Глава 6 Последний День Летнего Замка

      Залы Летнего Замка сияли в золотых лучах заходящего солнца, окутывая замок неземным теплом. Легкий ветерок проносился по открытым террасам, принося с собой сладкий аромат летних роз и далекую мелодию птичьего пения. Это был день, не тронутый бременем судьбы, день, когда смех эхом разносился по залам, когда семейные узы лелеялись в тихом, неосознанном блаженстве.       Принц Дункан Таргариен медленно шел по залитым солнцем коридорам Летнего Замка, бережно держа на руках своего новорожденного сына. Эймон был совсем маленьким, ему едва исполнилось неделя. Его крошечные ручки хватали воздух, а фиалковые глаза были широко раскрыты и не мигали, когда он осматривал окружающий мир.       Дункан улыбнулся ему.       «Интересно, да?» — подумал он, поправляя мягкое малиновое одеяльце ребенка. «Предполагается, что дети слепы от рождения, но ты… ты другой».       Крошечные пальчики Эймона вцепились в рукав Дункана, его хватка была на удивление сильной для младенца. Принц усмехнулся, проведя большим пальцем по мягким серебристым волосам сына.       — О, ты будешь воином, не так ли? — пробормотал он. — Или, возможно, что-то большее. Искателем приключений? Ученым? — Он вздохнул и покачал головой. — Кем бы ты ни решил стать, сын мой, клянусь тебе — я буду рядом.       Он нес Эймона по замку, мимо величественных гобеленов с изображением древних драконов, мимо витражей, которые окрашивали полы в яркие оттенки красного и золотого.       Когда они проходили мимо Большого зала, Дункан услышал смех своей семьи — его мать, королева Бета, поддразнивала Джейхериса по поводу его преданности книгам. В то же время Шейра с шутливым остроумием защищала своего мужа. Эйрис сидел неподалеку, слушая вполуха, его больше интересовал кинжал, который он лениво вертел в пальцах.       Дункан пока не обращал на них внимания. Вместо этого он вышел на террасу, откуда открывался вид на обширные сады Летнего Замка. Воздух был наполнен ароматом земли и роз, а за стенами до самого горизонта простирались земли Штормовых земель.       — Это наш дом, — прошептал Дункан Эймону. — Место, созданное для нашей семьи. Однажды ты будешь бегать по этим залам, ты будешь смеяться в этих садах… ты познаешь любовь и тепло.       Его голос дрогнул.       Тень беспокойства закралась в его сердце.       Почему эти слова показались ему ложью?       Он тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Сегодня не день для печали. Сегодня был день семьи.       В холле Дженни сидела у камина, ее пальцы лениво выводили узоры на деревянном подлокотнике кресла. Ее взгляд задержался на Дункане и Эймоне, которые стояли на террасе, и мягкая улыбка тронула ее губы.       Он был хорошим человеком, ее муж. Возможно, он был глупцом, раз отказался от Железного трона из-за любви, но у него было искреннее сердце и преданность. И вот теперь она подарила ему сына.       Принца, рожденного от королевской и простолюдинской крови, дитя двух миров.       Будет ли он когда-нибудь принадлежать к кому-либо из них?       При этой мысли у Дженни защемило сердце. Она знала, о чем шептались при дворе — что они будут говорить об Эймоне в последующие годы. В их глазах он никогда не станет настоящим Таргариеном, так же как она никогда не была настоящей принцессой.       Но какое это имело значение?       Она поднялась со стула и направилась к ним, выйдя на террасу, ее взгляд встретился с взглядом Дункана. Он обернулся на звук ее приближения, и на мгновение все остальное померкло.       — Ты держала его при себе. — поддразнила она, потянувшись, чтобы обнять сына. Дункан рассмеялся и поцеловал ее в висок, прежде чем передать сына на ее попечение.       — Ты можешь винить меня? — пробормотал он. — Посмотри на него, Дженни. Посмотри на нашего сына.       Дженни посмотрела. И в этот момент все ее страхи растаяли.       — Он само совершенство. — прошептала она.       В Большом зале собрались остальные члены Дома Таргариенов. Атмосфера была теплой, что резко контрастировало с обычной холодностью двора. Здесь, в Летнем Замке, не было ни Железного Трона, ни совета, ни войны, которую нужно было вести. Здесь они были просто семьей.       