Глава 97. Мой папа — герой

      Июль 1952 года       — Папа, моё письмо пришло! — раздался из-за двери голос Розы. — Ну же, мы можем ехать?       — После обеда, — ответил Гарри, усмехнувшись её восторгу.       — Тогда можно мне войти?       Гарри покачал головой.       — Ты знаешь, почему тебе сюда нельзя.       Ему даже не нужно было видеть дочь, чтобы представить, как она комично выпятила нижнюю губу.       Вход в подвал был для Розы под запретом с прошлого года после того как Гарри застал её с палочкой Минервы, когда она пыталась свести все волосы с головы Джека. Тогда он серьёзно рассердился, а Минерва и вовсе пришла в ярость. С тех пор этой егозе спуск в подвал был строго запрещён.       — Па-а-апа! — простонала Роза.       Вздохнув, Гарри отложил книгу и открыл дверь.       — Ладно. Пойдём собирать остальных.       Роза просияла. С годами она ничуть не утратила сходства с теми немногими фотографиями Лили Поттер, что хранились у Гарри.       — Ты правда пойдёшь с нами? — недоверчиво спросила она.       — Ни за что не пропущу момент, когда ты получишь свою палочку, — ответил он.       — Ты обычно никуда с нами не ходишь.       Гарри помрачнел, признавая её правоту.       Появляться на публике так и не стало для него легче. Сколько бы ни прошло времени, люди по-прежнему таращились на него или навязывались, прося фотографии и автографы в качестве своеобразных сувениров в память о его подвигах на континенте. Он надеялся, что со временем всё утихнет, но, поняв, что этого не произойдёт, стал выходить из дома как можно реже.       Гарри никогда не любил внимания, и прошедшие годы ничего в этом не изменили. Он хотел лишь обычной жизни, но в ней ему было отказано.       — Ты же знаешь, почему я не люблю выходить из дома.       — Потому что все тебя обожают за то, что ты убил Гриндевальда, — буднично ответила Роза.       — Если бы всё было так просто… — пробормотал Гарри, обнимая её за плечи, когда они вошли на кухню.       Минерва кормила их младшую дочь Жасмин, а Джек, Айрис и Далия окончательно загоняли бедняжку Кору.       — А ну-ка притихли, банда, — пожурил их Гарри.       Айрис и Далия родились через два года после Джека. Девочки-близняшки оказались тем ещё испытанием. Как и их старший брат, младшие дочери унаследовали черты Гарри и Минервы — тёмные волосы и зелёные глаза, так что Роза оставалась единственной рыжеволосой в семье.       После рождения близнецов они решили сделать перерыв, но два года назад появилась Жасмин — и она должна была стать последней. Гарри и Минерва надеялись на ещё одного мальчика, однако рождению очередной дочери радовались не меньше.       Бедному Джеку, впрочем, было не до смеха, когда ему подарили ещё одну сестру. Теперь их стало четверо против одного, и, поскольку девчонки души в нём не чаяли, передышек ему почти не доставалось. Он жаловался на чрезмерное внимание, но стойко всё переносил, потакая их прихотям и безропотно терпя все мучения.       — Роза! — предостерегающе окликнул Гарри, заметив голову кобры, высунувшуюся из её рукава.       Дочь виновато ухмыльнулась.       Это случилось во время поездки в Индию несколько лет назад: Роза куда-то отлучилась и случайно наткнулась на гнездо. Гарри обнаружил змеёныша лишь спустя несколько недель после их возвращения домой. Роза так и не поняла, чем её поступок был столь предосудителен, но между ней и змеёй установилась прочная связь, и Гарри не нашёл в себе сил их разлучить.       У него самого когда-то был подобный спутник. Такие же появились у Розы и у Джека, который тоже унаследовал от отца и сестры дар парселтанга.       Джек подружился с зелёной куфией. Эта змея была примерно столь же приветлива к окружающим, как Арктурус к тем, кого недолюбливал. Существо угрюмое и нелюдимое, она, к счастью, обитала в комнате Джека, подальше от остальных. Пока ничто не указывало на то, что у младших девочек проявится та же любовь к рептилиям, но это покажет только время.       — А тётя Рози придёт? — спросила Роза.       Предсказание Гарри о том, что Розалина и его дочь сблизятся, оказалось верным. Не проходило и дня, чтобы она не заглянула к ним навестить детей, но связь между ней и Розой была особенной. Это одновременно трогало и слегка настораживало. Впрочем, Гарри нисколько не огорчало, что у дочери перед глазами есть столь сильный пример для подражания.       — Ты правда заставишь меня поехать, пап? — спросил Джек.       Гарри кивнул.       — Если уж мне приходится это терпеть, то и тебе тоже, — ухмыльнулся он. — Мы в одной лодке, ты и я. Помнишь?       Джек торжественно кивнул.       Это был пакт, который они заключили в день рождения Жасмин. Их осталось двое против целой оравы девчонок, и они поклялись стоять друг за друга горой. Затея была ребяческой, но Джек относился к ней со всей возможной серьёзностью.       — Ладно, Роза, мы почти закончили, — весело заметила Минерва, глядя на нетерпеливую дочь, которая так подпрыгивала на стуле, что её чешуйчатый спутник начал раздражённо шипеть. — Надевай туфли.       Роза пулей вылетела из комнаты. Следом, качая головой, вышел Джек, а за ним близнецы, пребывавшие в восторге от одной лишь мысли о вылазке в Косой переулок.       — Как она могла так быстро вырасти? — тихо сказала Минерва. — Ей уже пора в Хогвартс…       Гарри только пожал плечами. Годы пролетели слишком быстро на его вкус, но нельзя было сказать, что всё это время он сидел сложа руки. Между воспитанием детей, работой с русскими и МКМ, а также подготовкой авроров у него почти не оставалось времени ни на что другое. Впрочем, жаловаться ему было не на что: он по-прежнему успешно управлял своими инвестициями и вкладывался в новые проекты, и его состояние неуклонно росло.       — С ней всё будет в порядке, — сказал он, стараясь успокоить жену. — Ты ведь будешь рядом.       — Знаю, — вздохнула Минерва. — Ты всё ещё твёрдо намерен не переходить на полную ставку преподавателя?       Этот вопрос Минерва, Альбус и Розалина задавали ему из года в год.       Хотя Гарри без колебаний подменял Минерву, когда та уходила в отпуск по уходу за детьми, связывать себя со школой на постоянной основе он не был готов — по крайней мере, пока.       — Нет, — просто ответил он.       Минерва понимающе кивнула, не видя нужды расспрашивать дальше.       — Альбус твёрдо решил заполучить тебя, — заметила она. — Особенно после того, как Розалина ушла на покой.       Директор был настойчив, но Гарри не сдавался. Он не уступил даже Розалине, которая годами грозилась уйти в отставку и сделала это лишь тогда, когда окончательно поняла, что уговорить его занять её место навсегда не выйдет.       — Что ж, Альбус может и подождать, — пожал плечами Гарри. — Сначала мне нужно разобраться с другими делами.       Минерва помрачнела. Пояснений не требовалось.       Том Реддл.       От него не было никаких вестей, хотя до Гарри доходили слухи о его «подвигах» по всему земному шару. Это было, мягко говоря, досадно, особенно когда Гарри снова и снова выходил на след лишь для того, чтобы обнаружить, что Том уже ушёл дальше.       С годами Реддл стал куда искуснее в бегстве. Несколько лет назад Гарри почти настиг его в Албании — их разделяли считанные минуты. Магия, сотворённая Томом в лесу, всё ещё отчётливо ощущалась в воздухе. Чем именно он там занимался, Гарри мог только гадать, но теперь это уже не имело значения: в тот раз возможность покончить с ним была упущена.       И всё же это оставалось лишь вопросом времени. Том объявится снова, и Гарри ни на йоту не ослаблял своих приготовлений, чтобы встретить его во всеоружии. Каким бы опасным Реддл ни стал, каким бы неуязвимым себя ни считал, он никогда не будет готов к встрече с Гарри, который довёл свои тренировки почти до одержимости.       Из этих мыслей его вырвали вернувшиеся дети.       — Папа, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Роза, остановившись перед ним.       Гарри улыбнулся дочери, и напряжение в её взгляде тут же исчезло.       — Я в порядке. Ты готова?       Вопрос был лишним, но помог отвлечь её от его мрачного вида. Роза яростно закивала и направилась к камину; остальные потянулись следом.       — Ты собираешься поговорить с ней до конца лета? — тихо спросила Минерва, положив руку ему на предплечье. — Ей лучше услышать всё от тебя, чем от других учеников.       Гарри тяжело выдохнул и покачал головой.       — Нет. Не раньше, чем она повзрослеет. Она услышит многое, и я отвечу на любые её вопросы. Но я не готов выложить ей всё… да и она пока не готова это услышать.       Минерва кивнула.       — Боишься, что она сочтёт тебя безрассудным придурком?       Гарри хмыкнул.       — Нет. Я боюсь, что однажды она увидит, кто я на самом деле… и её мнение обо мне изменится.       — Она знает, что ты убил Гриндевальда, Гарри, — напомнила Минерва.       — Да, верно. Но она не знает о сотнях других, что были до него. Не знает обо всём остальном, что мне пришлось сделать ради победы. Она слишком мала, чтобы понять это, Минерва. Пусть подольше сохранит свою невинность. Пусть не считает меня чудовищем.       Минерва посерьёзнела.       Гарри почти никогда не говорил о войне, даже с ней. И в те редкие моменты, когда всё же касался этой темы, она ясно видела, какой тяжёлый груз он до сих пор несёт на своих плечах.       — Она никогда не подумает о тебе плохо, — мягко сказала Минерва.       Гарри лишь печально улыбнулся в ответ.       Его самым большим страхом больше не была встреча с Реддлом и даже не столкновение с дементорами. Он боялся другого: что однажды его дети узнают правду об ужасах войны и обо всём, что Гарри сделал, чтобы её закончить.       Он с содроганием ждал этого дня и их реакции.       Уже сейчас и Розе, и Джеку было трудно поверить, что их внешне добродушный отец убил Гриндевальда. Они не видели его беспощадной стороны — той тьмы, которую он был способен обрушить на врагов, если того требовала необходимость.       Но эта тьма никуда не исчезла. Она всё ещё была там, готовая пробудиться по первому зову. И сколько бы времени ни прошло, так будет всегда.       Гарри не был готов к тому, чтобы его дети увидели эту сторону его сущности. Но он всё чаще думал, что, пока Реддл остаётся на свободе, этого, возможно, не избежать.

