Часть 4

      Последние дни выдались спокойными и необычайно прекрасными. Савин заболел и отлеживал бока дома. Но мне не могло так сильно повезти и поэтому я стою у его двери со стопкой тетрадей и домашки. Ковалевский слился в самый последний момент, всучив мне этот приз, ссылаясь на какие-то неотложные дела, в которые не входит посещение друга. Зато по зардевшимся щекам Юли входит она. Собрав остатки своей воли в кулак, согласилась на этот ребрендинг. Ведь аргумент «ну ты же живешь напротив» железобетонный.       Мой палец несмело касается звонка. За дверью раздается невнятная полутрель, внутри меня раздаются отголоски молитвы. Нажимать второй раз не хочу. Хочу верить, что его нет дома или не услышал. Постояв пару минут, потрогав носком ботинок дверь развернулась, чтобы уйти, как дверь широко распахнулась. Теплые пальцы обхватили запястье и затащили внутрь. Так резко, что спотыкаюсь о порог, смирившись со скорой встречей с белоснежной плиткой, но встречаюсь с широкой грудью парня, к которой он прижал меня, спасая от удара.       В глазах пляшет озорной огонек, часто такой видела, когда у него в голове был переизбыток сарказма в мою сторону. Губы расплываются в сладкой улыбке. Рука стискивает талию, поддерживая в полулежачем положении мое напряженное тело, словно мы только что закончили танцевать танго. Вместо привычного парфюма от него исходит запах алкоголя. Подтверждая мои догадки, подносит к губам хрустальный стакан с коричневой жидкостью. Принюхавшись, узнаю шоколадный аромат коньяка. Отец всегда такой пьет. — Зачем пришла, лиса? — слегка ерзаю в его объятьях, пытаясь выпрямиться. Вадим ехидно усмехается жалкой попытке, отпивает еще немного, но отпускать не собирается, наоборот, прижимает еще ближе. — Если на счет проекта, то давай завтра. И могла бы просто написать или ты соскучилась? — Снизь свое чсв, — фыркаю от такой наглости и бестактности. — Принесла тетради и домашку, — приподнимаю доказательство и прикрываю им его рот, спасая себя от запаха и довольно сильного. Сколько он уже пьет? Мой взгляд видно слишком заинтересованный. — Родителей нет дома, могу себе позволить выпить. Не ругайся, мам, — так же резко как схватил, поставил на ноги. Из рук вырвал тетради и бросил на журнальный столик, присаживаясь на диван и щелкая по каналам огромного телевизора.       Его дом небольшой, но по-своему уютный. Гостиная в приятном бежевом цвете, по углам стоят большие горшки, где тянуться ввысь декоративные деревья. Небольшой камин под телевизором. На полу пушистый ковер. Это все, что мне удалось рассмотреть из просторного коридора. Вадим не обращал на меня внимания. Переминаясь с ноги на ногу растерянно произнесла: — Ладно, я пошла, — не отводя взгляда от экрана, парень похлопал по мягкой обивке изумрудного дивана. Надеюсь мне показалось. Даже вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть, парень повторил все тоже действие, приглашая присесть рядом. — Останься, — я опешила. Это последнее предложение, которое я от него ожидала. — Пожалуйста, — ну тут меня можно в принципе на носилках выносить.       От прежнего веселья не осталось и следа. Бесцельно смотрел вперед себя, опустошая стакан и громко поставил на стол перед собой. От его «пожалуйста» мой мозг сломался. Словно под гипнозом от этого слова, сняла ботинки и аккуратно поставила их на коврик. Сумку оставила на полке и несмело шагнула в комнату. Разум накидывал все обидные шуточки и словечки, подсчитал весь объем говна, каждодневно выливающегося на меня и подвел итог: «ну и куда ты поперлась?». Я ступала по холодной плитке и заламывала пальцы, даже ущипнула себя, приказывая внутреннему голосу заткнуться, что я все держу под контролем. Ведь по факту у нас только словесные перепалки и Савин ни разу не стремился сделать мне физически больно.       