Глава 104. Старые знакомые

      Арктурус поправил воротник мантии, критически изучая свое отражение в зеркале. Он терпеть не мог официоз вне стен Визенгамота, но раз уж Вальбурге пришла в голову «блестящая» идея устроить семейный ужин, приходилось соответствовать.       — И чего этой женщине от нас нужно на сей раз? — проворчал он, когда в комнату вошла Мелания — безупречно элегантная и такая же прекрасная, как в день их свадьбы.       — Понятия не имею. Может, она снова в положении.       Арктурус презрительно фыркнул:       — Нельзя обрюхатить эту ледяную п…       — Арктурус! — резко оборвала его Мелания. — Ты опять пропадал в подвале с Карлусом, верно? Твой язык всегда становится несносным после посиделок в такой компании.       Глава рода самодовольно усмехнулся.       — И вовсе не из-за них я так сквернословлю. Всё дело в проклятых недоумках, с которыми мне приходится иметь дело. Вроде Вальбурги.       Мелания закатила глаза, но тем не менее послушно взяла его под руку.       — Ты хотя бы постараешься вести себя прилично?       Арктурус неопределенно хмыкнул.       — С ней это почти невозможно, — раздраженно пробурчал он. — Она разве что в ридикюле яйца Ориона не носит. Один Мерлин знает, чем она его так приложила, что он превратился в такое бесхребетное ничтожество.       — Арктурус! — в её голосе зазвучали предупреждающие нотки.       — Ладно-ладно, я постараюсь, — примирительно буркнул он.       Мелания одарила его мимолетной улыбкой, и они один за другим шагнули в камин. Спустя мгновение пара оказалась в кабинете на площади Гриммо, где их уже поджидал Кричер.       Арктурус презирал этого эльфа. Тот был чересчур предан Вальбурге, что, разумеется, главу рода совершенно не устраивало.       — Лорд Блэк, — проскрежетал домовик, согнувшись в столь низком поклоне, что едва не коснулся носом пола.       — Здравствуй, Кричер, — мягко отозвалась Мелания, пока Арктурус лишь раздраженно раздувал ноздри. — Ты здесь, чтобы проводить нас в столовую?       Эльф покорно кивнул:       — Кричер сейчас проводит вас, госпожа.       Арктурус двинулся следом, вновь галантно подставив локоть жене. Когда их ввели в зал, он окинул тяжелым взглядом собравшихся родственников.       Вальбурга, Орион и Регулус уже заняли свои места, как и Сигнус с Друэллой. Остальные дети всё ещё находились в школе, а Кассиопея, как обычно, отсутствовала. Арктурус давно заметил: чем меньше он думал о старшей сестре, тем реже его мучили головные боли.       — Лорд Блэк! — Вальбурга поприветствовала его чересчур восторженно на его вкус, но Арктурус строго следовал протоколу в чужом доме и лишь сухо коснулся губами её ледяных пальцев. Мелания последовала его примеру, и женщины обменялись дежурными поцелуями в щеку.       — Отец, — вмешался Орион, протягивая руку.       Арктурус ответил на жест, стараясь сохранять подобающую случаю сердечность, но рукопожатие вышло слабым, а хватка — вялой и безжизненной. Весь Орион стал таким за годы брака с Вальбургой — блеклой тенью самого себя.       — Орион, — кивнул Арктурус, занимая свое законное место во главе стола.       — Первое блюдо подадут с минуты на минуту, — объявила Вальбурга, расстилая салфетку на коленях. — Я знаю, вы не любите ждать, — добавила она, обращаясь к Арктурусу.       Тот лишь подозрительно нахмурился. Эта женщина явно что-то замышляла, а значит, его и без того скверное настроение к концу ужина вряд ли улучшится.       Арктурус прислушивался к пустой застольной беседе, пока остальные принимались за еду, и краем глаза наблюдал за младшим внуком. Регулус всегда рос тихим мальчиком, но в отсутствие Сириуса, казалось, и вовсе ушел в себя, словно спрятался в надежный панцирь.       Вальбурга была вне себя от ярости, когда узнала, что её первенец угодил в логово львов. Она даже возымела наглость написать Дамблдору, требуя перевести Сириуса на Слизерин — плевать она хотела на решение Шляпы. Арктурус её выходку не оценил. Двое лучших людей, которых он знал в своей жизни, окончили Гриффиндор, и он ни капли не сомневался, что с Сириусом всё будет в порядке. В мальчишке уже сейчас угадывались задатки достойного лидера: прямолинейность, харизма и, судя по всему, недюжинный талант к магии.       Он рос полной противоположностью Ориону, который никогда особо ничем не выделялся. Да, сын был одарен в семейной магии и вполне компетентен в зельеварении, но на этом, собственно, его достоинства и заканчивались.       Возможно, стоило всерьез подумать о том, чтобы передать титул Сириусу в обход отца, когда придет срок? Мысль о том, в какое неистовство эта новость повергнет Вальбургу, вызвала на его губах невольную усмешку.       — Наконец-то я вижу улыбку, — негромко поддразнила его Мелания. — Что тебя так развеселило, Арктурус?       — Я просто наслаждаюсь ужином в кругу семьи, — солгал он, салютуя ей бокалом вина.       Жена не поверила ему ни на секунду, хотя остальные, похоже, не уловили в его тоне и капли сарказма.       — Семья — это самое важное, — велеречиво провозгласила Вальбурга. — Так приятно, когда мы собираемся вместе. Сигнус, как продвигаются твои переговоры с лордом Лестрейнджем? Вы уже близки к подписанию брачного контракта Беллы и Рудольфуса?       Взгляд Арктуруса мгновенно переместился на младшего сына. Сигнус лишь коротко покачал головой.       — Белла не выйдет за него, — пожав плечами, спокойно ответил он. — И должен сказать, это к лучшему.       Арктурус не мог не согласиться, но у Вальбурги, очевидно, было иное мнение.       — Это еще почему?! — выдохнула она, не веря своим ушам. — Я лично предложила этот союз лорду Лестрейнджу!       — В таком случае тебе не следовало этого делать, — твердо вмешался Арктурус. — Подобные решения не входят в твою компетенцию.       — Но это же блестящая партия! — попыталась оправдаться Вальбурга, повысив голос.       — Вовсе нет, — возразил Сигнус прежде, чем отец успел вставить слово. — Белла была бы с ним несчастна.       — Девчонка обязана делать то, что ей велят! — высокомерно отрезала Вальбурга.       Сигнус негромко, но снисходительно рассмеялся:       — Белла не вышла бы за него, даже если бы я сам этого потребовал. Лестрейндж ей совершенно не интересен, да и Гарри сразу же зарубил эту идею на корню. Он быстро напомнил мне о давнем обещании: Беллу никто не будет принуждать к браку.       — Эванс? — буквально выплюнула Вальбурга. — Какое отношение этот человек имеет к делам нашей семьи?!       — Он крестный Беллы, — подала голос Друэлла. — И он согласился на эту роль лишь при условии, что последнее слово в выборе её будущего мужа останется за ним. Он никогда не одобрит того, кого Белла не выберет сама.       