* * *

      Прошло одиннадцать лет с тех пор, как родилась её крестница, и Розалина с трудом могла поверить, что время промчалось так стремительно, будто в одно мгновение. За эти годы произошло слишком многое, и хотя Роза всё больше напоминала отца, Розалина любила девочку ничуть не меньше. Если уж на то пошло, это сходство лишь делало её ещё дороже.       Гарри был упрямым, невыносимым, дерзким и раздражающим — ровно таким же, каким был в юности, и Розалина не желала бы видеть его другим. Как бы часто он ни выводил её из себя, она относилась к нему так, как, по её представлению, любая мать относилась бы к сыну.       — Могу я вам чем-нибудь помочь? — мягкий голос прервал её размышления.       — Полярная сова. Я бы хотела её забрать.       Владелец зверинца удивлённо приподнял брови.       — Вы уверены? С ней будет непросто совладать.       — Значит, она идеально подойдёт моей крестнице.       Мужчина хмыкнул, снимая клетку с полки. Сова внутри недовольно захлопала крыльями, возмущённая тем, что её потревожили.       — Значит, подарок? — поинтересовался он.       — У неё одиннадцатый день рождения.       Продавец тепло улыбнулся.       — Стало быть, в сентябре отправляется в Хогвартс.       Розалина кивнула.       — Не думаю, что даже я в своё время была так воодушевлена, как она, — усмехнулась она.       — А я уже слишком стар, чтобы помнить собственный восторг, — рассмеялся мужчина, направляясь к прилавку. — Но старая добрая школа не меняется. Каждый год ко мне заглядывает толпа учеников, покупающих себе питомца, чтобы не было так одиноко вдали от родителей.       — О, у моей крестницы с этим проблем не будет, — отмахнулась Розалина. — Её мать — заместитель директора, — добавила она, протягивая стопку монет, и покинула лавку.       Лето было в самом разгаре, поэтому в Косой переулок ещё не царила та давка, что начнётся в ближайшие недели. Розалина не сомневалась, что Гарри это только на руку.       И всё же даже сейчас находились те, кто пялился на него или клянчил фотографию. Сначала это её забавляло, но когда она поняла, насколько сильно это тяготит Гарри вплоть до нежелания лишний раз выходить из дома, её отношение к подобным сценам переменилось.       Покачав головой, она направилась к лавка Олливандера, где договорилась встретиться с теми, кого считала своей второй семьёй. Ещё издали она заметила, как они заходят внутрь, а когда сама подошла и заглянула в окно, Роза уже вовсю подпрыгивала от нетерпения, предвкушая встречу со своей первой палочкой.

* * *

      Прошло много лет с тех пор, как Гарри в последний раз переступал порог знаменитой лавки Гаррика Олливандера. С тех пор у него не возникало в этом нужды: Грегорович когда-то предоставил ему всю необходимую информацию о его собственной палочке, которая и поныне служила ему лучше, чем когда-либо прежде.       Даже Бузинная палочка была пугающе отзывчива к нему, стоило лишь соизволить пустить её в ход. По правде говоря, легендарный артефакт оставался для Гарри всего лишь реликвией — напоминанием о битвах, которые он вёл ради окончания войны, и символом его окончательной победы над Гриндевальдом. Его собственная палочка прошла с ним через все испытания и невзгоды, которые уготовила ему жизнь, и хотя Старшая палочка Певереллов действительно была могущественным предметом, она мало прельщала его.       — Успокойся, мистер Олливандер сейчас подойдёт, — выдохнула Минерва, тщетно пытаясь утихомирить Розу.       — Она просто в восторге, — мягко вмешалась Розалина, приподнимая клетку с совой, которая удивительно напоминала старую спутницу самого Гарри.       Роза радостно взвизгнула при виде птицы и тем самым немало её напугала.       — Ой, какая она красивая! Спасибо, тётя Рози!       Розалина ласково улыбнулась крестнице, но их разговор прервал тихий голос:       — Барон Эванс, — произнёс Олливандер, приветствуя его почтительным поклоном. — Давненько мы не виделись.       Его тон был всё таким же таинственным, каким Гарри его помнил, а проницательный взгляд, как и прежде, намекал на то, что он знает куда больше, чем говорит вслух.       — Мистер Олливандер, — в тон ему отозвался Гарри.       Взгляд мастера скользнул к обоим рукавам Гарри, где тот хранил свои палочки, и в глазах старика мелькнуло любопытство. Гарри и самому было интересно, что скажет этот человек, поэтому без лишних слов он извлёк свою самую ценную вещь и вложил её в ладонь Олливандера.       Тот принял палочку с предельной осторожностью и посмотрел на неё с благоговением.       — Ах, да, — едва слышно прошептал он, прикрывая глаза. — Какая необычайная связь установилась между вами. Должен признаться, я никогда не видел ничего подобного. Вы достойно обращались с ней, и она отвечала вам тем же.       Не добавив больше ни слова, Олливандер вернул палочку Гарри, после чего его взгляд вновь метнулся к другому рукаву. Гарри едва заметно покачал головой, и мастер понимающе ухмыльнулся, переключив внимание на Розу.       — Мисс Эванс, — приветствовал он её. — Посмотрим, в кого вы пошли: в мать, в отца… или ни в одного из них.       Роза лишь кивнула — её внезапно охватило волнение.       — Сперва снимем мерки.       С изумлением она наблюдала, как из ниоткуда появилась измерительная лента и, ожив, обвилась сперва вокруг её руки, затем ноги и, наконец, замерла у неё между глаз. Джек весело расхохотался, глядя на её ошарашенный вид, и даже Гарри с трудом удержался от улыбки.       — Хм-м, дайте-ка подумать, — пробормотал Олливандер себе под нос, направляясь к одной из бесчисленных стопок палочек. — Возможно…       Он выложил на прилавок несколько коробок и поманил Розу ближе. Почти сразу вложил одну из палочек ей в руку — и тут же выхватил обратно.       — Нет, определённо нет, — недовольно пробормотал он; на лице пролегла хмурая складка. — Попробуйте эту. Граб и сердечная жила дракона.       Роза взмахнула палочкой, и Гарри пришлось вмешаться, когда из её кончика вырвался яростный сноп жёлтых искр.       — Нет, и эта тоже мимо, — невозмутимо заметил Олливандер. — Ага! — он оживился. — Не вижу причин, почему бы этой не подойти.       После ещё нескольких неудачных попыток мастер выглядел озадаченным, но его азарт лишь усиливался с каждой новой палочкой, которую пробовала девочка.       — О-о… возможно, вот она, — наконец произнёс он, протягивая ей очередной экземпляр.       Роза осторожно приняла палочку, и её глаза мгновенно загорелись. При первом же взмахе из кончика вырвался каскад золотых искр, и Олливандер восторженно захлопал в ладоши.       — Одиннадцать дюймов, ива, сердцевина — жила дракона, — провозгласил он. — Совершенно не похожа на палочки ваших родителей.       Роза явно обрадовалась находке, но радость омрачалась лёгким разочарованием: палочка не походила ни на палочку Гарри, ни на палочку Минервы. Казалось, она ожидала иного и теперь опасалась, что родители будут огорчены.       — Я думала, она будет как твоя, — призналась она папе.       Гарри обнял её за плечи.       — Твоя палочка выбрала тебя не просто так, — мягко сказал он. — Так же, как моя выбрала меня, когда я был в твоём возрасте.       Олливандер одобрительно кивнул.       — Береги её, — продолжил Гарри, — и она позаботится о тебе.       — Мудрые слова, барон Эванс, — с лёгкой улыбкой произнёс Олливандер. — Палочка не определяет, в какой магии вы преуспеете, но помогает вам во всём, что бы вы ни выбрали. Ваш отец знает цену этому как никто другой.       Гарри кивнул, хотя Роза всё ещё выглядела немного расстроенной.       — Я просто думала… — начала она и осеклась, покачав головой.       — Думала — что? — мягко подтолкнул её Олливандер.       — Что раз моя магия похожа на папину, то и палочки у нас будут похожи.       — Магия, как у твоего отца? — заинтересованно переспросил Олливандер.       Сердце Гарри ухнуло куда-то вниз, когда уголок губ его дочери дёрнулся вверх. Он не успел и глазом моргнуть, как из её рукава внезапно вынырнула кобра, перепугав мастера не на шутку. Олливандер отшатнулся, схватившись за сердце, а Роза заливисто расхохоталась.       Минерва тут же принялась отчитывать дочь, но смех Розалины явно подрывал всю серьёзность происходящего.       — Примите мои извинения, — вздохнул Гарри, протягивая мастеру плату, и вывел семью из лавки.       И тут же досадливо застонал, наткнувшись на внушительную толпу.       Весь день он ловил на себе взгляды и втайне надеялся, что магическое сообщество наконец научилось оставлять его в покое. Надежда оказалась слишком радужной: на него снова пялились с самыми разными выражениями — благоговения, любопытства, восторга. Никто в этой толпе не представлял угрозы для него или его близких, но это не мешало Гарри чувствовать себя крайне неуютно под прицелом стольких глаз.       — Так, вы все, разойдитесь по-хорошему! — раздражённо прикрикнула Розалина, разгоняя зевак и демонстративно извлекая палочку.       Большинство помнило её по долгой работе в Хогвартсе и уж точно не собиралось ей перечить.       — Ну что, доставим именинницу домой и накормим тортом? — спросила она, когда ворчащая толпа наконец рассеялась. — Скоро подтянутся и остальные.       Гарри благодарно улыбнулся Розалине, кивнул и повёл семью к «Дырявому котлу», откуда они могли переместиться домой через камин.

