Глава 11 Бремя Правления и Пробуждение

      Джейхейрис       Над Королевской Гаванью зазвонили колокола.       Низкий, торжественный перезвон, эхом отдающийся от Великой Септы Бейлора, — постоянное напоминание о том, что было утрачено. Он звенел по его отцу, матери и брату. Он звенел по сиру Дункану Высокому, величайшему рыцарю, которого знал Вестерос.       Это был город, охваченный печалью и неуверенностью.       Люди потеряли своего короля — короля, который пытался спасти их, но погиб в огне. Их королева умерла. Их принц был потерян.       А на их месте осталась только неопределенность.       Это был звон по погибшим мечтам дома Таргариенов.       Драконы сгорели, и весь Вестерос чувствовал запах пепла.       Теперь ему предстояло восстановить дом, который правил веками.       Наследие его отца было уничтожено. Его обязанности короля Вестероса начались.       Джейхейрис Таргариен слушал, стоя перед Башней Десницы, а прохладный утренний воздух нес запах соли с залива Черноводный. За его спиной возвышался Красный Замок — крепость теней и тайн, тяжесть его залов давила на него, как вторая кожа.       Это был первый раз, когда он председательствовал на Малом Совете.       Его отец должен был быть здесь. Эйгон Пятый должен был быть здесь.       Вместо этого его прах покоился под Летним Замком, а Джейхейрис стоял на его месте.       Целая жизнь была посвящена обучению, подготовке, изучению искусства правления — и все же ни один урок не подготовил его к этому моменту.       Он провел ночь, уставившись на карты, на письма лордов со всего королевства, на счета казначейства, военные сводки и разведывательные данные, передаваемые шепотом шпионами из-за Узкого моря.       Несмотря на усталость, его разум отказывался успокаиваться.       Теперь королевство предстало перед ним. И он не мог потерпеть неудачу.       Сделав последний вдох, он вошел в зал совета.       Воздух в зале Малого Совета был насыщен тяжестью траура, запахом расплавленного воска от свечей и невысказанным страхом перед тем, что таит в себе будущее. Хотя за витражными окнами все еще горел дневной свет, комната казалась погруженной в полумрак — комната людей, обремененных судьбой королевства без короля.       В комнате было холодно, несмотря на то, что в золотых подсвечниках горели жаровни.       Перед ним стоял полированный дубовый стол, украшенный резными драконами. В центре его лежала карта Вестероса, на которой чернилами были нанесены обозначения укреплений, линий снабжения и торговых путей.       Семь стульев. Семь человек. Семь амбиций.       Во главе стола его ожидало кресло.       Кресло его отца.       Джейхейрис сидел, стараясь придать своему лицу спокойное выражение. Никаких колебаний. Король не колеблется.       В Башне Десницы впервые собрался Малый Совет под руководством принца Джейхейриса Таргариена, который вскоре станет королем. Длинный полированный стол был местом силы и предательства, где перешептывания могли влиять на судьбы королевств, а амбиции часто сталкивались за вежливыми улыбками.       Во главе стола из полированного дуба сидел принц Джейхейрис Таргариен, высокий и невозмутимый, его проницательные фиалковые глаза ничем не выдавали бурю, бушевавшую внутри него. Он еще не надел корону, но она уже давила на его плечи тяжелее, чем любая сталь.       Эйгон Пятый был мертв. Его мать была мертва. Его брат был мертв. Сир Дункан Высокий, человек, который раз и навсегда сокрушил Блэкфайров, ушел из жизни.       Королевство было оставлено ему.       Воцарилась оглушительная тишина, когда Малый Совет, его будущий двор, наблюдал за ним со смесью ожидания, почтения и расчета. Он обвел взглядом комнату, оценивая людей, которые помогут ему править — или станут свидетелями его поражения.       