Сигнус с довольной улыбкой кивнул.       — Да он выдаст её за одного из своих грязнокровных выродков! — прошипела Вальбурга, окончательно теряя самообладание.       Арктурус не поверил своим ушам; впрочем, как и все остальные, сидевшие за столом.       На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Сигнус и Друэлла выглядели глубоко оскорбленными, а Арктурус едва сдерживал кипящую внутри ярость.       — Ты не смеешь использовать это клеймо в его адрес или в адрес его семьи, — ледяным тоном отрезал он. — Больше никогда. Тебе ясно?       Вальбурга нахмурилась, но под его тяжелым взором нехотя кивнула:       — Хорошо.       Арктурус еще секунду сверлил её взглядом, прежде чем отвернуться. Один вид этой женщины вызывал у него тошноту, а то, что она посмела оскорбить Гарри, и вовсе привело его в бешенство. Мелания успокаивающе погладила мужа по руке, и он заставил себя сделать глубокий вдох. Вальбурге стоило бы попридержать язык — она рисковала нарваться на такие последствия, о которых сожалела бы до конца своих дней.       Молчание затянулось, пока домовики подавали основное блюдо. Вальбурга, вопреки ожиданиям, на редкость быстро вернула себе благостное расположение духа, несмотря на недавнюю суровую отповедь. Она явно чего-то выжидала. Арктурус слишком хорошо знал её мелочную и вздорную натуру: не будь у неё веской причины сдерживаться, маска вежливости давно бы разлетелась вдребезги.       — Есть новости от Сириуса? — спросил Арктурус у Ориона, с тайным удовольствием наблюдая, как перекосило лицо Вальбурги при одном лишь упоминании старшего сына.       — Вчера получил от него письмо, — ответил Орион с неожиданно теплой, искренней улыбкой. — У него всё хорошо. Хогвартс ему по душе.       Вальбурга что-то неразборчиво, но злобно пробормотала себе под нос.       — Если хочешь что-то сказать — говори прямо, — раздраженно выдохнул Арктурус.       — Этот мальчишка — позор нашего рода! — прорычала Вальбурга. — Гриффиндорец, подумать только! Он всегда был непокорным и грубым! В нём нет ни капли того, что делает человека истинным Блэком.       — Вот как? — с наигранным интересом протянул Арктурус, откинувшись на спинку стула. — Что ж, а я полагаю, из него выйдет отличный лорд, когда придет срок. У мальчишки непоколебимый характер и редкая сила духа, которые сослужат ему добрую службу.       Сигнус и Орион согласно кивнули, отчего Вальбурга начала закипать еще сильнее. Мелания под столом незаметно ущипнула мужа, прекрасно понимая, что тот откровенно издевается над невесткой. Раздражать Вальбургу было одной из немногих радостей Арктуруса во время этих обязательных визитов, и, хотя хозяйка дома была на грани срыва, фальшивая улыбка всё еще чудом держалась на её лице.       — По какому случаю этот прием? — спросил Арктурус, окончательно устав от напускного радушия. — Зачем ты нас здесь собрала?       Вальбурга попыталась изобразить искреннюю обиду, но никто за столом не купился на эту пантомиму. Осознав, что игра провалена, она мгновенно сбросила маску невинности. Её лицо приняло куда более привычное для лорда Блэка выражение — хищное и расчетливое.       — Я хотела обсудить позицию нашей семьи в вопросе поддержки лорда Волдеморта, — провозгласила она, пока Кричер подавал на десерт бисквитный пудинг. — У меня есть сведения из надежных источников, что другие влиятельные дома уже заключают с ним союзы.       — Ничего подобного мы делать не будем, — отрезал Арктурус. Голос его звучал как удар погребального колокола. — Я скажу это один раз, и повторять не стану: если я почую хотя бы намек на неповиновение или предательство со стороны любого из вас, я лично позабочусь о том, чтобы остаток ваших дней стал настолько жалким, насколько это в моих силах.       На мгновение в столовой воцарилась тяжелая, удушливая тишина — Арктурус по очереди сверлил ледяным взглядом каждого из присутствующих, задерживаясь на Орионе и Сигнусе.       — Значит, мы будем просто сидеть сложа руки и позволим отбросам общества узурпировать наше положение? — не веря своим ушам, спросила Вальбурга.       — Узурпировать? — Арктурус безрадостно усмехнулся. — И кто же, позволь спросить, пытается это сделать?       — Грязнокровки! — прошипела она, кривя рот. — Разве вы не видите? Их влияние растет с каждым днем. Скоро они потребуют равного представительства в Визенгамоте!       — Что за чушь собачья, — фыркнул Арктурус. — Наши традиции живы как никогда. Этот Реддл просто играет на неуверенности таких идиоток, как ты, и всех прочих, кто ведется на его бред. Ты действительно настолько глупа, что не видишь очевидного?       — Это Эванс вам так сказал? — ядовито выплюнула она. — Он ведь всего лишь полукровка!       — Круцио!       Палочка Арктуруса взметнулась вверх прежде, чем кто-либо в столовой успел хотя бы вздохнуть. Вальбурга рухнула со стула, забившись в конвульсиях прямо на полу.       Арктурус прекратил пытку всего через несколько секунд, но этого вполне хватило, чтобы урок был усвоен навсегда.       — Я предупреждал: ты больше не посмеешь порочить имя Гарри, — прорычал он, сверху вниз глядя на распластанную женщину. — И раз уж ты забыла, напомню: Реддл — такой же полукровка. Разница лишь в том, что Гарри сражался за эту страну. Не будь его, ты бы сейчас куковала под гнетом Гриндевальда. Попридержи язык, Вальбурга. И чтобы я больше не слышал ни единого слова о поддержке этого выскочки.       Вальбурга, крупно дрожа, с трудом поднялась с пола и вернулась на свое место. Её кожа была бледной и влажной от холодного пота, когда она осмелилась вновь взглянуть на лорда Блэка.       — Я проявлял ангельское терпение все эти годы, — продолжил Арктурус, и его голос отдавал сталью. — Наблюдал за тем, как ты планомерно превращала моего наследника в безвольного глупца, потакающего любым твоим прихотям.       — Арктурус, — предостерегающе произнесла Мелания, коснувшись его плеча.       — Нет, это должно быть сказано, — отрезал он. — У тебя нет ни права голоса, ни власти в этой семье, Вальбурга, и так будет всегда. Даже если Орион когда-нибудь займет мое место, я лично позабочусь о том, чтобы тебя и близко не допустили к делам рода.       Вальбурга лишь сверлила его полным ярости взглядом, и Арктурус ответил ей тем же — холодным и сокрушительным достоинством.       В этот момент он действительно всерьез подумал о том, что стоит рассмотреть кандидатуру Сириуса в качестве преемника. У Ориона не хватало духу даже на то, чтобы подать голос в собственную защиту или осадить жену.       — С меня хватит на сегодня, — раздраженно бросил глава рода, поднимаясь из-за стола.       