Глава 98. Времена меняются

      Август 1956 года       Арктурус нетерпеливо постукивал кончиком пальца по столешнице, не сводя яростного взгляда с младшего сына. Прошло много лет с тех пор, как он испытывал столь сильные гнев и разочарование по отношению к кому-то из семьи. Пожалуй, такого не было со времён, когда Кассиопея примкнула к Гриндевальду. Она, к слову, всё ещё оставалась в больнице Святого Мунго, и хотя её состояние заметно улучшилось, она по-прежнему не могла ни предстать перед судом, ни вернуться в общество.       Арктурус отогнал мысли о старшей сестре и вновь сосредоточился на окончательно загнанном в угол Сигнусе. Мальчик всегда был импульсивным и вспыльчивым, но то, что он натворил на этот раз, казалось настолько непростительным, что Арктурус до сих пор отказывался в это поверить. Ему казалось, что к четырнадцати годам он вырастил сына достойным человеком. Очевидно, он ошибался.       Арктурус никогда не следовал примеру собственного отца и не наказывал детей ни физически, ни магией, но сейчас искушение было сильнее, чем когда-либо.       — Ты хоть понимаешь, насколько сильно облажался? — рявкнул он.       — Я не думал…       Арктурус оборвал его, с силой ударив ладонью по столу.       — Ты никогда не думаешь, Сигнус! — прошипел он. — У тебя что, дерьмо вместо мозгов, мальчишка?       Слова больно задели подростка, но Арктурусу было всё равно: ярость застилала глаза.       — Ты вообще задумывался о последствиях? Хоть на секунду подумал, зачем этой девке понадобилось прыгать к тебе в постель?       Сигнус густо покраснел и умоляюще посмотрел на мать, но та лишь гневно раздула ноздри. Передышка длилась недолго: в кабинет вошёл Элгар.       — Лорд Блэк, гости прибыли.       Челюсть Арктуруса сжалась. Мелания положила руку ему на предплечье.       — Спокойнее, Арктурус, — тихо сказала она. — Нет смысла терять самообладание.       — Проси, — буркнул Арктурус.       Через мгновение эльф ввёл троих гостей и тут же исчез.       Ледяной взгляд Арктуруса скользнул по ним и остановился на шестнадцатилетней девушке, которая украдкой переглядывалась с Сигнусом. У этих идиотов хватило наглости даже улыбнуться друг другу, но стоило Арктурусу тяжело выдохнуть, как они поспешно отвели глаза, внезапно занервничав.       — Это вы её на это надоумили? — без предисловий бросил Арктурус мужчине.       Тот выглядел оскорблённым, но Арктуруса это не волновало. Он созвал их не ради вежливых бесед.       — Разумеется, нет, — процедил лорд Розье.       Арктурус хмыкнул и перевёл взгляд на его супругу.       — Вы?       Женщина покачала головой. Она выглядела слишком напуганной, чтобы быть способной на подобный расчёт.       — Никто меня не надоумил, — раздражённо фыркнула девушка. — Это просто случилось. Мы поддались моменту. Глупо, да. С вами такого никогда не бывало, лорд Блэк?       — Только когда я женился, глупая девчонка, — рявкнул Арктурус.       Девушка, которую звали Друэлла, дерзко встретила его взгляд и тут же получила окрик от отца.       — Довольно, негодница. Ты и без того натворила достаточно.       Она прищурилась, глядя на него. Строптивая, бесстрашная. И, как ни странно, Арктурус поймал себя на том, что его уважение к ней растёт. Ошибку может совершить каждый, но признать её способны немногие.       Решение оформилось само собой.       — Когда должен родиться ребёнок? — спросил он.       — Через четыре месяца, — вздохнул лорд Розье. — Мы сами узнали об этом всего несколько дней назад.       Арктурус отмахнулся от его оправданий, словно от назойливого жужжания.       — У меня есть два способа решить этот вопрос, — произнёс он задумчиво. — Я мог бы вырезать этого маленького ублюдка из неё, и никто бы никогда ничего не узнал.       — Арктурус, нет! — в ужасе воскликнула Мелания, тогда как Розье побледнели до мертвенной серости.       Арктурус поднял руку, заставляя жену умолкнуть.       — В сложившихся обстоятельствах это было бы самым простым выходом, — продолжил он холодно. — Но у меня есть идея получше.       Лорд Розье тяжело сглотнул и поспешно кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.       — Они поженятся, — отрезал Арктурус. — Ваша дочь станет членом моей семьи. Она родит ребёнка, а когда будет готова, я оплачу её подготовку к ЖАБА у человека, которого выберу сам.       — Это… очень щедро, — пробормотал лорд Розье.       Арктурус подался вперёд в кресле.       — Вы не получите за неё никакого приданого, — добавил он. — И это я ещё проявляю сверхчеловеческую щедрость, Розье.       Розье переглянулся с женой. Та несколько секунд взвешивала условия, прежде чем кивнуть.       — Это справедливо, — наконец согласился лорд Розье, протягивая руку.       Арктурус принял её и сжал ладонь крепче и дольше, чем позволяли приличия.       — Если когда-нибудь выяснится, что она действовала по вашей указке, — негромко сказал он, — я похороню всю вашу семью. Вам это ясно?       Розье поспешно кивнул, поморщившись от боли. Лишь тогда Арктурус разжал пальцы.       — Они поженятся до того, как мой идиот-сын вернётся в школу, — провозгласил он. — Он возьмётся за ум и будет содержать вашу дочь и ребёнка. Даю в этом своё слово. Контракт вы получите в течение нескольких дней.       Розье поняли намёк и поспешили удалиться. Друэлла напоследок бросила Сигнусу ещё одну улыбку, прежде чем выйти вслед за родителями.       — Сотри эту идиотскую ухмылку с лица, мальчишка! — рявкнул Арктурус. — И не смей думать, что это одолжение. Если ты ещё хоть раз оступишься, я позабочусь о том, чтобы этот ребёнок стал единственным, кого ты когда-либо произведёшь на свет. А теперь вон с глаз моих!       Сигнус едва ли не бегом вылетел из комнаты. Арктурус с силой провёл рукой по волосам.       — Чёртов идиот, — выругался он. — Где мы его упустили?       — Мы его избаловали, — вздохнула Мелания.       — Ориона мы тоже баловали, — заметил Арктурус, — но он никогда не творил ничего подобного.       — В основном потому, что по уши влюблён в Вальбургу, — напомнила Мелания.       — Девчонка Поллукса? — нахмурился Арктурус.       Мелания кивнула.       — Они переписываются уже два года.       Арктурус тяжело выдохнул.       — Полагаю, его выбор мог быть и хуже, — буркнул он. — По крайней мере, это избавит меня от необходимости терпеть лордов, выстраивающихся в очередь, чтобы втереться ко мне в доверие и поцеловать меня в задницу.       — Другим лордам это не понравится.       — Тем больше причин позволить им это, — хмыкнул Арктурус.       Мелания обвила его шею руками.       — Значит, ты окончательно отказался от идеи женить его на дочери Эванса?       — Эванс никогда не подпишет за неё контракт, — устало ответил Арктурус. — Он позволит ей самой выбрать, за кого выйти замуж. Его слова.       Мелания тихо рассмеялась.       — Мне кажется, ты забываешь, что он не чистокровный.       — И всё же он, пожалуй, самый влиятельный человек в стране. Жаль, что он не желает занять пост министра.       — А почему нет?       — Потому что Гарри не нужна власть, — пожал плечами Арктурус. — Амбиций у него хватает, но желания быть в центре внимания — ни малейшего. Ты же знаешь, какой он.       — Слишком хорошо, — признала Мелания. — Думаешь, он может передумать?       Арктурус покачал головой.       — Никогда, — ответил он без колебаний. — Чем дольше он отказывается, тем сильнее люди жаждут его согласия. Он предпочитает заниматься инвестициями и раз в несколько лет преподавать в Хогвартсе, когда его об этом просят.       Мелания озадаченно покачала головой.       — Странный он человек.       — Но лучший из всех, кого я знаю, — с теплотой сказал Арктурус.       Мелания прищурилась, внимательно вглядываясь в мужа.       — Ты ведь собираешься сделать его наставником для девчонки Розье, — обвиняюще заметила она.       — Такая мысль приходила мне в голову, — без тени смущения признался Арктурус. — Лучшего учителя для неё не найти.       Мелания медленно кивнула.       — А что мы будем делать с Сигнусом?       — Он женится и станет отцом, а значит, пора начинать вести себя как мужчине.       — Ты ведь собираешься превратить его жизнь в сущий ад?       — Следующие четыре месяца станут для него невыносимыми, — с едва заметным лукавством ответил Арктурус.       Мелания бросила на него неодобрительный взгляд, но он этого не заметил. Мысли Арктуруса уже были заняты тем, как сдержать данное обещание. Он сделает из сына человека, даже если это окажется последним, что ему предстоит совершить в жизни.

