Часть 7

      Сильный ветер треплет волосы, грубо смахивает с лица горячие слезы. В солнечном сплетении бьется невыносимая боль, окутывая все тело ломая кости. Хочется кричать в голос, чтобы все услышали. Позади ляпнула дверь и следом ускоряющиеся шаги. Не оглядываясь прибавляю шаг, захожу во двор и скрываюсь за дверями своего дома.       Для парня нет никаких преград. Звонко лязгнула калитка, резво дернулась ручка двери и Вадим стоит на пороге, не успев ухватить меня за руку. На ходу снимаю обувь и швыряю в него с лестницы. Он даже не уворачивается, бросаясь вслед за мной вверх. — Подожди, лиса, — запыхавшись произносит он такие отвратительные слова. — Нужно поговорить. — Я уже один раз поговорила. Мне достаточно, — добегаю до комнаты и, схватившись за дверь, добавляю: — И не смей звать меня лиса, — с размаха закрываю, попадая прямо по носу Вадиму. Заслужил.       Спиной упираюсь о дверь и съезжаю по ней вниз, подтягивая колени к груди. Слезы образуют два мокрых пятна на джинсах, в ушах громко течет кровь. За стеной поток мата сходит на нет и в звенящей тишине Савин повторяет мои действия. Мы сидим молча в темноте. Я изредка всхлипываю, стараясь подавить в себе эти всхлипы и вырывающиеся крики. Вадим тоже молчит, иногда выдыхая и стуча кулаком о пол. Сердце обливается кровью, треща ощутимо по швам. Я приложила руку к груди, пытаясь выбить чувство невыносимой боли и не выдержав закричала во все горло, свалившись на пол в позе эмбриона. — Твои рыжие волосы, так аккуратно уложенные на один бок, завладели моим вниманием сразу же, — после моего крика, его голос был безжизненным и тихим. Савин начал свой рассказ, а я закрывала уши, не желая слушать ничего. Потому что вокруг сплошная ложь. — Одиноко шла на уроки, вела себя отстранено от всех, молчаливая. Я и решил обратить твое внимание. Стал грубить, подкалывать, унижать. Прекрасно помню тот день, когда тебе надоело, и ты ответила мне, так метко, тут то я и пропал. С каждым твоим ответом мое влечение только росло. Такая маленькая, хрупкая девчонка, а зубы далеко не молочные и порой больно кусающие, — он усмехнулся и прочистил горло, продолжая слезливую историю для девочек, читающих женские журналы. — Ты настолько сильно начала мне нравится, что стало невыносимо. Стал мутить с Ершовой, чтобы заглушить в себе чувства к тебе. А все потому, что я ненавижу, когда все идет не по-моему, когда жизнь резко меняется. А ты фурией влетела, да еще и с каждым дерзким ответом подливала бензин в огонь.       Голос умолк. Я разжала уши и теснее прижала колени к груди, обнимая их руками. Целый год он мучал двоих, заставив себя возненавидеть до галактических масштабов. Жесткость вышла за грань. Минутную тишину снова разрезал его голос: — Все свое внимание старался переключить на Ершову, которая прикипела ко мне как банный лист к заднице. Да, мне порой не нравилось, что она загульная, потому что не люблю делиться тем, что принадлежит мне. Облегчения мне это не принесло. Совсем, ни единой капли. Я запутался окончательно и стал вымещать на тебя всю злость за свою слабость перед тобой. Ничего мне не помогло. Уехал с родителями на все лето и едва не сошел с ума. Каждый день пролистывал твой инстаграм. Приехал, увидел тебя и все заново, злость вошла в привычку. Я не мог ее остановить, как не пытался. Сегодня я перегнул палку окончательно. Знаю, что ты злишься и очень сильно и никогда не примешь мои слова. Я не могу и не хочу больше сопротивляться чувствам, надоело. Пожалуйста, прости меня.       Он замолчал, окончив свой душераздирающий рассказ. Вывернул себя наизнанку, выливая чувства наружу. Я давилась слезами, скребя ногтями по новенькому серому ламинату. Молчала, переваривая каждую букву. Молчала ему назло. Словно носком тяжелого ботинка наступил на хрупкую душу пуская по ней трещины. — Наори на меня, ударь меня, пошли меня. Только не молчи, — в его голосе мольба. Все знают, что молчание хуже всего на свете, особенно, когда тебя на части рвет твоя же глупость. — Ты представить не можешь, какую боль я испытал, когда увидел тебя в одном из торговых центров с каким-то парнем. Ты приносила удовлетворение и боль.       