Глава 20 Основы Судьбы

      КРАСНЫЙ ЗАМОК, 260 год от З.Э.       ЭЙМОН       В ту ночь высокие каменные стены Красного Замка казались живыми — они гудели, перекликались, наполнялись тяжелыми звуками музыки, смеха и праздника. Хотя отголоски войны все еще отдавались в сердцах людей, Большой зал теперь наполнился победным ревом лордов и рыцарей, их кубки были высоко подняты, а звон металла о металл звучал подобно ударам колокола.       Большой зал Красного Замка переливался золотистым светом, его высокие люстры, наполненные свечами, горели высоко над толпой, отбрасывая мерцающие тени на сводчатый потолок.       Воздух гудел от жизни — смех, музыка и низкий гул сотен голосов сливались в единый живой звук. Звон кубков, скрежет тарелок, ломящихся от жареного мяса и фруктов с медом, и потрескивание факелов вдоль каменных стен сплетались в грандиозный праздничный гобелен. Лорды в бархатных камзолах с вышитыми золотом и малиновым гербами своих домов замолчали на середине тоста. Дамы в шелковых и сапфировых платьях улыбались поверх своих кубков.       В центре зала возвышался Железный трон, острый и неумолимый, его зазубренные лезвия отражали мерцающий свет факелов. Рядом с ним сидел король Джейхейрис II, его серебряные волосы блестели под тяжестью короны. Его кубок стоял перед ним нетронутым, пока он оглядывал зал — не с легким удовлетворением от победы, а со спокойной сосредоточенностью короля, который понимает, что мир — это всего лишь пауза между войнами.       В зале кипела жизнь. Рыцари смеялись, их доспехи сверкали на свету. За вином лорды рассказывали истории о крови и славе, некоторые рассказывали о битве при Бладстоуне, о реках крови, которые залили чужую землю, чтобы Вестерос обрел мир. Другие шептались обо мне — о том, насколько я оспасен, о том, что в старых сказках говорилось, что огонь не может сжечь настоящего дракона.       Уютно устроившись в объятиях Шейры, я смотрел на высокие сводчатые потолки, в его больших фиалковых глазах отражался танцующий свет бесчисленных свечей. Грандиозный пир в честь победы над Блэкфайрами начался, и, хотя я был еще ребенком, но чувствовал всю тяжесть этого — шум, веселье, историю, пульсирующую в камнях.       С того места, где я лежал, мир казался таким огромным — завернутый в мягкие простыни, тяжелый воздух был наполнен глухим гулом голосов, звоном кубков и смехом лордов. Даже в моем крошечном, хрупком теле я чувствовал тяжесть всего этого. Мои руки, маленькие и слабые, сжимали шелковые складки платья королевы, когда она баюкала меня в своих объятиях.       Ее сердцебиение — ровное и глубокое — было моим якорем. Я прижался щекой к ее груди, ощущая слабый запах лаванды и крови. На ней все еще были шрамы той ночи, когда она спасла меня, ночи, когда сталь пришла за моей жизнью.       Я вспомнил холод, хотя у меня не было слов для его описания. Стальное лезвие, блеснувшее в тусклом свете, оказалось слишком близко — прежде чем меня окутало тепло, прежде чем Шейра бросилась на меня, защищаясь своим телом от клинка. Слабый металлический запах крови, пропитавший одеяла, заполнил мои легкие, но я не почувствовал боли. Только тяжесть ее тела, биение ее бешеного сердца, то, как она крепко прижимала меня к себе, когда вокруг нас разразился хаос.       Это не было похоже на пожар, унесший моих маму и папу, но это была такая же жертва. И снова кто-то предпочел меня своей собственной жизни.       И в этот момент, по теплу ее крови и звуку ее сердцебиения, она стала моей матерью.       Ее руки крепче сжались вокруг меня, когда зал заполнили лорды и леди королевства, их плащи были украшены гербами — львом Ланнистеров, оленем Баратеонов, форелью Талли, соколом Арренов и, прежде всего, трехглавым драконом Таргариенов.       Но мир за пределами ее объятий был шумным и многогранным. Длинный праздничный стол тянулся во все стороны, лорды и леди громко смеялись, высоко поднимая кубки. Золотые блюда ломились от запеченного кабана, форели и инжира в меду. Арфисты и волынщики играли рядом с возвышением, завораживающие звуки арфы перекрывали гул голосов, ритмичные и мягкие, даже когда поднимались кружки в честь победы.       Шейра пошевелилась, слегка поморщившись, хотя и скрыла свою боль за безмятежной улыбкой. Ее сила была подобна железу под шелком. Хотя она чуть не умерла за меня, она отказалась пропустить этот праздник, отказалась оставить меня в покое.       Дама в голубом шелковом платье погладила меня по щеке, бормоча, какой я красивый принц. Я отпрянул, крепче прижимаясь к королеве. Ее руки только крепче обхватили меня.       — Ш-ш-ш, малыш, теперь ты в безопасности. — прошептала она.       Безопасность.       Праздник продолжался, но я был глух к нему. Я чувствовал только биение сердца Шейры у себя под ухом, ее спокойную силу, даже когда мир вокруг нас гудел.       «Я в безопасности», — подумал я. «Здесь. С ней».       Но даже сквозь музыку и смех я чувствовал, что в воздухе витает что—то более глубокое — тяжесть. Война закончилась, но в сумерках зала все еще чувствовалась цена. Ребенок всегда может это почувствовать.       Я еще крепче прижался к ней, зарываясь своими крошечными пальчиками в ее волосы.       «Даже младенец не в безопасности в этом проклятом мире», — подумал я — не словами людей, а тем грубым, пронизывающим до костей пониманием, что смерть может коснуться даже колыбели.       Лорды Вестероса наполнили зал своим раскатистым смехом и громкими тостами. Кубки с роскошным арборским золотым и дорнийским красным были высоко подняты и со звоном повисли в воздухе, прежде чем их содержимое было осушено большими, сытными глотками.       Рядом звякнул кубок, и я повернула голову, широко раскрытые фиалковые глаза уловили отблеск света факелов на стали.       За главным столом сидели знатные лорды, за их спинами развевались знамена.       Лорд Тайвин Ланнистер, спокойный и собранный, в своем малиновом с золотом костюме, восседал, словно статуя власти. Хотя выражение его лица было холодным и непроницаемым, он поднял свой кубок вместе с остальными.       В другом конце зала, несмотря на жару, сидел лорд Рикард Старк, закутанный в тяжелые северные меха, с кубком темного эля в руке. Его серые глаза спокойно обводили комнату, как у человека, привыкшего к уединению заснеженных лесов, теперь окруженных огнями Королевской Гавани. Хотя он говорил мало, на его губах редко появлялась улыбка, когда он слушал веселые рассказы других лордов.       Лорд Хостер Талли являл собой разительный контраст — уже раскрасневшийся от выпитого, он от души смеялся, хвастаясь доблестью Речных земель. Он величественно взмахнул кубком, едва не пролив вино на свою вышитую тунику.       — Два месяца мира! — провозгласил он, с громким смехом поставив кубок на стол. — И, клянусь богами, пусть это продлится дольше, чем это похмелье!       Неподалеку тихо сидел лорд Джон Аррен, неторопливо потягивая вино. Он наблюдал, как лорды препираются и смеются, время от времени обмениваясь спокойными словами с лордом Рикардом. Хотя он вежливо улыбался, когда к нему обращались, его глаза почти ничего не упускали, спокойно изучая игру сил, разворачивающуюся в зале.       За другим длинным столом лорд Стеффон Баратеон чувствовал себя в своей стихии. Он много пил, на его камзоле выделялся черно-золотой олень его дома, он горланил песни и шутил вполголоса, а его раскатистый смех раскатывался по залу подобно грому.       — Еще по одной! И где же тот бард, о котором я просил? — взревел он, со стуком поставив свой кубок на стол.       Рыцари и знаменосцы Штормового предела громко зааплодировали, некоторые уже стояли на скамьях, и их голоса звучали в хриплой застольной песне. Даже несколько рыцарей Тиреллов присоединились к ним, их золотые гербы в виде роз сверкали, когда они передавали кувшины с вином между столами.       Завязалась потасовка, когда два подвыпивших рыцаря заспорили, кто из них убил больше Блэкфайров во время войны. Их деревянные скамьи опрокинулись, пока они боролись, прежде чем лорд Стеффон, смеясь, заказал еще вина для них обоих.       — Пусть они подерутся завтра во дворе! — проревел он. — Сегодня вечером мы пьем!       Даже король Джейхейрис II усмехнулся со своего места на Железном троне, его обычно серьезное лицо смягчилось от теплоты пиршества.       Принц Эйрис сидел за главным столом, наклонившись к своему кубку с дикой ухмылкой, его серебристо-золотые волосы были взъерошены после ночного веселья. Его фиалковые глаза сверкали от возбуждения, когда он произносил тост за победу с большим энтузиазмом, чем кто-либо другой.       — За мир, хоть раз в жизни! — провозгласил он, высоко поднимая свой кубок.       — За МИР! — эхом разнеслось по залу, и кубки зазвенели, словно тысячи колокольчиков.       Эйрис рассмеялся глубоким и сердечным смехом, положив руку на плечо лорда Тайвина. Ланнистер едва заметно пошевелился, но не упустил момент.       — Послушай, Тайвин, мы редко пьем за мир, а не за войну. Тебе следует чаще улыбаться.       Тайвин этого не сделал, но, тем не менее, поднял свой кубок.       Смех принца снова наполнил зал, когда музыканты заиграли более веселую мелодию, струнные и флейты сплелись в мелодию, которая заставила некоторых молодых лордов и леди подняться, чтобы потанцевать.       В большом зале лорды от души пировали. У очага жонглировали шуты, их разноцветные шары отражали золотистый свет. Менестрели играли мелодии, которые медом разливались по толпе, а служанки сновали между столами с корзинками теплого хлеба и кувшинами вина.       Дети из знатных семей, юные сквайры и леди хихикали, пробегая мимо стражников и стягивая сладости с десертных столов — медовые кексы, засахаренные орехи и нежные лимонные тарталетки, посыпанные сахаром.       