Глава 107. Где всё началось (Часть первая)

      Конец января 1972 года       Последние месяцы то толкали, то возвращали Элеонору в сороковые годы. Снова ожило то давно забытое чувство неприкаянности и тревоги, которое сопровождало её во времена мятежа Гриндевальда.       Но тогда всё было иначе.       Она была гораздо моложе, полна жизненных сил и с азартным любопытством ждала того, что принесет ей грядущее. Глубоко внутри она всегда надеялась встретить кого-то вроде Гарри Эванса — человека-загадку, способного вечно поддерживать в ней интерес к жизни, — но никогда не позволяла несбывшимся желаниям превратиться в горечь. Со временем Гарри и даже женщина, которую он выбрал, стали для Элеоноры одними из самых близких друзей. И пусть её собственный брак в конечном итоге потерпел крах, судьба всё же одарила её тремя чудесными детьми.       Возможно, ей просто было суждено оставаться одной?       Она всегда была слишком свободолюбивой, не в силах унять вечную жажду приключений — отчасти поэтому она и оказалась сейчас в Британии, всё еще в погоне за острыми ощущениями и снова помогая старому другу.       Свое последнее расследование Элеонора начала с поместья Малфоев, но быстро стало ясно, что Том Реддл там не скрывается; не было его следов и у лордов Розье или Нотта. На тщательный обыск каждого из этих величественных домов уходили недели, прежде чем она переходила к следующему имени в списке. Наконец, очередь дошла до поместья Лестрейнджей.       Она сразу почувствовала, что это место отличается от прочих — возникло иное, но в то же время странно знакомое чувство.       Все дело было в защитных чарах.       Древняя, могущественная магия, на которую веками полагались чистокровные семьи Британии для защиты своих владений, всё еще была здесь основой, но теперь её обволакивал новый слой — магия, неуловимо схожая с той, которой владел сам Гарри.       Реддл был змееустом, и теперь, стоя у границ поместья, Элеонора не сомневалась, что интуиция её не подводит. Она нашла его след.       Несколько дней назад она осторожно проникла в особняк и теперь медленно, но верно продвигалась к эпицентру этой силы. В уединенном крыле поместья, за потайным ходом, скрытым — как банально! — за тяжелым книжным шкафом, она обнаружила логово Тома Реддла. Его покои были обставлены с той вызывающей роскошью, на которую только способно семейство Лестрейндж.       С почти змеиными красными глазами и бледной, восковой кожей — Элеонора никогда прежде не видела человека, чей облик вызывал бы столь острое, почти физическое отвращение.       Она внимательно наблюдала за ним и за теми, кто навещал его в эти часы. Сомнений не оставалось: этот человек был абсолютно, безнадежно безумен. Он часто разговаривал сам с собой, озвучивая мысли вслух, будто вел непрекращающийся спор с невидимым собеседником, и находил извращенное удовольствие в пытках собственных последователей, едва те приносили ему дурные вести.       Они до смерти боялись его, и этот страх был более чем оправдан. Нельзя было отрицать, что Реддл — великий волшебник, но именно пожирающее его изнутри безумие делало его по-настоящему пугающим.       Как он дошел до такого состояния?       Элеонора не знала ответа, но когда в комнату вошли несколько десятков человек в глухих мантиях и масках, ей пришлось оставить размышления. Приспешники собрались вокруг массивного стола, который Реддл соткал прямо из воздуха. Он окинул соратников плотоядным взглядом, после чего разочарованно качнул головой.       — Я… разочарован, — начал он шепотом, который, казалось, пробирал до костей. — Предо мной сидят наследники магических знаний, накопленных за целое тысячелетие. Потомки великих мужей и жен, создававших фундамент этой страны. И всё же мне кажется, что эпоха чистокровных может бесславно подойти к концу.       — Мой лорд? — осмелился подать голос один из магов.       — Я явился, чтобы вести вас за собой. Чтобы напомнить тем, кто мнит себя равным нам, о нашей истинной мощи, — Волдеморт говорил вкрадчиво. — Но, похоже, лишь я один предан нашему делу всей душой. Лишь мне одному не безразлично наследие предков. Я прав… или я ошибаюсь?       — Вы ошибаетесь, мой лорд! — резко выкрикнул один из мужчин, и остальные немедленно отозвались нестройным гулом покорного согласия.       — Тогда почему же мы терпим неудачи? — голос Волдеморта внезапно упал до ледяного шепота. — Почему каждый раз, сталкиваясь с теми, кто стоит заведомо ниже нас, мы пасуем и трусливо прячемся в тени?       — Мы не прячемся, мой лорд. Мы лишь в точности исполняем ваши приказы!       Волдеморт медленно кивнул, и на его бледных губах заиграла пугающая ухмылка.       — И до сих пор вы справлялись превосходно, — почти ласково похвалил он. — Но теперь пришло время показать миру, с каким врагом он столкнулся на самом деле. Мы больше не будем отступать — у нас нет для этого причин. Зачем бежать, когда мы можем заставить их самих разбегаться, словно крыс, коими они и являются?       — Но как, мой лорд?       — Лишив их самого ценного приза, — провозгласил Волдеморт, и его глаза вспыхнули зловещим алым пламенем. — Мы выбьем фундамент у них из-под ног и захватим контроль там, где сосредоточена вся власть. Стычки на улицах были лишь прелюдией. Наша истинная цель — захватить Министерство магии.       — Министерство?       По залу пронесся благоговейный шепот. Волдеморт удовлетворенно кивнул, и его лицо исказилось в торжествующем оскале.       — Захватим Министерство — захватим страну, — отчеканил он.       — Это будет непросто, мой лорд, — отозвался один из мужчин, чьи пальцы, вцепившиеся в край стола, заметно дрожали.       — Непросто, но необходимо. Мы выдвинемся через неделю. Абраксас, я хочу, чтобы министр была на месте. Её поимка станет символом нашего триумфа.       — Будет исполнено, мой лорд, — склонил голову Малфой, беспрекословно принимая приказ.       — А как же Эванс?       — Прежде чем Эванс успеет хотя бы осознать масштаб катастрофы, Министерство уже будет принадлежать нам, — ликующе провозгласил Волдеморт. — Когда установится новый порядок, Эванс в один миг превратится в затравленного врага всей Британии. Он и каждый, кто носит его проклятое имя, будут навсегда стерты из истории.       Не будь Элеонора в облике крошечного паука, затаившегося в складках портьеры, она бы наверняка демонстративно закатила глаза, поражаясь той слепой уверенности, с которой этот безумец рассуждал о смерти Гарри. Реддл и впрямь был слеп в своем величии, но теперь она, наконец, получила то, за чем пришла.       Он сам явится в Министерство. Сам подставит шею под удар, и это станет идеальным моментом для возмездия, которого Гарри ждал почти пять десятилетий.       С этой мыслью она поспешила прочь из залы, перебирая лапками и стараясь как можно скорее покинуть проклятое поместье. Не окажись она здесь сегодня, внезапный переворот Реддла вполне мог бы увенчаться успехом. Но теперь, когда у них в запасе была целая неделя на подготовку, Элеонора не сомневалась, что Гарри найдет способ превратить этот грандиозный триумф Волдеморта в его окончательное и сокрушительное падение.