* * *

      Гарри прервал плетение чар, едва в дверь подвала постучали. Постороннему не стоило сталкиваться с чередой столь опасных заклинаний, и, хотя в помещении всё ещё висела удушливая жара, непосредственная опасность уже миновала.       — Войдите, — отозвался он.       Это был Джек. Мальчик так походил на Гарри, что тот порой ловил себя на том, что вглядывается в его черты с неожиданной пристальностью. Смотреть на сына было всё равно что заглядывать в собственное прошлое с той лишь разницей, что Джек не выглядел таким суровым и измождённым, каким Гарри был в его возрасте.       — Пап, поможешь мне с чарами?       — С чем именно у тебя трудности?       — У меня нет трудностей. Я просто хочу, чтобы ты кое-что объяснил.       Гарри хмыкнул и жестом предложил ему продолжать.       В целом Джек был спокойным, замкнутым мальчиком, но при этом яростно оберегал сестёр. Единственный раз, когда Гарри видел, как сын теряет самообладание, случился в Хогвартсе после того, как какой-то старшекурсник позволил себе непристойное замечание в адрес Розы.       Гарри мог лишь догадываться, что проклятие поочерёдного отделения пальцев ног, которым Джек наградил обидчика, он выучил по книгам из его личной библиотеки. В результате и Джеку, и Розе запретили вход в подвал.       Ни Гарри, ни Минерва не сердились на сына, но неделю отработок у Слизнорта, его декана, он всё же получил. В то время как Роза попала на Гриффиндор, Джек оказался в Слизерине — к удивлению многих, но только не его родителей.       — Так что именно тебе нужно объяснить? — повторил Гарри.       Джек тяжело вздохнул.       — В «Стандартной книге заклинаний» говорится, что магией можно манипулировать уже после того, как чары сотворены, но не объясняется как.       — Учебник за какой курс ты читаешь? — нахмурившись, уточнил Гарри.       — За третий, — смущённо ответил Джек. — Второй я закончил ещё в прошлом году.       Гарри усмехнулся и покачал головой.       — Причина, по которой в учебнике нет объяснений, проста, — произнёс он наставительно. — Манипулировать магией опасно. Даже самое простое заклинание может стать нестабильным, если ты допустишь ошибку.       — Серьёзно?       Гарри кивнул и негромко сказал:       — Люмос.       — Даже не вздумай повторять, — твёрдо добавил он.       Сняв светящийся шар с кончика палочки, Гарри перехватил его свободной рукой и начал менять форму. На мгновение свет сложился в силуэт фестрала, затем — гиппогрифа, и наконец замер, приняв облик единорога.       — Очень легко по неосторожности изменить саму природу сотворённой магии, — пояснил он. — Для этого нужен предельно сосредоточенный разум. Иначе может случиться вот что.       Он швырнул светящегося единорога в сторону тренировочного манекена. Воздух разорвали ослепительная вспышка и оглушительный взрыв. От манекена не осталось ничего, кроме щепок.       Джек ошарашенно переводил взгляд с Гарри на обломки, не в силах поверить увиденному.       — Вот поэтому об этом не пишут в учебниках для третьего курса, — подытожил Гарри.       Джек кивнул, и на его губах заиграла ухмылка.       — Пожалуй, с этим я точно играться не буду. Спасибо, пап. Ах да, мама сказала, что обед готов.       С тихим смешком они вместе покинули подвал и направились на кухню.       — Что это был за шум? — поинтересовалась Минерва.       — Я всего лишь объяснял Джеку, почему ему не стоит пытаться манипулировать магией, — хмыкнул Гарри и поцеловал жену в щёку.       — Этот мальчишка слишком уж любопытен, — проворчала Минерва.       — Интересно, в кого бы это он такой, — парировал Гарри, ловко увернувшись от шлепка, которым она попыталась наградить его по плечу.       — Свою безрассудность дети унаследовали от тебя, — возразила она.       Гарри оставалось лишь кивнуть в знак согласия.       — Ты собираешься им рассказать? — с лукавой улыбкой спросила Минерва.       — Нет. Узнают вместе со всеми.       Минерва покачала головой, хотя в глубине души была рада, что Гарри вернётся к преподаванию ЗОТИ в замке — по крайней мере, на ближайший год.       — Альбусу удалось убедить тебя вернуться насовсем?       — Нет, и в ближайшее время не удастся, — фыркнул Гарри. — Надо отдать ему должное, он настойчив, но мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас.       — Запираешься в подвале?       — Мы оба знаем, что грядёт, — мрачно отозвался Гарри. — Он не сможет вечно от меня скрываться.       Минерва одарила его печальной улыбкой.       