Мелания бесшумно последовала за ним, бросая на мужа обеспокоенные взгляды.       — Не забывайте о моем предупреждении, — повторил Арктурус, обернувшись у самого порога. — Если потребуется, в следующий раз я буду куда менее милосерден, чем вы можете себе вообразить.       С этими словами он стремительно покинул комнату, в очередной раз проклиная ту мягкость, которую проявил к Ориону, когда тот просил разрешения жениться на Вальбурге. Тогда брак между кузенами казался самым легким выходом — он избавлял от долгих и утомительных переговоров с другими лордами. Но с самого первого дня невестка не приносила роду ничего, кроме головной боли.       — Всё в порядке, Арктурус, — успокаивающе произнесла Мелания, едва они шагнули через камин в собственный дом. — Думаю, на сей раз она усвоила урок.       — Очень на это надеюсь, — устало вздохнул Арктурус. — У меня больше нет сил терпеть её непроходимую тупость.       — Тем более что ты планируешь выступить против него, — тихо и печально добавила Мелания. — Я не глупа, Арктурус, и знаю тебя лучше, чем кто-либо. Гарри пойдет на этого Реддла войной, а ты последуешь за ним. Ты предан ему, и я не могу тебя за это винить.       — Он заслужил мою преданность, — глухо отозвался Арктурус.       Мелания кивнула, одарив его понимающей, теплой улыбкой:       — Ты хороший человек, как бы прилежно ни старался убедить весь мир в своей невыносимой желчности.       — Я и есть невыносимый, — упрямо буркнул он, скрестив руки на груди.       Мелания лишь легко поцеловала его в щеку:       — Утешай себя этой мыслью.       Она бесшумно вышла, оставив Арктуруса наедине со своими мыслями. Он недовольно нахмурился, хотя на губах сама собой проступила усмешка.       Мелания и впрямь знала его слишком хорошо. От этой женщины невозможно было что-либо утаить, да он, если признаться честно, никогда особо к этому и не стремился.       Гарри действительно заслужил его верность — в этом плане жена была абсолютно права. И хотя Арктуруса порой раздражало, что Мелания читает его, словно открытую книгу, в глубине души это приносило ему странный покой. Он, вообще-то, грозный лорд Блэк — фигура таинственная, внушающая трепет и непредсказуемая. Но для собственной жены он, очевидно, оставался абсолютно прозрачным.       — Чертовка, — почти весело проворчал Арктурус в пустую комнату.

* * *

      Завтрак в Большом зале никогда не отличался особой оживленностью. Большинство студентов еще не успели толком проснуться и лениво настраивались на предстоящие уроки. Даже первокурсники, обычно создававшие кучу шума, сегодня вели себя на удивление тихо, чему Лили была искренне рада.       — Первым делом заклинания, — зевнул Сириус, плюхнувшись на скамью напротив в компании заспанных и растрепанных Джеймса и Питера.       — А где Ремус? — поинтересовалась Марлин.       — В больничном крыле, — невнятно пробормотал Джеймс. — Жаловался, что с желудком не лады, пошел за укрепляющим зельем. Он последние пару дней сам не свой.       — Вид у него и впрямь был неважный, — согласилась Лили, потянувшись за тостами.       — Это же Ремус, — Сириус равнодушно пожал плечами. — Поговаривают, что он с детства рос болезненным. — Вдруг он осекся и, прищурившись, с любопытством посмотрел на преподавательский стол. — Постойте, а что это Дамблдор задумал?       Директор поднялся со своего места, чтобы обратиться к школе, что случалось редко, если дело не касалось праздников или объявлений особой важности. В зале мгновенно воцарилась тишина.       — Я не займу много вашего времени, — разнесся по залу мягкий голос директора, — но я рад сообщить, что до конца этого учебного года к нам присоединится почетная гостья. В связи с отменой квиддичного сезона она согласилась помочь с уроками полетов для первого курса, а также стать ассистентом профессора Эванса. Пожалуйста, поприветствуйте Розу Эванс, действующего ловца «Холихедских Гарпий».       — Эванс? — эхом переспросила Лили.       В этот момент в зал вошла статная рыжеволосая женщина в сопровождении их профессора защиты от темных искусств. У Лили буквально отвисла челюсть, стоило ей разглядеть вошедшую.       — Дочь Гарри, — негромко пояснил Сириус, ошарашенно переводя взгляд с новоприбывшей на однокурсницу. — Чертовщина какая-то, Лили... Ты же вылитая она.       Джеймс молча закивал, растерянно переводя глаза с Лили на взрослую женщину у преподавательского стола.       Лили и сама не могла отвести взгляда — сходство было пугающе неоспоримым. Тот же редкий, огненно-рыжий оттенок волос, те же черты лица, даже тон кожи совпадал до жути. Ей на мгновение показалось, будто она заглянула в волшебное зеркало и увидела саму себя — только на пару десятилетий старше.       — Его дочь? — едва слышно прошептала Лили.       Её глаза округлились, когда она встретилась взглядом с гостьей. На несколько секунд мир вокруг словно замер: обе они просто смотрели друг на друга в одинаковом немом изумлении.       — Ага, — отозвался Джеймс, возвращая Лили к реальности. Он усмехнулся: — Трудно поверить, что она дочь наших профессоров, да?       Лили лишь молча кивнула, с трудом сглотнув вставший в горле ком.       Она не могла отрицать очевидного, что была почти точной копией этой взрослой женщины, которая, к слову, сама не слишком-то походила на Гарри или Минерву. «Может, её удочерили?» — промелькнула догадка.       Но эта мысль тут же потянула за собой другую, куда более пугающую и личную. А что, если приемная сама Лили?       Она ведь никогда не была похожа на Петунью, да и с матерью имела лишь отдаленное сходство. Ни у кого в роду Эвансов не было ни огненно-рыжих волос, ни этих пронзительных зеленых глаз — почти все её родственники были темноволосыми, с карими или серыми глазами.       Лили судорожно тряхнула головой, прогоняя наваждение. Нет, всему должно быть логичное объяснение. И всё же одинаковая фамилия и неоспоримое, пугающее сходство порождали лавину вопросов, на которые у неё не было ответов.       — Идём, мы опоздаем, если не поторопимся, — Марлин легонько подтолкнула подругу локтем в бок.       Лили поднялась из-за стола, бросив последний взгляд на преподавательский стол. Роза Эванс всё еще провожала её глазами, а затем в явном замешательстве перевела взор на родителей. Гарри и Минерва, судя по всему, тоже заметили этот безмолвный обмен взглядами.       Что-то здесь было не так. Лили не могла до конца облечь свои предчувствия в слова, но и отмахнуться от них уже не получалось. Либо мир вокруг скрывал от неё грандиозную тайну, либо она просто сходила с ума от беспочвенной паранойи. Впрочем, последнее с каждой секундой казалось ей всё менее вероятным.

