Глава 9 Возвращение в Королевскую Гавань: Город в Трауре

      Королевская карета грохотала по мощеным улицам Королевской Гавани, ее золотые и алые знамена слабо развевались на легком ветерке. Столица, сердце Семи королевств, возвышалась перед ними, раскинувшись на берегах Черноводной, словно огромный беспокойный зверь. Однако сегодня этот город тонул в тяжелой тишине, полной печали, неуверенности и шепота призраков.       Стены города казались высокими и зловещими, их древний камень покрылся пятнами от столетий войн, правления и разрухи. Некогда гордые железные ворота неохотно открылись, их ржавые петли застонали под тяжестью истории. За ним во все стороны простиралась столица — лабиринт извилистых улочек, деревянных лачуг, величественных особняков и возвышающихся септ, все это переплеталось в хаотичном великолепии Королевской Гавани.       Но что-то было не так.       Не было слышно ни фанфар, ни радостных возгласов, которые обычно возвещали о прибытии королевской семьи. Вместо этого был слышен только тихий перезвон колоколов Великой Септы Бейлора, торжественная панихида, эхом разносившаяся по всему городу, оплакивавшая павших Таргариенов, погибших в Летнем Замке. Этот звук прокатился по улицам подобно отдаленному грому, наполняя сердца людей тревогой.       В самом городе царила странная, раздробленная атмосфера. Некоторые открыто плакали на улицах, простолюдины обнимали своих близких, оплакивая короля, которого они никогда не видели, но который правил в мире. Другие стояли в тихом недоумении, перешептываясь между собой, наблюдая за проходящей королевской процессией со смесью благоговения и ужаса.       И все же не все плакали.       На каждого опечаленного простолюдина приходился другой, который просто занимался своими делами, безразличный к трагедии, больше озабоченный ценами на хлеб или карманниками, пробирающимися сквозь собравшуюся толпу. Золотые плащи, облаченные в свои знакомые шлемы, напряженно стояли на каждом углу, изо всех сил стараясь поддерживать порядок.       Густой влажный воздух нес запахи жарящегося мяса и немытых тел, печеного хлеба и вонючих сточных вод, смешиваясь с резким привкусом соли из залива Чёрноводный. Дым из кузниц Блошиного Дна клубился в воздухе, смешиваясь с ароматом благовоний, доносившимся из Великой Септы. Город был полон жизни…       И все же казалось, что над ним нависла тень.       Королевская процессия двинулась по улице Стали, где кузнецы ковали мечи, доспехи и подковы, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы отвесить низкий поклон проезжавшей мимо карете. Чуть дальше, на Мучной улице, суетились пекари, расхваливая свой товар, их лица были бледны под тяжестью того, что они потеряли. Блошиное Дно, как всегда, было полно грязи, убожества и отчаяния.       Королевская семья не могла слышать перешептываний в городе, но они их чувствовали.       «Король мертв».       «Принц тоже, и королева — да помогут им боги».       «А Глупый принц, который женился по любви? Тоже умер».       «И все же… его ребенок выжил?»       Когда они приблизились к холму Рейнис, перед ними предстали огромные руины — Драконья Яма, разрушающийся призрак некогда непревзойденного могущества Дома Таргариенов. Огромный купол, когда-то служивший домом для драконов, теперь превратился в усыпальницу их памяти, потрескавшуюся и разрушенную, в его пустых глубинах не было ничего, кроме ветра. Жестокое напоминание о том, что когда-то было, что могло бы быть и что было утрачено.       Принц Джейхейрис Таргариен наблюдал, как они проезжали мимо, стиснув зубы. Это было то, что осталось от его дома. Наследие руин и призраков.       Над всем этим возвышался Красный Замок, расположенный на высоком холме Эйгона, где восседал Железный трон. Это была внушительная крепость из красного камня, ее башни тянулись к небесам, словно зазубренные когти. На ее стенах по-прежнему развевались знамена дома Таргариенов, но пламя в них теперь казалось более тусклым.       Огромные двери Крепости Мейгора со скрипом отворились, и королевская семья ступила в гулкие залы Красного замка.       В дальнем конце Тронного зала, под высоким Железным троном, стояла принцесса Рейль Таргариен, старшая дочь Эйгона V. Она была одета в траурное черное платье, ее серебристые волосы были аккуратно заплетены в косу, но на ее обычно спокойном лице застыло беспокойство.       Ее руки были крепко прижаты к бокам, а взгляд скользил по лицам перед ней, сканируя, ища…       И затем она увидела своего брата.       Джейхейрис.       