Хотя в магическом мире уже больше десяти лет царил мир, для Гарри он так и не наступил. Не проходило ни дня, чтобы он не готовился к новой войне или не проверял тревожные слухи, доходившие до него со всего континента. Прошло столько времени, что мир почти забыл о Томе Реддле, но только не Гарри. Если бы ему удалось настичь его до неизбежного возвращения в Британию, это было бы к лучшему. Но как бы ни сложилось, он покончит с ним раз и навсегда.       — Ты ответил Петру? — спросила Минерва, возвращая его к настоящему.       Гарри кивнул.       — И Элеоноре тоже.       Пётр регулярно писал им и навещал при любой возможности. Ему уже прочили место преемника отца, когда тот решит уйти на покой, но пока он продолжал возглавлять местные службы безопасности.       Элеонора проработала в школе несколько лет, прежде чем вернуться в Болгарию, где в итоге вышла замуж. Теперь она была консультантом в Аврорате, что Гарри находил особенно забавным, учитывая, что технически она всё ещё числилась беглой заключённой.       — Ты с нетерпением ждёшь этого? — спросила Минерва с ухмылкой.       — Чего именно?       — Очередного года в Хогвартсе.       Гарри улыбнулся и кивнул. Он не был готов посвятить себя преподаванию в замке полностью и, возможно, никогда не будет, но сама мысль о возвращении неизменно наполняла его тем азартом, которого он не испытывал нигде больше. Для него это было всё равно что возвращаться домой: в первое место, где он по-настоящему почувствовал себя своим, несмотря на всё, через что ему там пришлось пройти.       — Всегда, — искренне ответил он.       Минерва коснулась его предплечья и поцеловала в губы. Для неё это тоже было домом — местом, где началась их общая жизнь.       — Обязательно это делать? — простонала Роза из-за стола, за которым сидели дети. — Мы вообще-то едим.       — А как, по-твоему, ты появилась на свет, Роза? — парировала Минерва.       Девочка поморщилась и с отвращением покачала головой.       — Знать об этом и так тошно, а видеть — тем более не нужно.       Роза вела себя так с тех пор, как Минерва всё же сдалась под её настойчивыми расспросами и объяснила обстоятельства их знакомства. Девочку привела в ужас сама мысль о матери в столь непотребном виде в гостиной Гриффиндора и о папе, который внезапно на это наткнулся.       Для Гарри и Минервы это, напротив, было почти тёплым возвращением к воспоминаниям во времена, когда всё казалось проще, а они были достаточно молоды, чтобы позволить себе наивность, прежде чем события приняли куда более серьёзный оборот.       — Ты всё ещё будешь помогать мне с тренировками? — спросила Роза.       Гарри кивнул.       Любовь дочери к полётам давно переросла в настоящую страсть к квиддичу, и буквально в прошлом году её взяли ловцом в команду Гриффиндора. При этом Роза была искренне поражена тем, насколько хорошо летает её папа. У Гарри был врождённый талант к полётам: она росла, наблюдая, как он присматривает за детьми на квиддичном поле в поместье, но по-настоящему увидела его в деле лишь этим летом. Его мастерство настолько её заворожило, что она едва ли не потребовала, чтобы он занялся её тренировками.       Гарри делал это с удовольствием, радуясь возможности разделить с Розой то, до чего остальные либо ещё не доросли, либо просто не проявляли интереса. Джек летал превосходно, но не любил саму игру, а близнецы пойдут в Хогвартс только через год, хотя обе уже были полны решимости попасть в команду.       — Почему ты не попробовал играть профессионально?       Этот вопрос Роза задала после их первой совместной тренировки. Он был вполне невинным, но за ним стояли годы, последовавшие за окончанием школы.       — Мир тогда был совсем другим, — ответил он.       — Война, — с тихим сожалением произнесла Роза.       Гарри кивнул.       Это был первый раз с той самой ночи в Хогвартсе, когда Минерва дала ей папки с газетными статьями, и Роза вновь коснулась этой темы. Заговорив, она начала расспрашивать Гарри о его прошлом. Об этом было непросто говорить, но он отвечал честно: о работе боевым магом, о событиях, подробно освещённых прессой, и даже о финальной битве с Гриндевальдом.       Когда у Розы закончились вопросы, она крепко его обняла.       — Спасибо тебе за всё, что ты сделал.       За эти годы Гарри благодарили сотни людей, но ни одно из этих слов не значило для него больше, чем благодарность дочери, чьё раннее детство он по большей части пропустил.       — Я бы сделал это снова, если бы пришлось. Ради всех вас.       Он не лукавил. И, зная, что маячит на горизонте, Гарри понимал, что ему действительно придётся это сделать.       — Ну что ж, пойдём посмотрим, на что ты способна, — усмехнулся он.       Роза пулей вылетела из кухни за своей метлой.