* * *

      Странно было снова оказаться в Хогвартсе.       После выпуска Роза, в отличие от родителей, ни разу не возвращалась в замок — ни в качестве гостьи, ни тем более преподавателя. Но здесь, казалось, время остановилось: классы выглядели в точности так, как она их помнила, и даже лица многих профессоров остались прежними. И всё же теперь всё ощущалось иначе, ведь она впервые оказалась по другую сторону баррикад.       На Розу хлынули теплые школьные воспоминания: шумные завтраки с друзьями в Большом зале, вылазки в Хогсмид по выходным и бесконечные вечера, которые она проводила либо в уютной гостиной факультета, либо на поле для квиддича.       — На сегодня это всё, — объявил отец, выводя её из задумчивости и отпуская четвертый курс Гриффиндора и Слизерина. — Завтра мы начнем отрабатывать распознавание проклятий в боевых условиях. Понимать, что именно в тебя летит, — это ключ к правильной защите.       Едва студенты покинули класс, отец принялся готовиться к следующему уроку. Он доставал из сумки банки с какими-то паукообразными тварями и расставлял их по столам, тихо ухмыляясь себе под нос и накрывая каждую плотным непроницаемым чехлом.       — Ты же до смерти их напугаешь, — вздохнула Роза, наблюдая за его манипуляциями.       Отец согласно кивнул:       — Страх — это то, к чему нужно привыкнуть, когда имеешь дело с врагом. Нужно уметь действовать хладнокровно даже в моменты самого сильного потрясения.       — А тебе самому... бывало страшно во время боя?       Отец на мгновение нахмурился, обдумывая вопрос.       — Не за свою жизнь, — негромко пробормотал он, — а из-за страха потерять тех, кто мне дорог.       Прежде чем Роза успела расспросить его подробнее, их разговор прервало появление шумной и неугомонной толпы первокурсников — представителей тех же соперничающих факультетов.       — Так, рассаживайтесь по местам, — твердо скомандовал отец, мгновенно возвращаясь к роли сурового профессора.       Студенты мгновенно смолкли и поспешили занять свои парты; притих даже Джеймс Поттер, которого обычно было невозможно заставить замолчать.       Именно тогда Роза вновь заметила рыжеволосую девочку, сидевшую на первой парте, и в очередной раз поразилась их невероятному сходству. Она заприметила её еще за завтраком, и, судя по всему, девочка тоже была потрясена. Было даже как-то жутко видеть, как черты лица первокурсницы повторяли её собственные — вплоть до привычки заправлять непослушную прядь волос за ухо точно таким же жестом.       — Сегодня мы научимся справляться с одним крайне неприятным существом. Я настоятельно прошу вас даже не пытаться вытащить их из банок. Укус этого создания чрезвычайно болезнен и может привести к летальному исходу, если вовремя не оказать медицинскую помощь, — предупредил отец и эффектным взмахом палочки сдернул все чехлы разом.       Многие ученики с писком повскакивали со своих мест при виде копошащихся пауков. Роза лишь закатила глаза, заметив промелькнувшую в глазах отца искру веселья.       — Это новорожденные акромантулы, — пояснил он.       — Новорожденные? — переспросил какой-то мальчик, бледнея еще сильнее при виде членистоногого прямо перед собой. — И... до каких размеров они вырастают?       Отец задумчиво наклонил голову:       — Я видел особь, которая без труда проглотила бы взрослого мужчину за один присест, — ответил он, и в его голосе на секунду проскользнули едва уловимые, почти ностальгические нотки. — Впрочем, не волнуйтесь, мистер Петтигрю. Этот малютка едва ли осилит один ваш палец.       Мальчик в ответ лишь жалобно и тихо всхлипнул.       — Итак, существует простое заклинание для борьбы с этими существами, если вам не посчастливилось столкнуться с одиночкой. Однако всегда стоит помнить, что акромантулы предпочитают селиться огромными колониями, насчитывающими сотни особей.       Первокурсники выглядели окончательно деморализованными после столь живописного «наглядного пособия».       — Сотни?.. — испуганно переспросила рыжеволосая девочка.       Отец невозмутимо кивнул:       — В нашем Запретном лесу живет весьма внушительная колония. И если этот факт не удержит вас от ночных прогулок туда, то вас уже ничто не удержит. Тем не менее заклинание, которое мы выучим сегодня, поможет отбиться от одного или двух пауков. Формула — Араниа Экзуми. Особого движения палочкой делать не нужно; при правильном исполнении вспышка просто отбросит тварь подальше от вас.       — А если придется столкнуться сразу с сотней? — подал голос Сириус Блэк, в чьих глазах уже загорелся опасный авантюрный огонек.       — Тогда я искренне надеюсь, что вы успели составить завещание, — ровным тоном отозвался профессор Эванс. — Я бы крайне не советовал вам оказываться в столь незавидном положении. Но если уж угораздило — всегда можно наколдовать гигантскую ванну. Пауки, как известно, из рук вон плохо выбираются из скользкой сантехники.       Роза не выдержала и тихо фыркнула. Сириус был чертовски наивен, если всерьез полагал, что её отец станет потакать их потенциальным безумствам в лесу или давать дельные боевые советы для незаконных вылазок.       — Вы знаете, что делать, — громко скомандовал отец. — Мисс Эванс и я будем проходить между рядами, чтобы помочь вам. Не ты, Лили, — другая мисс Эванс, — вовремя поправился он, заметив, как рыжеволосая девочка в замешательстве вскинула на него взгляд.       Роза замерла на месте.       