Часть 3

      Громкий свисток оглушает своим звуком и разносится по всему спортзалу. Класс выстраивается в одну шеренгу, выравниваясь по струнке. В воздухе витает запах не до конца высохшей краски. Кто-то из одноклассников пару раз чихает, а затем из тренерской появляется физрук. В руке как обычно мяч, свисток висит на шее, кроссовки начищены до блеска, футболка облегает в меру стройное тело для его возраста. Криво улыбнувшись, просит произвести расчет на первый второй. — Сейчас делаем разминку. Мальчики десять кругов, девочки пять. Затем сдаем нормативы. Мальчики — отжимания, норма сорок раз. Девочки — поднимание туловища, норма сорок раз.       Еще один свисток и класс, повернувшись направо побежал. Пробежав отведенные пять кругов, все девочки отошли к шведской стенке, приступая к разминке и готовясь к нормативу. Только Ершовой пришло в голову кланяться до земли, отставив пятую точку в сторону парней. Незамеченным они это не оставили. Даже Савин поглядывал, но какие-либо эмоции решил не выражать. Другие девчонки столпились в одну кучу не делая резких движений, так, болтали руками и ногами.       Пока все приходили в норму и заканчивали разминку, физрук застелил пол матами, жестом и кивком головы, приглашая девочек занять вакантные места. — Напоминаю, норма сорок раз. Не спешим, делаем аккуратно, без резких движений. Мне травмы в начале года не нужны, — все девчонки сели в один ряд, но чего-то в этой картине не хватало. Ноги то, кто держать будет? — Пацаны не стоим в стороне, дамы ждут.       Не слишком охотно, но одноклассники подошли и положили руки на девичьи ноги. Многие одноклассницы смутились, вызывая у парней широкие улыбки и повод для подколов. Я, сидевшая самая последняя, уже обрадовалась, что мне поможет физрук, но Вадим демонстративно проходит мимо своей возлюбленной и опускается на пол около меня. Мои брови, как и у многих других, медленно поехали вверх. Савин приложил немного усилий, собрал мои ноги вместе и ждал, когда я приму исходное положение. — Только тебя все ждут. Не тормози, лохушка, — ой блин, ясно. Я закатила глаза и легла на мат, не отводя взгляд от Савина. С ним я каждый раз натянута как струна и ищу тот маленький намек на очередную гадость. Парень просто сидел на полу и держал мои ноги с абсолютно нейтральным лицом, но стоило ему взглянуть на мои щиколотки и в горле заплясал кадык.       Его глаза бегают вверх, вниз, вправо, влево и назад. На секунду прикрыл глаза и бесшумно выдохнул, думая, что я этого не вижу. — Лиса, хватит уже. Готовься лучше, я не собираюсь накидывать тебе. Сколько поднимешься — столько и скажу, — от секундного эмоционального порыва не осталось и следа. Кривая ухмылка завладела пухлыми губами, в глаза все тот же игривый огонь, который светит ярче, стоит ему начать меня унижать и оскорблять. — Когда прекратишь на мои ноги пялиться, тогда и соберусь, — парирую как обычно. Начинает уже утомлять эти перепалки. — На твои что? — Савин звонко рассмеялся, театрально смахивая слезы. — Ноги? Ты так называешь эти две спички? Буду иметь ввиду, — отодвинул ноги в одну сторону, потом в другую, заинтересованно рассматривая как товар на рынке. — И… начали, — физрук зажал в руке секундомер и все резво рванули качать пресс.       Вадим хлипко придерживал ноги, что я не могла толком найти опору и нормально поднять туловище. Пока все пыхтели, зарабатывая пятерки, я лежала и предпринимала жалкие попытки заработать хотя бы два. Савин в конец забыв обо мне весело общался с рядом сидящим Ковалевским. Я бросила на него раздражающий взгляд и отметила, как нежно и надежно он обхватил икры Юли, даже раз огладил ее светлые ноги большими пальцами. Надо будет уточнить у единственной знакомой статус этих касаний. — Акимова, ты что, дома не належалась? — твердый голос учителя привел меня в чувство.       