — Так зачем ты меня вытащил? — поинтересовался Карлус. — Это та часть, где ты начинаешь мне угрожать?       Арктурус хмыкнул и покачал головой.       — Я знаю, что ты достойный человек, Карлус. Ты, не задумываясь, отдашь за неё жизнь.       — Отдам.       Арктурус благодарно кивнул.       — Я привёл тебя сюда не для угроз. Я — старший брат и человек, который слишком многое потерял на этой войне. Я прошу тебя: береги Дорею. Кроме жены и сыновей, она — всё, что у меня осталось.       Лицо Карлуса смягчилось, и он ободряюще хлопнул Арктуруса по плечу.       Персей и отец погибли во время войны, а состояние Кассиопеи почти не улучшилось. Порой к ней возвращалась ясность рассудка, но ненадолго и она быстро снова погружалась в привычное бессвязное бормотание. Если она когда-нибудь поправится, Арктурус сдержит данное себе обещание и Кассиопея будет передана аврорам или МКМ, чтобы понести наказание за свои деяния. Мир не забудет её роли в этой войне, и Арктурус тоже.       — У Дореи всегда будет всё, в чём она нуждается и что пожелает, — пообещал Карлус. — И двери нашего дома всегда будут для тебя открыты. Полагаю, теперь мы братья.       Арктурус позволил искренней улыбке коснуться губ.       — Мы были братьями уже до сегодняшнего дня: ты, я, Эванс, Редж и Гилберт. Просто теперь эта связь стала глубже.       Карлус кивнул.       — Однажды она будет скреплена кровью и магией, когда мы с Дореей будем готовы.       — Вы пока не планируете ребёнка? — нахмурился Арктурус.       — Нет. Дорея твёрдо намерена ещё какое-то время поработать целителем, — объяснил Карлус. — Когда она станет матерью, она хочет посвятить себя этому полностью. Не думаю, что она пожалела бы о ребёнке сейчас, но она наверняка пожалеет, если упустит то, ради чего так упорно трудилась.       — Это справедливо, — согласился Арктурус. — К тому же у Эванса скоро появится ещё один, так что мелюзги под ногами у нас и без того хватит.       Карлус усмехнулся и кивнул.       — Как думаешь, кто следующий — Редж или Гилберт?       — Я бы не стал ставить ни на одного, — задумчиво ответил Арктурус, — но если бы пришлось, я бы выбрал Гилберта. Редж вечно слишком вымотан для чего бы то ни было после своих тренировок в Аврорате.       — Но скоро он получит квалификацию.       — Квалификацию? — фыркнул Арктурус. — Да он и так самый квалифицированный в Министерстве. Никакая бумажка ему для этого не нужна.       Карлус снова кивнул.       — Ты уже думал над предложением заняться подготовкой авроров?       — Это могло бы быть… забавно, — пробормотал Арктурус. — Хоть какое-то разнообразие. А ты?       — Думаю, идея неплохая. Мы с тобой, Реджем и Гарри могли бы показать им пару-тройку приёмов.       — А Гарри согласился?       — Пока нет, но согласится. В любом случае, не раньше сентября.       — Как думаешь, стажёрам понравятся тренировки с пяти утра?       — Никому не нравятся тренировки в пять утра, — проворчал Карлус. — Только Гарри достаточно безумен, чтобы получать от этого удовольствие.