У нее перехватило дыхание, глаза расширились. Позади него она увидела Шейру, несущую маленького Эймона, увидела Эйриса, его обычное высокомерие сменилось тихой скорбью, увидела бледную Рейллу, прижимающую к груди своего новорожденного сына Рейгара.       Ее руки дрожали. Где же…?       — Нет…       Рейль сделала шаг вперед, затем другой, ее голос дрогнул, когда подтвердились ее худшие опасения. Их родителей не было. Дункана не было. Дженни тоже.       Джейхейрис едва успел среагировать, прежде чем Рейль пересекла комнату и бросилась в его объятия.       Она отчаянно вцепилась в него, как будто он тоже мог исчезнуть, ее тело дрожало, ногти впивались в его спину. — Нет, нет, нет… — шептала она. — Только не они. Не все.       Джейхейрис ничего не ответил.       Долгое время они просто стояли там. Брат и сестра. Последние дети Эйгона Невероятного.       Когда Рейль наконец отстранилась, ее фиалковые глаза покраснели, губы приоткрылись и задрожали. — Скажи мне, что это неправда. — прошептала она с отчаянной мольбой.       Джейхейрис не смог.       Он просто покачал головой.       Рейль подавила рыдание и отвернулась, прижав руку ко рту, словно пытаясь не дать горю вырваться наружу.       Выступив вперед, лорд Ормунд Баратеон, Десница Короля и Повелитель Штормового Предела, опустился на колени перед Джейхейрисом.       Его темные, грозово-синие глаза были затуманены печалью, а резкие черты лица отягощены ответственностью.       — Мой принц, мой король, — торжественно произнес Ормунд. — Твой отец был моим королем. Твой брат был моим другом. Я поклялся в верности Дому Таргариенов тогда и клянусь в этом снова сейчас.       Он опустил голову, его голос был тихим, но твердым.       — Штормовой Предел ваш. Я буду вашим щитом, вашим мечом и вашим Десницей, пока вы будете нуждаться во мне. Ваш дом не падет, пока я дышу.       Джейхейрис, все еще не оправившийся от тяжести случившегося, кивнул и положил руку на плечо Ормунда. — Тогда я буду доверять тебе, как доверял мой отец.       Джейхейрис, наконец, повернулся к собравшимся лордам и придворным с непроницаемым выражением лица.       — Завтра состоится заседание. — Его голос был тих, но тверд. — Чтобы обсудить похороны моей семьи и подготовиться к тому, что должно произойти дальше. — Он расправил плечи. — У королевства должен быть король.       В комнате повисла тяжелая тишина.       Джейхейрис выдохнул, прижав руки к бокам.       Его траур еще не закончился.       Но его правление уже началось.

***

      Трагедия в Летнем Замке недолго оставалась тайной в стенах Красного Замка. Подобно искре, воспламеняющей сухой пергамент, новость распространилась по Семи королевствам с ужасающей скоростью. Конные гонцы, вороны, присланные из Королевской Гавани, и странствующие купцы — все они рассказывали одну и ту же душераздирающую историю: — Дикий Огонь в Летнем Замке унес жизни короля Эйгона V, королевы Беты, принца Дункана Таргариена, его жены Дженни из Старых Камней и легендарного сира Дункана Высокого, а также множества придворных и стражников. Король и его мечта о драконах сгорели дотла, оставив после себя только пепел.       Семь королевств содрогнулись от чудовищности потери. Знать, простой люд, верующие и даже те, кто находился по ту сторону Узкого моря, ощутили тяжесть катастрофы. Эйгон Невероятный был любим многими, и его смерть — наряду с потерей его родственников — вызвала волну страха, неуверенности и домыслов по всему Вестеросу.       Однако что по-настоящему заставило сплетничать, так это новость об одном единственном выжившем в том аду: Эймоне Таргариене, маленьком сыне принца Дункана и Дженни из Старых Камней.       Родители держали мальчика на руках, когда пламя охватило их, но, когда руины остыли, его нашли нетронутым, без единого ожога, без единой царапины на коже. Огонь, пожравший королей и воинов, каким-то образом оставил дитя невредимым.       Слухи начали распространяться как чума:       Верующие шептались, «что мальчика защитили боги, что он был избран Семерыми, чтобы выжить там, где погибли все остальные».       Суеверные люди утверждали, что «он был защищен родословной своей матери, древней магией Первых Людей, защищавшей его от гнева пламени».       Дворяне шептались о более мрачных вещах: «Был ли ребенок на самом деле смертным или на нем проснулось что—то неестественное? Огонь превратил его в нечто нечеловеческое?»       Мейстеры Цитадели бесконечно спорили на эту тему, насмехаясь над суевериями, но сами не могли объяснить этот феномен. Некоторые полагали, что его поместили в защитный барьер из камня и щебня, который защищал его от огня. Другие предполагали, что он родился с неестественной устойчивостью к жаре, как древние драконы.       