* * *

      Жасмин нетерпеливо постукивала пальцами по полированной столешнице, с явным отвращением наблюдая, как её сестры усердно скрипят перьями, заполняя бесконечные отчеты для главы Отдела регулирования магических популяций.       Она явилась сюда час назад и наотрез отказалась уходить, пока близнецы не согласятся вместе с ней навестить отца. Обе сестры прекрасно знали, что Жасмин достаточно упряма, чтобы просидеть в этом кабинете хоть до рассвета. Многие обыватели предположили бы, что эту черту она унаследовала от отца, чей авторитет и железное упорство давно стали легендой, но сама Жасмин знала правду. Минерва Эванс в своем упрямстве могла дать фору кому угодно, и дочь определенно пошла в мать.       — Да перестань ты стучать! — раздраженно рявкнула Айрис, даже не отрываясь от пергамента.       Жасмин лишь сладко улыбнулась сестре, ни на секунду прекращая свое занятие.       Даже теперь, когда им было уже под тридцать, близнецов по-прежнему было почти невозможно отличить друг от друга — эта задача оставалась под силу лишь тем, кто вырос с ними бок о бок. В детстве они обожали разыгрывать родителей, и порой им удавалось провести даже проницательную мать. Но с отцом такие фокусы не проходили никогда. Гарри Эванс мог стоять с завязанными глазами и всё равно безошибочно определить, с кем из дочерей разговаривает.       — Ладно, мы идем! — наконец сдалась Далия. Она с тихим шорохом свернула свиток и коротким взмахом палочки скрепила его официальной сургучной печатью Министерства.       Жасмин находила крайне ироничным то, с каким рвением сестры соблюдали инструкции и блюли официальный протокол. Если бы только их чопорный начальник знал, сколько незаконных магических существ они приютили в собственном доме...       Эта мысль вызвала у неё невольную ухмылку. Пока Жасмин во всем походила на мать, в близнецах всегда жила неистребимая тяга к опасным авантюрам и скрытному озорству — точь-в-точь как в человеке, который их воспитал. О, они старательно прятали эту черту под личиной идеальной благопристойности, но близнецы Эванс вовсе не были невинными овечками — уж точно не они. Жасмин, несколько лет путешествовавшая вместе с ними, была посвящена в большинство их тайн и прекрасно знала, чего стоит весь этот напускной официоз.       Тем не менее, это не означало, что она готова была и дальше позволять им закрывать глаза на столь важные вещи. С тех пор как открылась правда о том, что их отец — путешественник во времени, они ни разу не решились обсудить это с ним лично. Жасмин знала, что почти все остальные уже поговорили с Гарри, но только не близнецы.       По неведомым ей причинам они упорно обходили эту тему стороной. И, как бы отец ни пытался это скрыть, Жасмин видела, что его глубоко ранит их подчеркнутое безразличие. В конце концов, это была тайна, которую он нес через десятилетия, — то самое ядро, которое сделало его человеком, которым он стал.       Сама Жасмин уже выслушала его. И хотя его история была полна ужаса, теперь она до конца понимала все его странные привычки, болезненное стремление всех защитить и ту ледяную беспощадность, которая иногда проглядывала в его взгляде. Всё это стало для Гарри Эванса не просто чертами характера, а единственным способом выжить.       — Ну и зачем нам об этом говорить? — тихо вздохнула Айрис, пряча взгляд. — Тебе не кажется, что папа уже достаточно об этом наслушался от других?       — Но только не от вас двоих, — твердо подчеркнула Жасмин. — Пожалуйста. Вы же сами понимаете, как много это будет для него значить.       Раздражение на лице Айрис медленно сменилось непривычной мягкостью, и они с сестрой одновременно кивнули.       — Мы не можем бегать от этого вечно, — пробормотала Далия.       — Да, — эхом отозвалась Айрис.       — Но почему вы вообще избегали этого разговора? — не отступала Жасмин, искренне желая понять их мотивы.       Сестры словно вмиг сдулись, окончательно утратив свою строгую министерскую стать.       — Это ведь будет совсем не счастливая история, правда? — печально отозвалась Далия. — Я знаю, что папа — это… ну, он наш папа, но всё же…       — Услышать обо всём, через что ему пришлось пройти… я просто не знаю, справлюсь ли я с этим, — призналась Айрис. — Ты же видела его лицо, когда он поднялся из подвала в то Рождество. Он выглядел совершенно раздавленным. Я просто не хочу видеть его таким снова.       Жасмин понимающе кивнула.       — Я думала точно так же, пока не выслушала его сама, — призналась она. — Он удивительно добрый человек, и знать обо всем, через что ему довелось пройти — почти физически невыносимо. Но вам всё равно стоит это услышать. Только тогда вы начнете понимать его по-настоящему.       Близнецы переглянулись и, словно по беззвучной команде, синхронно кивнули.       — Хорошо, — согласились они в унисон. — Мы выслушаем всё, что он захочет нам рассказать.       Жасмин мгновенно просияла и поднялась со своего места.       — Тогда идемте, он всё еще должен быть в школе, — поторопила она их. — А вы что думали? Что я просто дам вам мудрое напутствие и уйду? Я тоже соскучилась.       — Папенькина дочка, — по-доброму поддразнила её Айрис, поднимаясь вслед за ней.       Жасмин лишь иронично вскинула бровь.       — Если память мне не изменяет, вы двое в детстве ходили за ним хвостиками, как потерявшиеся щенята.       — Он же наш папа! — тут же встала на защиту их общего прошлого Далия.       Айрис решительно кивнула, а Жасмин лишь фыркнула, поправляя мантию.       — Вот и поговорите с ним как взрослые дочери, — многозначительно бросила она. — Он ведь заслуживает этой честности, верно?       — Мы же сказали, что идем, — притворно проворчала Далия. — Веди, Жаззи-пупс.       Ноздри Жасмин хищно раздулись от ненавистного прозвища, которым близнецы наградили её еще в глубоком детстве, но на откровенную провокацию она не поддалась — лишь гордо вскинула подбородок. Шагнув к камину, она бросила в огонь щедрую горсть летучего пороха и дождалась, пока пламя с гулом окрасится в знакомый изумрудный цвет.       — Хогвартс, кабинет Защиты от Темных искусств. Семейные узы! — четко произнесла она и уверенно шагнула в камин.       Отец придумал этот гениальный способ проникать в замок в случае крайней нужды — метод, предназначенный исключительно для детей Эванса, каждый из которых унаследовал частицу его уникальной силы.       Гарри сидел за столом, сосредоточенно проверяя работы учеников. На его лбу пролегла глубокая складка — судя по всему, свитки сегодня не радовали его изобилием знаний юных магов. Однако, заметив дочь, он мгновенно преобразился: лицо его просветлело, усталость исчезла, и он поспешил навстречу.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, с теплотой заключая её в крепкие объятия.       Жасмин буквально растаяла в его руках: рядом с отцом она неизменно чувствовала себя всё той же маленькой девочкой, которая когда-то сидела у него на коленях, завороженно слушая сказки. И пусть по характеру она всегда была ближе к матери, именно в объятиях отца к ней приходило редкое, забытое ощущение абсолютной, незыблемой безопасности.       — К тебе еще пара посетителей, — заговорщицки сообщила она, отстраняясь.       Гарри в замешательстве нахмурился, но его глаза мгновенно вспыхнули искренней радостью, когда мгновение спустя из изумрудного пламени камина одна за другой шагнули близнецы.       — Привет, пап, — почти прошептала Айрис. Она мягко потеснила Жасмин, чтобы тут же занять её место.       Далия без лишних слов присоединилась к ним. Жасмин оставалось лишь наблюдать со стороны, наслаждаясь тем, как лицо отца озарила чистая, неподдельная гордость при виде сразу троих дочерей.       — И что же привело вас в Хогвартс в разгар недели? — спросил он с легким смешком, поочередно целуя их в макушки. — Снова во что-то влипли? Признавайтесь.       — Пап, ну ты же нас знаешь! Мы никогда не делаем ничего такого, из-за чего у тебя могли бы возникнуть проблемы, — деланно надулась Далия, состроив самые невинные глаза.       Айрис активно закивала, подтверждая слова сестры, но отец лишь покачал головой, не купившись на эту пантомиму. Он читал их как раскрытую книгу в детстве и не собирался изменять своим привычкам сейчас.       — Ладно, — выдохнула наконец Айрис, внезапно становясь очень серьезной. Она переглянулась с сестрой, и весь их привычный озорной пыл куда-то испарился. — Пап... Мы пришли, потому что хотим, чтобы ты рассказал нам… обо всём. О том, что произошло с тобой до твоего появления здесь. Если, конечно, ты готов об этом говорить.       Гарри медленно кивнул. Близнецы тут же крепко взялись за руки, замерев в ожидании, — они всегда делали так, когда нервничали или чувствовали, что почва уходит из-под ног.       Жасмин слушала рассказ отца так же завороженно, как и в первый раз. Несмотря на то что она прекрасно знала финал этой истории, к её горлу снова подкатил тугой ком.       — Что с ними стало? — дрогнувшим голосом спросила Айрис, когда в кабинете воцарилась тишина. — Со всеми, кого ты знал и любил там, в будущем?       Гарри лишь устало пожал плечами.       — Я не знаю, — честно признался он. — Гермиона могла не пережить то проклятие, под которое попала… Но здесь, в этом времени, она еще даже не родилась.       — Но разве не будет странно встретить их снова? — задумчиво спросила Далия. — Ведь если ты останешься, ты неизбежно столкнешься с ними когда-нибудь, верно?       Отец тихо рассмеялся.       — К тому времени я уже буду глубоким стариком, — заметил он. — А возможно, меня и вовсе здесь не будет — никогда не знаешь, какой сюрприз подкинет тебе жизнь. Это, пожалуй, единственное, что я усвоил тверже всего.       — Не смей так говорить! — сердито воскликнула Далия, вскинув голову. — Тебе нельзя никуда уходить. Слышишь? Даже не думай.       — Ты обещал, что всегда будешь нас защищать, и ты не имеешь права забирать свои слова назад, — добавила Айрис, и в её глазах блеснули слезы.       Гарри поднял ладонь, мягким, успокаивающим жестом пресекая их панику.       — Я никуда не собираюсь, девочки, — заверил он их. — Что бы ни случилось, вы всегда будете под моей защитой. Все вы. До единого вздоха.       И Айрис, и Далия снова крепко прижались к нему, пряча лица на его груди. Жасмин бесшумно присоединилась к ним, окончательно убедившись, что поступила правильно, приведя сестер в этот кабинет. Она ни на секунду не сомневалась в их любви к отцу — эта любовь была настолько сильной, что близнецы просто боялись соприкоснуться с его прошлой болью, не понимая, что своим молчанием лишь заставляли его нести этот груз в одиночестве.       Для двух весьма одаренных ведьм они порой могли быть сущими идиотками, но именно для таких случаев у них и была Жасмин. Пусть она и была младшей, сестры давно привыкли к ней прислушиваться. Точнее, Жасмин просто никогда не оставляла им иного выбора — мысль, которая неизменно её забавляла.       Впрочем, от веселья не осталось и следа, когда из камина внезапно, словно яростный вихрь, выскочила Элеонора Саммерби. На её лице застыла причудливая смесь охотничьего азарта и острой тревоги. Жасмин мгновенно подобралась: она слишком хорошо знала, что если Элеонора чем-то всерьез обеспокоена, значит, новости будут скверными.       — Я нашла его, — объявила она прямо с порога, тяжело и часто дыша.       — Где? — коротко бросил Гарри.       — Он в поместье Лестрейнджей.       Ноздри отца хищно раздулись. Одним быстрым движением он направился к двери, готовый аппарировать прямо сейчас, но Элеонора решительно преградила ему путь.       — Тебе не нужно идти к нему сейчас, Гарри. Погоди. Через неделю он сам выйдет из тени. Он планирует захватить Министерство.       Гарри замер на месте, нахмурившись.       — Рассказывай всё. До мельчайших деталей, — приказал он.       Жасмин обменялась с сестрами полными тревоги взглядами. Ни одна из них еще не родилась, когда отгремела последняя война с Гриндевальдом, но ни одна не была настолько глупа, чтобы не понять очевидного: их отец снова собирался сражаться. И, если потребуется — до самого конца.

