И пью лукавое вино из ваших смелых синих глаз

Ирэн уже и сама не понимает, как её зовут. В Лондоне творится невообразимый беспредел — а её мысли, её сны заняты только разматыванием путаного клубка воспоминаний, которыми наградил её Глэстин, точнее... Александр. От одного этого имени пульс замирает, чтобы сразу после обрушить на её несчастную рыжую голову водопад ни с чем не сравнимого чувства. Это так хорошо, что больно. Глэстин так близко, но всё это так непонятно. И даже хорошо, что погода день за днём ухудшается, как и новости. Целыми днями Ирэн старается сбежать от мыслей и образов, которые наполняют её до той глубины, которой она и сама в себе, кажется, не знала. Гордая, независимая, рассчётливая женщина. Такой она себя знает, и такой хочет быть. Она не хочет таять от случайных запахов, картин в голове, от слышащегося ей в коридорах шёпота. Кажется, что её мир раздвоился, и обе части — самостоятельно существующие, во многом друг другу противоречащие — наложились друг на друга. А теперь каждая силится вытеснить другую. И точно так же в ней борются две личности, расколовшиеся части одной души. Игривая, жизнерадостная, сладострастная Рене. Уйди из моей головы. Не помогает. Она приходит между бодрствованием и сном. Как иных в этот момент преследует образ падения, так Ирэн раз за разом срывается с почвы ясной привычной себя — в бездну противоречивых желаний. Эти падения такие же притягательные и желанные, как и болезненные, даже опасные. Чем больше девушка себе позволяет, тем большего ей хочется. Звериная жадность овладевает ей, и приходит он. Его шёпот проникает прямо в мозг. Его ладони зовут прильнуть щекой, как котёнок ластится к хозяину. Холод его глаз манит окунуться в освежающие воды, так опьяняющие своей прозрачностью. Сердце заходится в странном спазме, который распространяется затем по телу невероятным фейерверком. И каждая вспышка — как ещё одно падение, всё глубже в кроличью нору тайной страсти. Где-то там должно быть дно, и это наверняка дно самого ада, где заслуженно сгорают от бесконечности своих желаний все развратники и сластолюбцы, не справившиеся с собственной природой. Но если дна и нет... Значит, это падение станет бесконечным полётом. Если только он подхватит её, если заглянет в глаза и снова коснётся своими электрическими пальцами. И Ирэн падает. Измученная суматохой последних дней, чередой всё больше пугающих событий: все они требуют такого напряжения, такой изобретательности. Измотанная слишком редкими и сдержанными встречами с Глэстином. Собственными беспокойными мыслями и неясными предчувствиями. Откинувшись на подушки, надеется просто заснуть. Но её сны — теперь не сны, а портал в другой мир.

***

Свечи приглушённо отражаются в до блеска гладком резном дереве, в позолоченных завитках, в высоком зеркале над камином. Ирэн игриво поворачивает голову через плечо, чтобы приказать королевскому камердинеру раздеть её. Воздушные касания лёгких пальцев, сбившееся дыхание прямо на её шее, негромкий бархатный голос. Интимная игра, где каждый старается казаться непобеждённым, в то время как внутри оба они давно на коленях перед другим, моля о большем. И когда кажется, что больше терпеть невозможно, когда корсет падает к ногам девушки, позволяя наконец полной грудью вдохнуть пряный аромат корицы, — в этот момент внезапный скрежет в дверях заставляет пару скрыться в потайной ход, стараясь не выдать своего присутствия. В темноте, кажется, существует только желанное тепло Александра. Он вжимает девушку в шершавую стену, и её тело становится будто ватным, полностью обездвиженным и звенящим от желания большего. И на этот раз её желание исполняется. Двое словно падают друг в друга — и чем дольше падение, тем безнадёжней их взаимное притяжение. Когда за стеной стихают шаги, гул двух сердец заполняет всё пространство, как колокол. И жёсткие губы мужчины наконец находят нежные женские, готовые к ласке. В их поцелуе будто сливается вся боль и отчаяние, накопленные за месяцы сдерживаемой страсти. Всё одиночество их двоих, перекрывавших себе доступ друг к другу, как перекрывают кислород. Голова Ирэн наполняется мелкими шипучими пузырьками, а по почти онемевшему телу бегают мурашки. Между бёдер, куда сквозь одежду уже почти впивается разгорячённое напряжение мужчины, то и дело сводит судорогой. Терпкий вкус его языка врывается в её рот, и кажется, Александр намерен разорвать девушку на части и собрать снова — более целой, более наполненной. Более счастливой. А затем он отстраняется, оставляя горечь разочарования и холод одиночества.