Самые зловещие слухи предполагали именно это.       Эймон был не выжившим, а вестником рока. Что огонь не пощадил его — он избрал его. Что он был воплощением какого-то ужасного пророчества, и что там, где он появится, последует разрушение.       Какова бы ни была правда, легенда о том, что Эймон выжил, пустила корни по всем Семи королевствам. Его имя произносили вполголоса, и даже те, кто отвергал слухи, не могли избавиться от чувства неловкости, которое их сопровождало.       И все же среди пепла Летнего Замка появился на свет другой Таргариен: принц Рейгар, первенец принца Эйриса и принцессы Рейллы.       Многие восприняли его рождение как единственный луч света во тьме, знак того, что род Таргариенов сохранится, несмотря на ужасную потерю. После смерти короля Эйгона и принца Дункана принц Джейхейрис стал законным правителем, а существование Рейгара обеспечило преемственность власти.       Лорды королевства прислали свои поздравления и соболезнования, но за закрытыми дверями многие размышляли о том, что это значит для будущего. Новорожденный наследник — вещь хрупкая, и династия Таргариенов только что пережила беспрецедентный удар. Смогут ли они по-настоящему оправиться от этой катастрофы?       На Севере лорд Рикард Старк воспринял эту новость со спокойной торжественностью, свойственной его народу. Северяне всегда уважали Эйгона V, несмотря на его политику в отношении Юга, и в залах Винтерфелла скорбели о трагедии. Однако Рикард был прагматичным человеком. Оплакивая потерю короля, он размышлял о последствиях слабости дома Таргариенов. Если драконы дрогнут, баланс сил в Вестеросе может измениться.       Лорд Титос Ланнистер, которого сверстники часто считали слабовольным, был глубоко потрясен этой новостью. Разрушение Летнего Замка означало потенциальный вакуум власти, и под пристальным наблюдением Тайвина Ланнистера, его старшего сына, будущее королевства внезапно стало гораздо более ненадежным.       Тайвин, как стратег, увидел в этом благоприятную возможность. Эйрис, его друг детства, только что стал наследным принцем. Если он правильно разыграет свои карты, Ланнистеры смогут подняться выше, чем когда-либо прежде.       Лорд Ормунд Баратеон, Десница Короля, остро переживал утрату. Его жена, Рейль Таргариен, потеряла родителей, брата и большую часть своей семьи. Его сын, Стеффон, только что приветствовал королевскую семью в Штормовом Пределе, став одним из немногих оставшихся у них опор.       Но Ормунд не был дураком. Он знал, что со смертью Эйгона королевство обратит свой взор на Королевскую Гавань, ожидая увидеть, рухнет ли дом Таргариенов под тяжестью своей потери.       Лорды Долины были осторожны, оплакивая потерю короля, но сохраняя дистанцию. Они давно опасались господства дома Таргариенов, и ослабление драконих лордов только усилило их стремление к изоляции.       Дорн всегда питал смешанные чувства к дому Таргариенов. Хотя они и не питали особой любви к древним драконам, Эйгон V был королем, стремившимся к миру. Его смерть была встречена тихим трауром, но без особого шума.       В Королевской Гавани сторонники Веры Семерых восприняли трагедию как знак от богов. Великая Септа Бейлора в знак траура звонила в колокола, а по всему Вестеросу проводились молебны за упокой душ павших. Тем не менее, среди высших кругов Веры распространились слухи, что Таргариены стали слишком смелыми, слишком поглощенными своими мечтами об огне и крови. Был ли Летний Замок предупреждением?       Ученые Староместа неустанно обсуждали это событие. Некоторые полагали, что Эйгон V слишком глубоко погрузился в забытую валирийскую магию. Другие полагали, что все это было доказательством того, что драконы действительно исчезли — и так и должно оставаться.       Но больше всего на свете они хотели знать, как Эймон выжил.       Для простых людей эта трагедия была ужасной историей и мифом. Некоторые оплакивали потерю короля, который пытался поступить правильно. Другие видели в этом неизбежное падение повелителей драконов, которые подлетели слишком близко к солнцу.       Но все, от последнего нищего до богатейшего торговца, говорили о мальчике, который не сгорел.       Имя Эймона Таргариена навсегда будет связано с огнем и выживанием.       И пока королевство наблюдало, ожидая, что будет дальше, одна истина стала очевидной:       Дом Таргариенов ранен, но еще не сломлен.       Вопрос был в том, восстанут ли они снова?       Или это начало их конца?