* * *

      Альбус всегда знал, что самонадеянность Тома не имеет границ, но то, что он осмелился спрятать чашу, созданную самой Хельгой Хаффлпафф, в убогих стенах лачуги своей магловской родни, было просто омерзительно. В этом жесте сквозил запредельный эгоцентризм и вопиющее оскорбление памяти всех, кто пал от его руки.       Защитные чары вокруг лачуги Реддлов оказались куда изощреннее тех, что охраняли медальон в прибрежной пещере. Том снова либо переоценил собственное могущество, либо фатально недооценил того, кто был способен выследить его крестраж. Альбус не знал наверняка, что из этого ближе к истине, но теперь это не имело ровным счетом никакого значения.       Он заполучил еще одно из этих богомерзких творений. По отдельности крестражи были грозными артефактами, способными подчинить себе человека со слабой волей, но Дамблдор не собирался позволять темной магии взять верх. Тем не менее, обладание сразу двумя осколками чужой души стало для него суровым испытанием.       У него не было ни малейшего желания позволять им завладеть собой, но он чувствовал себя оскверненным — казалось, сама порча, заложенная в эти мерзкие предметы, просачивается сквозь пальцы, отравляя его естество. Их нужно было уничтожить, и как можно скорее.       Поместив обе реликвии в отдельные шкатулки и запечатав их замысловатым взмахом палочки, Альбус бессильно откинулся в кресле и устало потер глаза. Даже запертые, крестражи подтачивали силы, жадно подпитываясь магией окружающего пространства.       — Альбус? — раздался негромкий голос со стены.       — Эверард, чем могу быть полезен?       — Барнабас сообщил мне, что на седьмом этаже находится студент, — ответил висевший на стене портрет. — Вы просили приглядывать за коридором у Выручай-комнаты.       Альбус медленно кивнул и, превозмогая навалившуюся усталость, поднялся с места.       Открытие этой потайной комнаты стало для директора настоящим потрясением, когда Елена Когтевран наконец указала ему на нее. Долгое время Альбус полагал, что помещение, доверху заставленное ночными горшками, которое он случайно обнаружил много лет назад, было лишь плодом его воображения или странным сном. Но теперь он знал правду.       — Кто этот студент? — коротко спросил он, уже на ходу набрасывая на плечи дорожную мантию.       — Мистер Лестрейндж со Слизерина.       Поблагодарив портрет коротким кивком, Альбус поспешил прочь из кабинета и направился к седьмому этажу. Он давно подозревал, что Том, изучивший замковые тайны вдоль и поперек за годы учебы, мог выбрать это скрытое от лишних глаз место для одного из своих крестражей.       В конце концов, в глазах Реддла не было обители надежнее и величественнее, чем Хогвартс.       Поднимаясь по ступеням на седьмой этаж, Альбус наложил на себя безупречное дезиллюминационное заклинание, полностью слившись с окружающим пространством. Коридор встретил его гулкой тишиной и пустотой. Рудольфус, судя по всему, уже успел проникнуть внутрь до его появления.       Тихо вздохнув, Альбус замер, укрывшись в тени за гобеленом с танцующими троллями. Ожидание длилось недолго: спустя всего несколько минут воздух у противоположной стены дрогнул, и прямо в гладкой каменной кладке начала проступать очертания тяжелой двери. Осторожно озираясь по сторонам, Рудольфус Лестрейндж шагнул из Выручай-комнаты в коридор и тут же испуганно вскрикнул, когда прямо перед ним из пустоты соткалась высокая фигура директора.       — Было бы крайне неразумно тянуться за палочкой, мистер Лестрейндж, — ровным тоном предупредил Альбус. Кончик его собственной палочки уже смотрел юноше точно в грудь. — А теперь вы вернетесь назад, заберете то, что только что оставили в этой комнате, и принесете это мне.       Рудольфус, справившись с первым испугом, злобно осклабился.       — Нет. Я так не думаю, — дерзко ответил он, вызывающе вскинув подбородок.       — Не глупите. Я даю вам последний шанс не усугублять ваше и без того шаткое положение, — терпеливо, как нерадивому ученику, объяснил Альбус. — Вы хоть осознаете, что именно вам поручили спрятать в школе, полной беззащитных детей?       Рудольфус лишь небрежно пожал плечами.       — Я лишь исполнял волю господина. Тёмный Лорд не обязан отчитываться передо мной в своих великих замыслах.       Альбус печально покачал головой.       — Предмет, который вы принесли в замок — это чистое зло, мистер Лестрейндж. Чрезвычайно опасная вещь. Поймай вас с поличным министерские чиновники, вы провели бы остаток своих дней в Азкабане.       Рудольфус лишь презрительно фыркнул, кривя губы.       — Я не попаду в Азкабан, — с фанатичной уверенностью заявил он. — А у вас кишка тонка причинить мне вред. Вы трус, Дамблдор.       По своей юношеской глупости он всё же дернулся, пытаясь выхватить волшебную палочку, но тут же был сбит с ног заклинанием куда более быстрого и могущественного мага. Рудольфус пролетел несколько футов по каменному полу и, прежде чем успел хотя бы осознать падение, обнаружил, что крепко спутан толстыми путами и полностью лишен оружия.       — Вам следовало отдать её мне, пока я предлагал это по-хорошему, — сокрушенно вздохнул Альбус, неспешно приближаясь к пленнику.       Он осекся, когда коридор внезапно озарило ослепительное золотое пламя, из которого прямо на каменные плиты уверенно шагнул Гарри. Это появление было столь внезапным и эффектным, что Рудольфус мгновенно побледнел, едва ли не вжимаясь спиной в холодную стену.       — Мне следовало догадаться, что ты тоже приглядываешь за этим коридором, — с легкой усмешкой промолвил Альбус, чуть опуская палочку.       Гарри коротко кивнул. Его тяжелый, пронизывающий взгляд был намертво прикован к распластанному на полу Лестрейнджу.       — Я бы пришел раньше, но возникло одно неотложное дело, — пояснил он. — Значит, Том выбрал тебя в качестве посыльного? Что ж, малец, теперь ты отдашь эту вещь мне.       — Ни за что! — выплюнул Рудольфус, отчаянно пытаясь сохранить остатки достоинства.       Гарри медленно наклонился над юношей, одарив его столь свирепым, леденящим кровь взглядом, что слизеринец невольно втянул голову в плечи, растеряв всю свою напускную дерзость.       — Профессор Дамблдор был достаточно добр, чтобы оставить твои конечности при тебе, Лестрейндж. Но я — не он, — тихо произнес Гарри, и в этом вкрадчивом шепоте сквозила осязаемая угроза. — Либо ты сейчас же покажешь мне, где эта вещь, либо я начну отправлять твоему отцу твои части тела совиной почтой. Одна за другой. Я ясно выразился?       — Вы… вы не посмеете, — пролепетал Лестрейндж, но в его расширившихся зрачках уже плескался подлинный, животный ужас.       — Вот и проверим твою верность Тёмному Лорду, — ответил Гарри, неторопливо извлекая из рукава палочку. — Думаю, для начала я заберу пару твоих пальцев.       — НЕТ! — истошно вскрикнул Лестрейндж, когда кончик палочки Гарри уперся ему в фалангу. — Пожалуйста, не надо!       Гарри задумчиво хмыкнул, убирая палочку от его побелевшей кисти, но не сводя тяжелого взгляда с искаженного лица парня.       — Значит, ты пойдешь и принесешь её мне? Без глупостей?       Лестрейндж нехотя кивнул. Гарри грубым рывком поднял его на ноги и одним коротким заклинанием развеял путы.       — Открывай комнату, — приказал он, кивнув на каменную стену.       Лестрейндж покорно повиновался. Когда дверь соткалась из камня, Гарри бесцеремонно подтолкнул его вперед, заставляя указывать путь. Пространство, в котором оказался Альбус, было ему совершенно незнакомо, но Гарри, судя по уверенному шагу, бывал здесь прежде: он ничуть не удивился бесконечным завалам из ветоши, старых книг и забытого хлама. С нескрываемым страхом Лестрейндж вел их через запутанный лабиринт из груд древней мебели и пыльных артефактов, пока, наконец, не остановился у покосившегося массивного шкафа.       — Она там, — хмуро буркнул Лестрейндж, отводя взгляд.       Резким взмахом палочки Гарри распахнул створки шкафа. На потемневшей бархатной подушке покоилась веками считавшаяся утраченной диадема Ровены Рейвенкло.       От тяжелой волны тёмной, удушливой магии, мгновенно хлынувшей из шкафа и заполнившей комнату, Альбус невольно содрогнулся.       Диадема, вне всяких сомнений, была превращена в крестраж и теперь подлежала немедленному уничтожению — так же, как чаша Хаффлпафф и медальон Слизерина. Осторожно, используя филигранную левитацию, Гарри вынул украшенную самоцветами тиару из недр шкафа, плавно опустил её в защитную сумку и убрал глубоко во внутренний карман мантии.       — Идем, — сухо скомандовал он, вновь ощутимо подтолкнув притихшего Лестрейнджа кончиком палочки в спину.       Троица покинула Выручай-комнату в гнетущем молчании. Альбус шел впереди, направляясь к своему кабинету и лихорадочно размышляя о дальнейшей судьбе пойманного студента. За всю свою долгую преподавательскую карьеру ему еще никогда не доводилось никого исключать. И хотя сама эта мысль глубоко претила его натуре, иного выхода он сейчас просто не видел.       — Что… что со мной будет? — спросил Лестрейндж, когда они наконец переступили порог директорского кабинета.       Он заметно занервничал: до его сознания наконец-то начал доходить истинный масштаб содеянного. Впрочем, раскаянием в его голосе и не пахло — Лестрейндж просто яростно жалел о том, что оказался недостаточно осторожен и глупо попался.       — Что ж, — тихо вздохнул Альбус, тяжело опускаясь в свое высокое кресло. — Принимая во внимание исключительную тяжесть вашего проступка, смертельную угрозу, которой вы подвергли сотни невинных жизней, и добровольное владение запрещенным артефактом чернейшей магии… Боюсь, у меня нет иного выбора, кроме как…       — Погоди, Альбус, — резко перебил его Гарри, делая шаг вперед и заставляя директора умолкнуть на полуслове.       Дамблдор удивленно нахмурился, когда Гарри жестом попросил его отойти в сторону для приватного разговора.       — Мы не можем его отпустить. Как не можем и передать Министерству, — настойчиво зашептал Гарри, едва они отдалились к широкому стрельчатому окну. — Сын Крауча либо уже один из них, либо вот-вот примкнет к Реддлу. Мы не можем позволить этой информации просочиться наружу. Особенно учитывая то, что я узнал сегодня.       — И что же ты узнал? — в приглушенном голосе Альбуса отчетливо прозвучала тревога.       — Через неделю Том попытается захватить Министерство, — лаконично, без лишних предисловий пояснил Гарри.       Дамблдор тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри всё неприятно похолодело.       — Ты полностью уверен в своих источниках?       Гарри мрачно кивнул.       — Он обосновался в поместье Лестрейнджей. Саммерби всё это время не спускала с него глаз.       Альбус глубоко выдохнул.       — И что мы предпримем?       — У меня уже есть план, — сообщил ему Гарри. — Позволь мне самому заняться Лестрейнджем, а ты сосредоточься на крестражах.       — У меня их три, — негромко признался Альбус.       Это неожиданное заявление застало Гарри врасплох.       — Три? — переспросил он, словно не веря собственным ушам.       Альбус кивнул.       — Медальон, чаша и теперь эта диадема. Я подробно расскажу, где и как обнаружил первые два, когда представится более подходящий случай.       — Черт возьми, Альбус… А ты действительно неплох, — с искренним уважением похвалил его Гарри.       — Ты слишком часто упоминал, насколько это важно для победы. Но что насчет последнего из известных нам осколков? — спросил Дамблдор.       — Это предоставь мне, — пробормотал Гарри. — Полагаю, Барти Краучу будет только на руку воспользоваться попыткой налета на Министерство, чтобы провернуть собственный рейд.       Альбус в замешательстве нахмурился, не до конца понимая пугающие намерения Гарри, но тот уже закончил приватный разговор. Гарри резко развернулся и снова переключил всё свое внимание на Лестрейнджа, который, жалко сжавшись, ждал своей участи в самом центре директорского кабинета.       — По совести, мне следовало бы немедленно сдать тебя Министерству, чтобы ты гнил в Азкабане до конца своих дней, — тихо произнес Гарри. — Но твоё будущее теперь зависит исключительно от того, насколько полезным ты окажешься лично для меня.       — О чем вы? — едва слышно пролепетал Лестрейндж, испуганно глядя на него снизу вверх.       — Кому-нибудь еще из студентов давали подобный артефакт?       Лестрейндж судорожно сглотнул и медленно кивнул.       — Люциусу, — выдохнул он. — Его вызвали к Тёмному Лорду в то же время, что и меня. Он вышел оттуда с какой-то старой книгой, но в школу её точно не приносил.       Гарри властным жестом велел семикурснику замолчать.       — Тебе чертовски повезло, что ты не вздумал лгать, — перебил он его. — За эту крупицу честности я окажу тебе услугу и избавлю от близкого знакомства с дементорами.       Лестрейндж выдохнул с явным облегчением.       — Но это не значит, что ты останешься в Хогвартсе, и уж тем более никто не собирается выпускать тебя на свободу, — ледяным тоном оборвал его надежды Гарри.       — Тогда… куда же я отправлюсь?       Гарри не удостоил его ответом. Он молча извлек из кармана старую, потемневшую от времени монету и принялся ритмично постукивать по ней кончиком волшебной палочки.       — Эванс, куда вы меня отсылаете?! — выкрикнул Лестрейндж мгновение спустя, не выдержав этой давящей тишины.       — В подходящее место, — наконец отозвался Гарри. — Дементоров там нет, но, возможно, очень скоро ты начнешь о них мечтать. Ты выбрал не ту сторону в этой войне, Лестрейндж, и за глупость придется платить. Но не волнуйся — ты вернешься в Англию довольно скоро.       — Кого ты вызвал, Гарри? — обеспокоенно спросил Альбус, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Сейчас сам увидишь, — бросил тот, не сводя глаз с задрожавшего подростка.       Этот опыт должен был либо заставить Рудольфуса навсегда осознать масштаб своих ошибок и раскаяться, либо окончательно его сломить. Гарри устроил бы любой исход.       — А вот и он.       В дверь настойчиво постучали.       — Войдите, — отозвался Альбус, выпрямляясь в кресле и поправляя очки.       Вошедший мужчина был слишком хорошо знаком Гарри — он по праву считал его одним из своих самых преданных и проверенных временем друзей.       — Гарри! — громогласно поприветствовал его гость, с ходу заключая Эванса в крепкие медвежьи объятия. — Ты звал меня, старый друг?       Гарри тепло улыбнулся. Петр был почти точной копией своего отца, который в эти годы уже наслаждался заслуженным покоем.       — Мне нужно, чтобы ты присмотрел за этим молодым человеком примерно неделю, — пояснил Гарри, коротко кивнув на застывшего в углу Лестрейнджа.       — Без проблем, — тут же отозвался Петр, окинув Рудольфуса оценивающим взглядом. — Какого рода «присмотр» требуется? — чуть тише добавил он, заговорщицки понизив голос.       — Думаю, неделя на сибирских рудниках пойдет ему на пользу, — задумчиво произнес Гарри. — Тяжелый физический труд на свежем воздухе творит настоящие чудеса с неокрепшими умами. Без магии, разумеется.       Петр хищно ухмыльнулся и размашисто кивнул:       — Считай, дело сделано, Гарри. У меня там как раз остро не хватает рабочих рук.       — Спасибо, Петр, — с искренней благодарностью ответил Гарри, а затем повернулся к совершенно онемевшему слизеринцу. — Лестрейндж, ты немедленно отправишься с министром Соколовым. Настоятельно рекомендую проявлять абсолютную покорность и усердие. Видишь ли, русские маги совершенно не славятся мягкостью к тем, кто пытается отлынивать от работы.       — Это уж точно, у нас разговор короткий, — весело подтвердил Петр.       От его громоподобного баса Лестрейндж, казалось, стал еще меньше ростом, окончательно растеряв остатки аристократической спеси. Соколов тем временем посерьезнел и сделал шаг ближе к Гарри.       — Послушай... это как-то связано с тем… британским ублюдком?       Гарри лишь коротко, помрачнев, кивнул в ответ.       — В моем распоряжении три тысячи отборных бойцов, готовых перейти под твое прямое командование в любую минуту, — твердо заявил Петр. — Только скажи слово, Гарри, и мы сделаем с этими чистокровыми выскочками то же самое, что в свое время наши отцы сделали с Гриндевальдом.       Гарри усмехнулся и со вздохом покачал головой.       — Я ценю твоё предложение, старый друг, правда. Но, полагаю, на этот раз мы всё же попробуем справиться своими силами.       Петр недовольно хмыкнул, скрестив на груди мощные руки.       — Тогда ты хотя бы примешь мою личную помощь, — твердо отрезал он, не терпя возражений. — Мы пойдем на эту войну вместе, Эванс. Ты и сам бы костьми лег, но настоял на своем участии, окажись я на твоем месте.       — Ладно, — после короткой паузы согласился Гарри, понимая, что спорить с Соколовым бесполезно. На лице русского тут же расплылась широкая, довольная улыбка.       — Эх, слишком много времени прошло с тех пор, как мне в последний раз доводилось хорошенько размяться в настоящей драке. С нетерпением жду твоего сигнала, — добавил Петр. Он бесцеремонно подхватил Рудольфуса под мышку и одним легким рывком поставил его на ноги.       — Куда… куда вы меня ведете?! — в панике заверещал Лестрейндж, тщетно пытаясь вырваться из стальной хватки.       — Товарищ, ты едешь в Россию. Надеюсь, ты любишь холод, — хохотнул Петр.       С этим пугающим смехом он вывел брыкающегося студента из кабинета, лишь коротко кивнув на прощание Гарри и Альбусу. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ними с глухим стуком.       — Что ж, полагаю, на сегодня это решает часть наших проблем, — тихо вздохнул Дамблдор, снимая очки-половинки и устало массируя переносицу. — Хотя старший Лестрейндж будет в неописуемой ярости, когда обнаружит внезапное исчезновение старшего сына.       — Через неделю старший Лестрейндж будет либо мертв, либо в Азкабане, — без капли жалости заметил Гарри.       Альбус лишь промолчал. Возразить на это было нечего.       — Значит, Министерство? — спросил директор, возвращаясь к главному источнику тревоги.       — В течение недели, — повторил Гарри.       Альбус покачал головой, вглядываясь в лицо собеседника.       — И как ты собираешься это предотвратить?       Гарри в ответ лишь загадочно улыбнулся.       — Нам понадобятся свои люди внутри, готовые к схватке в любую секунду. Но гораздо важнее другое: нельзя допустить, чтобы Том снова ускользнул, почуяв ловушку. У меня есть пара идей на оба случая.       Брови Альбуса едва не скрылись под седыми волосами. Он прекрасно знал, что Гарри — человек выдающегося ума и редкой находчивости, но один чисто практический вопрос не давал ему покоя.       — Как ты планируешь незаметно разместить столько вооруженных бойцов в тщательно охраняемом здании Министерства?       — Я знаю одно подходящее место, — уклончиво ответил Гарри. — А теперь давай наконец разберемся с этими крестражами. В твоем кабинете стало слишком неуютно, когда их здесь собралось сразу три.