Я подошла и опустилась на самый край, смотря перед собой. Как бы не храбрилась, внутри все ныло от близости, от его тихого голоса и пустого взгляда. Фоном шел фильм, старый, но все еще популярный. За окном сгущались серые тучи, пряча солнце и в комнате тоже стало темнее. Блики от работающего телевизора плясами под ногами, которые я подтянула ближе к себе. — А мне говорили, что ты не умеешь складывать буквы в слово «пожалуйста», — подняла голову и встретилась с проницательным взглядом. Я поежилась, поправила юбку и заправила волосы за уши. — Что ты хочешь? — Сделать проект, раз уж ты тут, — я вздернула вопросительно бровь. Сегодня меня решили покатать солнышком на эмоциональных качелях? Ой, я тогда, пожалуй, слезу. — Это шутка? — Вадим встал и скрылся за одной из белых дверей с позолоченной ручкой. — Какие шутки, побойся Бога, Акимова, — Савин вышел из комнаты как ни в чем не бывало. Понурый вид сдуло ветром перемен. Все тот же идиот. — Я знал, что ты купишься на это. Но не думал, что ты такая трусиха, — на стол он положил ноутбук, учебник и тетрадь по истории. — У вас же под коркой головного мозга вбито, что нужно жалеть всех грустных. А ты че-то мяться начала. — Какая же ты сволочь.       Вообще его предложение было дельным. С удовольствием бы разделалась с этим побыстрее и раз уж он сам предложил, отказываться просто неразумно. Когда еще выпадет такой шанс. Я уже думала, что сама буду все делать. Прогоняю эмоции, накатившие от этого тупого розыгрыша, сажусь на пол у стола и открываю ноутбук.       Поиск информации проходит в гробовом молчании. Я роюсь на просторах интернета, Савин лениво перелистывает тетради и учебник. В вордовском документе уже три страницы необработанного текста, но этого не достаточно для проекта. Нужна презентация и достойный докладчик. В гостиной с каждой минутой становится темнее. Во французское окно, за которым расположился небольшой сад с яблонями и вишнями, ударили первые капли дождя. Они на перегонки стекали вниз, в самом конце исчезая на бетонном выступе.       Молчание Савина, вперемешку с испортившейся погодой, угнетало. Таким спокойным я не видела его никогда. Вечно на взводе, на драйве, из него так и льется энергия нескончаемым потоком. Иногда кажется, что вот тот самый момент, когда он должен выдохнуться, усесться и замолчать, но нет, здесь рубеж, когда открывается второе дыхание и ему напрочь сносит крышу. Его порой заносит, что я приходя домой заливалась слезами. Мама неоднократно рвалась в школу для выяснения причины моих истерик, но я умоляла этого не делать и обещала разобраться сама. Не хватало в десятом классе ябедой прослыть.       Яркий свет экрана ноутбука слепит глаза. Я устало их потерла пальцами и подавила зевок от накатившей усталости. Хоть я и сижу на пушистом белом ковре, но он не сильно спасает от холода. Пальцы ног занемели, и я обхватила их руками, немного растирая, восстанавливая кровообращение. — Есть будешь? — Вадим, как и я устало откинул от себя учебник и положил голову на стол. — Очередной прикол? Отравишь, завернешь в ковер, закопаешь в саду под вишней, а сверху поставишь гномика? — парень поднялся на ноги, потягиваясь во весь свой рост и засмеялся. — Заманчивое предложение, ты даже не представляешь на сколько. Как раз дождь, копать будет не сложно.       Он двинулся в сторону кухни, насвистывая маньячную мелодию с очень прозрачным намеком. По пути дернул за шнурок торшера, озаряя комнату приятным тускло-желтым светом. Что-то пикнуло в темноте коридора и через минуту ощутила, как под попой становится теплее. Это что за вселенская забота? — Ты что будешь: курица, пицца, суши? — на кухне захлопали дверцы шкафчиков, ляпнул громко холодильник. Этот кашевар сейчас разнесет там все. — Я хочу еще пожить, поэтому поем дома, — мои возражения прервал громкий вой. — Давай не выделывайся, коза, — хорошо, что его нет рядом. Я закатила картинно глаза и показала средний палец отборно выругавшись себе под нос. — Тем более дождь, сиди не дергайся.       