* * *

      Запах крови был первым, что он ощутил, приходя в себя.       Лорд Волдеморт застонал, прежде чем открыть глаза. С головы до ног он был покрыт вязкой, липкой жидкостью. Белые стены и пол оказались забрызганы во время его жестокой расправы над женщиной. Она не причинила ему зла — напротив, была весьма полезной спутницей, но её польза исчерпала себя, и её жизнь послужила куда более важной цели: созданию второго крестража.       Да, она снабдила его одними из самых редких магических фолиантов, доступных человечеству, но это не означало, что её следовало щадить. Она была хранительницей библиотеки греческого Министерства магии — хранилища знаний, недоступных широкой публике. Волдеморту оставалось лишь очаровать её, как и многих других в своих странствиях, и она добровольно отдала ему всё, что он пожелал.       Он хранил диадему в надежде раскрыть заключённую в ней магию, но этому не суждено было случиться. Реликвия не желала подчиняться его воле, и потому ей нашлось иное применение.       Волдеморт подавил позыв к рвоте, поднимаясь на дрожащих ногах. Ухмылка тронула его губы. Он размазал кровь ладонями по лицу и разразился искренним смехом.       Азарт убийства неизменно вызывал в нём подобное ликование — одно из немногих чувств, всё ещё ему доступных. Он ожидал, что однажды вновь станет тем, кем был прежде, но с утратой первого фрагмента души этого так и не произошло. Теперь же, лишившись ещё одной частицы, он чувствовал ещё меньше.       Назойливый голос, порой ставивший под сомнение его намерения, смолк. Разум прояснился и сосредоточился лишь на достижении цели.       Больше власти. Он жаждал её безраздельно и был полон решимости добиться этого.       Волдеморт нахмурился.       Власть никогда не была его истинной амбицией — по крайней мере, за пределами собственных магических способностей. Он допускал мысль о политическом влиянии, но прежде не испытывал столь жгучей, почти болезненной жажды.       Был ли это ещё один побочный эффект создания крестражей?       Он пожал плечами, подбирая диадему и внимательно её осматривая. Нужно было найти место, где можно спрятать крестражи. Носить их с собой было недопустимо. Отогнав эту мысль, Волдеморт убрал реликвию Когтевран в карман.       Времени, чтобы спрятать их, будет предостаточно, но сначала нужно было создать новые. Он точно знал, где найти ещё два предмета, которые буквально сами просились ему в руки.       — Нет, — пробормотал он. — Я ещё не готов… но скоро буду.       Лорду Волдеморту предстояло стать сильнее, прежде чем возвращаться в Британию. Он не собирался объявлять о своём прибытии, но дел впереди было слишком много. Ему нужно было стать могущественнее — достаточно, чтобы за ним захотели идти, чтобы его видение мира могло воплотиться.       Первое было проще всего. Благодаря своей последней жертве Волдеморт получил знания, необходимые для дальнейшего укрепления собственной магии. Когда он завершит ритуалы и наберётся нужного опыта, он сосредоточится на возвращении домой и тогда его кампания начнётся по-настоящему.       Бросив последний взгляд на изуродованный труп женщины, он покинул дом, размышляя о том, куда направиться дальше.