Эванс?       Их поразительное внешнее сходство еще можно было списать на причудливое совпадение, но общая фамилия мгновенно превращала ситуацию в нечто запредельное. Пока ученики с опаской принимались за практику, Роза ошарашенно переводила взгляд то на притихшую девочку, то на отца, который с самым невозмутимым видом поправлял какого-то гриффиндорца.       Неужели чуть больше десяти лет назад у отца был роман на стороне?       Роза тут же тряхнула головой, прогоняя абсурдную мысль. Отец был предан матери до глубины души и никогда бы так не поступил — и уж точно не был бы настолько глуп, чтобы дать внебрачному ребенку собственную фамилию. И все же тайна разгорелась не на шутку, требуя немедленных ответов.       Решив действовать, Роза направилась к парте, за которой сидела девочка со своей подругой. Было очевидно, что Лили отлично справляется и без посторонней помощи, но Розе жизненно необходимо было заговорить с ней.       При её приближении Лили замерла, глядя на гостью со смесью опаски и того же жгучего любопытства, что испытывала сама Роза.       — Ты, должно быть, Лили, — тепло поприветствовала её Роза.       Девочка лишь безмолвно кивнула, пока подруга не ткнула её локтем в бок, призывая к вежливости.       — Здравствуйте, — наконец выдавила Лили.       — Это чертовски жутко, — вставил свои пять копеек Джеймс Поттер, озадаченно переводя взгляд с одной рыжей макушки на другую.       Роза проигнорировала мальчишку и присела на корточки, чтобы оказаться вровень с глазами девочки. Это действительно было словно смотреть в зеркало. Если бы Роза не знала наверняка, что никогда не рожала, она бы поклялась: Лили Эванс — либо её родная дочь, либо она сама, каким-то непостижимым чудом начавшая жизнь заново.       — И как тебе в Хогвартсе? Нравится? — спросила она.       — Всё совсем не так, как я представляла, — призналась Лили. — Северус предупреждал, что так и будет, но я-то думала, что магия — это кролики из шляпы и всё в таком духе.       — Кролики из шляпы? — Роза негромко рассмеялась.       Лили густо покраснела. Роза проследила за её смущенным взглядом и заметила бледного черноволосого мальчика в слизеринской мантии, который во все глаза пялился на них с другого конца класса.       — Ты маглорожденная, — мягко озвучила свою догадку Роза.       Лили кивнула:       — Да. Я и не подозревала о магии, пока Северус не объяснил мне, что я ведьма. До этого я просто думала, что я... какая-то неправильная. Не такая, как все.       — Ты и впрямь отличаешься от маглов, — мягко заметила Роза. — Неужели в твоей семье больше нет ни волшебников, ни ведьм?       Лили покачала головой:       — Я одна такая. Даже Петунья, моя сестра, совсем не умеет колдовать.       Лили и Петунья. Названные в честь цветов — совсем как сама Роза и её сестры.       — Что ж, была очень рада знакомству, Лили, — искренне произнесла Роза, поднимаясь на ноги. — Если возникнут какие-то вопросы — не стесняйся, подходи. Я буду либо здесь, помогать отцу, либо на поле для квиддича.       — А вы хорошо летаете? — с любопытством спросила Лили.       Джеймс и Сириус за её спиной в один голос прыснули от смеха.       — Она играет за сборную Англии, — с долей благоговения пояснил Сириус. — И входит в число лучших ловцов мира, на секундочку.       — Спасибо за рекламу, Сириус, — отозвалась Роза, качнув головой. — А тебе самой нравится летать, Лили?       — У меня не очень-то получается, — с искренней досадой призналась девочка.       — Ну, когда за дело возьмусь я, ты быстро станешь более чем способной ученицей, — с улыбкой пообещала Роза. — Некоторым из нас просто повезло сесть на метлу раньше, чем они научились ходить, — добавила она, выразительно взглянув на Джеймса и Сириуса, которые явно собирались вставить очередную остроту, но под её взглядом благоразумно прикусили языки.       С коротким кивком Роза переключилась на слизеринцев, помогая им с заклинанием, хотя мысли её до конца урока то и дело возвращались к своему юному двойнику.       Когда первокурсников наконец отпустили и класс опустел, Роза решительно подошла к отцу. Тот, без сомнения, прекрасно видел, сколько внимания она уделила Лили. Взмахнув палочкой в сторону двери и наложив заглушающие чары, Роза требовательно взглянула на него:       — Ты не хочешь мне ничего о ней рассказать? — спросила она в лоб. — Лили — твоя дочь?       Отец словно сдулся на глазах, с его плеч будто разом спала привычная уверенность. Он решительно покачал головой:       — Нет, Роза. Лили не моя дочь, уверяю тебя.       — То есть всё, что я в ней заметила, просто нелепое совпадение?       Отец глубоко, тяжело вздохнул. На его лице промелькнуло редкое и нехарактерное для него выражение тоски и затаенной печали.       — Именно поэтому я так не горел желанием приглашать тебя в Хогвартс в этом году.       — Из-за Лили?       Отец медленно кивнул:       — Приходи сегодня к нам с матерью на ужин. И я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать. Обещаю.       Розу охватило липкое чувство гнетущей тревоги, но неприкрытая боль, сквозившая в каждом жесте отца, не позволила ей настаивать на немедленных ответах прямо сейчас. Вместо этого она просто подошла и крепко обняла его, утыкаясь носом в плечо.       Роза была уверена: хотя услышанное вечером вряд ли её обрадует, отец больше не станет скрывать истину. Какой бы душераздирающей эта правда ни оказалась на самом деле.