Справа от Джейхейриса — истинная сила королевства в данный момент — лорд Ормунд Баратеон, Десница Короля, его шурин. Мужчина-гора, широкоплечий, с сединой в черных, как у Баратеонов, волосах и аккуратно подстриженной бородой. Его волевой подбородок обрамляла щетина с проседью, а темно-синие глаза горели непоколебимой преданностью. Его присутствие было надежной защитой от бури, но даже он не мог скрыть горечи, сквозившей в его позе. Его старший сын, Стеффон, остался в Штормовом Пределе, присматривая за резиденцией Баратеонов. У него было обветренное лицо человека, повидавшего и войну, и придворные интриги. Человека, который всю свою жизнь готовился к правлению, но теперь нес на себе бремя неопределенности в государстве.       Рядом с ним сидела Рейла Таргариен, старшая сестра Джейхейриса, жена Ормунда и женщина, которая правила в отсутствие их отца.       Слева от Джейхейриса сидела Шейра Таргариен, его любимая жена, выражение ее лица было сосредоточенным, но пальцы нервно постукивали по полированному дереву стола.       Принц Эйрис Таргариен, его сын и наследник, сидел напротив него. Худощавый, с резкими чертами лица, с фиалковыми глазами, в которых светилось высокомерие. Он небрежно развалился, постукивая пальцами по столу, словно ему наскучили государственные дела. Джейхейрис знал его лучше — Эйрис наслаждался властью, но еще не понимал ее цены.       Великий мейстер Пицель, самый старший из них, хотя ему еще не перевалило за сорок. Его борода была тронута сединой, а глаза полуприкрыты, словно он размышлял о какой-то великой мудрости. Он служил Эйгону V и теперь изучал Джейхейриса со сдержанным любопытством. Пицель опирался на традиции, а традиции могли быть как щитом, так и оковами. Его острый взгляд выдавал политический склад ума, скрытый за мантией ученого. Он, пожалуй, был единственным человеком в зале, который не руководствовался эмоциям — только холодным расчетом.       Сир Герольд Хайтауэр, Бык, исполняющий обязанности командующего королевской гвардии. Человек непоколебимой дисциплины, его белый плащ был накинут на широкие плечи, выражение лица было непроницаемым. Королевская гвардия понесла тяжелую утрату. Сир Дункан Высокий скончался. А с ним и один из величайших защитников Дома Таргариенов.       Лорд Стеффон Дарклин, Мастер над Законами, лысеющий мужчина с проницательными глазами и ястребиным лицом, выдающим его суровый, бескомпромиссный характер. Его длинные пальцы были переплетены, тяжесть юридических вопросов давила на его разум. Законы королевства подвергнутся испытанию во время правления Джейхейриса.       Лорд Манфред Веларион, Мастер над Кораблями, гордый пожилой валирийский аристократ в сапфировом плаще, расшитом морским коньком, с обветренной кожей и посеребренными солью волосами, человек военно-морской стратегии, но также и большой гордости. Веларионы всегда были близки к Таргариенам, но союзы могли меняться подобно приливам и отливам.       Лорд Мартин Селтигар, Мастер над Монетами, пухлый, расчетливый лорд с глубоко посаженными глазами, уже был озабочен расходами на коронацию и стабильностью торговли. На его морщинистом лице было написано, что его больше волнуют цифры, чем люди. Он был предан королевской казне, но не обязательно ее правителю.       Лорд Денис Сангласс, Мастер над Шептунами, — худощавый, скрытный человек, одетый в приглушенно-серое, с проницательными, знающими глазами. Мастер шпионажа, у которого были уши в каждом борделе и портовой гостинице, его шпионская сеть по всему Вестеросу и Эссосу хранила секреты, которые могли бы создавать или разрушать империи.       А затем на пороге зала появился Тайвин Ланнистер, которому едва исполнилось шестнадцать, виночерпий короля Эйгона V, ныне служащий Джейхейрису. Его золотистые волосы блестели в свете факелов, зеленые глаза наблюдали за всем, но ничего не говорили.       Он был создан для служения, но даже сейчас молодой лев с Утеса наблюдал, учился и просчитывал. На шее у него поблескивал золотой кулон в виде льва. Он больше слушал, чем говорил. Его проницательные зеленые глаза изучали каждое движение, каждый взгляд, каждое проявление слабости. Мальчик, который уже понял, что такое власть.       