* * *

      Июнь 1944 года       Гарри в смятении мерил шагами пространство перед дверью собственной спальни. Дамблдор же невозмутимо сидел в наколдованном кресле, скрестив ноги и сложив руки на коленях.       — С ней всё будет в порядке, Гарри, — спокойно заверил он. — С ней Поппи и мадам Моргана.       Гарри остановился и кивнул, внутренне благодаря судьбу за то, что на этот раз схватки у Минервы начались, когда она была дома.       — Чёрт возьми, это хуже, чем на войне, — раздражённо пробормотал он.       Дамблдор хмыкнул.       — Война тебе знакома, Гарри. Там ты многое контролировал. Здесь же ты вынужден довериться другим — тем, кто знает своё дело лучше.       — Чем больше времени я провожу с вами, тем сильнее вы напоминаете мне того старого хрыча, которого я оставил в своём времени, — парировал Гарри.       — Неужели я был так плох? — с лёгким удивлением спросил Дамблдор.       Гарри бросил на него виноватый взгляд.       — Нет. Вы делали всё возможное, учитывая обстоятельства, в которых вы были, — вздохнул он. — До войны я этого не понимал.       Дамблдор тепло улыбнулся.       — Подобные испытания многому нас учат, — произнёс он, ненадолго погрузившись в раздумья. — Это уроки, которые, я надеюсь, больше никому не придётся усваивать.       Гарри кивнул. Даже спустя год после окончания сражений пережитое всё ещё не отпускало его, и он знал, что так будет всегда. Дамблдор в той самой манере, которую Гарри знал слишком хорошо, не упустил внезапной перемены в его настроении.       — Я не хочу, чтобы ты думал, будто тебя вынуждают возвращаться в Хогвартс, Гарри, — искренне сказал он.       Гарри отмахнулся.       — Я так не думаю. Я знаю, что Минерва будет благодарна, если я её подменю. Это даст мне занятие, которое действительно чего-то стоит. В последнее время мне этого не хватало.       — Твоя нынешняя работа тоже важна.       — Важна, но она не даёт мне достаточной нагрузки и не позволяет чувствовать себя настолько полезным, насколько я мог бы быть. Понимаете, о чём я?       Дамблдор кивнул.       — Ты не из тех, кто способен довольствоваться праздностью. Долгое время ты жил с необходимостью действовать на опережение — и теперь, когда у тебя появилось столько свободного времени, оно тебя тяготит. Это естественно.       — Что ж, преподавание займёт меня. По крайней мере, на этот год.       — Безусловно, — подтвердил Альбус с улыбкой. — И я уверен, ты сочтёшь это весьма благодарным опытом. Розалина тебя уже простила? — добавил он с усмешкой.       Гарри весело хмыкнул.       Розалина была рада его возвращению в замок, но ожидала, что он сделает это, чтобы заменить именно её. Гарри об этом не задумывался, но, возможно, когда-нибудь рассмотрит такой вариант. Этот год он был готов отдать ради Минервы, однако не был уверен, что способен посвятить Хогвартсу всю жизнь. Он знал, что если примет эту должность официально, то уже никогда не уйдёт, а в мире оставалось слишком многое, что он хотел бы увидеть.       Как боевой маг он уже видел мир, но его поездки всегда были продиктованы необходимостью. Ему хотелось увидеть его без груза долга, нависшего над плечами.       — Нет, она меня ещё не простила, — ответил он. — Вы же знаете, она будет дуться и хранить обиду какое-то время.       Альбус согласно кивнул.       — Нет ярости страшнее, чем ярость женщины, — пробормотал он себе под нос и тут же поднялся: дверь спальни отворилась, и Поппи жестом пригласила их войти.       Гарри поспешил вперёд, оставив Дамблдора позади.       В комнате стоял слабый запах крови, но измождённая Минерва лежала на постели с усталой, но счастливой улыбкой. Как и почти три года назад, она прижимала к груди свёрток из белых одеял, переводя взгляд то на Гарри, то на младенца.       — У нас мальчик, — прошептала она.       Гарри улыбнулся, подходя ближе, и бросил взгляд на сына. На этот раз его не встретил неожиданный рыжий хохолок — лишь густые тёмные пряди, такие же вихрастые, какими всегда были его собственные волосы, стоило им чуть отрасти.       — Мальчик, — тихо повторил он, осторожно присаживаясь рядом с Минервой, и она в ответ кивнула.       — Есть идеи для имени? — спросила она.       Единственные имена, которые Гарри хотел бы предложить, либо вскоре должны были принадлежать другим, либо неминуемо вызвали бы слишком много лишних вопросов. Даже в магическом мире имя Сириус встречалось редко, тем более за пределами семьи Блэк.       Гарри покачал головой.       — А у тебя?       — Можем назвать его в честь моего дедушки? — осторожно предложила Минерва. — Он умер, когда мне было шесть, но был человеком редкой доброты. Он один растил моего отца после того, как бабушка умерла от рака.       Возражать Гарри было не против чего, тем более что имя для Розы выбирал он сам. Он лишь кивнул.       — Как его звали?       — Джек.       — Значит, будет Джек.