* * *

      Лето, пролетевшее между странной и неожиданной свадьбой мальчика младше неё и бесконечными часами на квиддичном поле с папой, закончилось слишком быстро — во всяком случае, для Розы.       Она всегда была с ним близка, но лишь теперь почувствовала, что начинает по-настоящему понимать, что он за человек, хотя папа по-прежнему оставался для неё в чём-то загадкой.       Люди любили его, уважали и восхищались им, но он будто вовсе не нуждался в этом признании. Для большинства слава и богатство были пределом мечтаний, к влиянию стремились все — особенно чистокровные, но только не её папа. Гарри Эвансу не нужно было ничего, кроме спокойной жизни, и от этого уважение Розы к нему лишь крепло.       В этом году она будет скучать по нему сильнее, чем прежде. Не то чтобы раньше она не скучала. Просто теперь, когда между ними возникла такая глубокая душевная близость, отъезд из дома казался почти неправильным.       Роза безучастно смотрела в пустую тарелку, пока шло распределение, а затем Дамблдор произносил свою традиционную приветственную речь. Её мысли были слишком заняты всем тем, что она узнала за лето.       И дело было не только в квиддиче. Она ведь попросила папу показать некоторые из тех заклинаний, которыми он сразил Гриндевальда, и, к её немалому удивлению, он согласился. И хотя она всегда знала, что он — выдающийся волшебник, увидеть воочию, на что он способен, оказалось чем-то совершенно иным. Он был невероятным магом, и теперь она наконец понимала, почему перед ним так преклоняются.       Из размышлений её вырвал чувствительный тычок локтем под рёбра.       — Ой, — проворчала она, принимаясь накладывать еду, внезапно появившуюся на столе.       — Ты в порядке?       Роза кивнула.       Её задела Селия Джонс, маленькая и верткая охотница факультетской сборной, в воздухе её было почти невозможно поймать.       — Всё нормально, — заверила Роза. — Как прошло лето?       Блондинка так и просияла.       — У меня наконец-то новая метла! «Нимбус-400»!       Роза взволнованно улыбнулась.       — И как она тебе?       Селия энергично закивала.       — Она потрясающая! — восторженно выпалила она. — Даже не представляю, как можно придумать что-то лучше.       Роза тоже не представляла. «Нимбус-400» был невероятно быстрым, а по управляемости ему не было равных.       — Сходим завтра утром на дополнительную тренировку?       Глаза Селии загорелись, но прежде чем она успела ответить, тарелки опустели, и Дамблдор снова поднялся, чтобы обратиться к залу.       — Теперь, когда мы все сыты и довольны, у меня есть лишь пара объявлений, прежде чем вы разойдётесь по своим гостиным, — начал он. — Во-первых, как для новых учеников, так и для тех, кто вернулся: Запретный лес закрыт для посещения. Мистер Хагрид будет неусыпно нести дозор.       Взгляд директора скользнул по Большому залу, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. Не проходило и года, чтобы кто-нибудь не решился сунуться в лес и не влип в неприятности. Это уже стало своего рода игрой, чаще всего начинавшейся из-за какого-нибудь спора.       — Во-вторых, такие предметы, как Клыкастые фрисби, отныне под запретом в стенах замка, — продолжил Дамблдор. — Мистер Прингл вывесил список и других запрещённых вещей на двери своего кабинета. Если у вас возникнут сомнения, прошу сверяться с ним.       По залу прокатился недовольный шёпот: многие были не в восторге от запрета популярной игрушки.       — И наконец, в преподавательском составе в этом году лишь одно изменение, — голос Дамблдора перекрыл гул. — Профессор Финни не сможет присоединиться к нам, поскольку был приглашён для участия в одном весьма важном проекте. Однако уверяю вас, что его преемник обучит вас не менее компетентно. Старшекурсники, возможно, его помнят. Поприветствуйте вновь профессора Эванса, который займёт пост преподавателя Защиты от Тёмных искусств.       В зале воцарилась тишина, когда отворилась боковая дверь за преподавательским столом.       У Розы буквально отвисла челюсть.       Папа.       В следующее мгновение Большой зал взорвался аплодисментами, но она почти их не слышала. Она была ошеломлена. Она мечтала, что однажды их пути с папой пересекутся в школе, и это случилось именно тогда, когда она нуждалась в этом больше всего.       Очевидно, учеников уже отпустили, но Роза не двинулась с места. Вместо этого она направилась к преподавательскому столу, где родители о чём-то переговаривались. Сердце бешено колотилось, когда папа заметил её и улыбнулся.       Она едва ли не запрыгнула к нему в объятия, и он со смехом крепко прижал её к себе.       — Сюрприз? — спросил он.       Роза кивнула.       — Самый лучший сюрприз.