Намокнуть конечно не хотелось, но мой дом ровно напротив, мне остается только перейти дорогу. Картина за окном немного пугающая и я решаюсь все же задержаться, тем более раз тут еще и кормят. Я сохранила файл и закрыла крышку ноутбуку, отодвигая в сторону, освобождая место для скорого ужина. Ужин?! На часах шесть вечера, родители уже вернулись домой и наверняка сходят с ума. Схватила телефон и набрала маму, надеясь поговорить до появления одноклассника. — Алиса, ну наконец-то, ты в школе задержалась? — мамин голос слегка дрожал, но она старалась не выдавать своего волнения. — Не совсем, — я откинулась немного назад, проверяя, не чешет ли он обратно. В коридоре было по-прежнему пусто, а на кухне упала ложка. — Я после школы зашла к однокласснику, нам нужно сделать проект по истории. Не хочу заниматься этим на выходных. Тем более он приболел, и вот выдалось время позаниматься. — Ой, ну и хорошо. Может за тобой заехать? Погода вообще испортилась, — женщина на том конце выдохнула, убедившись, что со мной все в порядке, и я не скурилась в каком-нибудь наркопритоне. — Не нужно. Я напротив дома. Дождь утихнет, и я приду. Ладно, давай, скоро буду.       Едва отключила вызов, вошел Вадим. На стол опустились две тарелки с суши, бутылка соевого соуса и бамбуковые палочки. Живот предательски заурчал, при виде красной рыбы, обнимающей рис. — Ты оказывается послушная девочка. И уроки она делает, и мамочке отчитывается. Я едва слезу не пустил от такой милоты, — парень подошел к стеллажу и достал еще один стакан. — Конечно. Мне же надо предупредить, где потом искать и кто будет виноват в моей скоропостижной смерти, — Вадим снова засмеялся и прищурил глаза, смеряя зловещим взглядом.       Парень присел напротив и наполнил оба стакана коньяком, один придвинув мне. Атмосфера навевала романтику, но рядом с Вадимом о ней не может быть и речи. Я недоверчиво уставилась на стакан и вопросительно взглянула на парня. В его глазах отражался свет торшера, на голове хаос из отросших волос. Мое сердце застучало в груди с утроенной силой, желая убежать от реальности. Я три часа сижу в доме одноклассника, которого уже год ненавижу всей душой и с удовольствием в такой прохладный день погрела бы руки о костер на котором его сжигала. Такое могло произойти только в очень страшном сне. На удивление все проходит через чур нормально, что я снова напрягаюсь, ожидая ловушки, которая напрочь испортит вечер и веру в людей, особенно мужчин. — Ешь давай или тебе помолиться надо, Дездемона? — он сложил ручки в молящемся жесте и прикрыл глаза. Петух. Я все же решила утолить голод и принялась за еду, пока он строит из себя святого. — Раз уж ты застряла тут, давай сыграем в правду или действие? — я едва не выронила ролл обратно в блюдце с соусом. Глаза заблестели от выпитого заново коньяка и от предвкушения раскрытия моих тайн. — С чего бы мне это делать? Что бы в понедельник все надорвали животики и сломали об меня пальцы, пока бестактно будут тыкать и ржать? — мои рассуждения вызвали волну одобрения у собеседника, а я заерзала на полу, придумывая весомую причину для отказа. — Нет, — на этой ноте хватаю стакан, от которого открестилась пару минут назад и влила в себя содержимое, сморщив лицо от горьковатого привкуса. — Да брось. Всего один вопрос и все, — в стакане снова заманчиво плескается жидкость. — Это тебе для храбрости, — он и себе подлил, не бросая меня одну сражаться с напитком. — Бля, лиса, ты как первоклашка.       