* * *

      Увидев, как Дамблдор покинул замок в начале вечера, Том понял, что это лучший шанс вернуть себе Тайную комнату. Он и сам не знал, какую пользу сможет из неё извлечь, учитывая, что до конца учебного года оставалась всего неделя, но другого случая могло и не быть.       На прошлой неделе он сдал свои ЖАБА, а с рождественских каникул целенаправленно готовился к этому дню. Том был готов настолько, насколько это вообще возможно, и решил, что всё должно произойти именно сегодня.       Он миновал первый вход в туалете на втором этаже и, пройдя по туннелям, остановился перед дверью, украшенной бронзовыми змеями. Тревога накрыла его внезапно и остро: воспоминания о том, что произошло здесь в прошлый раз, не желали стираться. И всё же Том отказался поворачивать назад. Глубоко выдохнув, он извлёк палочку.       — Откройся, — прошипел он.       Зал предстал перед ним таким же, каким он увидел его при первом визите.       Каменные змеи по обе стороны прохода тянулись вперёд, туда, где пространство расширялось, а в самом конце возвышалась непривлекательная статуя того, кого Том считал Салазаром Слизерином.       В прошлый раз он не смог как следует оценить эту деталь, но теперь, разобравшись с магией, которой было отравлено это место, он наконец сможет насладиться творением своего предка, пусть и ненадолго. Том не сомневался, что Эванс говорил правду, утверждая, будто забрал из комнаты всё мало-мальски полезное, но это ничуть не ослабляло его желания осмотреть зал собственными глазами.       А вдруг тот что-то упустил?       Отогнав лишние мысли и сосредоточившись, Том поднял палочку и осторожно сделал шаг вперёд. Пробормотав заклинание себе под нос, он обнаружил не меньше десятка недавно наложенных чар. Большинство из них были рассчитаны лишь на устрашение и зрелищный эффект. Однако два заклятия оказались по-настоящему опасными, и их необходимо было снять прежде, чем двигаться дальше.       Снова прошептав заклинание, он наложил серию очищающих чар и позволил себе усмешку, когда ощущение чужой магии рассеялось.       Осторожно Том сделал ещё шаг, затем ещё один. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди, когда до него дошло, что у него получилось. Внутри всё ликовало: прилив адреналина и эйфории был настолько мощным, что у него задрожали ноги.       Он сделал это. Впервые он взял верх над Эвансом.       Том всегда знал, что он сильнее — более одарённый, более могущественный волшебник, — и теперь наконец доказал это. Победа, пусть и пустая с практической точки зрения, учитывая, как мало времени ему осталось в замке, всё же была сладкой. Он не собирался позволять чему-либо омрачить момент.       Он совершил нечто великое — нечто, чем однажды ткнёт Эванса в лицо, злорадствуя своим превосходством, прежде чем убить его.       Подойдя к изваянию Слизерина, Том самодовольно улыбнулся каменному лику основателя, которого боготворил все эти годы. Он не сомневался, что однажды он превзойдёт и его.       — Откройся, — прошипел он.       Рот статуи послушно раскрылся. Камень заскрежетал, и открылся проход. За ним скрывалась сырая тёмная пещера — внутренняя камера, где, как он предположил, когда-то находилось гнездо василиска. Повсюду валялись кости, а напротив входа виднелось ещё одно отверстие. Том осторожно спустился по нему и оказался перед дверью, уже слегка приоткрытой.       За ней обнаружилось нечто вроде спальни, рабочее место и несколько пустых книжных полок. Пыль на них лежала куда более тонким слоем, чем на всём остальном.       Эванс забрал все книги, что здесь хранились. Эта мысль привела Тома в неописуемую ярость, оставив во рту горький привкус, вытеснивший сладость недавнего триумфа.       — Я знал, что ты вернёшься, — раздался чей-то голос.       