Впервые за целую вечность не было разговоров о войне.       Никаких заговоров. Никаких перешептываний.       Только звуки голосов, сливающихся в песне, выкованные из стали союзы, переходящие в смех, и треск огня в каминах, разгорающийся в ночи.       Голоса в зале стали громче, когда прозвучал первый из множества тостов.       За короля! За мир!       — За воинов, проливших кровь за королевство!       — За окончание рода Блэкфайров!       Зазвенели кубки, и зал одобрительно загудел.       В зале воцарилась тишина, когда король Джейхейрис поднялся со своего места, его корона тяжело давила на лоб, хотя его плечи легко ее несли. Лицо короля, изборожденное морщинами старости и мудрости, смягчилось, когда он оглядел собравшихся лордов и воинов.       — Лорды и леди Вестероса, — начал Джейхейрис, и его голос разнесся по залу, — сегодня мы пируем не ради вкуса победы, а в честь тех, кто ее одержал. С угрозой Блэкфайров, которая десятилетиями нависала над этим королевством, покончено. Мейлис Ужасный мертв. А вместе с ним и последний представитель этого проклятого рода по мужской линии.       По залу пронесся ропот, смесь облегчения и удовлетворения.       — Имя Блэкфайра больше не будет преследовать Железный трон. — продолжил король. -Но мы добились этого не просто так. Отцы. Сыновья. Братья. Теперь они лежат в холоде, на чужой земле, вдали от очага и родных. Они отдали все, чтобы в этом королевстве воцарился мир.       Он высоко поднял свой кубок. — За павших!       — За павших! — эхом разнеслось по залу, кубки были высоко подняты, их содержимое пролилось в знак уважения.       Эймон наблюдал, как дрожала рука Шейры перед тем, как она выпила, ее силы с трудом восстанавливались после нескольких месяцев. На ее теле были шрамы от покушения, но дух оставался непоколебимым. Другой рукой она крепче прижала его к себе, как будто боялась, что я исчезну, если она отпустит меня.       Джейхейрис с громким стуком поставил свой кубок на стол. — В знак благодарности этому королевству за пролитую кровь и принесенные жертвы я объявляю о шестимесячных налоговых льготах. Не позволяйте простым людям голодать в это время исцеления. Семьям павших будут отправлены зерно и ткани — их сыновья, возможно, погибли, но их верность не будет забыта.       Зал взорвался аплодисментами, но Эймон услышал более тихие звуки — вздохи усталых людей, поспешно вытирающих мокрые глаза, негромкий звон кубков, поднимаемых не в знак веселья, а в память.       Он крепче прижался к королеве, чувствуя, как сильно бьется ее сердце у его крошечного уха. В этом огромном мире стали и огня, сломанных корон и сожженных королей он обрел нечто редкое: материнскую любовь, непреклонную и яростную.       И хотя он едва мог выговаривать слова, в его голове с поразительной ясностью пронеслась мысль.       Однажды я сделаю этот мир лучше. Однажды ни один ребенок не будет бояться темноты так, как я.       Но момент настал.       — Сир Джонотор Дарри. — позвал король властным голосом, — выйдите вперед.       Зал расступился, когда вперед выступил человек в поношенных, но сверкающих доспехах, его сапоги мерно, тяжело стучали по камню при каждом шаге, когда сир Джонотор Дарри вышел из толпы лордов. Он двигался с рыцарской грацией, хотя тяжесть момента тяжело давила на его широкие плечи. Его меч висел в ножнах на бедре, на доспехах виднелись боевые шрамы, вмятины еще не были отполированы, по наплечнику стекала алая полоса — там, где запеклась кровь. И все же его плечи были расправлены, а челюсть гордо сжата.       Он остановился у подножия Железного трона, опустился на колени и склонил голову.       Джейхейрис некоторое время изучал его, прежде чем заговорить, и серьезность его слов эхом разнеслась по залу.       — В самый темный час, когда предательство проникло в наши стены, сир Джонотор Дарри в одиночку встал между смертью и будущим этого королевства.       Среди собравшихся лордов и леди пробежал ропот. До некоторых доходили слухи об ужасах этой ночи — об убийцах в Красном Замке, — но мало кто знал всю правду.       Взгляд короля стал жестче.       — Именно он спас мою жену, королеву Шейру, и моего племянника, принца Эймона, когда клинки пытались убить их. В то время как другие падали или колебались, он не сдавался. Хотя враг наступал тенями, вооруженный сталью и ядом, сир Джонотор встал на пути их клинков и держался стойко, пока нападавшие не испустили последний вздох.       Руки королевы сжались вокруг меня, на мгновение у нее перехватило дыхание. Даже я почувствовал тяжесть ее воспоминаний — клинок убийцы, холодный каменный пол, кровь, пропитавшая ее платье, когда она прикрывала меня. Я вспомнил — не в образах, а в ощущениях — панику, холодный страх, тяжесть ее тела, прикрывавшего мое. Джонотор был там, олицетворение железа и отваги, стоявший там, где другие, возможно, дрогнули бы.       