* * *

      — Живее, Лилс, мы опоздаем на зелья! — поторопила её Марлин.       — Я догоню, — отмахнулась Лили, не сводя глаз с закрытой двери кабинета Защиты от тёмных искусств.       В этой Розе Эванс крылось нечто большее, чем простое совпадение имени и внешности. Лили не могла это проигнорировать и просто пойти на следующий урок, сделав вид, что ничего не произошло. Ей было жизненно необходимо поговорить с этой женщиной наедине.       Она простояла у двери несколько минут. Когда та наконец отворилась, на пороге показалась виновница её мыслей. Заметив девочку, Роза удивленно замерла.       — Лили! Ты напугала меня, — выдохнула она, тепло улыбнувшись. — Разве тебе не пора быть на уроке?       Лили кивнула, снова чувствуя, как в присутствии этой женщины у неё куда-то пропадают все заготовленные слова.       — Вы моя мама? — выпалила она на одном дыхании и тут же мысленно отругала себя за глупую несдержанность.       Роза на мгновение неловко покосилась на приоткрытую дверь кабинета, где остался отец, но затем покачала головой:       — Нет, Лили. У меня никогда не было детей.       Девочка поверила ей сразу, хотя в глубине души и ощутила укол необъяснимого разочарования.       — Почему ты об этом спрашиваешь? — мягко поинтересовалась Роза.       Лили пожала плечами, упорно разглядывая носки своих ботинок.       — Потому что я совсем не похожа на остальных членов моей семьи, зато мы безумно похожи с вами, — тихо пробормотала она. — Я вообще ни на кого из них не похожа.       — А я когда-то считала, что не похожа на своих, — негромко парировала Роза. — Ты видела моих родителей. Ни у кого из них нет рыжих волос, хотя глаза мне достались от отца. Когда родились мои брат и сестры, я тоже чувствовала себя чужой — все они темноволосые. Я даже всерьез думала, что меня удочерили.       — А это оказалось не так?       — Конечно не так, — усмехнулась Роза. — Они мои настоящие родители. Как и твои — твои, я в этом абсолютно уверена. Просто иногда генетика играет с нами в странные игры, и мы рождаемся непохожими на остальных.       Лили понимающе кивнула, хотя после этого признания ей стало лишь немногим легче.       — Идем, хочешь, я провожу тебя до кабинета? — предложила Роза, протягивая руку. — Объясню профессору, что ты задержалась, помогая мне.       — Спасибо, — с облегчением ответила Лили, принимая её ладонь. — Извините... Я и вправду решила, что вы моя мать. Чувствую себя ужасно глупо.       — Что ж, если бы мы вместе вышли в свет, уверена, большинство людей подумало бы точно так же, — тепло отозвалась Роза. — Разве это так плохо — быть похожей на меня?       Лили покачала головой:       — Нет. Вы очень красивая.       — Как и ты, — улыбнулась в ответ Роза, заставив девочку наконец забыть о своей неловкости.

* * *

      — Проклятье, и что мне ей сказать? — выдохнул Гарри, бессильно откидываясь на спинку кресла.       Роза ушла сразу после уроков. Он пытался занять себя проверкой студенческих эссе, но строчки расплывались перед глазами. Минерва посмотрела на него с глубоким сочувствием.       — Мне следовало подумать о последствиях прежде, чем предлагать ей приехать, — виновато произнесла она.       Гарри ответил ей усталой, но мягкой улыбкой.       — Ты просто хотела помочь, — успокоил он её. — Полагаю, теперь остается только открыть ей правду и надеяться на понимание.       — Это если она тебе поверит, — резонно заметила Минерва.       — Тоже верно, — хмыкнул Гарри. — Подобное должно было рано или поздно всплыть, не так ли? Сама судьба подталкивает нас к развязке.       Минерва понимающе кивнула, задумчиво постукивая пальцами по столу.       — Я была уверена, что к этому времени ты уже всё рассказал Карлусу.       — Я собирался, — признался Гарри, — но чем больше проходило времени, тем сложнее становилось подбирать слова. Наша история кажется слишком невероятной даже для волшебного мира.       — Что ж, не думаю, что тебе удастся избежать откровений в разговоре с Розой. Она не глупа и уже поняла, что за этим сходством кроется нечто большее.       Гарри глубоко вздохнул и запустил руку в волосы, окончательно взъерошив и без того непослушные пряди.       — Я должен ей сказать, — решился он. — Пусть лучше знает правду, чем мучается догадками или думает, будто Лили — моя дочь.       Минерва ободряюще сжала его плечо.       — Мы расскажем ей вместе, — твердо заявила она.       Гарри кивнул и принялся собирать вещи, внутренне готовясь раскрыть тайну, которую хранил почти сорок лет. В голове роились тревожные вопросы: «А если она не поймет? Что, если решит, что всё это — лишь искусная ложь?» Он упрямо тряхнул головой, прогоняя сомнения, бросил горсть летучего пороха в камин и шагнул в изумрудное пламя.       Роза сидела в гостиной, явно поджидая их возвращения. При их появлении она тут же вскочила, глядя на родителей с нескрываемым ожиданием. Её решительный настрой не угас и перед лицом Минервы, но, к огромному облегчению Гарри, жена сразу взяла инициативу на себя.       — Сядь, Роза, — мягко, но властно скомандовала она.       Дочь нахмурилась, однако послушно опустилась обратно в кресло. На несколько мгновений воцарилась тяжелая тишина, которую Роза сама же и прервала:       — Она думает, что она — моя дочь, которую я когда-то отдала маглам, — тихо и печально произнесла она, глядя отцу прямо в глаза. — Кто эта девочка на самом деле?       Гарри на секунду замялся. Минерва подошла ближе, тепло взяла его за руку и ободряюще сжала ладонь.       — Лили Эванс — моя мать, — выдохнул он.       