Я кручу стакан в руке, смотря через него на Вадима. Он мелкими глотками отпивал и смерил взглядом в ответ. Алкоголь употребляю не часто, если быть совсем честной это было всего пару раз и то шампанское на Новый Год. От коньяка по венам потекло приятное тепло, мозг поддался искушению напитка и расслабился, уводя в небытие разум и усыпляя совесть. Если это все произошло от одного стакана, то что будет если я выпью второй? Не вижу поводов себе отказать в этом эксперименте. Отпиваю еще, по горлу потекла струйка, но горько, как в первый раз уже не было, скорее горечь давала приятное послевкусие. Я облокотилась о диван, вытянув ноги вперед. Юбка слегка задралась, приоткрывая тонкую ткань кружева чулок. — Хорошо, всего один, но, — я сделала еще глоток, смелея с каждым разом. Чувствую, как запылали щеки от накатившей расслабленности и теплоты. Вадим подсел ближе и так же как я оперся о диван. — Спрошу первая. — Валяй, — Савин любит такие игры, чтобы по жести, чтобы пошло. Вскрывать чужие тайны и делиться ими со всем миром. Иметь против кого-то компромат или информацию для шантажа. Поэтому не удивительно, что он с такой небрежностью готов сыграть. Так сказать, информация за информацию. — Ты любишь Ершову? — Вадим едва не подавился коньяком, выплюнув обратно в стакан. Мои губы растянулись в улыбке, очень приятно застать его врасплох. Такие редкие, а тем и драгоценные моменты. Он же ожидал, что я захочу узнать в каких позах он любит спать с девушками, сколько их было или, например, сколько раз за ночь он сможет. Но я прыгнула выше головы, задев за самую душу. Прямо надавила пальцем, смотря как вытекает гной. — Нет, — сухой ответ, спустя две минуты. Ответ меня слегка ошарашил. Он же носится с ней как с писаной торбой. Хорошо ли она поспала, а как поела, во сколько была дома и все эти знания ему ради ответа нет? Что-то тут не чисто. Но на вранье не похоже. Сильно взгляд расстроенный. Савин опустошил вновь залпам стакан и отставил на стол. Хотел налить еще, но под столом стояла пустая бутылка. Мотнул головой, прогоняя печаль и нацепил на лицо ухмылку присущею только его наглой роже. — Моя очередь. Ты девственница?       Настала моя очередь прятать глаза и рассматривать ворсинки, плывущие в глазах неясным пятном. Это не слишком сложный вопрос, но для меня имеет интимное значение, в которое не хотелось бы посвящать всех подряд. У меня было не так уж и много парней, точнее один, с которым я вступила в серьезные отношения и который подорвал доверие. После такого моя избирательность стала еще более тщательной. Я уже подумала, выбрать действие, но ответ будет очевиден в любом варианте. Пустой стакан оказался рядом с первым, и я на одном дыхание произнесла: — Да, — я вся сжалась и зажмурилась, ожидая реакции парня. Но он молчал, а через секунду на своей щеке почувствовала теплую руку.       Касание обожгло кожу. Глаза открывать не хотела, но хотелось, чтобы касание оказалось плодом моего воображения. Не оказалось, как и дыхание около лица и поцелуй в сомкнутые в одну линию губы. Я распахнула глаза от удивления, которое в затылочной части смешалось с остатками раздражения к человеку. Не долго думая засадила пощечину. — Совсем ахренел что ли? — тыльной стороной ладони вытерла влажный остаток на коже. — Ты придурок, — я вскочила с места, едва не завалившись назад. Виски пульсировали от резких движений, комната поплыла в глазах. Капец блин, отнесла тетради. Надралась как последняя алкашка.       Вадим возвышается надо мной, придерживая за локти. Я брыкаюсь, как раненная лань, калачу руками по груди, изливая злость. — Идиот, имбицил, тупица, мудак. Ты гнида, Савин. Как же долго я терпела тебя, — пока извергала известные всем проклятья, Вадим немного надавил на локти и припечатал меня к себе. Руками уперлась в его грудь, неосознанно сжимая ее подушечками пальцев. Крепкая, мускулистая. Черт, твою мать! О чем я вообще думаю? — Акимова…       Хватаюсь за футболку парня и тяну на себя, сама впиваюсь ему в губы. На них еще остались капли коньяка, которые я слизываю и невнятно мычу в приоткрытый рот. Сама не знаю, что творю, но мне так захотелось попробовать их снова. Моя злость сходит на нет, уступая место возбуждению. Делаю шаг навстречу лишая нас расстояния. Вжимаюсь в теплое тело, приподнимаясь на носочки, помогая сократить расстояние. Вадим отпускает локти и хватается за талию, приятно сжимая ее. Пальцы сгребают школьную блузку гармошкой и касаются оголенной поясницы, медленно съезжая вниз.       