* * *

      Его отец всегда приходил в этот кабинет в самые трудные минуты — чтобы выпить виски и в глухой тишине обдумать проблемы, терзавшие разум. Однако Уильям Поттер за всю свою жизнь никогда не сталкивался ни с чем, что могло бы сравниться с нынешним бременем, легшим на плечи Карлуса.       Старик когда-то подозревал, что Гарри связан с их родом куда более тесными узами, чем можно было вообразить, но даже мудрый прежний лорд Поттер не смог бы осознать, кем на самом деле являлся Гарри Эванс.       Гарри Поттер.       Человек, названный в честь сына самого Карлуса. Человек, который каким-то совершенно непостижимым образом был сыном Джеймса.       Карлус с трудом пытался уложить это в голове, но он честно старался. С того самого момента, как Гарри впервые вошел в его жизнь, он стал для него никем иным, как родным братом. С самого начала казалось, будто он здесь свой; Гарри был родственной душой, к которой Карлуса непреодолимо тянуло само по себе. И теперь он, наконец, понимал истинную причину.       Их объединяли кровное родство, общая родовая линия и сама магия.       Лорд Поттер тяжело вздохнул и одним глотком осушил бокал, обжигая горло. Он не испытывал к Гарри ненависти, не держал на него зла за то, что тот годами скрывал свою личность, — просто принять подобную правду оказалось невероятно трудно. К своему стыду, за весь месяц, прошедший с момента разоблачения, он так и не нашел в себе сил навестить друга.       Его грызла совесть, но Карлусу удавалось заливать это гнетущее чувство алкоголем ночь за ночью, пока он в одиночестве размышлял о той ужасной жизни, которую Гарри вел до того, как судьба забросила его в это время.       От невеселых дум его отвлек негромкий стук в дверь. В кабинет вошла Дорея — в её взгляде, как и всегда, теплилась мягкая надежда, смешанная с глубокой тревогой за мужа.       — Карлус, к тебе посетитель, — негромко произнесла она, замирая на пороге.       Дорея отступила в сторону, и в кабинет уверенным шагом вошел Гарри. Чувство вины, и без того терзавшее Карлуса последний месяц, вспыхнуло с новой силой. Гарри был его верным соратником, его семьей, и теперь лорду Поттеру казалось, будто он попросту предал человека, который годами оставался главной опорой для его дома.       «И для своей собственной семьи тоже», — мысленно напомнил он себе.       — Прости меня, — глухо, невнятно пробормотал Карлус.       Он попытался резко подняться навстречу, но ноги подвели его. Карлус опасно пошатнулся, но Гарри среагировал мгновенно — он подхватил его под локоть прежде, чем лорд Поттер успел позорно рухнуть на ковер.       — За что ты извиняешься, придурок? — беззлобно фыркнул Гарри, помогая ему опуститься обратно в глубокое кресло. — Я и не рассчитывал, что ты примешь всё это как ни в чем не бывало.       — Но ведь между нами всё по-прежнему, так? — с затаенной надеждой спросил Карлус, всматриваясь в суровое лицо Гарри. — Мы ведь всё еще друзья?       — Безусловно, — без тени сомнения подтвердил тот. — Именно поэтому я здесь. Я бы не стал беспокоить тебя по пустякам, но в этом проклятом мире нет человека, которому я доверял бы больше, чем тебе, Карлус.       — Что нужно сделать? — тут же спросил Поттер. Смертельная серьезность в голосе Гарри подействовала на него лучше любого отрезвляющего зелья.       Гарри тяжело вздохнул, оперевшись руками на спинку соседнего стула.       — Через пару дней Реддл попытается захватить Министерство. И мне было бы чертовски не по себе вступать в этот бой, зная, что ты не прикрываешь мою спину.       — Я буду там, — тут же заверил его Карлус, решительно выпрямляясь. — В любое время, в любом месте. Ты же меня знаешь.       Гарри благодарно кивнул.       — Тогда тебе лучше поскорее проспаться и прийти в норму. Нам, старым мерзавцам, нужно быть в лучшей своей форме, если мы хотим пережить эту неделю.       Карлус слабо усмехнулся, провожая взглядом уходящего друга, но тут же с любопытством нахмурился, когда Дорея мягко остановила гостя у самого порога. Она положила тонкую ладонь ему на грудь и криво усмехнулась.       — Как бы сильно ты ни был похож на него, — она кивнула в сторону мужа, — в тебе тоже немало от Блэков.       Она легко приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в колючую щеку. В её темных глазах на мгновение застыла немая мольба.       — Берегите друг друга.       Гарри серьезно кивнул, прикрыв на секунду глаза:       — Мы всегда так делаем, Дорея.       Карлус тепло улыбнулся, провожая Гарри взглядом до самой двери, и поднялся с кресла — на этот раз куда увереннее.       — Пожалуй, мне не помешает крепкий кофе и ледяной душ, — объявил он, расправляя плечи.       Дорея лишь картинно закатила глаза, но не смогла сдержать облегченной ответной улыбки. На душе у Карлуса наконец-то стало легко, однако он прекрасно понимал, что сейчас не время для праздного расслабления. Впереди их ждала война, и он снова будет с гордостью стоять плечом к плечу со своим братом — до самого конца.