Зал снова зашевелился, знатные люди ахнули. Шейра, сидевшая неподалеку с малышом Эймоном на руках, склонила голову, ее серебристо-золотые волосы каскадом рассыпались по плечам, а глаза заблестели от волнения.       Голос Джейхейриса стал мягче, в нем зазвучала благодарность.       — Есть долги, которые не оплатить ни золотом, ни словами. Моя кровь жива благодаря вашему мечу, сир Джонотор. И будущее дома Таргариенов незыблемо благодаря вашему непоколебимому мужеству.       В зале воцарилась тишина — глубокая и благоговейная.       Король сделал шаг вперед, спустившись на одну ступеньку с Железного трона, что мало кто из королей Таргариенов когда-либо видел.       — Назовите свою награду. Земли, титулы, золото — назовите, и оно ваше.       Джонотор поднял голову, его лицо было спокойным, хотя в глазах промелькнули какие—то эмоции — возможно, гордость или что-то более глубокое.       — Ваша светлость, — сказал он ровным голосом, — я не прошу у вас награды, только честь служить вам и вашему роду до конца своих дней. Я бы надел белый плащ и встал в ряды вашей королевской гвардии.       По толпе пронесся резкий вздох.       Королевская гвардия — самый священный рыцарский орден в королевстве.       Даже король Джейхейрис удивленно моргнул, прежде чем его губы тронула медленная улыбка. Он повернулся к собравшимся придворным.       — Послушайте этого человека. Он спас будущее этого дома и теперь готов посвятить ему остаток своей жизни.       Зал наполнился одобрительным ропотом. Некоторые лорды кивали с уважением, другие благоговейно перешептывались.       Сир Герольд Хайтауэр, лорд-командующий королевской гвардией, выступил вперед, его белый плащ идеально сочетался с серебряными доспехами.       — Достойное пополнение. — провозгласил Герольд, его низкий голос перекрыл шум.       Король снова повернулся к Джонотору.       — Тогда встаньте, сир Джонотор Дарри, и займите свое место среди Семерых. Вы служили своим мечом. Теперь служите ценой своей жизни.       Сир Герольд Хайтауэр, лорд-командующий королевской гвардией, выступил вперед, его высокая фигура в белоснежных доспехах производила внушительное впечатление. В руках он держал белоснежный плащ — символ вечной службы.       — Встаньте на колени,.- приказал Герольд.       Сир Джонотор снова преклонил колени перед Железным троном, склонив голову, его сердце бешено колотилось, когда сир Герольд Хайтауэр произносил священные обеты. Он почувствовал, как из глубины его груди поднимается волна эмоций — гордость, смирение и всепоглощающее чувство долга — все это слилось в одно мгновение, от которого перехватило дыхание. Плащ, несмотря на легкость ткани, казался тяжелым из-за той ответственности, которую он теперь символизировал.       — Клянешься ли ты защищать короля всеми своими силами?       — Я клянусь.       Голос Джонотора дрожал, но не от страха, а от серьезности момента. Он все еще видел перед собой сцены той кровавой ночи — убийц, кровь королевы, растекающуюся вокруг колыбели, и его сверкающий клинок, когда он стоял между смертью и маленьким принцем.       — Отдать свою кровь за короля, если это потребуется?       — Я клянусь.       Его рука сжалась в кулак, когда он вспомнил, как той ночью почувствовал кровь на своей перчатке. Он уже отдал свою кровь, почти отдал свою жизнь, но клятва делала это вечным.       — Никогда не жениться, никогда не заводить детей, никогда не владеть землями и никогда не претендовать на титулы, кроме этого белого плаща?       — Я клянусь.       Эта клятва пронзила меня насквозь. Когда—то у него были мечты — о семье, скромном поместье, — но в тот момент они испарились, оставив после себя холодную ясность. Служить королевству. Защищать.       — Хранить секреты короля, как свои собственные?       — Я клянусь.       — Повиноваться приказам короля без колебаний?       — Я клянусь.       Теперь сомнений не было.       — Сопровождать короля, стоять на страже у его дверей, защищать его жизнь, его честь и его имя?       — Я клянусь.       От последних слов у него перехватило дыхание.       Герольд с особой тщательностью набросил белый плащ на плечи Джонотора. Ткань вздулась, прежде чем опуститься, ее вес был одновременно и бременем, и короной, и когда Дарри встал, он почувствовал себя выше, чем когда-либо прежде.       По залу прокатились радостные возгласы, но Джонотор едва ли услышал их. Его рука на мгновение коснулась белой ткани, которая теперь свисала с его спины — символа чистоты, преданности и жизни, которая больше не принадлежала ему.       Его взгляд метнулся к королеве Шейре, которая держала на руках маленького принца — мальчика, ради защиты которого он рисковал своей жизнью. Она слабо улыбнулась ему, и на ее лице отразилась материнская благодарность.       