Джейхейрис позволил тишине затянуться. Молчание правителя — это оружие, которому научил его отец.       Король прочистил горло: — Давайте начнем.       Лорд Ормунд заговорил первым, его низкий голос звучал ровно.       — Все королевство скорбит, но оно должно увидеть, как его король будет похоронен.       — Похороны состоятся через неделю. — объявил Джейхейрис. Его голос не дрогнул. — Это будет небольшая церемония, на которой будут присутствовать члены семьи и совета.       Несколько присутствующих торжественно кивнули.       — Король Эйгон, королева Бета, принц Дункан и его супруга будут похоронены в склепах Драконьего Камня.       Великий Мейстер Пицель пробормотал: — Достойное место погребение.       — А сир Дункан? — Тихо спросил герольд Хайтауэр.       Джейхейрис сжал челюсти. — Ему будет отведено самое почетное место в усыпальнице королевской гвардии.       Ормунд утвердительно кивнул.       Эйрису, казалось, было все равно.       Десница прочистил горло. — У королевства должен быть коронованный король. Королевство не может пребывать в неопределенности.       Джейхейрис выдохнул. Казалось, что еще слишком рано.       — Мы не можем допустить колебаний. — добавил Дарклин. — Королевство без коронованного короля порождает хаос.       Эйрис ухмыльнулся. — Тогда, возможно, моему отцу следует поторопиться. Железный трон не ждет.       Джейхейрис промолчал.       — Мы не можем откладывать коронацию, — вмешался Ормунд Баратеон. Его властный голос не оставлял места для споров. — Через две недели после похорон у королевства должен быть коронованный король, ваша светлость.       Джейхейрис, который все еще не оправился от потери отца, стиснул зубы. Он всегда знал, что этот день настанет. Но не так, как сейчас.       — Так тому и быть. — сказал он, хотя на сердце у него по-прежнему было тяжело. -Оповестите все благородные дома, ожидается присутствие всех лордов Вестероса. Через три недели их вызывают в Королевскую Гавань на мое восшествие на престол.       — Коронация состоится в Великой септе Бейелора, — объявил он ровным, но взволнованным голосом. — Все лорды Вестероса призваны принести присягу на верность своему королю.       Лорд Дарклин мрачно кивнул. — Это будет самое большое собрание знати за последние десятилетия. Великая Септа едва вместит их.       Голос Рейлы был тих, но тверд: — Это первый раз за последние десятилетия, когда Вера принимает у себя такую коронацию. Мы должны сделать так, чтобы люди восприняли это как момент единения.       Лорд Мартин Селтигар нахмурился: — Расходы будут высокими, ваша светлость. Эта коронация будет… грандиознее, чем любая другая со времен восшествия Эйгона Недостойного на престол.       Джейхейрис не колебался: — Не жалейте денег. Это не просто коронация. Это послание.       Лорд Селтигар вздохнул, потирая виски. — Расходы будут огромными.       Глаза Джейхейриса метнулись к нему. — Ты бы предпочел, чтобы королевство погрузилось в пучину нестабильности?       Селтигар резко закрыл рот.       Эйрис ухмыльнулся, лениво потягиваясь в кресле. — Корона, потраченная впустую на человека, который неохотно ее надевает.       Пальцы Джейхейриса слегка сжались, но он проигнорировал высокомерие сына.       — Согласно традиции, — продолжил Ормунд, бросив проницательный взгляд на Эйриса, — наследник должен быть официально признан.       Джейхейрис выдохнул. — Эйрис Таргариен будет объявлен наследником Железного трона и пожалован титулом принца Драконьего Камня.       Эйрис выпрямился, и на его губах появилась самодовольная, понимающая ухмылка.       — Конечно, — сказал он, как будто об этом никогда не говорилось.       Джейхейрис заметил, как слегка нахмурились брови лорда Хайтауэра. Даже некоторые королевские гвардейцы были обеспокоены безрассудным и высокомерным характером Эйриса.       — Твоя ответственность возрастет, сын. — холодно заявил Джейхейрис. — За твоими действиями будут внимательно следить.       Эйрис пренебрежительно усмехнулся. — Какой же принц без амбиций, отец?       