На этих словах я подскочила с пола как ужаленная. Это я боль приносила? Резким движением дернула ручку двери, и Вадим вкатился в комнату, ударившись головой о мои ноги. — Ты в своем уме вообще? Ты выставлял меня на всю школу необразованной дурой, инвалидкой умственной, глистом в колготках. И сейчас хочешь одним вшивым «прости» уладить все? — Савин выпрямился. Я орала на него сквозь слезы, срывая голос, до хрипоты, до характерного жжения в легких от нехватки воздуха. — А после того, как я выделила один процент своего доверия к тебе, и того, что произошло между нами, ты как последняя скотина сжирал глазами эту долбанутую Ершову, держал ее за руку, так обходительно не давал ей разбить нос о край стола и естественно был готов лицезреть, как она под всеобщее одобрение снимет свои немногочисленные шмотки. Ты хуже, чем просто отвратителен. Ты образец омерзения.       Замахнувшись, что есть сил, ударила его по лицу. Звонко, хлестко, до мгновенной красноты на щеке. Уверенна, что она саднила как раскаленные угли, но Савин только плотно сжал челюсть, не выдавая никаких эмоций. Как оловянный солдатик стоял и терпел. Это действие принесло мне немного облегчения. Я отошла к окну и обняла себя руками за плечи, всматриваясь на продолжающуюся вечеринку. Слезы больше не лились, сухие дорожки на щеках неприятно стягивали кожу. Тишина заполнила комнату, злобно нависая сверху. Пара мелких шагов сзади, горячее дыхание касалось оголенной шеи. Ближе подойти не смел. — Я рада, что мы все выяснили, — его неровное дыхание мешало мне. Он сам мешал мне, — а теперь ты должен уйти, — парень не дергается.       Шорох, рука повисла в воздухе. Пожалуйста, только не касайся меня, не трогай. Умоляю, не делай этого. В прошлый раз его касания выбили почву из-под ног. Не факт, что после всего этого я смогу сдержаться. Пальцы больно впиваются в кожу. Глаза зажмурены сильно-сильно. Уходи, просто уходи. Повинуясь моему внутреннему голосу, выдохнув, Вадим уходит, оставляя после себя только шлейф дорогого парфюма.       Удаляющиеся шаги. Рукавом кофты вытираю вновь скатившуюся слезу и направляюсь к двери, желая закрыться от всех и остаться наедине с собой. Хватаюсь за ручку, но в тот же момент дверь отлетает, и Вадим с решительным настроем врывается в комнату. Подхватывает на руки и впивается в губы, пользуясь моей растерянностью. — Нет, не уйду. Хватит, — удерживает крепко за шею и носом утыкается в нее. — Надо будет бегать за тобой — буду бегать. Я слишком сильно ненавижу себя, ты в праве делать со мной все, что захочешь. Я просто хочу быть с тобой. Сколько тебе нужно времени — буду ждать. Но я не могу заткнуть в себе чувство, которое занимает во мне все пространство. Нет внутри места для чего-то еще. Там только ты.       Все это время я оторвана от пола, сжимаю его плечи, а он бубнит эти слова мне в шею. В голосе мольба, отчаяние, безысходность. Вадим крепко обнимает за ноги и спину, вдавливает в себя, втягивает носом аромат кожи. Сердце глухо стукнуло в недрах обиды и боли. Не смотря на все оно живое. Я его чувствую. Чувствую, как Савина разрывает на части от осознания свой ничтожности. Что он в действительности все испортил, следуя своим личным принципам. Моя женская натура вышла на первый план, отодвигая в сторону разум. — Ты когда-нибудь любил? — шепотом спросила я. Вадим оторвался от меня и взглянул снизу-вверх, пытаясь определить суть вопроса. — Поставь меня, — он безоговорочно выполнил просьбу, и я отошла на шаг, дожидаясь ответа. — Нет, — почесав затылок выдвинул свой вердикт. — Если ты мне расскажешь, какого это любить, я буду любить так, как ты того захочешь. — Я хочу, чтобы ты любил меня так, как хочешь ты.       Я подошла к нему вплотную, стала на носочки и коснулась его губ. Совсем невесомо, едва-едва. И опустилась, смотря на него. Вадим дрожащей рукой взял мою и слегка сжал. Сейчас передо мной жутко нервный человек, который действительно не знает, как подступиться и пал жертвой своего незнания. Гордость и непоколебимый авторитет среди других не позволяли ему снизойти до решения проблемы иным путем. — Ты меня боишься? — я сжала в ответ его руку, пытаясь унять дрожь. Его состояние вызывала больший восторг, чем я могла себе представить. Такой веселый, грозный, решительный, а теперь едва ли может вздохнуть нормально не закашлявшись. — Когда ты все знаешь, боюсь, что снова могу все испортить и теперь уже неосознанностью тут не пахнет, — неуверенность и действительное понимание обезоруживает. Большим пальцем он гладит мои костяшки, восстанавливая хрупкое равновесие между нами. — Поцелуй меня.       