Для Джонотора это было дороже титулов или золота.       Зал взорвался аплодисментами. Лорды и леди, некоторые из которых впервые стали свидетелями этого священного ритуала, встали и захлопали, их украшенные драгоценностями ладони соприкоснулись в редкий момент единения и уважения.       Королева улыбнулась, в ее глазах светились гордость и еще не остывшая боль от недавних ран. — Он хороший человек, малыш. — прошептала она мне. Шейра прижала ко мне руку в защитном жесте, ее гордость росла.       Я не совсем понял ее слова. Но я почувствовал теплоту в ее голосе, чувство безопасности, которое обещала клятва Джонотора. Моя крошечная ручка потянулась к сияющему белому плащу, когда поднялся сир Джонотор, теперь брат королевской гвардии — рыцарь, который предпочел честь амбициям, служение себе.       В этом огромном зале из камня и стали будущее на мгновение показалось мне безопасным.       Но на этом зрелище не закончилось.       Король Джейхейрис поднял руку, призывая толпу к молчанию.       — Сир Барристан Селми, — позвал он.       Воцарилась тишина. Даже музыканты замолчали.       Толпа расступилась, когда по залу прошел высокий рыцарь в сверкающих доспехах. Его походка была уверенной, не колеблемой под пристальным взглядом множества глаз. Сир Барристан Селми, известный теперь по слухам как Отважный, не выставлял себя напоказ — только сталь рыцаря, который встретил бурю лицом к лицу и вышел из нее несломленным.       Его доспехи, хоть и были отполированы, все еще хранили следы войны. На боку у него висел тяжелый клинок — клинок, который положил конец восстанию и роду Блэкфайров.       Когда Барристан приблизился к Железному трону, шепот собравшейся знати поднялся тихой волной:       — Он своей рукой убил Мейлиса.       — Мальчику всего двадцать… и все же он сразил Ужасного.       — Величайший рыцарь нашего времени — возможно, величайший со времен сира Дункана Высокого.       Барристан опустился на колени перед возвышением, почтительно склонив голову.       Голос короля смягчился, хотя за его словами стоял груз истории.       — Весь Вестерос знает имя Мейлис Блэкфайра — Ужасного. Убийца родичей, узурпатор, тиран, который стремился погрузить наше королевство во тьму. И именно вы, сир Барристан, положили конец его кровавому правлению.       По залу пронесся ропот, воспоминания об этой жестокой дуэли были живы в умах всех, кто слышал рассказы. Столкновение Моргенштерна с длинным мечом Барристана. Зрелище того, как Мейлис — высокий и жестокий — падает в грязь, его кровь проливается под тяжестью клинка молодого рыцаря.       Джейхейрис продолжил, и в его голосе теперь звучала благодарность.       — Вы сделали то, что многие считали невозможным. Вы встретились со зверем лицом к лицу и не дрогнули. Вы покончили с угрозой Блэкфайра, которая преследовала это королевство на протяжении пяти поколений. И с вашей помощью родословной предателей пришёл конец.       Даже я почувствовал благоговение, повисшее в воздухе, — перемену. Человек, который вписал свое имя в историю, теперь смиренно стоял перед королем.       По толпе прокатилась волна аплодисментов, хотя король поднял руку, призывая к тишине.       — За это королевство у вас в долгу. И я, как его король, в долгу перед вами. — Он остановился.       — Вы наследник дома Селми. — продолжил Джейхейрис. — Вы обещали жениться, чтобы продолжить свой род. И все же королевство обязано вам большим, чем может дать. Назовите свою награду.       Зал затаил дыхание. Каждый дворянин наклонился вперед, желая услышать, чего потребует человек, положивший конец династии узурпаторов.       Но Барристан, все еще стоявший на коленях, поднял голову, выражение его лица было спокойным и непоколебимым.       — Ваша светлость, — начал он с неожиданной силой в голосе, — я не прошу ни земли, ни золота. Я желаю только чести служить этому королевству и вашему дому до конца своих дней. Я прошу вас надеть белый плащ и вступить в королевскую гвардию.       По толпе пронесся вздох удивления. Отказаться от своего наследства, от своего будущего ради белого плаща — такой выбор был редкостью.       Даже Джейхейрис, казалось, на мгновение был ошеломлен. Он обменялся взглядом с сиром Герольдом Хайтауэром, лордом-командующим королевской гвардией, прежде чем заговорить снова.       — Вы бы отказались от своего наследства? Сир? От будущего вашего дома? Ради пожизненного служения?       — Без колебаний, ваша светлость. — Ответ Барристана был быстрым, его убежденность очевидна.       Зал гудел от недоверия и восхищения. Некоторые лорды перешептывались о бескорыстии такого выбора, в то время как другие качали головами, удивляясь такой жертве.       