Ормунд сжал челюсти. В словах Эйриса было опасное высокомерие, которое ни Джейхейрис, ни его советники не могли позволить себе проигнорировать. Затем разговор стал более мрачным.       Голос Ормунда стал жестче. — Остается еще вопрос о Мэйлисе Блэкфайре.       Джейхейрис посмотрел на лорда Дэниса Сангласса, своего начальника шпионской сети.       — Что насчёт него? — спросил он.       В комнате воцарилось напряжение.       Денис наклонился вперед, положив худые руки на деревянный стол. — Банда Девяти становится сильнее. Тирош полностью перешел под их контроль и присоединился к их делу. Вольные города наблюдают за происходящим в нерешительности, но Мейлис командует Золотыми Мечами, и его влияние распространяется.       Джейхейрис оставался спокойным, но его глаза потемнели. — Мы уверены в их намерениях?       Выражение лица Сангласса оставалось непроницаемым. — Мы уверены, что они рассматривают Летний Замок как благоприятную возможность. Они считают, что дом Таргариенов сейчас слаб.       Лорд Веларион постучал пальцами по столу. — Если они захватят Ступени, то будут контролировать торговые пути между Вестеросом и Эссосом.       — Если они завоюют и укрепят Ступени, то смогут использовать их как идеальный плацдарм для вторжения на Вестерос, а также для перекрытия наших морских путей и флота.       Мартин Селтигар вздохнул. — Что означает более высокие затраты, потерю денег и ослабление военно-морского флота.       Эйрис усмехнулся. — Раньше Блэкфайры всегда терпели неудачу.       — Это не значит, что они потерпят неудачу снова. — возразил Герольд Хайтауэр ровным низким голосом. — Мейлис не похож на других, он другой. Он убил своего родича из-за своих притязаний. Он не обычный претендент — он чудовище.       Пицель серьезно кивнул. — Мы не можем игнорировать эту угрозу.       Джейхейрис повернулся к Денису Санглассу. — Пошлите шпионов в Тирош. Я хочу знать их численность, их передвижения, их союзников. Я хочу знать все, мы не будем действовать вслепую.       — Это будет сделано. — сказал Сангласс.       Джейхерис теперь чувствовал, как на него давит тяжесть отцовского наследства.       Он не просто оплакивал короля.       Он готовился к войне.       Король оглядел сидящих за столом. Он видел, какой груз ответственности лежит на каждом человеке — кто-то колеблется, кто-то рассчитывает, кто-то ждет, когда он сделает следующий шаг.       Таково было бремя правления.       — Я не позволю дому Таргариенов пошатнуться. — сказал он наконец. — Под моим правлением в королевстве воцарится стабильность. Но знайте — как только Мейлис Блэкфайр ступит на землю Вестероса, мы встретим его огнем и сталью.       В комнате воцарилась тишина.       Малый Совет ожидал увидеть скорбящего принца, колеблющегося правителя.       Вместо этого они увидели короля в процессе становления.       Джейхейрис отодвинул свой стул и поднялся на ноги. — Совет окончен.       Когда лорды и командиры покинули зал, остался только Ормунд.       — Ты хорошо справился. — пробормотал Десница.       Джейхейрис не ответил. Он только выдохнул, уставившись на карту Вестероса.       Его отец сгорел во имя мечты.       Джейхейрис построил бы его из камня и стали.       И ни один претендент из Блэкфайров не сможет отнять это у него.       Эймон       Темнота.       Тишина.       Невесомая бездна.       Затем — вздох.       Глаза Эймона резко открылись, и мир снова нахлынул на него, как прилив.       Мир был… безмолвен.       Затем — вдох.       Затем пришло первое ощущение — боль.       Не вопящая агония от ожогов или разорванной плоти, а глубокая, тяжелая боль в костях, как будто само его тело было перековано в огне.       Судорожный вдох, резкий и прерывистый, как будто он никогда раньше не втягивал воздух. Его грудь поднялась, ощущение было чуждым, но в то же время знакомым, контраст боли и силы струился по его венам. Его глаза распахнулись, встреченные тусклым светом свечей, колеблемым вечерним ветерком. Тяжесть всего мира навалилась на него, но тело казалось невероятно легким.       