Я резко дернула ноги и запихнула Савину под задницу, резво поднимая туловище и нагоняя одноклассниц. Глаза парня широко распахнулись от такой наглости. Ковалевский сразу перестал существовать для него. Глаза в глаза. С каждым подниманием чувствовала его, на удивление, свежие дыхание. Венка на шее пульсирует быстрее обычного. От рассматривания деталей отвлек свисток, ознаменовавший, что можно расслабиться. — Жду цифры, — физрук присел на лавочку, и парни пошли к нему, называя сколько насчитали. Савин, в отличии от них, продолжил сидеть около меня, сжимая в теплых руках колени. — А ну кыш, — пихнула в плечо, Вадим мотнул головой, приводя себя в порядок и сразу же подскочил. — Акимова двадцать, — наглая ложь. Я подскочила с места и кинулась вперед для выяснения ситуации. Какие двадцать, что за подстава? Решил в двоечницы меня записать? Хрен тебе. — Чего тебе? — Савин развернулся, подставляя моему лбу свою грудь. — Ты пол минуты занимался херней, а теперь двадцать? Я сделала как минимум тридцать. Ты уже совсем ахренел, — стукнула кулаком в другое плечо. Да я бы голыми руками убила, прямо здесь и сейчас. Эта несправедливость душила меня изнутри. — Что ты вообще себе позволяешь? Достал меня. Иди Ершовой своей ври, — обошла парня и пошла улаживать проблему с физруком.       У зеркала поправляю волосы, собирая в низкий хвост заново. Надеваю галстук, расправляю юбку и подхожу к Юле. В раздевалке осталось не так много девочек, так что я смело начинаю разговор. — Что у тебя с Ковалевским? — вопрос заставил ее остановится и упереться взглядом в стенку. По глазам вижу, что она совсем не хочет обсуждать эту тему. — Прости, пойдем на историю, — помогла запихать кеды в пакет и направилась к двери. — Да ничего у нас, — мы медленно поднимались по лестнице на третий этаж. Мимо бегали малыши, иногда задевая плечом или полностью врезаясь с разбега в ноги. — Почти ничего. Мы пробовали встречаться в девятом классе, но не пробыли вместе и трех месяцев. Разошлись. Поняли, что по одиночке никак, сошлись опять. Хватило на недели две и опять разошлись, — слушала молча, стараясь выстроить логическую цепочку, но, в каждый раз терпела поражение. — В общем дилемма большая. Вместе не можем, потому что начинается контроль, неподвластный нам. По одиночке вообще разрывает на части, всегда срывалась в приступе истерики и звонила, чтобы убедиться, что он дома и один. Так что я не знаю, что между нами и к чему все это приведет, — мы уже подошли к кабинету и Юля развернулась ко мне. — Прошу, никому не говори. — Хорошо. Если ты заметила меня тут никто и не слушает, даже если заору во все горло, — она удовлетворительно кивнула и заулыбалась, прогоняя меланхолию.       В классе разгорелся весьма нешуточный скандал. Лика лупила своего партнера руками, кулаками, кричала. Савин не отвечал ей тем же, не отбивался, пытался схватить ее. Ему удалось поймать правую, а затем и левую руку, немного усмирив пыл девушки. Крепко держал руки Ершовой, которую трясло от злости. Ее рот продолжал извергал кучу нелестных слов в его адрес, лицо пылало от красноты. Ногтями пыталась впиться ему в кожу, но парень совсем не ощущал этих жалких попыток и сдерживал себя, чтобы не навредить или просто не вмазать ей. Вокруг столпились одноклассники, готовые в любой момент оттащить их друг от друга. В помещении накаленный воздух не давал вздохнуть спокойно. Мы с Юлей тоже не отказались