Том замер, узнав знакомые интонации; пальцы сами собой крепче сжали палочку.       — На твоём месте я бы не слишком гордился тем, что ты зашёл так далеко. Будь я таким же монстром, что преследовал меня всю жизнь, ты был бы уже мёртв. Но я отказался становиться им.       Ноздри Тома гневно раздулись, пока он лихорадочно искал источник голоса.       — Покажись! — прорычал он.       Ответа не последовало. Лишь где-то в глубине раздался глухой скрежет камня.       Понимание обрушилось мгновенно. Том рванулся из потайной комнаты и едва успел выскочить в главный зал, прежде чем рот статуи захлопнулся. Лицо его предка теперь казалось почти осуждающим.       — Откройся, — приказал Том.       Ничего. Каменный рот оставался упрямо сжат.       — ОТКРОЙСЯ!       Приказ не подействовал и теперь, и Том с ледяной ясностью понял, что здесь он ничего не контролирует. Эванс каким-то образом подчинил Тайную комнату себе, а значит, украл, что принадлежало Тому по праву.       Ярость вспыхнула вновь. Он хотел вернуть своё, но как?       Закипая от злости, Том взмахнул палочкой, вполголоса бормоча заклинания и пытаясь обнаружить другие чары, наложенные этим человеком. Но, кроме уже снятых, он ничего не нашёл. И всё же он не позволит Эвансу обесценить свою победу. Пусть тот пускает пыль в глаза какими угодно трюками, он всё равно проиграл. Том запомнит сегодняшний успех.       Осознав, что уже поздно, он решил уйти, унося с собой эту победу. Здесь для него больше ничего не осталось, и хотя это будет раздражать его всегда, последнее слово всё равно останется за ним.       Эванс умрёт за всё, что совершил.       Том позволил себе немного пофантазировать о том, как именно он это устроит, пробираясь к выходу из Тайной комнаты. Проходя по туннелям, он с мрачным удовольствием перебирал способы, которыми накажет Эванса, когда тот окажется в его власти. Он мог бы наложить на него Империус и заставить убить собственную семью. Эта мысль наполнила Тома тем же ликованием, что и в ту ночь, когда он заставил садовника Реддлов расправиться с ними.       Оказавшись в туалете, он вздрогнул от внезапного тепла, но тут же почувствовал, как кровь стынет в жилах, когда столкнулся со взглядом заплаканных глаз девочки в очках.       — Ты что здесь делаешь? — всхлипнула она, тут же переходя на раздражённый тон. — Это женский туалет.       Очевидно, её привлёк шум опускающейся раковины. Теперь она во все глаза смотрела на зияющий проём в полу.       — Не твоё дело, Уоррен! — огрызнулся Том.       Скорее всего, девчонка пришла сюда поплакать после очередных издевательств со стороны хаффлпаффцев. Миртл Уоррен не пользовалась популярностью: назойливая, любопытная, она почти всё время проводила, ябедничая на других.       — А это что такое? — высокомерно потребовала она, указывая на вход в Тайную комнату. — Я всё расскажу профессору Диппету!       Она резко развернулась, и Тома охватила паника. Он не мог допустить, чтобы кто-то обнаружил вход. Даже Эванс наверняка никому о нём не рассказывал.       — Нет! — выдохнул он, в отчаянии направляя палочку на убегающую девочку, уже распахнувшую дверь.       Раздался оглушительный крик, а следом — гулкий треск, эхом прокатившийся по туалету и коридору. Дверь с такой силой врезалась в девочку, что её отбросило к противоположной стене.       Том замер, недоверчиво глядя на собственную палочку. Он даже не успел осознать, что именно делает, он лишь хотел остановить Миртл, не дать ей разнести очередную сплетню.       Он перевёл взгляд с палочки на девочку, и сердце ухнуло вниз. Она не шевелилась. На затылке зияла глубокая рана. Но хуже всего было другое: её шея была сломана и застыла под неестественным углом.       Миртл Уоррен была мертва.       А Том Реддл стоял рядом с её ещё тёплым телом.