Эймон Таргариен проснулся.       Он ощутил запах старого пергамента, ладана и едва уловимый аромат лаванды. Меха под ним оказались мягче, чем он помнил. Он лежал в незнакомой постели, окруженный плотными красными бархатными занавесками.       Он проснулся. Живой. Дышащий.       Но что-то было не так.       Сердцебиение грохотало у него в ушах, каждый удар был резким и четким, как будто что-то неестественное пульсировало в его венах. Он чувствовал себя легче, сильнее — его чувства обострились до предела. Мир был слишком ясным, слишком отчетливым, слишком громким.       Звук сдвигаемой ткани. Шелест дыхания. Слабый аромат лаванды и чего—то более глубокого — теплого, успокаивающего. Мама.       Долгое мгновение он не шевелился.       Его разум… что-то было не так с его разумом. Это было слишком ясно, слишком остро. Перед его глазами промелькнули воспоминания о пожаре — обжигающий жар, руки отца, защищающие его, последний шепот матери. А потом… ничего.       Что случилось потом?       Он попытался ухватиться за осколки, но в тот момент, когда он это сделал, они выскользнули из его пальцев, как песчинки. Его последним воспоминанием был ад, ревущий вокруг него, а затем темнота. И вот он здесь.       Живой.       Его не должно было быть в живых.       Эймон медленно поднял руку. Он ожидал, что она будет дрожать, что она ослабнет после месяца беспамятства. Вместо этого она казалась… твердой. Сильный. Его пальцы сжимались и разжимались, каждое движение было точным, без усилий.       И тут под его кожей что-то зашевелилось.       Шепот. Не голос, не что—то произнесенное вслух, а отдаленный гул в глубине его сознания. Что-то спасло его, что-то, что было за пределами понимания. Он знал, что это было там, в огне, окружало его, защищало. Но когда он потянулся к этому сейчас…       Ничего.       Никто не отвечает. Ни звука. Только тишина.       Дыхание Эймона участилось. Было ли это на самом деле? Показалось ли ему это? Или он просто сошел с ума?       Был ли это сон? Воспоминание?       Или что-то внутри него проснулось?       Дыхание Эймона выровнялось, но беспокойство осталось. Он сжал свои крошечные кулачки, ощущая неестественную силу в своих пальцах, плавную точность движений.       Что-то изменилось внутри него.       И он еще не знал, что именно.       Эймон заставил себя оставаться неподвижным.       Он не должен был быть таким.       Младенец должен быть слабым. Беспомощным. Хрупким.       Он не был ни тем, ни другим.       Была ли это… сила, которая спасла его? То, что не дало ему сгореть, когда пал Летний Замок?       Он попытался дотянуться до нее, но она не поддавалась.       Еще нет.       Пока что это чувство спало внутри него.       Но оно было там.       Как долго он проспал?       Где я?       От этой мысли он похолодел сильнее, чем от холодного воздуха в комнате. Его чувства обострились. Мерцающее пламя факелов снаружи комнаты отбрасывало движущиеся тени, за которыми он мог следить без труда. Он слышал тихий шепот голосов за толстыми каменными стенами, едва слышный шелест ткани, касающейся кожи, и отдаленный звон колокола в Великой Септе Бейелора. Его зрение, его слух, само его присутствие — все изменилось.       Огонь должен был убить его. Но вместо этого он сделал его… кем-то другим.       Затем он услышал их.       Шаги.       Послышался скрип. Он напрягся.       Тяжелая деревянная дверь в его покои медленно отворилась, впуская золотистый свет факелов. Эймон повернул голову как раз в тот момент, когда принцесса Шейра Таргариен, младшая сестра его отца, которая вскоре станет королевой, вошла внутрь. За ней следовала другая фигура, более мягкая на вид, но не менее знакомая — принцесса Рейла Таргариен со свертком на руках, несущая новорожденного Рейгара, его тетю, хотя в его сердце она всегда была чем-то большим. И все же, в тот момент, когда ее глаза встретились с его, в них появилось что-то более глубокое.       Взгляд матери.       — Эймон, — прошептала Шейра, затаив дыхание, ее фиалковые глаза расширились от чего-то яростного — облегчения, страха, желания защитить. Она поспешила к его постели, Рейла последовала за ней, в ее глазах блестели слезы.       Он попытался издать какой-то звук, но в горле у него пересохло. Мягкая рука, теплая и уверенная, поднесла к его губам чашу с чуть теплым козьим молоком. Он жадно выпил, и прохладная жидкость успокоила его пересохшее горло. Его тельце было маленьким, в детской оболочке таилось нечто гораздо большее.       Она притянула его ближе и нежно поцеловала в лоб. Она ждала этого момента.       — Слава богам — прошептала Рейла, баюкая новорожденного Рейгара на руках. — Он жив.       Эймон отреагировал не так, как подобает ребенку.       Он знал это, и все же… он не мог притворяться. Сейчас в его сознании было слишком много осознанного.       Его пристальный взгляд остановился на них обеих.       Он не плакал. Он не причитал, как младенец, проснувшийся после ночного кошмара.       Он только моргал, наблюдая за ними.       Его молчание нервировало их.       Рейла, дрожа, опустилась на колени рядом с ним. Ее пальцы коснулись его щеки, дыхание стало прерывистым.       — Теперь ты в безопасности, малыш. — прошептала она.       Впервые Эймон хотел в это поверить.       Но он знал, что это не так.       — Боги пощадили тебя, дитя мое. Прошел месяц с тех пор. — Ее голос был едва слышен, он был полон эмоций, которые она не осмеливалась выразить в присутствии других. Она не плакала. Но она держала его так, словно никогда не отпустит.       Эймон долго смотрел на нее, его крошечные пальчики сжимали ткань ее платья. Что—то в нем шептало — она уже решила защищать его.       Возможно, это был инстинкт. Возможно, это была судьба.       Или, возможно, она тоже почувствовала, что он не обычный ребенок.       Эймон закрыл глаза. Месяц.       Месяц, проведенный в темноте. Месяц, потерянный из-за того, что с ним случилось.       Прошел месяц с тех пор, как умерли его родители.       Тяжесть давила ему на грудь, боль была сильнее, чем смятение от того, что он выжил. Он даже не видел, как их хоронили. Не оплакивал их. Они погибли, защищая его от огня, а он был слишком слаб, слишком мал, чтобы что-то сделать, кроме как спастись. Какое право он имел жить, когда они погибли?       Мягкое прикосновение коснулось его волос.       — Теперь ты в безопасности. — прошептала Рейла, поглаживая его серебристые локоны. — Ты дома.       Дом.       Он в Красном Замке.       Он не чувствовал себя в безопасности. Он не чувствовал себя как дома. Он чувствовал себя… другим. Больше.       Их прервал резкий стук в дверь. Дверь снова открылась, и на пороге появился Великий Мейстер Пицель, облаченный в тяжелую мантию под тяжестью своего положения. Выражение его лица было непроницаемым, но в его проницательном взгляде промелькнуло нечто большее, когда он изучал Эймона.       — Чудо. — пробормотал Пицель, делая шаг вперед. — Пережить такой пожар, и при этом на нем не осталось и следа.       — Странно. — пробормотал он в сторону. — Действительно, очень странно.       Великий Мейстер шагнул вперед, сцепив за спиной свои старые морщинистые руки. Его взгляд — острый, несмотря на притворную хрупкость, — слишком долго задержался на Эймоне.       — Он проснулся, — сказал Пицель, стараясь говорить нейтральным тоном. — Ребенок, который должен был погибнуть в огне… нетронутый, неопалимый.       По коже младенца побежали мурашки.       У Эймона скрутило живот.       Пицель изучал его взглядом — не как ребенка, а как образец для изучения.       Эймон ничего не мог поделать, но впервые за свою юную жизнь почувствовал это.       Беспокойство.       Его разум предостерегающе закричал, когда Пицель потянулся к нему, его морщинистые руки уже двигались, словно желая коснуться его кожи. Чтобы проверить. Чтобы подтвердить то, о чем шептались слухи — что Эймон Таргариен прошел сквозь огонь и вышел целым.       Затем Мейстер протянул руку.       — Чтобы убедиться. — размышлял Пицель, — возможно, простой тест…       Взметнулась рука.       