* * *

      Проведя несколько занятий, Гарри понял, что преподавание Защиты от Тёмных искусств — именно то, чем он и должен заниматься в Хогвартсе. Как бы ему ни нравилось вести трансфигурацию, это не было его истинным призванием. Само пребывание в этом кабинете напоминало ему о днях, когда он обучал АД, и хотя это навевало лёгкую меланхолию, те воспоминания оставались одними из самых дорогих его сердцу из прошлой жизни.       Он наблюдал, как в класс входят пятикурсники — среди них была и Роза. Гриффиндорцы делили занятия со слизеринцами, и даже те, кто был облачён в зелёно-серебристые мантии, смотрели на него с уважением.       К этому Гарри так и не привык. Он вырос среди ухмылок и едких замечаний, и, хотя казалось, что с тех пор прошла целая вечность, он ничего не забыл.       — Сегодня учебники вам не понадобятся, — объявил он.       Ученики послушно убрали книги в сумки и поставили их на пол.       — В этом году вам предстоит сдавать экзамены СОВ, — продолжил Гарри. — Моя задача — подготовить вас к ним, но также убедиться, что вы способны защитить себя от Тёмных искусств. В течение нескольких ближайших уроков я буду определять, чему именно мне нужно вас научить для обеих этих целей. Есть вопросы?       — Домашние задания будут? — буркнул крупный парень в слизеринской мантии.       Гарри смерил его взглядом, узнавая в нём черты, напоминающие тролля.       — Домашние задания будут, мистер Крэбб, но их объём зависит от того, насколько усердно вы будете работать здесь. Итак, на экзамене от вас потребуется продемонстрировать навыки практической защиты. Сегодня мы начнём с базовых щитовых чар. Кто-нибудь может назвать преимущества их использования?       — Их можно сотворить очень быстро, — ответила девочка в слизеринской мантии.       Гарри кивнул.       — Одно очко Слизерину, мисс Забини. Кто-нибудь может продемонстрировать чары?       Роза подняла руку, и Гарри жестом предложил ей попробовать. Он научил её этому заклинанию ещё летом перед четвёртым курсом, так что не сомневался в результате.       — Хорошо, — похвалил он. — Очко Гриффиндору. Каковы недостатки щитовых чар?       — Они не слишком эффективны против сильных проклятий, — ответил кто-то из гриффиндорцев.       — Ещё, — потребовал Гарри.       — Они ограничивают подвижность.       — Верно. Что ещё?       — Их тяжело долго поддерживать.       Гарри с лёгкой улыбкой кивнул.       — А что следует делать вместо наложения щита, если есть такая возможность?       — Уклониться от заклинания.       — Превосходно, — отозвался Гарри, хлопнув в ладоши.       Стулья и столы сами собой отъехали к стенам и аккуратно сложились в стопки.       — Несмотря на все недостатки, экзаменатор будет ждать от вас умения накладывать этот щит, — объяснил он. — Разбиться на пары. Практикуем защиту только против простейших сглазов и порч, — добавил он строго.       Ученики принялись за работу. Остаток урока Гарри наблюдал за ними, давая советы тем, у кого не получалось, и подсказывая атакующим, какие заклинания ещё можно использовать. Большинству явно было куда расти, но к концу занятия почти каждый добился заметного прогресса.       — К следующему уроку жду восемь дюймов пергамента о преимуществах и недостатках щитовых чар, — распорядился он, когда ученики начали собирать сумки. — Свободны.       Они потянулись к выходу, оживлённо перешёптываясь. Уроком все остались довольны.       — А чем я могу помочь тебе? — спросил Гарри Розу, которая осталась в кабинете.       — Ничем, просто хотела сказать, что ты рождён для этого.       — Это мама тебя научила так говорить?       Роза хихикнула и покачала головой.       — Нет, я не собираюсь участвовать в их с Дамблдором заговоре, чтобы заставить тебя остаться. Неужели это правда только на один год?       Гарри кивнул.       — Альбус уже ищет кого-то другого, — объяснил он. — Я люблю бывать в Хогвартсе, но сейчас не время оставаться здесь навсегда. Возможно, этот день вообще не наступит.       Роза печально улыбнулась.       — Если тебе здесь нравится, почему бы не остаться? Мы уже достаточно взрослые, тебе не обязательно сидеть дома. Близнецы пойдут в школу в следующем году, да и Жасмин уже не малышка.       Гарри помрачнел. Как объяснить ей, что он должен быть готов к возвращению врага, о котором знают лишь немногие? Он не мог. Поэтому просто приобнял дочь за плечо.       — В моей жизни есть не только вы, банда, — фыркнул он. — Я люблю тишину, покой и работу над своими проектами.       — Я знаю, но здорово, когда ты здесь, — вздохнула Роза. — Ты выглядишь по-настоящему счастливым.       — Так и есть, — мягко ответил Гарри. — Хогвартс был моим первым домом, но теперь мой дом не здесь.       Роза раздражённо фыркнула и закатила глаза.       — Ты будешь на ужине?       Гарри покачал головой.       — Николас и Пернелла пригласили нас с мамой к себе. Мы давно их не видели.       — Дядя Ник вернулся?       — Пока что, — хмыкнул Гарри. — Всё, иди на трансфигурацию. Твоя мать вполне способна влепить тебе отработку за опоздание.       — Она может, — проворчала Роза, прежде чем обнять его и выйти из кабинета.       Гарри усмехнулся и вернулся к подготовке следующего урока. Было приятно снова учить тому, в чём он действительно был хорош, даже если всего на один год.