Его слова встретила оглушительная тишина. Больше всего на свете Гарри страшился того, что последует за этим признанием, но когда пауза стала невыносимой, он заставил себя встретиться с дочерью взглядом. На лице Розы читались лишь крайнее замешательство и глухое недоверие.       — Твоя мать?.. — выдавила она, постепенно осознавая, что отец вовсе не шутит.       Гарри сглотнул вставший в горле ком и медленно кивнул.       — Когда мне было пятнадцать, в полном отчаянии я совершил одну глупость и каким-то образом умудрился переместиться в прошлое на шестьдесят лет назад. В одно мгновение на дворе стоял 1995 год, моего крестного только что убили, а сам я был совершенно сломлен. В следующее — наступил 1935-й. Время, когда почти никто из тех, кого я знал и любил, еще даже не родился.       — Проклятье, — тихо выругалась Роза, явно не ожидавшая столь безумного объяснения. — Это правда? — спросила она, растерянно глядя на Минерву в поисках поддержки.       Мать кивнула:       — Да, Роза. Сейчас об этом знаем только я и Альбус. Знали еще Николас и Пернелла Фламель, а также Армандо Диппет.       — Вот почему она так похожа на меня, — пробормотала Роза, и в её глазах наконец мелькнуло понимание. — Я просто пошла в бабушку.       — Ты её точная копия, — тихо подтвердил Гарри.       Роза лишь молча кивнула, пытаясь уложить в голове масштаб услышанного.       — Ты появился в Хогвартсе в начале шестого курса, — рассуждала она вслух, восстанавливая в памяти хронологию. — Розалина рассказывала, что ничего не знала о твоем прошлом до того момента, кроме того, что твои родители были…       Она резко осеклась, и в её широко раскрытых глазах отразилась внезапная горькая догадка.       — Убиты, — закончил он за неё. — Лорд Волдеморт убил их. Моя мать умерла, умоляя пощадить меня, но он всё равно забрал её жизнь, прежде чем попытался проделать то же самое со мной.       Роза всматривалась в его лицо. По её щеке скатилась одинокая слеза; она медленно поднялась из кресла.       — И ты всё это время молчал? Никому не рассказывал?       Гарри покачал головой:       — Когда я только попал сюда, я потерял всё. Но позже обрел гораздо больше. В той, прошлой жизни меня преследовала одна трагедия за другой, и единственное, по чему я действительно скучаю из того времени, — это мои друзья.       — О, папа... должно быть, это было невыносимо.       — Так и было, — согласился Гарри. — Но твоя мама помогла мне со всем справиться. Я не мог взять фамилию отца, потому что это привлекло бы слишком много ненужного внимания, поэтому выбрал девичью фамилию матери. Если честно, я тогда не особо задумывался над последствиями — я вообще ожидал, что погибну гораздо раньше, чем это станет важным.       — Ты правда так думал? — с дрожью в голосе спросила Минерва.       — Да. Учитывая то, какой была моя жизнь, и то, что, по моим знаниям, назревало, я не рассчитывал дожить до этих лет. Когда я понял, что Альбус не спешит выступать против Гриндевальда, я готовился пасть на поле боя. Сложись обстоятельства иначе, я бы и не мечтал о полноценной жизни... но потом появилась ты, — добавил он, переводя взгляд на Розу.       — Я? — недоверчиво переспросила она.       Гарри негромко рассмеялся и кивнул:       — Мы с твоей матерью в молодости знатно тупили…       — Это ты знатно тупил, — мягко поправила его Минерва.       — Ладно, это я был непроходимо глуп и не понимал, что у меня всё это время было ради чего сражаться, — согласился Гарри, крепче сжимая ладонь жены. — Но когда я узнал, что стану отцом, всё встало на свои места. Я осознал, что обязан выжить ради тебя. Я не мог допустить, чтобы мой ребёнок рос сиротой, и не мог оставить твою мать одну.       — Значит, ты просто сделал всё необходимое, чтобы победить.       Гарри кивнул.       — Да, и я бы снова прошел через это ради вас, — твердо заявил он. — К тому же еще до окончания войны я умудрился стать слишком известным, и менять личность было уже поздно.       Роза понимающе кивнула, продолжая анализировать услышанное.       — Если Лили Эванс была твоей матерью, то кто тогда твой отец?       — Джеймс Поттер.       Роза выглядела совершенно потрясенной.       — Имя, которое было слишком узнаваемым, чтобы им пользоваться в то время...       — Гарри Джеймс Поттер. Это имя дали мне родители.       Роза еще раз внимательно посмотрела на него, а затем шагнула вперед и осторожно, почти бережно обняла.       — Я даже не буду притворяться, будто понимаю всё, через что тебе пришлось пройти и как ты это выдержал. Но я горжусь тобой, папа. Мне потребуется время, чтобы уложить это в голове, но, с другой стороны, быть твоей дочерью никогда не было скучным занятием.       — Я в курсе, — усмехнулся Гарри, и Роза нежно поцеловала его в щеку.       — Прости меня, пап. За всё, что тебе довелось пережить, и за то, что я в тебе сомневалась. Мне не стоило этого делать, ведь ты никогда не давал повода для подозрений.       Гарри покачал головой:       — Тебе не за что извиняться.       Он был искренне рад, что разговор прошел легче, чем он опасался. Однако в ту же секунду Гарри почувствовал, как золотой галеон в его кармане внезапно раскалился. Ощутив резкое жжение, он мгновенно понял: остаток ночи вряд ли будет спокойным.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Минерва, заметив, как резко изменилось его лицо, когда он достал монету.       — Бристоль, — вслух прочитал Гарри проступившие на ребре буквы и выхватил палочку.       — Папа? — тревожно окликнула его Роза.       — Я скоро вернусь, — пообещал Гарри, быстрым пассом палочки активируя дополнительные защитные чары, которыми заранее окружил дом. — Свяжитесь с остальными по камину и возвращайте их домой! — скомандовал он и мгновенно исчез в столбе изумрудного пламени.