Джейхейрис снова улыбнулся — на этот раз еще шире. — Тогда встаньте, сир Барристан Селми, и займите свое место среди Семерых.       Сир Герольд Хайтауэр снова выступил вперед, держа в руках еще один белый плащ. Голос лорда-командующего был тихим и полным уважения, когда он произносил священные клятвы.       Барристан произнес священные клятвы, его голос не дрожал. Его слова были чисты, они были продиктованы не благодарностью или долгом, а чистейшей формой рыцарства.       — Я клянусь защищать короля и его семью. Отдать свою жизнь за королевство. Не иметь жены, не владеть землями и не иметь детей. Пролить свою кровь за короля, если это потребуется. Хранить королевские секреты, как свои собственные. Повиноваться приказам короля без колебаний. Сопровождать короля, стоять на страже у его дверей, защищать его жизнь, его честь и его имя. Клянусь перед богами и людьми соблюдать клятвы королевской гвардии.       Когда с губ сира Барристана Селми слетела последняя священная клятва королевского гвардейца, он почувствовал, как на него снизошло странное и глубокое спокойствие — умиротворение, которого он не знал за годы сражений.       Белый плащ развевался, когда сир Герольд Хайтауэр накинул его на плечи.       — Тогда встаньте, сир Барристан Селми, из Королевской гвардии.       В этот момент Барристан почувствовал, как годы его юности, бесчисленные турниры и даже жестокий поединок с Мейлисом Блэкфайром уходят в прошлое, оставляя только ясность благородной цели рыцаря.       Но было и кое-что еще.       Острая боль.       Осознание того, что он только что порвал со своим домом, своей помолвкой и всякой надеждой на наследников. Тяжесть этой жертвы в полной мере поразила его, когда зал взорвался вздохами и ропотом.       — Величайший рыцарь своего времени… теперь связан короной.       — Его имя эхом разнесется по залам истории.       — Но какой ценой?       Барристан, однако, не испытывал сожаления.       Когда он встал, белый плащ, тяжелый, но в то же время свободный, лежал на его широких плечах, он медленно выдохнул, сам не осознавая, что задерживает дыхание.       Впервые он почувствовал себя свободным от земных забот — ни наследства, ни невесты, ни наследников — только меч и клятва.       Он взглянул на Железный трон, где король Джейхейрис II одобрительно улыбался. Голос короля дрогнул от волнения.       — Теперь вы — меч королевства, сир Барристан. И Вестерос будет помнить этот день тысячу лет.       А для Барристана Селми не было более прекрасного титула, более великой чести, чем этот момент.       Когда сир Барристан приносил свои обеты, Эймон увидел это — всего на мгновение — в глазах короля Джейхейриса: тяжесть короны, цена которой — кровь. То, как его пальцы постукивали по витой стали Железного трона, словно подсчитывая погибших, которые купили этот мир. Его улыбка, адресованная Барристану, была искренней, но не коснулась уголков его усталых глаз.       Когда плащи упали им на плечи, стал очевиден контраст между двумя рыцарями. Джонотор связан долгом и верностью. Барристан, связанный идеализмом и тяжестью истории.       И зал — снова — взорвался аплодисментами, еще более громкими, чем прежде, как будто сами камни Красной крепости затряслись от них.       Сердце Шейры гулко забилось у меня под щекой. — Теперь Семеро в сборе. — прошептала она.       Большой зал огласился приветственными криками, но Железный трон за спиной короля хранил молчание, его клинки холодно и остро поблескивали. Даже когда белые плащи заняли свои места, я почувствовал это — слабое, мерцающее беспокойство — как будто буря миновала, но в воздухе повисла тяжесть, предвещающая еще больше. Тени под высокими арками почему-то казались длиннее и темнее.       Имя сира Барристана Селми уже стало легендой, и многие в зале не могли не восхищаться чистотой его выбора — они были не в силах игнорировать то, как его самопожертвование отражалось на древних клятвах.       — Королевская гвардия снова в полном составе. — прошептал септон из толпы. — Семеро будут стоять за короля, как и было задумано Семерыми.       Даже королева Шейра Таргариен, все еще бледная от ран, крепче обняла меня и прошептала: — В этом королевстве все еще рождаются люди чести, малыш. Помни об этом. — Ее голос был мягким, но твердым, как обещание, а фиалковые глаза светились гордостью.       Когда сир Герольд Хайтауэр выступил вперед, его белые доспехи заблестели в свете факелов, он возвысил голос, перекрывая ропот придворных.       — Впервые за целое поколение королевская гвардия выступает в семь человек.       Король Джейхейрис II, на лице которого отразились возраст и облегчение, встал.       — Королевская гвардия укомплектована. Семь мечей. Семь щитов. Семь жизней, связанных служением королевству.       Аплодисменты снова усилились, но в наступившей тишине я почувствовал серьезность момента. Семеро стояли в полном составе, их белые плащи сверкали, но в моем детском сознании все еще оставалась слабая тень.       