Не его.       Принцесса Шейра двигалась как торнадо, ее хватка была стальной, когда она поймала Пицеля за запястье на полпути.       — Не прикасайся к нему.       В комнате воцарилась тишина.       Пицель замер, удивленный сталью в ее голосе.       — Простой тест, принцесса, — спокойно произнес он. — Свеча, ничего больше. Если он не горит…       — Я сказала «нет».       Голос Шейры был подобен лезвию ножа.       Фиалковые глаза женщины горели. — Ты — мейстер, принесший присягу и обязанный служить Дому Таргариенов, а не богам или Цитадели, — холодно сказала она. — Не играй с судьбой.       — Ты этого не переживёшь.       В комнате воцарилась тишина.       Пицель моргнул. — Принцесса, вы, конечно, понимаете, как это важно…       — Я надеюсь, ты понимаешь, что он ребенок моего брата, — перебила ее Шейра, и ее фиолетовые глаза горели холодным огнем. — И я не позволю, чтобы с ним обращались как с каким-то подопытным.       Прошло напряженное мгновение, прежде чем Пицель выдохнул и отступил назад с медленным кивком. — Конечно, моя принцесса.       Но его любопытство не угасло.       Эймон заметил это.       Здесь произошла безмолвная битва, и хотя Шейра победила, Пицель этого не забудет.       И он тоже.       Как только мейстер удалился, принцесса села рядом с Эймоном и нежно обняла его. Сначала он напрягся, но затем, постепенно, позволил себе расслабиться, прижавшись к ее теплу.       Мальчик и не подозревал, насколько ему было холодно.       Шейра прижала его к себе, поглаживая по волосам. — Судьба пощадила тебя не просто так. — прошептала она. — Тебе суждено быть здесь.       Эймон не ответил.       Его мать прошептала то же самое, когда умирала.       Это были боги? Или это было что-то другое?       Младенец не понимал почему, но ее объятие было похоже на обещание.       Молчаливое обещание.       Которое он не нарушит.       Он больше не был просто мальчиком, который выжил.       Он был чем-то большим.       Что-то, спрятанное глубоко внутри него, ждало пробуждения.       Эймон закрыл глаза, усталость снова навалилась на него.       Воспоминания о Летнем Замке промелькнули на задворках его мыслей — не полностью, но в виде ощущений. Жара, печаль, отдаленное эхо кричащих голосов.       Его не должно было быть в живых.       Но он был жив.       Почему я выжил?       Он не знал. Но однажды мир задаст тот же вопрос.       С его губ сорвался медленный вздох, тихий, ровный. Его руки сжались в крошечные кулачки.       Однажды он узнает.       И когда этот день настанет…       Он даст им ответ.       Шейра продолжала укачивать его, тихо напевая древнюю колыбельную, которую когда-то пели в самой Старой Валирии.       Залдризы, эногрозы (Драконы во сне).       Нике джорраэлагон ао, (я так люблю тебя)       Эза саз исса, миджегон, (Все хорошо, теперь спи)       Хен джахон сит ао. (Потому что мир принадлежит тебе.)       Сияй, сияй, (как огонь, как звезды)       Кеси туби эзимагон. (Этот свет никогда не угаснет.) «Киа кикая», (Мое сердце всегда бьется для тебя)       КАНА Куру. (Как крылья моей души.)       Кеси костоба иза ао сыт, (Ночь темна для тебя,)       «Юха пруми джорраэльза ао», (Но мое сердце все еще любит тебя)       Дариларош, эногроз (Маленький принц, из сна)       «Ва перзис, ва залдризесс». (Клянусь огнем и яркими драконами.)       Только мечты и огонь,       Костилус и ундегон. (Может доставить тебя домой.)       Залдризес ундис, костилус нухе. (Драконы восстают, любовь моя, позволь им летать.)       Ао элвон, эногроуз, сит дрее. (Ты наша, малышка, навсегда.)       Она нежно баюкала его, ее тепло успокаивало, но в то же время было хрупким.       Она так много потеряла. Она потеряла отца, мать, брата, свой дом.       Тени прошлого нависли над ними всеми, но в тот момент Эймон не заплакал.       Он не стал бы плакать.       Он будет слушать.       Он будет ждать.       Потому что что-то внутри него пробудилось.       И однажды это пробудится полностью.