Сердце колотится в области горла. Губы пульсируют от жадных поцелуев. Все вокруг перестало существовать, оставляя только меня с бешенным ритмом сердца и Вадима с запредельным желанием. Разрываю поцелуй и хватаюсь за края футболки, нетерпеливо стаскивая с парня. Он через чур хорош собой. Провожу языком по влажным губам и едва касаюсь пресса ногтями. — Лиса, — с трудом выговорил эти четыре буквы. Схватив мое лицо большими ладонями, заставил посмотреть на него. Все в тумане, едва ли могу разглядеть его очертание. Дыхание учащается, пульс разрывает вены. — Заткнись.       Его руки сжали ягодицы и приложив немного усилий, оторвал от пола, впечатывая в стену у стеллажа. Спину засаднило от удара, но возбуждение было сильнее физической боли. Даже придавало страсти в наши действия, сносящее крышу. Ногами обхватила поясницу, для удобства. Так далеко я не заходила еще ни с кем. Даже если сейчас и случится мой первый раз, то муки совести меня замучают не скоро. Вадим наспех принялся расстегивать пуговицы на рубашке, откуда выглянула грудь, прикрытая кристально белым лифчиком, аккуратно поддерживающий ее. Что-то невнятно буркнув, издал гортанный рык, а затем зубы сомкнулись на бешено пульсирующей вене на шее. Его поцелуи до одури кружат голову, срывают с моих губ стоны, едва ли не переходящие в крик от нахлынувшего удовольствия. Запрокинула голову, открывая больше пространства для действий, чем Савин и пользуется.       Вадим забрался под юбку, оглаживая ягодицы, заставляя тереться о его руки и торс. Сама же зарываюсь пальцами в спутанные волосы и тяну ближе к груди. Савин прикусывает кожу и оставляет красные отметины, старательно зализывая боль, которой я не чувствую. Бешенная страсть, хотя буквально несколько часов назад мы ненавидели друг друга и до удушения готовы были цеплять самолюбие каждого.       Я таяла под его умелыми действиями, облизывая пересохшие губы. В чувство меня привело касание пальцев к самому чувствительному месту. Только сейчас в голову врезалась мысль, что я у самого бесячего одноклассника на руках с голой задницей и грудью, так беспардонно прижата к стене и позволяю его налитым кровью губам развратно касаться моего тела. — Вадим, — он только невнятно угукнул, совершенно не собираясь останавливаться. — Мы не можем, нет, — выставив для опоры колено, опустил на него, освободившейся рукой стиснув одну грудь. По телу прошла волна мурашек, а я закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. — Не можем что? — ехидная ухмылка, губы смазано скользнули по щеке. — Или дело не в тебе, а во мне? — губы у самого уха, выдыхают в него слова, пропитанные сарказмом. — Я просто не могу, не сейчас, — отстранилась еще больше, дрожащими руками поправляя блузку и наспех застегивая пуговицы в неправильные петли. — И наши взаимоотношения не настолько теплые для подобных «проектов», — дрожь отрезвляющей волной прошла по телу. Мои моральные рассуждения понизили градус возбуждения и повысили градус душноты на один метр квадратный.       Савин опустил на пол и убедившись, что меня не трясет как минуту назад, отошел в сторону. Он тоже начал приходить в себя, отвернулся к окну, рассматривая в нем отражения себя. — Прости, — на кой черт я вообще извиняюсь перед ним? Слово обратно не заберешь, и я срываюсь с места, в спешке хватаю вещи, натягиваю сапоги и случайно громко хлопнув дверью, выбегаю из-под козырька под дождь.       Холодные капли стекают по лицу. Одежда промокает до нитки. Я держусь за холодную ручку калитки не решаясь открыть. Тяжело дышу, приводя мысли в порядок. После года отношения ко мне как к побитой собаке, он вдруг превратился в любовника, о котором я только читала в книжках. Его касания проявляются на коже, оставаясь там горящим клеймом. Вдох-выдох, вдох-выдох. Перед закрытыми глазами всплывает картина: Савин без футболки и как его красивые длинные пальцы касаются моей кожи. Слишком нежно для такого хама. Когда-нибудь обязательно я выясню, что это все было.