Савин придвинулся ближе, обдавая губы теплым и свежим дыханием. Свежим? Выходит, не пил, значит все его слова не иллюзия и состояние тоже. Медлит, вероятно ждет подтверждения, и я его даю. Вадим накрывает губы, но не так как в прошлый раз. Слишком нежно, медленно, искусно. Он отпустил руку, чтобы притронуться к щеке, пройти костяшками по скуле, заставить меня прикрыть глаза и облизнуть губы. Рука скрылась в волосах, зачесывая их назад. Как в тот вечер ухватилась за кофту и притянула к себе, сминая такие желанные губы. Мягкие, податливые. Отпустив скомканную вещь, положила руки на грудь ощупывая подкачанное тело подушечками пальцев. Это доставляет мне особое удовольствие. Как медитация.       Наш поцелуй из несмелого с каждой секундой перерастал в нечто большее и серьезное. Вадим смелел, уверенно держал за талию и сжимал схваченные волосы, не давая лишить его необходимого кислорода. Язык с языком сливались в отдельном танго, украшая из без того неконтролируемый поцелуй. Временами дерзкий и пылкий. В груди жжет от нехватки воздуха, легкие почти слиплись, и я отстранилась, вбирая бешено воздух. Огромными шумными вдохами. Кровь прилила к лицу, обдавая его сильным жаром. Я отошла на шаг, стаскивая с себя кофту и кидая себе под ноги. Маню Вадима пальцем, отходя назад, пока не уперлась в кованную спинку кровати. Парень стянул с себя кофту, оставшись в зеленной футболке и мгновенно оказался около меня, подхватив под ягодицы. Та же поза, тот же человек и то же нарастающее удовольствие. Обхватываю ногами поясницу, сжимаясь как можно теснее. Хочу чувствовать каждый сантиметр его тела. Как перекатываются мышцы, как он дышит, как неистово бьется его сердца, как по венам течет кровь. Пусть я буду последней дурой и ненормальной, но я хочу занырнуть в этот чертов омут.       Савин запускает руки под топ, проводит пальцами по выпирающим позвонкам вверх-вниз. Мычу ему в рот от столь неожиданного касания. Руки сжимают ягодицы, внутри меня обостряются все эмоции и чувства. Заряжает как батарейку до максимума. Губы покалывает от поцелуев, дернув за волосы открыл себе новое место для доставки эйфории. Шея, ключицы. Нежность вперемешку с дерзостью заставляет сердце биться чаще, утопать в партнере жаждя чего-то большего. Вадим не отрываясь, опускает на кровать. Провел горячим языком от ключицы до уха и оторвался нависая надо мной. Я оперлась на локти, тяжело дыша. Внизу живота закручивается знакомы комок желания, что я даже попыталась сдвинуть ноги, забыв, что между ними удобно пристроился парень. — Ты возбуждена, — в голосе твердая уверенность, между строк которой читается удивление. Большим пальцем провел по нижней губе, а я слегка прикоснулась к нему языком, наэлектризовывая между нами воздух. — Да. Сними футболку, — Вадим хмыкнул уголком губ и стянул ненужный предмет одежды. Ногтями прохожусь вдоль рельефных мышц, затаив дыхание. Очерчиваю каждый кубик, доставляя своим осязательным рецепторам необъяснимое удовольствие. Мой взгляд полностью сфокусирован на его идеальном теле. Пальчики ползут ниже, в конце концов встречаясь с ремнем на темных джинсах. Резко тяну на себя. Вадим от неожиданности падает на меня. Мои губы утыкаются ему в плечо, где остается влажный поцелуй, а затем и след от зубов. Ерзаю под ним, ощущая, что он возбужден не меньше моего. — Прекрати так делать или я за себя не отвечаю, — тяжелый внутренний рык, попытка успокоить себя. А я бессовестно продолжаю, потому что перешла грань, где были мои принципы и моральные устои. Я хочу доказательств той внеземной любви. — За слова свои тогда ответь.       Воспользовавшись его замешательством, переворачиваю и усаживаюсь сверху. Кладу его руки себе на бедра. Массажные движения, которым я вторю, заставляя его прикрыть глаза, томиться в ожидании. Руки ползут выше, на оголенный живот и еще выше, касаясь кожи под грудью. Табун мурашек промчались по телу, заставляя вздрогнуть и блаженно закатить глаза. Пальцы обхватили низ груди и приподняли вверх, а затем сквозь ткань одежды накрыли сверху. С губ сорвался первый полноценный вздох полный желания. Ухватилась за его запястья впиваясь ногтями. Большие пальцы поддели топ и медленно повели вверх, высвобождая оголенную грудь, на аккуратных сосках которой красовались две маленькие металлические штанги.       