Хватит ли семи мечей, чтобы защитить королевство от того, что должно было произойти?       Но в этот момент царил мир. И Семеро были сильны.       Лорды и леди, независимо от их союзов или мнений, встали как один — в соответствии с традицией, если не из уважения — и подняли свои кубки.       — За королевскую гвардию! — прогремел зал.       — За Семерых!       Но когда я крепче прижался к королеве, то почувствовал, что в зале что—то изменилось — тяжесть под аплодисментами. Возможно, я знал, что даже самые прочные щиты ломаются под давлением… и что в Вестеросе мир всегда был недолговечным.       Но в этот момент у королевства были свои защитники.       Я зевнул, вцепившись маленькими пальчиками в платье Шейры, но даже сквозь пелену сна я понял одну вещь.       И я, младенец, чье будущее уже представлялось в короне, был в безопасности.       На данный момент.       КОРОЛЕВСКИЕ ПОКОИ       Красный Замок стоял, окутанный покровом тишины, мягкий свет факелов мерцал в каменных коридорах, их золотистый свет плясал на стенах, словно беспокойные призраки. Отголоски пиршества — смех, музыка и звон кубков — давно стихли, оставив после себя лишь глубокую тишину, которая воцарялась в моменты грандиозного торжества.       В королевских покоях воздух был неподвижен, насыщенный запахом горящих свечей и слабым ароматом лаванды, исходившим от королевы Шейры. Большая комната со сводчатыми потолками и высокими окнами, выходящими на залив Чёрноводный, была тускло освещена, серебристый свет луны пробивался сквозь щели в тяжелых шторах.       Королева сидела у арочного окна, и мягкая ткань ее серебристого платья окутывала ее, когда она баюкала принца Эймона на руках. Маленький принц крепко спал, его крошечная грудь поднималась и опускалась рядом с ней, а серебристые волосы мягким ореолом рассыпались по изгибу ее плеча. Ее пальцы рассеянно прошлись по линии его щеки, напряжение долгого вечера медленно спадало с нее.       В другом конце комнаты, у камина, стоял король Джейхейрис II, его высокая фигура вырисовывалась силуэтом на фоне мягкого потрескивания огня. Языки пламени отбрасывали резкие тени на его серебристые волосы и постаревшее лицо, корона тяжело опускалась на лоб. В свете камина в его глазах мерцало отражение Железного трона — призрак его вездесущего веса.       Золотистый свет свечей наполнял комнату мягким теплом, отражаясь от каменных стен, увешанных знаменами с драконами. В камине потрескивал огонь, его отсветы отражались от отполированных клинков троих присутствующих королевских гвардейцев — сира Герольда Хайтауэра, лорда-командующего королевской гвардией; сира Джонотора Дарри, в его белоснежном плаще, безупречно новом, и сира Барристана Селми, молодого рыцаря, положившего конец дому Блэкфайров.       Они стояли, выпрямившись в полный рост, их доспехи поблескивали в тусклом свете, их белые плащи мерцали в отблесках пламени, мечи были вложены в ножны, но руки легко лежали на рукоятях — молчаливое обещание бдительности.       Взгляд Джейхейриса скользнул по стоявшим перед ним рыцарям, задержавшись на Джоноторе и Барристане. Он глубоко вздохнул, его голос был тихим, но твердым, в каждом слове чувствовалась власть короны.       — Вы дали свои клятвы. — начал король, — и сегодня вечером Семеро снова будут в строю. Благодаря этому Вестерос стал сильнее.       Рыцари склонили головы в торжественном согласии.       Король шагнул вперед, его тяжелая мантия волочилась по каменному полу. — Но обязанности королевской гвардии неодинаковы по тяжести. Некоторые должности требуют от людей особой силы… и непоколебимой решимости.       Сначала он повернулся к сиру Джонотору Дарри.       — Вы, сир Джонотор, доказали, что без колебаний отдали бы свою жизнь за эту семью. Когда тени прокрались в наши стены, когда королева и мой наследник были на волосок от смерти, вы встали между ними и разорением. Ради этого ты будешь верным щитом королевы.       Услышав это, Шейра подняла голову, и ее серебристо-голубые глаза встретились с глазами Джонотора. Выражение ее лица было мягким и благодарным, хотя по краям его застыла тень материнского страха.       — Ваша светлость, — ответил Дарри ровным голосом, хотя тяжесть оказанной чести давила ему на грудь. Он шагнул вперед и опустился на колени перед королевой, склонив голову. — Клянусь своей жизнью. Ни клинок, ни яд, ни тень не коснутся ее величества, пока я жив.       Однажды он спас королеву своим мечом. Теперь он будет делать это всю жизнь.       Шейра мягко кивнула, хотя в ее фиалковых глазах светилась невысказанная благодарность.       Тишину нарушало только потрескивание огня в очаге, прежде чем комнату наполнил голос Джейхейриса, низкий и задумчивый.       — Вестеросу не привыкать к кровопролитию. — начал король, его голос был полон воспоминаний о войне. — Но с каждым рожденным Таргариеном мы играем с судьбой.       Его слова повисли в воздухе, и королевские гвардейцы немного выпрямились.       Король перевел взгляд на Эймона, и его взгляд смягчился одновременно от гордости и затаенного беспокойства.       — Безумие и величие — всего лишь две стороны одной монеты. — продолжил он, и в его голосе звучали пророчества и история.       — Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, боги подбрасывают монету в воздух… и мир затаивает дыхание, чтобы увидеть, как она упадет.       Шейра инстинктивно обняла мальчика, словно защищая его от тяжести такой судьбы.       — Я вижу силу в этом мальчике. — пробормотал Джейхейрис, — Но сила может быть как благословением, так и проклятием.       — Слишком много монет упало не так, как надо. Мейгор. Эйрон. Бейлор. Даже Эйгон Недостойный. Боги редко подолгу благоволили дому Таргариенов.       Он шагнул вперед, подкованные железом каблуки его сапог мерно стучали по камню, когда он приближался к сиру Барристану Селми.       — Вы, сир Барристан, — твердо произнес король, — своим клинком покончили с угрозой Блэкфайра. Вы доказали, что не по годам храбры, благородны и искусны. Но более того, я видел ваше сердце.       Барристан склонил голову, хотя в его глазах промелькнуло удивление.       Джейхейрис указал на спящего принца. — Этот мальчик… Эймон особенный. Мейстеры уже поговаривают о его странной природе — его невосприимчивости к огню, благословении или, возможно, проклятии. И я боюсь, что пройдет совсем немного времени, прежде чем другие, как в Вестеросе, так и за Узким морем, обратят на него свой взор. Для кого-то он будет настоящим чудом. Для других… угрозой.       Костяшки пальцев Шейры побелели, когда она, словно защищая, обняла Эймона.       — Из-за этого, — продолжил король, — ему понадобится щит, не только из стали, но и из мудрости и чести. Кто—то, кто сможет направлять его, защищать не только телом, но и духом.       Он встретился взглядом с Барристаном.       — Я назначаю вас, сир Барристан Селми, верным щитом принца Эймона.       У Барристана перехватило дыхание, его сердце, связанное честью, наполнилось тяжестью такого доверия. Он шагнул вперед и преклонил колено, его белый плащ растекся по коленям.       Для Барристана это было призванием, о котором он мечтал с детства — служить королевству в чистом виде.       — Я буду защищать его ценой своей жизни, ваша светлость. — поклялся он. — Сквозь огонь, сталь и тьму.       Джейхейрис торжественно кивнул, хотя его следующие слова имели гораздо больший вес.       — И когда мальчик вырастет, я надеюсь, ты будешь не только его щитом, но и учителем. Научи его владеть мечом, да, но также и чести. Смирению. Научи его, что значит служить чему-то большему, чем он сам.       Рука Барристана крепче сжала рукоять меча. — Это было бы для меня величайшей честью.       Взгляд короля смягчился, хотя в его глазах все еще таилась тень.       — Я видел, что власть делает с Таргариенами. Рейгар и Эймон сейчас молоды, чисты, но монета еще не упала. Я надеюсь, сир Барристан, когда этот день настанет, вы будете рядом, чтобы поддержать его.       — Я буду. — поклялся Селми, и в его голосе зазвучала сталь.       Взгляд королевы смягчился. Она слегка приподняла Эймона, позволяя рыцарю увидеть умиротворенное лицо спящего принца. — Значит, он в надёжных руках.       Джейхейрис глубоко вздохнул, черты его лица разгладились — пусть только на мгновение.       — Благодаря этим назначениям, — заявил король, — будущее дома Таргариенов надежно защищено.       Джейхейрис, наконец, повернулся к сиру Герольду Хайтауэру, лорду-командующему королевской гвардией. — Сир Герольд, вы всегда знали, что такое долг. Эти два молодых рыцаря — убедитесь, что они закалены не только своими клятвами, но и наследием этого ордена.       — Я сделаю это, ваша светлость. — ответил Герольд, и в его голосе зазвучала сталь.       Король отступил назад, его взгляд снова задержался на Эймоне.       — Будущее королевства теперь зависит от двух мальчиков — Рейгара и Эймона. Две монеты все еще летят в воздухе.       Он вздохнул, и свет костра отразился в морщинах его лица.       — Давайте помолимся, чтобы они оказались на стороне величия.       В комнате воцарилась тишина, единственным звуком было потрескивание камина, и все ощутили тяжесть момента.       И в объятиях королевы Эймон слегка пошевелился, крепче сжав крошечный кулачок — как будто где-то глубоко внутри он почувствовал, как рука судьбы тянется к нему. В воздухе пробежала волна древней магии, мимолетная, но сильная, как будто кровь мальчика помнила о давно потушенных пожарах.       Снаружи на башнях Красного Замка завывали ветры.       Внутри стены устояли — пока что.