***

В другом сне Ирэн нависает уже над Глэстином, его кудри путаются в сочной, чуть влажной от тумана траве, раскрашенной рассветными лучами. Его серые глаза сосредоточенно следят за каждым её движением, он ловит её каждый вздох. Кажется даже, предугадывает желания. Мужская ладонь скользит по плечу к шее, вдоль ключиц спускается к ямке между грудей. Это касание совершает переворот в её душе, в её привычном мире. Чего же ждать от... других касаний? Ирэн почти боится: дрожит и впивается в его губы, как хватаются за спасательный круг, утопая. Но от этого только стремительней погружается глубже ко дну. Она жаждет обладать каждым сантиметром тела Глэстина, но одновременно хочет полностью сдаться ему, пасть побеждённой к его ногам и только смотреть снизу вверх полными обожания глазами. Только это противоречие, по-видимому, и удерживает её от более решительных действий. Ирэн теряется, не понимает... Что дальше? Тогда фейри перехватывает её запястья, ловким движением садится на траве и устраивает девушку у себя на коленях, она обнимает ногами его бёдра. Нежные пальцы обрисовывают черты её лица, бархатное тёплое дыхание игриво контрастирует на коже с прохладой ветра. Ирэн издаёт глубокий, молящий стон. Девушку награждают мягкой, но победной улыбкой и потемневшим взглядом готового наброситься гепарда. А потом небо будто разрезает совершенно не утренней, резкой молнией, вспышка делает всё вокруг болезненно острым, а лицо Глэстина искажается болью. Из-под расстёгнутого сюртука, будто прямо из самого сердца, вылетает чёрная птица. Её крик сотрясает долину, и она стремительно удаляется куда-то вверх, становясь в перспективе не меньше, а больше. Со всех сторон ей вторит вороний грай, и тени сотен птиц будто бы полностью заслоняют солнце. Резкий холод пронзает Ирэн, и, оглянувшись, она больше не видит возле себя Глэстина — только перо его шляпы медленно опадает на траву.

***

Ирэн просыпается не от того, что выспалась, не от суматохи дня и не от ночного кошмара. Её будит невероятное чувство одиночества, клинком поселившееся в сердце. И она сразу понимает, что нет ничего в мире, что могло бы его исцелить, кроме серых стальных глаз Глэстина... нет, Александра. Её Александра. Он нужен ей рядом. Она хочет познать его, понимать каждый его незначительный жест, знать каждую деталь важных воспоминаний. А он — чтобы знал её. Вот тогда эта рана затянется. Глэстин просыпается далеко от неё, но с тем же чувством. Он задумчиво кладёт ладонь на обнажённую грудь, блестящую от капелек пота, и на один счастливый миг ему кажется, что это её касание. Отступая, мираж уносит с собой последнюю надежду суметь прожить свои долгие столетия без рыжеволосой воровки. Глэстину хочется вернуться и досмотреть свой сон, где среди терпкого запаха специй его язык терзает воображение версальской фрейлины, вдавливая её в шершавую стену. Глэстин встаёт, одевается и отправляется в путь. Осталось не так много — и он или спасёт мир и будет в нём счастлив с Рене, — или умрёт.