Глава 5 До Того, Как Упал Пепел

      Мейстер Эймон       Мейстер Эймон стоял у ворот Летнего Замка, и ветер трепал полы его черной мейстерской мантии. Замок был наполнен звуками праздника, смехом и радостью, наполнявшими воздух, когда королевская семья собралась внутри.       Он должен был быть там с ними.       При этой мысли у него защемило сердце. Его брат, его племянник, его семья — все они были вместе под одной крышей, и их узы возродились после долгих лет разлуки.       И все же он был чужим.       Он давно выбрал свой путь. Когда прозвучал призыв к избранию короля, когда королевство шепотом произнесло его имя как того, кто должен воссесть на Железный трон, он отказался.       «Я одел черное, чтобы мне никогда не пришлось выбирать между любовью и долгом».       И все же, стоя здесь, зная, что с первыми лучами солнца он уедет, он как никогда остро ощутил боль от своего выбора.       Его фиалковый взгляд устремился на высокий балкон, где стоял Дункан со своим новорожденным сыном на руках и Дженни рядом с ним.       Эймон.       Мальчик носил его имя.       Не из чувства долга, не ради политической выгоды, а потому, что Дункан оказал ему честь. Потому что, несмотря ни на что, он не был забыт.       Горько-сладкая улыбка промелькнула на его губах.       Прежде чем уйти, он направился в покои, где покоился младенец. Внутри Дженни тихонько напевала, укачивая Эймона на руках.       Она посмотрела на него снизу вверх с понимающей улыбкой. — Ты уходишь.       Эймон наклонил голову. — Стена не ждет никого, даже принца.       Выражение лица Дженни стало печальным, но она кивнула, подходя ближе. — Не хочешь ли подержать его перед уходом?       Эймон колебался. В Цитадели у него было много детей, он принимал роды и ухаживал за больными и умирающими. Но никогда у него не было такой семьи, как сейчас.       Она осторожно вложила младенца в его руки.       Эймон посмотрел на своего тезку.       Маленький, хрупкий, и все же что—то в его фиалковых глазах казалось старыми — как будто он видел больше, чем следовало.       — Тебе было дано великое имя, — пробормотал мейстер Эймон, проводя обветренным пальцем по щеке ребенка. — И великое наследие, которое ты унаследуешь.       Эймон Таргариен не плакал.       Он просто молча смотрел на него, наблюдая.       — Ты вырастешь сильным. — прошептал Эйемон едва слышно. — Сильнее любого из нас.       Он нежно поцеловал малыша в лоб, прежде чем вернуть его Дженни.       Когда он повернулся, чтобы уйти, Дункан стоял в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним. — Ты мог бы остаться, дядя.       Эймон встретился взглядом со своим племянником, и оба знали ответ еще до того, как он был произнесен. — Нет, — тихо сказал он. — Мои обязанности в другом месте.       Между ними возникло молчаливое взаимопонимание.       Они виделись в последний раз.       Мейстер Эймон уходил, не оглядываясь.       Холодный ветер дул ему вслед.       Последний дракон, который когда—либо служил Ночному Дозору, покинул Летний Замок, не зная, что только что избежал грядущего пожара.       Дункан Высокий       Зал был наполнен теплом, воздух гудел от разговоров и смеха. Вино лилось рекой, и впервые за многие годы Дом Дракона был объединен.       Сир Дункан Высокий стоял в стороне, наблюдая за собравшимися с присущим ему чувством долга.       Он всегда присматривал за принцем Дунканом.       От безрассудного молодого принца до человека, который пожертвовал всем ради любви, принц ни разу не пожалел о своем выборе.       И вот теперь у него есть сын.       Эймон.       Дункан попросил его стать защитником его сына, быть рядом, как всегда. Сир Дункан согласился без колебаний.       И все же… что-то не давало ему покоя.       Глаза короля были слишком усталыми, а его молчание — слишком долгим. Воздух вокруг Летнего Замка казался напряженным, тяжелым от чего-то невидимого.       И то, как Эйгон говорил о ритуале, о «возвращении их обратно».…       Сиру Дункану это не нравилось.       Но что он мог сказать?       Он был простым рыцарем.       Простым, преданным рыцарем, который поклялся защищать своего принца, а теперь и сына.       Его рука легко легла на рукоять меча.       Что бы ни случилось, он сохранит их в безопасности.       Даже если это будет последнее, что он сделает.       Эйгон V       Огонь потрескивал в камине, отбрасывая мерцающие тени на каменные стены его покоев.       Эйгон V устало провел рукой по лицу, разглядывая древние валирийские иероглифы на столе перед ним.       Он устал. Так устал.       И все же он не мог остановиться сейчас.       Это единственный выход.       Драконы исчезли. Дом Таргариенов ослабел, полагаясь на свое имя и наследие, а не на мощь, которая когда-то вписала их правление в историю.       Но он нашел способ.       Он потратил годы, собирая знания, утерянные тексты и слухи о забытых ритуалах.       И вот теперь настал последний момент.       Кровь.       Эйгон повернулся, и его взгляд смягчился, когда он посмотрел на детскую кроватку рядом со своим столом.       Эймон.       Его внук мирно спал, не подозревая о том, какой груз истории давит на его крошечные плечи.       Он протянул руку и провел пальцем по серебристым волосам младенца.       — Ты должен был родиться в мире драконов, малыш. — прошептал он.       — Но, возможно, … если боги будут добры, я верну их тебе.       Его руки сжались в кулаки.       Завтра. Это произойдет завтра.       Он вернет драконов.       Чего бы это ни стоило.       Последние мгновения.       Эймон лежал, уютно устроившись между матерью и отцом, окутанный теплом, любовью и тихим покоем вечера.       Дункан нежно провел рукой по темным волосам Дженни, другой рукой защищая сына.       — Как ты думаешь, он будет сильным? — Пробормотала Дженни, и в ее голосе прозвучало тихое удивление материнства.       — Он уже такой. — усмехнулся Дункан. — Он не плакал, когда родился, помнишь?       Дженни нежно улыбнулась и поцеловала Эймона в маленький лобик.       — Он будет добрым, — прошептала она. — Принцем, который любит свой народ. Принцем, который ищет не войны, а мира.       Дункан что-то напевал. — А если мир не позволит ему быть добрым?       Дженни крепче прижала к себе Эймона.       — Тогда я молюсь, чтобы он никогда не терял своего сердца.       Дункан поцеловал ее в висок и закрыл глаза.       Пока они могли притворяться.       Пока они могли помечтать.       Когда в комнате стало тихо, Дженни запела.       Тихая, печальная мелодия, наполненная любовью и печалью.       Ее голос был мягким, наполненным болезненной решимостью, которую никто из них не понимал.       Дункан закрыл глаза и поцеловал ее в макушку.       Эймон погрузился в сон, не подозревая, что эти мгновения скоро пройдут.       Снаружи начала собираться гроза.       А завтра придет огонь.