* * *

      — Директор, на втором этаже какое-то происшествие.       Армандо тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.       — Спасибо, Эверард, — устало произнёс он. — Что именно случилось?       — Крик, директор. Он доносился из женского туалета.       — Миртл… — пробормотал Армандо себе под нос.       В этом не было ничего необычного: девочку нередко находили именно там после очередной ссоры с однокурсниками. Она была впечатлительной, хотя и действовала из лучших побуждений, сверстники этого не ценили.       — Я проверю, в чём дело, — объявил он.       Было уже поздно, и Армандо успел переодеться ко сну, но, несмотря на час, он не мог оставить ученицу без внимания. Покинув кабинет, он затянул пояс халата и направился ко второму этажу, в глубине души с мрачным облегчением отмечая, что ему осталось терпеть присутствие Миртл Уоррен всего один год.

* * *

      Том не знал, что делать.       Это было совсем не похоже на ту ночь, когда он навестил своих маггловских родственников. Тогда у него был тот, на кого можно было свалить вину, и не требовалось заметать следы. Сейчас же он оказался в ловушке.       Он не мог просто заставить тело исчезнуть. Отсутствие ученицы заметят, у неё есть родители, которые через несколько дней будут ждать её на Кингс-Кросс вместе с остальными.       Нет. Это не сработает.       На мгновение ему пришла в голову мысль спрятать тело в туннеле, ведущем к Тайной комнате, но если начнутся поиски и Эванс решит проверить подземелья, игра будет окончена.       Эванс и Дамблдор вместе быстро докопаются до истины, а меньше всего на свете Том хотел, чтобы кто-то копался в его прошлом. До сих пор никто не интересовался его роднёй, но если это случится, компетентному волшебнику не составит труда выяснить, что на самом деле произошло в Литтл-Хэнглтоне.       Том вполголоса выругался.       Единственным выходом было бегство. Куда — он и сам не знал. Он плохо представлял себе, как именно ведутся магические расследования, но понимал, что скоро одно из них начнётся, и велика вероятность, что его причастность вскроется.       Может, спрятаться в самой Тайной комнате?       Он тут же отбросил эту мысль по той же причине, по которой отказался прятать там тело. Судя по всему, других путей к отступлению не существовало.       Резко обернувшись на звук открывающейся двери, Том замер. Его глаза расширились, когда он увидел профессора Диппета в пижаме.       Он застыл, пока директор осознавал представшую перед ним картину. Рот его приоткрылся в изумлении, и он потянулся за палочкой, но её при нём не оказалось. Зато у Тома она была.       — Авада Кедавра!       Том выкрикнул заклинание в порыве отчаяния. Лицо Диппета исказилось от безмерного шока, когда тошнотворно-зелёный луч устремился прямо к нему.       Директор рухнул на пол, став вторым трупом в этом туалете.       Том не раскаивался в содеянном. Сколько он себя помнил, он всегда хотел опробовать это заклятие. Но сейчас было не время упиваться тем, как легко оказалось отнять жизнь.       Гулкий звон колоколов вырвал его из раздумий.       Ему нужно было уходить. Бежать, прежде чем тела обнаружат. Тревога уже была поднята, и нельзя было терять ни секунды.       Сорвавшись с места, Том выскочил из туалета. Тяжело дыша, он преодолел несколько лестничных пролётов и оказался в вестибюле. Игнорируя растерянных учеников, сбегавшихся на шум, он бросился наружу — к воротам, навстречу свободе, пока звон колоколов становился всё громче.