Король Эйгон V сидел во главе стола, с тихим удовлетворением наблюдая за своими детьми и внуками. Королева Бета, его неизменно верная жена, наклонилась к нему и пробормотала что-то, что заставило его тихонько рассмеяться.       Джейхейрис и Шейра сидели бок о бок, сплетя пальцы под столом. Их любовь, хоть и противоречивая, была основана на глубокой преданности. Шейра взглянула на Дженни и Дункана, и ее губы изогнулись в усмешке.       — Ты выглядишь по-другому, Дункан. — заметила она.       Дункан приподнял бровь. — По-другому?       — Счастливее. — просто ответила она.       Дункан улыбнулся. — Отцовство мне по-душе.       Эйрис, который рассеянно вертел в руках бокал с вином, фыркнул. — Посмотрим, скажешь ли ты то же самое, когда он не даст тебе спать всю ночь своими криками.       Дункан бросил на него сердитый взгляд, но ответил сир Дункан Высокий, его голос был спокоен, но тверд. — Эймон — сильный ребенок. Он не так часто плачет, мой принц.       Эйрис приподнял бровь. — Значит, настоящий дракон?       Принц Джейхейрис, который до сих пор молчал, наконец заговорил. — Ценность дракона измеряется не только огнем, сын мой.       Эйрис ухмыльнулся, поднимая свой кубок в знак притворной капитуляции. — Я не хотел тебя оскорбить, отец.       Разговор перешел на более легкие темы, и вскоре зал наполнился смехом и старыми историями. Сам Эйгон рассказал историю из своей юности, о днях, проведенных в путешествиях по королевству с сиром Дунканом, об уроках, полученных в трудностях и изгнании.       Это была теплая и счастливая ночь.       Никто из них не знал, что это был их последний день вместе.       Когда наступила ночь, Эйгон встал, и выражение его лица помрачнело.       — Завтра, — объявил он, — будет день великой важности.       В комнате воцарилась тишина.       — Завтра мы сделаем следующий шаг к возвращению драконов.       Дункан крепче сжал руку Дженни. Шейра опустила взгляд. Даже лицо Беты потемнело.       Никто из них не высказывал своих опасений вслух.       Но все они чувствовали это.       Что-то надвигалось.       И ничто уже никогда не будет как прежде.       Последнее пророчество Лесной Ведьмы: Предвестник Огня и Судьбы       Ночной воздух в Летнем Замке был насыщен запахом горящих свечей и влажного камня. Тишину нарушало отдаленное потрескивание очага, но даже его тепло не могло унять нарастающее беспокойство, воцарившееся в зале собраний.       Дженни из Старых Камней стояла в дверном проеме, защищая новорожденного сына. Дункан стоял рядом с ней, его широкая фигура была напряжена, а взгляд настороженно скользил по древней фигуре, сидящей перед ними.       Лесная ведьма.       Она была маленькой и сморщенной, ее возраст был неисчислим, как будто само время потеряло над ней власть. На ней было несколько слоев изодранных одежд темно-зеленых и черных тонов, их обтрепанные края волочились по каменному полу. На шее у нее висели нитки из старых костей и резные деревянные амулеты, которые тихо шелестели, перемещаясь в такт ее движениям. Но внимание привлекал ее посох — изогнутый кусок белого дерева, гладкий, как отполированный камень, но искривленный от времени. Посох из чардрева, испещренный прожилками красного сока.       Ее пальцы, скрюченные и похожие на когти, сжимали его железной хваткой, как будто посох был единственным, что удерживало ее в этом мире.       Свет костра отбрасывал жуткие тени на ее впалые щеки, углубляя морщины на изможденном лице. Ее волосы, когда-то белые, стали пепельно-серыми, свисая растрепанными прядями, обрамлявшими лицо, словно изодранная вуаль.       Но именно ее глаза — молочные, затуманенные, но все еще пронизывающие неестественным знанием — заставили Дункана похолодеть.       Она была подругой Дженни много лет. Она разговаривала с королями. И теперь она пришла за последним пророчеством.       Дженни крепче прижала к себе Эймона. — Тебе не нужно этого делать, — пробормотала она, хотя ее голос дрожал от неуверенности.       Ведьма медленно, с хрипом выдохнула. — Я должна.       Она обратила свои древние глаза к младенцу на руках Дженни.       И замерла.       Резкий выдох сорвался с ее губ, как предсмертный вздох. Ее пальцы судорожно сжали посох из чардрева, хрупкое тело содрогнулось, как будто ее внезапно охватила тошнота.       