* * *

      Дежурства за пределами Косого переулка всегда были в радость. Они давали аврорам редкую возможность сменить примелькавшиеся алые мантии на гражданское — как правило, обычную магловскую одежду. К тому же время, проведенное вне магического мира, обычно текло лениво и спокойно: оперативников отзывали лишь в случаях крайней необходимости.       Это была приятная передышка, особенно на фоне тех тревожных настроений, что воцарились сейчас в Британии.       — Скукотища, — пожаловался Дейнс, напарник, с которым Джек работал последний месяц.       — Скука — это хорошо, — резонно заметил Джек. — Скука означает, что нам ничего не угрожает.       Дейнс насупился и пнул подвернувшийся под ногу камешек.       — Слишком уж всё тихо, мне это не по нутру, — проворчал он.       Джек раздраженно качнул головой:       — Ну и зачем ты это сказал?       — Сказал что?       — Слово на букву «Т». Стоит кому-то помянуть тишину, как вечно что-нибудь случается. Говорю тебе, Дейнс: если сейчас что-то начнется — это будет на твоей совести.       — Да хоть бы и началось, — воинственно отозвался тот. — Всё лучше, чем месить грязь в такой дыре, как Брэдфорд.       Джек лишь хмыкнул в ответ.       Дейнс ему не нравился, но в оценке места, где они очутились, напарник был абсолютно прав. Улицы буквально утопали в мусоре и нечистотах — казалось, местным жителям совершенно плевать на то, как выглядит их город.       Может, у маглов так принято?       — Отлично, накаркал, — вздохнул Джек, чувствуя, как в кармане настойчиво завибрировал аврорский жетон. — Живее, Бристоль! — бросил он напарнику и бесшумно аппарировал.       В нос тут же ударил резкий, удушливый запах гари, а откуда-то издалека донеслись истошные крики.       — Черт подери, что там происходит? — пробормотал он, привычным движением выхватывая палочку и бросаясь на шум.       Дейнс нагнал его мгновение спустя, но Джек не обращал на него внимания — он пытался рассмотреть хоть что-то сквозь плотную пелену дыма, в которой испуганно мелькали бегущие фигуры маглов.       — Вот это я понимаю, повеселимся! — азартно выкрикнул Дейнс и, прежде чем Джек успел его остановить, бездумно ринулся в самую гущу событий.       В этой неразберихе невозможно было понять, сколько перед ними врагов и успел ли прибыть кто-то еще из подкрепления.       — Гребаный идиот, — выругался Джек и последовал за ним, держа палочку наготове и контролируя каждый угол.       Крики уличной толпы не смолкали, но внимание Джека привлек другой звук — резкий, издевательский смех. Выскочив из-за поворота, он обнаружил его источник.       Первым, что бросилось в глаза, было неподвижное, искалеченное тело напарника, распростертое на тротуаре. Над Дейнсом возвышались четыре фигуры в черных плащах; их костяно-белые маски отчетливо выделялись в густом полумраке бристольской улицы.       — Ну надо же, кажется, к нам пожаловал еще один, — ликующе протянул один из Пожирателей смерти.       Джек ударил незамедлительно, мгновенно вспомнив суровые наставления отца: «Бей сильно, бей быстро. Убивай, а вопросы задавай потом».       Его Взрывное заклятье выбило глубокий кратер в асфальте прямо между ним и нападавшими, осыпав их градом каменных осколков и пыли. Не давая противникам опомниться, Джек резко взмахнул палочкой — и из её кончика вырвался всполох ослепительно синего света. Следом раздался леденящий душу вопль: его заклятие настигло цель.       Тут же в его сторону полетели два ответных луча. Джеку пришлось выставить Протего, однако он слишком хорошо знал, что под щитом долго не продержишься. Одним резким движением он сбросил защиту и отправил в сторону дымовой завесы трио метательных ножей.       В ответ на его атаку не донеслось ни звука, кроме зловещего треска пламени, пожиравшего всё вокруг. Даже крики на улице внезапно стихли.       Заходясь в кашле, Джек очистил воздух от гари, и его челюсти непроизвольно сжались. Всего в нескольких футах лежало тело убитого им Пожирателя, чуть поодаль — труп Дейнса, но не мертвецы приковали его взгляд.       Он был окружен. Люди в черных мантиях стояли плотным, безмолвным кольцом. Десятки палочек были нацелены прямо на него, и Джеку оставалось лишь горько усмехнуться собственной глупости.       «Никогда не суйся в пекло вслепую. Если не видишь, что происходит вокруг, жди, пока туман рассеется».       Это был еще один урок, который отец вдалбливал в него годами. Но как бы Джеку ни хотелось проклясть себя за ошибку, сейчас нужно было сосредоточиться. Он не питал иллюзий, что сможет одолеть три или четыре десятка противников, но до мозга костей оставался сыном своего отца.       Он будет сражаться до тех пор, пока жизнь не покинет его тело.       — Ну давайте, ублюдки! — взревел он, расширенными глазами глядя на то, как в его сторону устремился целый град разноцветных смертоносных лучей.       Джек бросился на землю, уходя от прямого удара, и в то же мгновение его ослепило ревущее пламя — стена золотого огня кольцом сомкнулась вокруг него, отсекая от вражеских заклятий.       Когда он открыл глаза, то не поверил увиденному. На площади одна за другой аппарировали новые фигуры — на этот раз в белоснежных одеждах и глухих черных масках. Их были сотни. Они лавиной хлынули из каждого переулка, обрушивая на Пожирателей смерти шквал атакующих проклятий и заставляя тех в панике пуститься в бегство.       Джек стоял как вкопанный, наблюдая, как Пожирателей смерти буквально сметает яростной контратакой. Большинству врагов всё же удалось спешно аппарировать, спасаясь от этого внезапного удара, но нападавшие в белом успели захватить шестерых. Именно тогда Джек разглядел символ, выгравированный на их масках.       — Змей, — потрясенно прошептал он.       Это был символ его отца. Знак, под которым тот когда-то сражался против Гриндевальда.       Неужели отец втайне создал собственную армию?       Джек не знал наверняка, но у него не осталось сомнений: Гарри здесь, и это именно он привел подмогу.       — Отец! — позвал он, оглядываясь.       Никто из людей в белом не ответил — они уже вовсю принялись устранять последствия погрома и накладывать на раненых маглов заклятия Забвения. Однако Джек буквально кожей чувствовал витавшую в воздухе тяжелую, до боли знакомую магию. Окончательно он убедился в своей правоте, когда висевшая над Бристолем Темная Метка была уничтожена встречным проклятием, а на ее месте в небе вспыхнул сияющий знак Змея.       Люди в белом разразились восторженными криками, и Джек поймал себя на том, что торжествующе кричит вместе с ними. В войне против Волдеморта Министерство сковывало авроров правилами по рукам и ногам, но эту анонимную армию ничто не могло остановить.       — Ты забыл мои уроки, — раздался негромкий, чуть хрипловатый голос у него за спиной.       Джек резко обернулся и оказался лицом к лицу с одной из фигур. Ярко-зеленые глаза, поблескивавшие в прорезях маски, не оставляли сомнений в том, кто перед ним стоит.       — Прости, пап, — искренне произнес Джек, опуская палочку.       — Не извиняйся, сын. Просто в следующий раз будь умнее. Я не хочу, чтобы на его месте когда-нибудь оказался ты.       Гарри указал на то, что осталось от Дейнса, и Джек угрюмо кивнул.       — Буду. Обещаю.       — Вот и хорошо, — ответил отец.       Он шагнул вперед, стянул маску и крепко обнял сына.       — Я не знаю, что бы я делал, если бы опоздал и потерял тебя.       — Пап, я взрослый человек, — неловко усмехнулся Джек, хотя в этот момент в объятиях отца чувствовал себя совсем мальчишкой. — Я могу за себя постоять.       — Знаю. Но это не значит, что я перестану защищать тебя при первой же возможности. Ты мой сын, Джек, и это никогда не изменится.       Эти слова наполнили грудь привычным теплом. Джек в очередной раз почувствовал, как же ему повезло с отцом. Их путь в этой жизни не всегда был простым, но он ни за что на свете не пожелал бы себе иной судьбы, кроме как быть сыном Гарри Эванса.