Глава 4 Воссоединение Дома и Предсказанная Судьба

      Эймон       Однажды я уже жил.       Теперь я это знал.       Воспоминания о моей прошлой жизни все еще были фрагментарными, размытыми, как старый сон, ускользающий от меня. Но я знал достаточно. Я был одинок, человек без имени, которое имело значение, странник, который отдал свою жизнь за других и погиб, всеми забытый, в огне.       И вот я здесь.       Не просто возродился, а возродился в альтернативной реальности.       Я видел сериал. Я читал книги. В «истории Вестероса» у Дункана и Дженни из Старых Камней не было детей. Об их любви ходили легенды, но ей не суждено было принести плоды. И все же… вот он я.       Их сын.       Эймон Таргариен.       Я жил жизнью, которая никогда не была написана. Жизнью, которая не должна была существовать.       И все же, когда я лежал, укачиваемый в объятиях моей матери, ее тепло окутывало меня, как щит, я не мог отрицать правду.       Это было по-настоящему.       Ее прикосновение было настоящим.       Низкий голос моего отца, шепчущий слова преданности и обещания защиты, был настоящим.       Теперь это была моя жизнь.       Я был сыном Дункана Таргариена, принца, который отказался от королевства ради любви. Внук Эйгона V, короля, который стремился вернуть драконов. Потомок Валирии и Первых людей, родословная которых древняя, как сам мир.       Я был рожден в огне и магии, в долге и непокорности.       И все же, все это — наследие, любовь, будущее, которое я мог бы иметь, — было обречено еще до того, как началось.       Потому что я знал, где нахожусь.       Летний замок.       Место, где сгорит Дом Таргариенов.       Мой отец. Моя мать. Мои бабушка и дедушка.       Я только что обрел их, только почувствовал тепло семьи, и я уже был готов потерять их.       Мне хотелось кричать. Я хотел бороться. Но я был бессилен, запертый в теле младенца, неспособный изменить будущее.       Сколько у нас осталось времени?       Дней? Недель?       Я не знал.       Но я чувствовал это всем своим существом, по тому, как ветер шептал в залах Летнего замка.       Что-то надвигалось.       Буря огня и скорби.       И когда это произойдет, от меня не останется ничего, кроме пепла.       