* * *

      Последние семь лет или около того Николас и Пернелла проводили в своём доме во Франции не больше пары недель в году. Как бы сильно они ни любили эту страну и связанные с ней воспоминания, после войны всё здесь стало чужим.       За прошедшие годы многое изменилось. Даже руины соседнего дома расчистили, и от них осталось лишь пятно истерзанной земли. Николас всегда был против любых войн, но последняя оказалась разрушительнее всех прочих, свидетелем которых ему доводилось быть.       Его взгляд скользнул к Гарри, который с аппетитом ел брокколи-суп Пернеллы. Он и вправду был славным малым — одним из немногих, кого они с женой по-настоящему ценили. Мысли алхимика неизбежно вернулись к четвероногой спутнице, которую он похоронил всего несколько месяцев назад, и он с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. Он ужасно скучал по Камилле. По меркам его долгой жизни она пробыла рядом лишь миг, но оставила в его сердце неизгладимый след.       — Что не так, Ник? — обеспокоенно спросил Гарри.       Николас смахнул набежавшие слёзы и посмотрел на жену, та торжественно кивнула. Не говоря ни слова, он достал из кармана свёрток, положил его на стол и подвинул молодому человеку.       Гарри нахмурился, вскрыл его и тут же уронил на стол с глухим стуком, словно обжёгшись. Он сразу понял, что именно ему передали, и выражение его лица было красноречивее любых слов.       Николас понял, что принял верное решение.       — Что это такое? — обвиняюще спросил Гарри.       Николас тяжело выдохнул.       — Теперь он твой, и ты волен поступать с ним, как пожелаешь, — сказал он. — Можешь использовать его, а можешь уничтожить. Для нас это уже не имеет значения.       Гарри перевёл взгляд с Николаса на Пернеллу, та согласно кивнула. Она взяла мужа за руку; в её взгляде и в тихом голосе звучала почти мольба.       — Возьми его.       — Я не могу это принять, — выдохнул Гарри.       — Пожалуйста.       Он замолчал; плечи его поникли, прежде чем он покачал головой.       — Почему? — прохрипел он.       — С нас хватит, — просто ответил Николас. — Мир стал местом, которое мы больше не узнаём. За последний век он изменился слишком сильно, а за следующий станет только хуже. Мы всё обсудили и решили, что сейчас самое подходящее время. Мы устали хоронить тех, кто нам дорог, а впереди нас ждёт только это. Уйдёт Альбус, затем ты, а потом и твои дети. Этому не будет конца, Гарри.       — Теперь у нас есть тот, кому мы можем доверить камень. Тот, о ком мы точно знаем, что он не станет злоупотреблять его силой и не позволит ему попасть в дурные руки, — добавила Пернелла. — Передав его тебе, мы сможем уйти спокойно.       — И это всё? — спросил Гарри.       — Всё, — подтвердил Николас. — Мы больше не будем принимать эликсир и уйдём на своих условиях. Камень твой, и всё, о чём мы просим, — уважай наше решение.       Гарри ещё раз посмотрел на них обоих и кивнул.       — Я не стану им пользоваться, — твёрдо сказал он, — но и не уничтожу его, пока вы не уйдёте. На всякий случай.       Николас добродушно хмыкнул.       — Мы не передумаем, — заверил он. — Но я бы советовал тебе использовать его для себя. Миру всегда будут нужны такие люди, как ты, Гарри.       — Придут другие, — фыркнул Гарри.       — Ты так думаешь, — задумчиво произнёс Николас, — но за все свои годы я не встречал никого, подобного тебе. Знакомство с тобой стало для меня глотком свежего воздуха. Ты доказал, что ты хороший человек.       — Лучший из всех, кого мы знали, — тихо добавила Пернелла.       Гарри уже собирался возразить, но смолк, почувствовав, как рука Минервы легла ему на бедро.       — Убери его, Гарри, будь хорошим мальчиком, — мягко сказал Николас. — Пернелла приготовила для тебя пирог с патокой.       Гарри не выдержал и рассмеялся, хотя по его щекам катились слёзы. Несмотря на потрясение и боль, Николас видел, что он уважает их выбор. Ему это решение не нравилось, но он больше не пытался их переубедить.       Гарри убрал Философский камень в карман. Это был последний раз, когда Николас и Пернелла Фламель видели своё творение.       Впереди у них оставалось ещё несколько лет, которые они могли провести вдвоём, но теперь, после более чем шести веков жизни, они были готовы к завершению пути. И они всегда будут благодарны за то, что это произойдёт по их собственной воле.       Для них время давно стало привычной величиной, почти товаром. Но теперь, когда его осталось совсем немного, они наконец по-настоящему осознали, насколько оно драгоценно.