* * *

      Маленькому Джеку едва исполнился час, а он уже был очаровательным младенцем. Чёрные волосы и такие же зелёные глаза, как у отца, обещали, что со временем он вырастет в прекрасного юношу. Впрочем, с такими родителями, как Минерва и Гарри, иначе и быть не могло.       Альбус с привычной невозмутимостью игнорировал многочисленные случаи, когда Роза доказывала, что она та ещё проказница, хотя втайне находил её выходки чрезвычайно забавными. Годы её учёбы в Хогвартсе обещали быть весьма интересными, если она продолжит в том же духе.       — Я безмерно горжусь вами обоими, — прошептал Альбус, стараясь не разбудить спящего мальчика.       Он поднял взгляд и увидел, что Минерва погрузилась в лёгкую дрему, измождённая родами, а Гарри держал её за руку, не отрывая глаз от сына.       — Странно думать, что с рождения Розы прошло почти три года, — вздохнул он. — Я слишком многое пропустил.       Альбус одарил его сочувствующей улыбкой.       — Ради величайшего дела, — мягко заметил он. — Роза вырастет со знанием того, что её отец — лучший из людей, Гарри. Она не станет держать на тебя зла.       Гарри благодарно кивнул.       — Надеюсь на это.       Альбус дал ему минуту на раздумья, продолжая осторожно баюкать младенца. Когда-то и он мечтал стать отцом, но этому не суждено было сбыться. Вместо собственных детей он стал своего рода родителем для сотен учеников, прошедших через стены замка, и надеялся оставаться им ещё долгие годы.       Внезапно он нахмурился: из кармана мантии донёсся странный звук. Достав стеклянную сферу, Альбус почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Армандо вручил этот артефакт при его назначении на должность заместителя директора, заверив, что тот подаст сигнал лишь в самых чрезвычайных обстоятельствах.       — Что это? — с любопытством спросил Гарри.       — В Хогвартсе чрезвычайная ситуация.       — Какого рода?       Альбус вспомнил тот день и объяснения Армандо. Синий цвет означал пропавшего ученика. Оранжевый — нападение на замок. Красный означал…       — Кто-то погиб, — выдохнул он, вскакивая на ноги.       Резкое движение разбудило Джека. Младенец заплакал, и этот звук тут же вырвал Минерву из сна. Гарри забрал сына у Альбуса и позвал эльфа.       — Ты останешься здесь, Кора, — приказал он, передавая ей новорождённого. — Никто не должен входить в эту комнату или выходить из неё, кроме меня.       Эльф немедленно кивнула. Гарри зашипел себе под нос. Комнату на миг залило синим светом, а затем всё вернулось к прежнему виду, хотя Альбус явственно ощущал в воздухе тревожный, зловещий подтекст.       — Что случилось? — спросила Минерва, всё ещё не до конца проснувшись.       — Что-то в Хогвартсе, — ответил Гарри. — Мы с Альбусом пойдём выяснить, что там произошло.       Он снова зашипел, и из его тени, словно вынырнув из самой темноты, появился огромный змей. Существо защитно свернулось вокруг кровати, готовое в любой момент броситься вперёд.       Альбус слышал слухи о том, что подобное создание стало компаньоном Гарри, но увидеть его воочию оказалось совсем иным делом. Змей словно был соткан из дыма; его расплавленные глаза напоминали лаву. В длину он достигал футов тридцати.       — Пойдёмте, — поторопил Гарри, хватая Альбуса за запястье.       Они исчезли и тут же появились у запертых ворот школы.       — Вы можете их открыть? — перекрывая звон колоколов, громко спросил Гарри.       Альбус кивнул, достал палочку и сделал неглубокий порез на ладони, прежде чем приложить её к замку. Ворота со стоном распахнулись, и двое мужчин, не обмениваясь ни словом, поспешили к замку.       То, что встретило их внутри, было похоже на кошмар.       Вестибюль был полон студентов всех факультетов. Они выглядели напуганными; некоторые плакали, другие стояли, словно окаменев.       — Что случилось? — лихорадочно спросил Альбус у одного из старост Хаффлпаффа.       Мальчик не ответил. Он молчал, пребывая в глубоком шоке.       — Альбус, скорее сюда! — раздался голос Розалины Нотт; обычно непоколебимая женщина была на грани отчаяния.       И Гарри, и Альбус бросились вверх по лестнице, причём младший из них сразу вырвался вперёд. К тому моменту, когда Альбус его нагнал, Гарри уже стоял у женского туалета на втором этаже и смотрел внутрь.       — Всех студентов — в Большой зал! — властно распорядился он. — Заприте их там. Никто не покинет замок без моего приказа. Розалина, немедленно вызывайте авроров. Шевелитесь, нельзя терять ни секунды!       Преподаватели, собравшиеся в коридоре, поспешили выполнять приказы Гарри, и лишь тогда Альбус смог разглядеть весь ужас, скрытый внутри.       Он сразу узнал изувеченное тело Миртл Уоррен, распростёртое у дальней стены; вокруг её безжизненной фигуры растекалась тёмная лужа крови. Затем его взгляд упал на Армандо: на лице директора застыло не выражение страха, а глубокого, почти ошеломлённого потрясения.       Слёзы хлынули из глаз Альбуса, когда он посмотрел на одного из своих старейших друзей.       — Нет, — выдавил он сквозь боль.       Он не знал, сколько времени простоял, уставившись в пустоту, пока Гарри не вывел его из оцепенения.       — Альбус, мне нужна ваша помощь, — мягко сказал он.       Дамблдор машинально кивнул, с трудом отрывая взгляд от тел, и тут же пожалел, что вообще стал смотреть. Увиденное навсегда отпечатается в памяти и будет преследовать его до конца дней.       Гарри опустился на колени рядом с Армандо, заслоняя его собой.       — Убивающее проклятие, — пробормотал он и, словно следуя невидимому магическому следу, переместился к Миртл. — Сломанная шея. Удар о стену. Он стоял здесь, когда убил Армандо, у которого даже не было с собой палочки.       Затем Гарри подошёл к проёму, где должна была находиться раковина, и прошипел несколько слов. Та с грохотом вернулась на своё место.       — Она увидела, как он выходит, — тихо произнёс Гарри, подходя к двери. — Попыталась убежать. Он ударил дверью с такой силой, что её отбросило через всю комнату. А потом скрылся сразу после убийства Армандо.       Альбус не был до конца уверен, как Гарри пришёл к таким выводам, но не стал задавать вопросов. У него был лишь один, и он боялся ответа, потому что думал, что и так уже его знает.       — Кто?       Глаза Гарри светились смесью ярости и скорби, когда он произнёс всего одно слово:       — Реддл.       Этого оказалось достаточно. Осознание произошедшего обрушилось на Альбуса всей своей тяжестью, и он не выдержал — разрыдался, оплакивая и бедную девочку, ставшую жертвой мальчишки, исполненного ненависти, и дорогого друга, который всего лишь стремился быть хорошим директором.

* * *

      Том едва успел покинуть территорию школы, как ворота за его спиной с грохотом захлопнулись. Тяжело дыша и не зная, что делать дальше, он принялся лихорадочно взвешивать варианты.       В приют возвращаться было нельзя: там его станут искать в первую очередь. К мистеру Бёрку он тоже не мог пойти: тот относился к нему достаточно благосклонно, но не настолько, чтобы укрывать от авроров.       Ему нужно было залечь на дно хотя бы на несколько дней, переждать, пока поиски не утихнут, и Том знал одно идеальное место.       Без лишних раздумий он аппарировал и оказался в пещере, которую посещал много лет назад, — в той самой, куда когда-то приводил Бишопа и Бенсона. Здесь его не найдут.       С облегчением выдохнув, он прокрутил в голове случившееся. Пусть всё и происходило будто в тумане, но сожаления Том не испытывал. Трепет от осознания, что ты отнял жизнь, не шёл ни в какое сравнение ни с чем другим, и даже тёмное пятно, легшее на его душу, казалось желанным.       Он замер, внезапно осознав, что именно это означает.       Поспешно достав из мантии дневник и сундук, который всегда носил с собой, Том вернул последнему прежний размер и поставил его на каменный пол.       Он не расставался с этим сундуком с тех пор, как на втором курсе научился уменьшать предметы. Жизнь в приюте научила его простому правилу: дай повод — и кто-нибудь обязательно присвоит себе те жалкие крохи, что у тебя есть. Теперь всё это осталось в прошлом, как и годы, проведённые в Хогвартсе.       О дальнейших шагах предстояло подумать позже. Сейчас же нужно было спешить.       Торопливо, но с предельной точностью, он начертил на полу необходимые руны и положил дневник в центр круга. Том собирался создать свой первый крестраж лишь после окончания школы, однако обстоятельства распорядились иначе.       С едва заметной улыбкой он крутанул палочку между пальцев и начал негромко напевать слова заклятия. В следующее мгновение его пронзил крик агонии.       Осквернённая часть души рвалась прочь, отрываясь от него самого.