У нее перехватило дыхание. Колени подогнулись, и на мгновение — всего на мгновение — она чуть не упала.       Сдавленный звук — не то слово, не то крик — сорвался с ее губ, когда она отшатнулась назад, сжимая посох так крепко, что костяшки пальцев побелели.       Дженни в тревоге шагнула вперед. — Что это? Что ты видишь?       Но Ведьма не ответила. Ее рот приоткрылся, старческое лицо исказилось от чего-то среднего между ужасом и недоверием.       — Я… — Это слово едва слетело с ее губ, хриплых и дрожащих. — Это… этот ребенок…       Она не договорила.       Вместо этого она протянула дрожащую руку к Эймону, словно хотела дотронуться до него, но тут же остановилась, как будто сама мысль о том, чтобы прикоснуться пальцами к его коже, наполнила ее ужасом.       Дункан нахмурился, его защитные инстинкты вспыхнули с новой силой. — Что ты имеешь в виду? — Его голос был резким, требовательным.       Рука Ведьмы опустилась вдоль тела, она вцепилась в ткань мантии, собираясь с силами, чтобы скрыть страх.       Она не стала ничего объяснять. Еще нет.       Вместо этого она повернулась к камину.       До этого пламя было ровным. Теперь оно с ревом пробудилось к жизни.       Порыв ветра пронесся по комнате, хотя в ней не было ни открытых окон, ни дверей.       Пламя в камине взвилось к потолку, его угли вспыхнули, как дюжина кричащих духов.       Тени дико заплясали по стенам, вытягиваясь и изгибаясь, двигаясь, как живые существа.       Ведьма отшатнулась, подняв руки, словно защищаясь от этого зрелища. Ее дыхание стало прерывистым и быстрым.       Теперь она могла это видеть.       Пути. Выбор.       Два варианта будущего.       Один — рассвет.       Другой — разрушение.       Ребенок на руках Дженни станет либо спасителем, либо предвестником гибели.       Ее старческие губы приоткрылись, дрожа, и начали складываться в слова — слова, которым суждено было изменить саму судьбу.       Пророчество об обещанном принце       — Давным-давно, — прошептала она, — я говорила о принце.       Дыхание Дункана замерло. Он знал эти слова. Они все знали.       Долгие годы над Домом Таргариенов висело пророчество, шепотом произносимое обещание спасения.       Принц, которому было обещано спасение.       Вот почему Джейхейрис поженил своих детей. Вот почему Рейла теперь носила ребенка в своем чреве.       Потому что принц происходил из их рода.       Пальцы Ведьмы, сжимавшие посох из чардрева, дрожали. Ее глаза — невидящие, но всевидящие шары — метались между пламенем и Эймоном.       — Я вижу два пути, — пробормотала она. — Один ведет к клинку из почерневшей стали, который носит рожденный изо льда и пламени…       Джон.       — Другой… девушка, в крови которой горит огонь, которая ходит по пеплу неопалимой…       Дейнерис.       Дженни крепче сжала сына, но Ведьма еще не закончила.       Она снова повернулась к ребенку.       — И все же, — прохрипела она, — этого… этого нет в песне.       Дункан напрягся. — Что это значит?       Ведьма медленно выдохнула.       — Я не знаю.       Ее взгляд потемнел, а голос понизился почти до шепота.       — Он не должен был существовать.       Дженни вздрогнула и притянула Эймона ближе, но Ведьма не смягчила своего тона.       — Я не знаю, дар ли это… или проклятие. Я не знаю, принесет ли его огонь спасение… или смерть.       Она снова потянулась к пламени, словно пытаясь извлечь ответ из самого огня.       И затем, тихо — так тихо, что слова едва касались воздуха, — она произнесла последнее предупреждение.       — Остерегайтесь трона, покрытого черным и красным… остерегайтесь короны из безмолвных цепей.       Дункан нахмурился еще сильнее. — Что это значит?       Ведьма не ответила.       Она только смотрела на пламя, видя то, чего никогда не раскроет.       То, о чем никто не должен был знать.       В комнате воцарилась неестественная тишина. Пламя, когда-то бурлившее неземной энергией, потускнело до тихого тления, мерцая на посохе из чардрева, зажатом в дрожащих руках Ведьмы.       Дженни прерывисто дышала, ее руки обвились вокруг Эймона, как будто тепло младенца могло защитить ее от холодной хватки пророчества. Дункан застыл рядом с ней, тяжесть слов Ведьмы давила на него, словно невидимая сила. Предупреждение — загадочное, пугающее — повисло в воздухе, как последний шепот тлеющих углей.       