Савин откинул топ куда-то в пустоту и приподнялся на локтях, удивленно всматриваясь в украшения, задев одну и вторую пальцем. Коснулся языком, втягивая в рот и прикусывая. По телу прошелся разряд в несколько сотен вольт. Рукой зарылась в его волосы на затылке, массируя кожу. — Лиса, — он перевернул на спину и встал с кровати. Разгоряченное тело утонуло в прохладном постельном. Савин стоит не предпринимая никаких действий, вызывая во мне волнение. — Что? — я приподнялась на локтях, непонимающе глядя на него, но глаза то и дело не удерживали контакта, сползали на торс. — Если ты сейчас скажешь, что не можешь и все такое, я тебя ударю, — в голосе сталь, нельзя так издеваться над людьми.       Вадим молча расстегнул пуговицу на моих джинсах, потянул бегунок вниз и ухватился за самый край медленно стягивая вещь и отбрасывая в сторону. Кажется, я вижу, как бьется учащенно его сердце, готовое разорвать грудную клетку. — Ты слишком хороша для этого мира, — парень освобождает себя от одежды и снова оказывается на мне, припадая губами к животу.       Влажная дорожка идет все ниже и ниже, пока горячие губы не коснулись внутренней стороны бедра. Он смотрит на меня исподлобья и присвистывает. — А ты готовилась, красотка, — я приподняла бровь и проследила за его взглядом, который сверлил брошенную пачку на тумбе. — Это тебе комплемент от мамы, — я схватила коробочку и бросила в парня, боюсь, что его необузданная страсть может иметь последствия. — Принимается.       Сняв последние элементы одежды и надев защиту, Вадим раздвинул мои ноги в разные стороны и устроился между, всматриваясь в мои глаза. — Ничего не бойся, будет слишком больно, я остановлюсь, — я только кивнула и прикрыла глаза.       Медленные движения члена по влажным складкам снова распаляли желание слиться с ним в одно целое. Проведя еще пару раз член уперся во вход медленно проталкиваясь внутрь. Чем дальше заходил, тем отчетливее были неприятные ощущения, в последствии низ живота резануло от боли. Я крепко обняла парня руками и ногами, оставляя на спине кровавые царапины. Вадим остановился и ждал, когда я смогу привыкнуть и выпустить из захвата. Из глаз брызнули слезы. Никаких бабочек, никакого супер удовлетворения я не чувствовала, только боль и пульсация мужского органа.       Вадим покрывал доступные участки кожи поцелуями, отвлекая, но помогало слабо. Долго находиться в таком напряженном положении больше нельзя, риск судороги может вырасти в любой момент. Сдерживая крик, ослабляю хватку, предлагая продолжить. Вадим медленно сделал толчок, затем еще один и еще. Губы коснулись мокрых щек, а затем соленых губ. Язык вторил движениям члена, прошибая насквозь током. Боль медленно уходила, оставляя после себя только его движения и сокращения мышц. Я обнимала его за шею, мыча в ухо невнятные слова. Еще пара толчков и, не ощутив никакого логического завершения, Вадим вышел, укладываясь рядом на спину, тяжело дышав. Рука нашла мою и переплела пальцы. — Это твой первый раз, более идеальным я бы вряд ли смог его сделать, — он приподнялся и стянул с себя презерватив, хоть кто-то получил удовольствие от этой близости. — Идем, — он протянул руку, и я попыталась встать, но тщетно. — Сильно болит? — Средне, — я скрючила лицо и попыталась улыбнуться.       Вадим подхватил на руки и отнес в душ, убедившись, что стою крепко на ногах, оставил, удалившись в комнату. Быстро приняв водные процедуры и смыв остатки вечернего макияжа, закуталась в полотенце и вышла. Парень лежал в расстеленной кровати, откинул край одеяла предлагая лечь рядом. Я скинула полотенце и улеглась обнаженная рядом, свернувшись калачиком у него под боком. Вадим перебирал волосы и поглаживал шею. Внизу живота осталась противная тянущаяся боль. — Я тебя люблю, — вкрадчивые слова, пробирающие до мозга костей. Я обняла его крепко-крепко, но в ответ ничего не сказала. — Следующий раз будет лучше. Обещаю. — Как же твоя вечеринка? — именно сейчас мне пришло в голову спросить про это. Наверняка там уже разнесли все. Савин весело хмыкнул и крепко обнял. — Ковалевский все решит, не парься, отдыхай.       Комнату освещал свет полной Луны. Мы лежали молча. Просто лежать с ним тишине — момент наполненный большей интимностью, чем секс. Я слушала размеренное дыхание и монотонный стук сердца Вадима, который довольно быстро уснул. Сжимала его руку, боясь, что он в любой момент уйдет и заберет у меня все самое дорогое, в том числе и себя.