* * *

      В воздухе вибрировало напряжение — то самое удушливое чувство неизбежности, которое без остатка охватило Пожирателей смерти, замерших подле своего господина. Сам же он, казалось, совершенно не замечал чужого трепета, а если и видел затаенный страх в глазах подчиненных, то ни единым жестом не выдавал своего знания.       — Абраксас сейчас с министром, мой лорд, — доложил Розье; его голос лишь на мгновение предательски дрогнул в тишине залы.       Волдеморт медленно кивнул. Он резко перехватил руку мужчины и с садистской силой вдавил бледный указательный палец прямо в Черную метку, выжженную на его предплечье. Розье судорожно зашипел от вспыхнувшей невыносимой боли. Волдеморт с явным наслаждением наблюдал за его страданиями, одновременно направляя сквозь магическую связь мысленные приказы членам внутреннего круга. Каждая лазейка, каждый потайной вход в Министерство магии отныне были взяты под прицел — и мгновение спустя их заполонят его верные слуги.       Как только они окажутся внутри, выбить их из Атриума будет невозможно — по крайней мере, до тех пор, пока министр лично не склонится перед ним, признавая поражение. Разумеется, сразу после этого она умрет. Он не мог допустить, чтобы в его неоспоримом праве на власть возникло хотя бы малейшее сомнение.       — Пора, мой лорд? — с жадным нетерпением спросил Эйвери, до белизны в пальцах сжимая волшебную палочку.       — Нет. Мы ждем сигнала.       План был до гениальности прост и выверен: его последователи должны были молниеносным ударом смять немногочисленные ночные посты авроров и взять под стражу всех глав департаментов, застигнутых на рабочих местах в этот поздний час. Абраксасу же предстояло лично заблокировать министра в её собственном кабинете. Это был безупречный расчет, а с учетом еще сотни бойцов, затаившихся в оперативных точках в ожидании команды, победа казалась гарантированной.       — А вот и сигнал, — с предвкушением объявил Волдеморт.       В ночное лондонское небо величественно и страшно взметнулась Черная метка. Зрелище было по-настоящему зловещим: огромный изумрудный череп со змеей, выползающей изо рта, отчетливо застыл прямо над крышей здания Министерства магии. С едва заметной торжествующей ухмылкой лорд Волдеморт жестом приказал своим людям следовать за ним к неприметному входу, искусно замаскированному под старый общественный туалет.       Шествуя впереди, как и подобало магу его безграничного могущества, он первым шагнул в кабинку, нажал на рычаг слива и мгновение спустя плавно вышел из огромного камина в главном зале Министерства. Его взору открылось поистине отрадное зрелище.       Вдоль стен Атриума ровными, безмолвными рядами уже выстроились Пожиратели смерти в черных мантиях, а у знаменитого золотого Фонтана магического братства стояла на коленях сама министр Дженкинс. Над ней грозной тенью возвышался Абраксас Малфой: кончик его палочки был прижат к её затылку, а пальцы мертвой хваткой вцепились в растрепанные волосы, заставляя женщину высоко закинуть голову.       — Отличная работа, Абраксас, — милостиво кивнул Темный Лорд, не сводя хищного взгляда с высокопоставленной пленницы. — Вы ведь знаете, кто я такой, госпожа министр. Разумеется, знаете. К этому часу моё имя уже наводит ужас на каждого в этой стране.       Юфимия Дженкинс хранила гордое молчание, но её широко распахнутые глаза были полны нескрываемого, первобытного страха — эмоции, которая вызывала у Волдеморта почти физическое, пьянящее наслаждение.       — Отныне Министерство принадлежит мне, — провозгласил он, и его леденящий душу голос эхом разнесся по опустевшему Атриуму. — Вы проиграли, госпожа министр. Абраксас, уведи её в её бывший кабинет. Вскоре она предстанет перед моим личным судом.       Малфой почтительно, низко поклонился, увлекая за собой упирающуюся женщину, а Темный Лорд обернулся к замершим в благоговении последователям. Сделав шаг вперед, он широко раскинул руки, словно принимая в личную собственность всё это колоссальное подземное здание.       — Эта ночь навеки останется в истории как день нашей великой, неоспоримой победы! Как ночь, когда магическая Британия отказалась склонять головы перед грязнокровками. Мы раз и навсегда доказали, что именно мы — истинная элита магического мира!       Те, кто вошел в здание вслед за ним, разразились восторженными, одобрительными возгласами. Волдеморт перевел удовлетворенный взгляд на застывший фонтан. Группа золотых фигур символизировала мир, равенство и процветание всех магических существ — фальшивый идеал, воздвигнутый на фундаменте вековой лжи. Для него не существовало никакого равенства; были лишь те, кто обладал силой повелевать, и жалкие глупцы, позволившие иллюзиям затуманить свой взор.       — Абраксас, я велел тебе увести министра, — раздраженно бросил Темный Лорд, не оборачиваясь.       Он осекся на полуслове лишь тогда, когда к его ногам, глухо и жутко стуча по полированной плитке, подкатилось что-то круглое.       Его зрачки сузились в две тонкие щелки, когда он узнал в этом окровавленном комке голову Абраксаса Малфоя. Зрелище было леденящим душу: глаза и язык несчастного были начисто вырваны, оставляя на лице лишь застывшую маску посмертного ужаса.       Когда Волдеморт медленно, не веря своим глазам, поднял взгляд, он увидел, как человек в мантии Малфоя — тот, кого он секунду назад считал своим самым преданным слугой, — неспешно снимает маску. Темный Лорд оказался лицом к лицу с парой изумрудных глаз, полыхавших такой первобытной яростью, что сам воздух вокруг заискрился от статического напряжения.       — Эванс… — прошептал он в полном неверии, непроизвольно отступая на два шага назад.       В то же мгновение строй Пожирателей смерти, выстроившихся вдоль стен Атриума, пришел в движение. Словно по единой невидимой команде, их форменное облачение начало стремительно меняться: черные мантии вспыхнули ослепительной белизной, а серебряные маски превратились в иссиня-черные.       Ловушка захлопнулась. Они были окружены.       — Наши портключи! Они заблокированы! — в отчаянии выкрикнул кто-то из настоящих Пожирателей, тщетно сжимая в руке бесполезный артефакт.       Темный Лорд попытался аппарировать, вкладывая в прыжок всю свою колоссальную магическую мощь, но замкнутое пространство Министерства осталось твердым и неподатливым. Антиаппарационный барьер держал намертво. Впервые за долгие годы Волдеморт с отчетливым уколом паники осознал, что угодил в капкан, из которого не было выхода.       Как? Как, черт возьми, Эванс сумел узнать о его плане?       Но ответы на эти вопросы могли подождать. Эванс пришел сюда только по одной причине, и когда тот привычным, отточенным движением вскинул палочку, Темный Лорд был вынужден зеркально повторить его жест.       — Убить их! — холодно скомандовал Эванс.