* * *

      Год за годом лорд Волдеморт ощущал неодолимую тягу вернуться в Британию. Несмотря на статус разыскиваемого преступника, эта страна оставалась его домом, и у него были планы, которые он жаждал воплотить в жизнь. Он извлёк уроки из ошибок Гриндевальда и не имел ни малейшего желания повторить судьбу человека, который откусил больше, чем смог проглотить. Возможно, однажды его взор обратится и на другие страны, но не раньше, чем Британия окажется прочно зажата под его пятой.       И всё же Волдеморт не был глупцом. Он понимал, что ещё не готов к возвращению. В своих странствиях он долго размышлял о том, как достичь желаемого, и решение не заставило себя ждать. Ему нужны были люди — те, на кого он мог бы положиться; те, кто станет выполнять его работу, пока сам он остаётся в тени. Всё должно выглядеть так, будто они действуют по собственной воле, без какого бы то ни было внешнего влияния.       Чистокровные маги станут его главной опорой. Ещё в школьные годы он заложил среди своих сверстников прочный фундамент. Тогда это происходило неосознанно, но теперь он намеревался использовать его сполна, обратив их собственные традиции против них самих.       Если чистокровные чего и боялись, так это перемен. Угроза этих перемен со стороны большинства, значительно превосходящего их числом, неизбежно подтолкнёт многих к действию. Маглорождённые и полукровки станут всего лишь инструментами — удобным поводом для конфликта, которым Волдеморт сможет манипулировать в своих интересах.       Он удовлетворённо кивнул, отложил перо и убрал пергамент с заметками. При всей тоске по родине, жизнь в изгнании превратилась для него в своего рода приключение. Лорд Волдеморт повидал мир и изучил множество невероятных видов магии, открывшихся ему на этом пути.       Когда он вернётся в Британию, он явится как самый могущественный волшебник, известный человечеству, как непобедимый Тёмный Лорд, которого не сможет одолеть даже такой человек, как Гарри Эванс. Волдеморт знал, что Эванс ищет его: в первые годы бегства тот несколько раз подбирался пугающе близко, но вот уже более четырёх лет Тёмный Лорд не видел и тени своего преследователя.       Этот человек попросту не мог его догнать.       Эта мысль вызвала ухмылку на лице Волдеморта. Он извлёк диадему, вызволенную из лесов Албании. Три года ушло на её поиски, и даже тогда внезапное появление этой назойливой занозы едва не застало его врасплох. Он, разумеется, сбежал, но так и не сумел понять, как именно должна работать эта проклятая тиара. Он ощущал исходящую от неё древнюю магию, но та оставалась безучастной к любым его попыткам.       Неужели его разум и магия превосходили возможности диадемы?       Это было вполне вероятно.       Даже без доброго десятка ритуалов, через которые он прошёл, он оставался могущественным и блестящим волшебником. Возможно, стоило просто превратить её во второй крестраж? Лорд Волдеморт решил повременить. Он намеревался создать ещё несколько, но лишь вещи исключительной ценности были достойны этой цели. Какой уважающий себя человек опустится до того, чтобы использовать нечто заурядное для хранения частицы своей души? Одна лишь мысль об этом была невыносима.       Пока же, до того момента, когда Тёмный Лорд будет готов к своему триумфальному возвращению, он продолжит странствовать. Продолжит учиться. Продолжит идти по пути к тому, чтобы стать величайшим волшебником из всех, когда-либо живших на свете.       В конце концов, ему оставалось сделать не так уж много.

* * *

      — Вот, это пришло от Николаса и Пернеллы сегодня утром, — произнёс Гарри, протягивая Розе ещё один подарок.       — А они сами не приедут? — разочарованно спросила та.       Гарри покачал головой и усмехнулся.       — Сейчас они где-то в тропических лесах Амазонки.       Фламели решили попутешествовать и занимались этим уже несколько лет. Пару раз в год они заглядывали к ним, чтобы поделиться своими приключениями, прежде чем вновь отправиться в путь.       — О-о… — протянула Роза, открывая коробку, и вскрикнула от неожиданности, когда та взорвалась, явив Николаса и Пернеллу; дым ещё не успел рассеяться. — Дядя Ник! — воскликнула она, вскакивая на ноги и обнимая обоих сразу.       — Ах ты, старый болван! — выругался Гарри, уже выхватывая палочку. — Я тебя чуть не проклял!       Николас весело рассмеялся.       — Позволь мне хоть немного развлечься, Гарри.       Гарри поджал губы, но Пернелла тут же притянула его к себе и обняла.       — Тебе пора бы уже привыкнуть к его выходкам, — заметила она.       — Ты ведь не думала, что мы пропустим твой день рождения? — добавил Николас.       Роза покачала головой, всё ещё не желая выпускать его из объятий.       — А вот твой настоящий подарок, — вздохнул Николас, увеличивая коробку, которую достал из кармана, и протягивая её девочке.       — Что это? — спросила Роза, приоткрывая крышку.       — Это сушёная голова, — с восторгом сообщил Николас.       Роза поморщилась, осторожно доставая находку.       — Сушёная голова? — простонал Гарри. — Ник, ты не можешь…       — Цыц, малец, — перебил его Николас.       Он был, пожалуй, единственным человеком, который мог говорить с Гарри в таком тоне, не вызывая его гнева.       — Позволь мне всё объяснить и, уверен, ты сам будешь рад, что она у неё есть.       — О, я просто обязана это услышать, — пробормотала Минерва, поджав губы.       — На неё наложено проклятие, — пожал плечами Николас. — Оно сработает, только если кто-то окажется достаточно глуп, чтобы попытаться украсть что-нибудь из твоего сундука.       — Какого рода проклятие?       Николас снова пожал плечами.       — Вождь, который подарил её мне, заверил, что оно не смертельное и не нанесёт непоправимого вреда, но заставит любого потенциального воришку дважды подумать, прежде чем повторять попытку.       Гарри тяжело выдохнул.       — Ты мог бы подарить ей книгу. Или сладости.       — А где же в этом веселье? — с ухмылкой возразил Николас.       Гарри лишь покачал головой.       — Что ж, мы рады вас видеть, даже если вы не имеете ни малейшего представления о том, что такое подходящий подарок. Почему бы тебе заодно не вручить ей какой-нибудь проклятый кинжал?       — Тебе нужен кинжал? — тут же спросил Николас у Розы.       — Нет, не нужен, — твёрдо отрезала Минерва, не дав дочери вставить ни слова. — Вот, это от Арктуруса и Мелании, — добавила она, указывая на другую коробку.       — Там ведь нет ничего проклятого, а, Блэк? — поинтересовался Гарри.       Ухмылка, тронувшая губы Арктуруса, выбила бы из колеи многих, но Гарри знал его слишком хорошо, чтобы попасться на эту удочку.       — Возможно, в следующем году, — парировал Арктурус.       Гарри наградил его сердитым взглядом, хотя в глазах его плясало неприкрытое веселье.       — Ого! — восхищённо выдохнула Роза, доставая серебряное кольцо с крупным изумрудом в центре.       — Это весьма особенное кольцо, — пояснил Арктурус. — Я уже настроил его как портключ: если тебе вдруг понадобится срочно откуда-то спасаться, оно перенесёт тебя ко мне домой. Твой отец тоже может добавить это место и любые другие, которые сочтёт полезными.       — Можешь добавить и наш дом, — вставил Карлус, улыбнувшись девочке.       — В остальном же это просто очень красивое кольцо, которое хранилось в моей семье поколениями, — продолжил Арктурус.       — Но разве оно не должно оставаться в вашей семье? — спросила Роза.       — Ты и есть семья, — буркнул он. — А теперь открывай остальные подарки.       Карлус тихо рассмеялся. Стоило его шурину коснуться чего-то по-настоящему сентиментального, как тот тут же переводил разговор. Однако слова не прошли мимо Розы: она обняла Арктуруса и его жену, прежде чем взяться за следующий свёрток.       — А это от нас, — объявил Карлус, указывая на себя и Дорею.       Они подарили Розе недельный допуск в тренировочный лагерь «Холихедских Гарпий», куда она отправится перед самым началом учёбы в Хогвартсе. Роза была ярой фанаткой квиддича совсем как Минерва, хотя болели они за разные команды, что нередко становилось поводом для шутливых споров.       — Спасибо! — восторженно воскликнула Роза. — И это тренировки в самой лучшей команде, — добавила она, самодовольно взглянув на мать.       Минерва добродушно прищурилась.       — Наши следующие, — объявил Редж.       Они с Нэнси обосновались в Англии. Оба работали аврорами и растили двоих детей — Акселя и Клару. Редж почти не поддерживал отношений со своей семьёй, хотя и оставался в сносных ладах с родителями. Зато со старшим братом всё сложилось иначе: Тит так и не смог смириться с тем, что Редж сам выбрал себе невесту, и вскоре после рождения Акселя они окончательно разругались. Всё закончилось тем, что Тит был в пух и прах опозорен в жестокой стычке, когда попытался напасть на младшего брата. С тех пор они не разговаривали.       — Я в восторге от них! — взвизгнула Роза, разворачивая сапоги из драконьей кожи.       Редж и Нэнси улыбнулись, когда девочка обняла их так же крепко, как и остальных.       — Похоже, наш подарок последний, — объявил Гилберт.       Он так и не покинул Румынию, если не считать редких поездок к боевым товарищам. У него и Сорины родились ещё две дочери, не считая Юлии, которая пару лет назад предпочла отправиться на учёбу в Дурмстранг.       — Набор сделан из клыков василиска, — пояснил Гилберт. — Я собирал их годами и решил, что пора отдать тому, кто сможет оценить их по достоинству.       Когда-то Гарри нанял Дерека управлять фермой в Румынии после того, как тот не смог найти работу из-за своего криминального прошлого. Несмотря на боевые заслуги во время войны, ему никто не хотел давать шанс. Гилберт принял предложение без особого энтузиазма, но с тех пор, как взял дело в свои руки, Гарри знал, что ферма в надёжных руках человека, которому он доверил бы собственную жизнь.       Подарок оказался искусно выполненным письменным набором с перьями самых разных размеров.       — Ты сам его сделал? — спросила Роза.       Гилберт кивнул, слегка покраснев.       — Это чудесно, — искренне сказала она. — Спасибо, дядя Гил.       Он лишь отмахнулся, хотя щёки его порозовели ещё сильнее.       — Ну что, будем резать торт? — спросила Минерва.       Роза нетерпеливо подпрыгнула на месте.       — А он с патокой? — спросила она.       — Ага, — со вздохом ответила Минерва, когда Гарри бросил на неё победный взгляд.       Девочка во многом походила на отца вплоть до его страстной любви к пирогу с патокой.       — В такие моменты мне хочется забыть о карьере и завести собственных детей, — пробормотала Дорея, пока они с Карлусом шли следом за остальными на кухню.       — Наше время придёт, когда ты будешь готова, — ответил он.       Дорея улыбнулась тому, насколько понимающим был её муж. Годами она подумывала об уходе с должности целителя, но так и не решалась на этот шаг. Она обожала свою работу и знала: став матерью, уже не вернётся в больницу Святого Мунго. Дорея собиралась отдавать материнству столько же сил, сколько отдавала больнице. Для неё это всегда было «всё или ничего», и Карлус поддерживал её в этом безоговорочно. К тому же они оба были ещё молоды, так что спешить было некуда.       И всё же с каждым годом мысль об уходе пугала её всё меньше, и Дорея понимала, что совсем скоро придёт их с Карлусом черёд обзавестись ребёнком.