Затем, словно что-то невидимое отозвало ее, Ведьма резко обернулась.       Она двигалась с жуткой, неестественной грацией, ее рваные одежды шелестели по каменному полу, как сухие листья на ветру. Ее посох из чардревя ритмично постукивал, пока она шла к двери в покои, звук был глухим — биение сердца замирало в тишине.       Дункан вздрогнул.       За все годы сражений, за все ужасы, с которыми ему пришлось столкнуться, ничто так не нервировало его, как эта хрупкая, древняя женщина. В ней было что-то неправильное, что-то не совсем… человек.       — Эймон… — прохрипела она, останавливаясь на пороге.       Дункан напрягся, его защитные инстинкты вспыхнули, когда она в последний раз произнесла имя его сына.       Дженни судорожно вздохнула. — Что с ним?       Пальцы Ведьмы дрогнули на потертой резьбе ее посоха. Ее затуманенные глаза в последний раз взглянули на ребенка, словно запечатлевая его лицо в памяти.       Затем она сделала то, чего никто из них не ожидал.       Она улыбнулась.       Не с теплотой. Не со злобой. А с грустью.       — …Однажды ты поймешь.       Дженни сделала шаг вперед. — Подожди…       Но Лесная ведьма уже исчезла.       Дженни бросилась за ней, ее сердце бешено колотилось, когда она шла на звук удаляющихся шагов Ведьмы по тускло освещенному коридору.       Воздух изменился — стал плотнее, холоднее.       По коридорам Летнего Замка начал стелиться туман, словно призрачные завитки, стелясь по каменным полам и взбираясь по древним стенам. Факелы беспорядочно мерцали, словно пытаясь не дать своему свету поглотить их.       Дыхание Дженни участилось.       Она видела, как впереди движется силуэт Ведьмы — тень на фоне тумана.       — Подожди! — Окликнула её Дженни. — Ты не объяснила, что ты имела в виду! Что ты видела?       Но старуха не остановилась.       Она пошла вперед, прямо в туман.       И исчезла.       Дженни споткнулась, ее глаза блуждали в неестественном тумане. — Нет… это невозможно.       Она была там. Она была прямо здесь.       А теперь — ничего.       Ни один след не потревожил тонкий слой пыли на каменном полу. Ни намека на ее изодранную одежду в тумане.       Совсем ничего.       Затем — шепот.       Не в ушах Дженни. В ее сознании.       «Огонь настигает вас всех».       Дженни задохнулась, ее руки крепче сжались вокруг Эймона, пульс участился.       Факелы яростно зашипели, а затем все разом погасли.       Зал поглотила тьма.       Дженни повернулась и побежала.       Далеко за стенами замка, на окраине поросших лесом холмов, неподвижно стояла Лесная ведьма, глядя на Летний Замок.       Туман клубился у ее ног, перемещаясь, как беспокойный призрак. Ветер стих.       Ее затуманенные глаза сузились, вглядываясь в далекие башни, в теплый золотой свет, льющийся из большого зала. Последнее сияние дома, который еще не знал, что уже обречен.       Она глубоко вдохнула, словно пытаясь запечатлеть это место в памяти, словно зная, что никогда больше не увидит его снова.       Прошлое нельзя изменить.       Будущее нельзя остановить.       Огонь приближался.       Драконы падут.       И мальчик……       Она медленно выдохнула. — Эймон…       В этом имени слышались и обещание, и разрушение.       Возможно, так было лучше.       Возможно, это было к лучшему, что никто не знал, кем он был на самом деле.       Затем — без звука, без следа…       Она исчезла.       Туман на холмах начал медленно рассеиваться.       Вдалеке возвышался Летний Замок, его башни были нетронуты, а стены все еще блестели в лунном свете. В залах все еще раздавался смех, и в них все еще чувствовалось тепло влюбленной семьи, собравшейся вместе.       Но сама ночь, казалось, знала, что произойдет.       Ветер шелестел в кронах деревьев, как похоронная песнь. Звезды замерцали, их свет потускнел, словно в знак скорби.       А в глубине замка Эймон зашевелился во сне.       Где—то в самых дальних уголках своего новорожденного разума он ощущал тяжесть чего-то невидимого — силы, не принадлежащей ни этому миру, ни за его пределами.       Что-то наблюдало.       Что-то ждало.       Огня еще не было.       Но он приближался.       И он поглотит все.