досмотреть акт до конца, тихо пристроившись в начале кабинета. — Иди умойся и остынь. Ты сама во всем виновата, нехуй на меня скидывать косяки. Дура, — Лика остолбенела на месте. Ее злость разом сошла на нет. Руки безвольно повисли и Савин немного ослабил хватку. Что-то мне сложно поверить, что именно это слово привело ее в чувство. Если так, то она жутко ранимая натура. Даже смешно. — Думала, что ты цепляешься к ней, потому что она новенькая, что все как обычно, — тихо произносит Лика, утратив прежний огонь в глаза. — Но сегодня видела, как ты смотрел на ее ноги. Это совершенно другой взгляд, — даже со своего места вижу, как эта ситуация заставляет ее переживать и ревновать. В уголках глаз заблестели прозрачные капли. — Вау, — подала голос и стала аплодировать, обращая на себя взгляды. — Мои ноги стали причинной крупной семейной ссоры. Я польщена, — впервые мне было так хорошо, легко. Словно лично унизила ее.       Девушка снова скорчила лицо от злости, выдернула руку и двинулась ко мне. Все, что она смогла сделать смотря в мое смеющееся лицо, толкнуть. — Ты очень пожалеешь об этом, — после этого, пытаясь спрятать слезы она пулей выбежала в коридор. — Не захлебнись в своей желчи, пока я буду о чем-то жалеть, — звонок раздался трелью у двери, все разошлись по местам.       Учитель появился сразу же. Лицо кривилось от шума подготовки к уроку. Все шуршали тетрадями, дневниками, учебниками, сумками. Учебник раскрыла на пятом параграфе. Книга медленно поехала в сторону, остановившись ровно на половине парты. Сосед потер глаза руками и сложив их на груди ждал начала урока. — Опять? — тихо прошептала я. Савин практически не носит учебники, так что у меня всегда полный комплект на день. — Может начнешь носить, у меня и так уже спина болит. — Мам, — протянул слово, словно его отчитали дома как котенка. — Не начинай.       Махнув рукой на жалкий ответ, уставилась в окно. Учитель распинался о странах запада в девятнадцатом веке, а я считала первые опавшие листья с клена. В голове всплывали обрывки ссоры одноклассников, рот невольно расплывался в улыбке. Настолько глупая ситуация, даже до абсурда смешная. В плечо меня грубо толкнули. Савин протянул лист, впихивая в руки. — Лиса, ты уже ахуела. Отсидела весь урок в каких-то облаках, а мне теперь все тебе пересказывать нужно? — я взяла в руки лист. «Италия начала двадцатого века». — Искренне тебя поздравляю, целую неделе буду самым жестким образом насиловать твой мозг. Наша лапушка раздала всем проекты к следующему уроку, — прикрыла глаза от безысходности. В этом году будто специально нас решили столкнуть лбами.       Деваться некуда, слабо кивнула и начала собирать вещи. — О чем ты так сладострастно думала, козочка? — Вадим повернулся ко мне, широко растянув губы, влажный язык прошелся по ровному ряду зубов. — О том, как мои ноги стали причиной ссоры самой крепкой пары одиннадцатого «А», — я точь-в-точь повторила его жест, наслаждаясь такой маленькой, но победой. — Приду домой расцелую их. Каждую, по многу раз, — глаза одноклассника сузились. Руки сжались в кулаки. Он придвинулся ближе, ногой упираясь в мой стул. По инерции отодвинулась назад, недоверчиво смотря на него. Вкинула быстро пенал в сумку и вскочила с места. — Ладно, напишу, как соберусь писать проект.       Выйдя из школы еще пару раз обернулась на вход, не идет ли он следом. В этом минутном моменте было куча необычных эмоций. Он не пытался нахамить, оскорбить. Смотрел в глаза совершенно другим взглядом. До самого дома убеждала себя, что это полный бред. Что мне показалось, и вся это ситуация только от обиды на Ершову.