* * *

      Альбус не переставал удивляться тому, как стремительно пролетают летние каникулы. В те месяцы, когда замок пустовал без учеников, он был поглощён делами, а с их возвращением и подавно. Годы сливались для него в непрерывную череду, и, хотя он занимал пост директора уже несколько лет, до сих пор ощущал себя столь же неготовым к этой роли, как в день своего назначения. И всё же не было чувства отраднее, чем в первый день семестра взирать на море лиц в Большом зале и замечать робость первокурсников, впервые ступающих под его своды.       — Когда я назову ваше имя, вы выйдете вперёд, и вам на голову наденут Распределяющую шляпу, — объясняла Минерва. — Когда будет объявлен ваш факультет, вы присоединитесь к своим сокурсникам. Кристофер Аберкромби.       Альбус с интересом следил за распределением каждого студента. Некоторые имена были ему знакомы — это были дети влиятельных семейств, но, услышав одно особенное, он невольно подался вперёд.       — Роза Эванс.       По Большому залу прокатился шёпот, когда рыжеволосая девочка приблизилась к табурету. Все знали, кто её родители: мать — уважаемый профессор, отец же оставался столь же загадочным и знаменитым, как и прежде.       Шляпа совещалась с девочкой дольше обычного, и Альбус уже начал гадать, что могло затянуть процесс, когда решение наконец было принято.       — Гриффиндор! — торжественно объявила она.       Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами, и Альбус присоединился к ним. Роза, однако, на мгновение растерянно взглянула на шляпу, прежде чем направиться к своему факультету.       Минерва явно была довольна выбором, как и сам Альбус, но что-то подсказывало ему, что девочка не до конца уверена в правильности решения.       Возможно, стоит обсудить это с Армандо… точнее, с его портретом.       Для всех стало потрясением, когда картина с изображением бывшего директора внезапно ожила, хотя это был уже не совсем тот Армандо, которого помнил Альбус. Во многом это напоминало беседу со старым другом, но портрету недоставало его харизмы, тепла и значительной части воспоминаний. Армандо не помнил своей смерти, хотя ясно осознавал состояние мира перед уходом.       Разговоры с ним были странными — скорее общением с некой сущностью, чем с самим человеком. И всё же Альбус был рад его возвращению даже в таком виде и нередко искал у портрета совета.       — Профессор, мне отогнать кареты обратно к станции?       Альбус улыбнулся полувеликану, которого недавно назначил новым лесником. Отец Рубеуса умер, когда тот учился на седьмом курсе. Ему было некуда идти, и Хагрид с готовностью принял предложение остаться в замке. Его дар в обращении с магическими существами был неоспорим, а знание леса — непревзойдённым. Однажды он непременно станет профессором по уходу за магическими существами, но пока был просто счастлив выполнять свою работу.       — Благодарю тебя, Хагрид, — ответил Альбус.       Рубеус просиял из-под бороды и покинул зал.       Несмотря на внушительные размеры, он унаследовал от своей матери не так уж много. Он был чутким, добрым и внимательным человеком, и в сердце Альбуса нашлось место для этого добродушного полувеликана.

* * *

      Гостиная Гриффиндора оказалась в точности такой, какой её описывала мама. Повсюду стояли мягкие кресла, в камине весело потрескивал огонь, а стены украшали знамёна с изображением льва — символа факультета, хотя ещё совсем недавно, пока шляпа покоилась на голове Розы, всё это оставалось под вопросом.       «Ты могла бы достичь величия на Слизерине, ведь ты и впрямь обладаешь его талантом».       «Тогда почему бы тебе не отправить меня туда?»       «Дом змей — не место для тебя, юная Эванс. Несмотря на твой несомненный дар, в тебе больше смелости, чем хитрости».       Розе, по правде говоря, было всё равно, на какой факультет она попадёт. Оба её родителя учились в Гриффиндоре, но никто из них не пытался подтолкнуть её к этому выбору или заставить идти по их стопам.       — Ваша спальня на самом верху лестницы, — объявила староста. — Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите.       Девушка выглядела дружелюбной, хотя Роза подозревала, что в её помощи вряд ли возникнет нужда. Она уже чувствовала себя в замке так же уверенно, как дома.       — Берегитесь, Эванс идёт! — раздался голос со стороны дыры в портрете.       Группа мальчишек в углу поспешно спрятала то, что рассматривала у камина, и натянула на лица невинные выражения, когда в гостиную вошла мать Розы. Вид у неё был привычно суровым — таким она становилась, когда собиралась устроить кому-то разнос. Она окинула компанию старшеклассников внимательным взглядом, затем перевела его на первокурсников.       — Я уверена, мисс Чендлер уже ввела вас в курс дела, но если у вас появятся дополнительные вопросы, двери моего кабинета всегда открыты.       Бросив напоследок взгляд на комнату и едва заметно улыбнувшись Розе, она вышла. Многие облегчённо выдохнули.       — Чёрт возьми, Эванс, она правда твоя мать? — спросил кто-то из старшеклассников.       Роза кивнула.       — Сочувствую. Лучше ты, чем я.       — А что не так с моей матерью? — спросила Роза, чувствуя, как в ней закипает раздражение.       — Да ничего особенного, — поспешил успокоить её парень. — Просто… лучше не попадаться ей под горячую руку. Она пугающая.       Роза весело расхохоталась.       — Моя мама — самый добрый человек на свете. Но да, она и правда бывает пугающей.       — А какая она вне замка? — с любопытством спросил кто-то ещё.       Роза пожала плечами.       — Она просто моя мама. Заботится обо мне, о моём брате и трёх сёстрах.       Остальные выглядели так, словно не могли представить своего декана живущей той жизнью, которую они считали обычной.       — А твой отец правда Гарри Эванс? — спросил первокурсник. — Тот самый, который убил Гриндевальда?       Роза кивнула.       — Да, он самый.       Младшекурсники возбуждённо зашептались.       — Он иногда преподаёт здесь, когда профессор Эванс берёт отпуск, — добавил старшеклассник. — Вполне нормальный мужик. Тихий, но из тех, с кем лучше не ссориться.       — Надо быть полным идиотом, чтобы перейти дорогу тому, кто завалил дракона, — вставил другой, — и возглавил всю армию МКМ во время войны.       — Он убил Гриндевальда, — повторил кто-то.       — И он был Змеем.       — Змеем?       — Серьёзно? Ты что, не слышала? Он был знаменитым боевым магом ещё до армии. Ему и года не понадобилось, чтобы возглавить войска.       У Розы закружилась голова от обилия информации — от вещей, о которых она никогда не слышала, и от тех, в правдивости которых не могла быть уверена.       — Дракона? — выдавила она.       — Как ты можешь не знать про дракона? — фыркнул старшеклассник. — Он же твой отец.       — Он не говорит о войне, — тут же встала на его защиту Роза. — Я знаю, что он убил Гриндевальда. Я видела все его медали.       — И это всё, что ты знаешь?       Роза кивнула, чувствуя себя глупо, будто внезапно выяснилось, что она почти ничего не знает о собственном отце.       — Вот же чёрт… — пробормотал парень, и в его голосе прозвучала вина. — Тебе стоит поговорить об этом с матерью. Она знает больше любого из нас.       Стоит ли?       Решение пришло почти сразу. Не давая себе времени передумать, Роза вышла из гостиной и направилась к кабинету матери.       — Я так и думала, что ты придёшь, — тепло сказала та, жестом предлагая сесть. — Какие истории ты уже успела услышать?       Роза пожала плечами и опустилась в кресло.       — Про дракона… это правда?       Мама тяжело выдохнула и кивнула.       — Мне жаль, что тебя так долго оберегали от всего этого, — тихо сказала она. — Да, твой отец убил дракона.       — Как? — вырвалось у Розы, всё ещё не до конца веря услышанному.       Мама одарила её печальной улыбкой, открыла верхний ящик стола и достала папку. На мгновение она задержала на ней взгляд почти с грустью, а затем положила перед Розой.       — Здесь все газетные вырезки тех лет, связанные с твоим папой и его… подвигами, — пояснила она с едва уловимым неодобрением. — Он хороший человек, Роза. И сделал всё, что мог, чтобы защитить своих друзей и тех, кто остался дома.       Роза нахмурилась и открыла папку.       Внутри лежали десятки вырезок, которые мама собирала и хранила все эти годы. Читать их было куда поразительнее, чем любые сказки, которые папа читал им с братьями и сёстрами в детстве.       — Это… всё правда было? — спросила Роза, поднимая взгляд.       Мама плакала. Роза никогда прежде этого не видела.       — Да, — подтвердила она. — Это были тяжёлые годы для твоего отца. Даже сейчас он почти не говорит о них. Иногда он просыпается по ночам: ему снятся сны обо всём, что он видел и что ему пришлось сделать.       — Бедный папа, — тихо сказала Роза, глядя на фотографию, где её отец стоял над мёртвым драконом. — Он и правда герой, да?       Мама кивнула.       — Для большинства людей — да, — с гордостью ответила она. — Но прежде всего он твой папа и мой муж. Он был и остаётся самым замечательным человеком из всех, кого я знаю. Не позволяй тому, что ты прочла, изменить твоё мнение о нём.       — Это только делает его ещё более особенным, — уверенно сказала Роза. — Я и понятия не имела.       — Теперь ты знаешь, — вздохнула мама. — А теперь марш в постель. Если захочешь поговорить об этом завтра или в любой другой день, я рядом.       — Спасибо, мам, — отозвалась Роза, поднимаясь и направляясь к выходу. У самой двери она остановилась. — Ты никогда не рассказывала, как вы с папой познакомились. Как это было?       Мама густо покраснела.       — Об этом тебе пока рано знать. Придётся подождать, пока не повзрослеешь, — твёрдо сказала она.       — Спорю на что угодно, это какая-нибудь гадость, — пробормотала Роза. — Вы с папой вечно целуетесь, когда думаете, что мы не смотрим.       Прежде чем мама успела отчитать её, Роза пулей вылетела из кабинета. Этот приём она освоила ещё в раннем детстве.       Она хихикала всю дорогу до гостиной Гриффиндора, хотя мысли неизбежно возвращались к тому, что она узнала. Она всегда знала, что её папа — могущественный и знаменитый волшебник, но только сейчас начала по-настоящему понимать, насколько он исключителен.       Ей ужасно не хватало его. Она готова была бы стерпеть даже ещё одного брата или сестру лишь бы провести этот год в Хогвартсе рядом с ним.