***

      Солнце заливало Летний замок золотым светом, его сияние окутывало замок теплом и великолепием. Воздух был напоен ароматом распускающихся цветов из королевских садов, и на мгновение древние залы Дома Таргариенов показались нетронутыми временем, как будто призраки старых королей прошептали свои благословения этому собранию.       Но ветры несли с собой нечто большее, чем просто аромат весны, — они несли с собой тяжесть ожидания, неуверенности и судьбы.       На стенах замка развевались на ветру красно-черные знамена, когда прибыла королевская процессия. Сам король прибыл, чтобы присутствовать при рождении своего внука, в сопровождении самых важных представителей дома Таргариенов.       Во главе свиты шел король Эйгон V, некогда идеалистичный правитель, ныне обремененный долгими годами службы и отчаянной мечтой, от которой он отказывался отказаться. Его темно-красный плащ развевался за спиной, а на некогда молодом лице теперь лежала тяжесть слишком многих потерь и неудач.       Рядом с ним — королева Черная Бета, ее присутствие было непоколебимо, как прилив. Хотя она никогда не была королевой драконьей крови, она держалась с царственным видом, который никто не осмеливался оспаривать. Ее проницательный взгляд смягчился, только когда она увидела своего сына, Дункана, который ждал, чтобы поприветствовать их.       Позади них ехали наследный принц Джейхейрис и его жена, Шейра, — родные брат с сестрой, связанные любовью, которая бросала вызов всему миру, совсем как Дункан и Дженни. Они были воплощением валирийской красоты, их светлые волосы блестели на солнце, как расплавленное серебро. И все же в их позах чувствовалась скованность, а в выражении лиц — молчаливое напряжение.       Затем появился принц Эйрис, его рука покровительственно покоилась на молодой беременной жене Рейлле. Он равнодушно отнесся к этому путешествию, посчитав его очередной глупой сентиментальностью своего отца, но Рейла была настойчива. Она хотела быть здесь, познакомиться с ребенком Дункана, увидеть всю семью, хотя бы на мгновение.       Последними среди них ехали люди, которые когда—то определили судьбу Дункана, — сир Дункан Высокий, чье обветренное лицо было искажено годами войны и преданности, и мейстер Эймон, человек, который предпочел долг своему имени, а теперь возвращался, пусть и ненадолго, чтобы увидеть семью, которую он оставил позади.       В Летнем замке никогда не было столько драконов одновременно.       И, возможно, больше никогда не будет.       Большой зал был залит светом свечей, когда Дункан, наконец, вышел вперед с Эймоном на руках. Младенец, завернутый в мягкий малиновый шелк, расшитый черными драконами, пошевелился, но не заплакал. Его серебристые волосы блестели на свету, фиалковые глаза были широко раскрыты и не мигали, когда он рассматривал лица перед собой.       Король Эйгон долго смотрел на него с непроницаемым выражением лица, когда протянул руку, чтобы взять ребенка из рук Дункана.       На мгновение воцарилась тишина.       Затем медленный выдох.       — У него твои глаза, — пробормотал Эйгон, проводя обветренной рукой по крошечному лобику Эймона. Его хватка была крепкой, но в его взгляде было что—то еще — что-то затравленное.       Эймон не суетился в его объятиях. Он просто наблюдал за старым королем, как будто уже понимал всю тяжесть его бремени.       — Он силен. — тихо сказала королева Бета, наклоняясь ближе к мужу. — Сильнее, чем кажется.       Джейхейрис и Шейра обменялись осторожными взглядами, изучая ребенка с любопытством и расчетливостью. Их любовь уже поставила их в неловкое положение при дворе, а пренебрежение Дунканом традициями только усугубило напряженность в отношениях между королевской семьей и королевством.       — Что думаешь, Эйрис? — Джейхейрис повернулся к сыну.       Эйрис ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Он всего лишь ребёнок. — сказал он, небрежно пожав плечами. — Огонь дракона либо есть в его крови, либо его нет.       Рейла, в отличие от своего мужа, тепло улыбнулась и шагнула вперед, нежно коснувшись крошечной ручки Эймона. — У моего ребенка будет кузен, с которым он сможет играть. — прошептала она, словно уже представляла себе мир, в котором их дети росли бы вместе, не обремененные тяжестью корон.       Сир Дункан Высокий спокойно стоял позади всех, его взгляд был тяжелым, а мысли — при себе.       Мейстер Эймон, стоявший в конце зала, наблюдал за происходящим с чувством, более глубоким, чем просто семейная привязанность. Ребенок был наполовину простолюдином, наполовину королевским, рожденным в двух мирах, но не принадлежащим ни к одному из них. Он не мог не задаться вопросом, какое будущее ожидает этого мальчика.       Никто из них не мог.       На одну ночь залы Летнего замка наполнились смехом, любовью и теплом.       Семья пировала вместе, празднуя рождение Эймона. Дункан и Эйгон предались воспоминаниям, и связь между отцом и сыном возродилась, пусть и на мгновение.       Дженни пела.       Ее голос, завораживающий и в то же время прекрасный, наполнил зал старинной песней — мелодией о потерянной и вновь обретенной любви.       Сир Дункан сидел рядом со своим принцем, присматривая за ними, словно хранитель древности.       Эйрис пил, и его разум уже уносился к видениям огня и силы.       Джейхейрис и Шейра перешептывались между собой, мысли о долге и наследии нависли над ними подобно шторму.       Рейла, носившая в своем чреве следующее поколение, улыбалась, держа Эймона на руках, и тихо шептала молитву о его будущем.       И Эймон наблюдал за ними всеми, зная — чувствуя — что это был последний раз, когда они были вместе.       Ибо завтра придет огонь.       И все изменится.