Глава 21 Тлеющие Угли Дракона

      ДРАКОНИЙ КАМЕНЬ 264 год от З.Э.       ЭЙМОН       Драконий Камень был местом из камня и штормов — древним, как чами драконы, которые когда-то правили его небесами, и таким же свирепым, как море, бесконечно терзавшее его зазубренные скалы.       Сам остров возвышался над узким морем, словно чешуйчатая спина какого-то древнего левиафана, мрачный и задумчивый. Ветры проносились над его вулканическими вершинами, завывая в узких ущельях и обрушиваясь на скалистые склоны, прежде чем разбиться о беспокойные волны внизу. Море здесь никогда не спало. Он обрушивался на черную скалу с неутомимой яростью, его рев был постоянным, живым биением сердца, которое отдавалось в костях острова.       Над всем этим, словно дракон на своем утесе, возвышалась крепость.       Драконий Камень.       Его башни изгибались, как шеи змей, темные шпили, созданные руками валирийцев задолго до Гибели Валирии. Черный камень, гладкий и холодный, как стекло, поднимался высоко в туманное небо, а его стены являли собой причудливую смесь искусства и устрашения. Чешуя, крылья, когти — все это было вырезано на каждой арке, на каждой опоре. Это был не просто замок, построенный человеком. Это был древний, незнакомый замок. Место, где камень помнил огонь.       Вокруг Драконьего Камня завывали ветры, их крики эхом разносились по древним залам, словно призраки давно ушедших драконов. Сам замок казался живым — его черные каменные стены, отягощенные историей, его спиралевидные башни, устремленные в небо, словно все еще жаждали огня.       В военной комнате, где во всем своем огромном, покрытом боевыми шрамами великолепии возвышался знаменитый расписной стол, я сидела на стуле с высокой спинкой, свесив свои крошечные ножки через край. Подо мной расстилалась настольная карта, выполненная в зеленых, коричневых и синих тонах, — точная копия Вестероса, на которой видны все реки и замки. Я рассеянно водил пальцами по побережью, ощущая прохладную древесину, гладкую под моими прикосновениями.       «Игра Престолов» лежала открытой у меня под руками.       В комнате пахло солью и пылью, а от железных жаровен, слабо горевших в канделябрах, тянуло дымом. Тяжелые каменные стены, украшенные извивающимися фигурами драконов, удерживали холод внутри. Только огромные арочные окна нарушали монотонность камня, открывая вид на бесконечное серое небо и бурлящее море далеко внизу.       Это был мой мир в течение двух лет.       Два года вдали от шепота Красного Замка. От коварных лордов в тяжелых шелках и с неискренними улыбками. Два года вдали от холодной тяжести Железного Трона и глаз, которые всегда наблюдали за происходящим в Королевской Гавани.       Здесь, на Драконьем Камне, не было лордов. Никакой борьбы за власть. Никаких придворных игр.       Только море. Камень. Шторм.       И я.       Мне нравилась тишина. Одиночество. В этом была какая-то честность.       Драконий Камень не был теплым. Он не был добрым. Но он был старым, старше Железного трона, старше падения и расцвета моей семьи. Это была первая резиденция дома Таргариенов в Вестеросе, последний форпост Валирии перед тем, как Рок уничтожил ее. И я чувствовал это — глубоко в камне. Тяжесть истории. Огонь все еще тлел в его костях.       Когда налетали штормы, сотрясая высокие башни и забрасывая соленые брызги в окна, было легко представить драконов, которые когда—то правили здесь — огромные чернокрылые силуэты, парящие над морем, их тени тянулись по волнам.       Теперь они исчезли. Но Драконий камень помнил.       Подо мной, глубоко под Раскрашенным столом, находились склепы.       Место упокоения королей, королев, принцев и драконов — кости и пепел, погребенные вместе в темном каменном чреве острова. Я был там однажды, несколько месяцев назад, когда свет факелов мерцал на высоких сводчатых потолках, воздух был насыщен пылью и странной, тяжелой тишиной, присущей только старым мертвецам.       Я видел гробницы. Изображения моих предков были вырезаны из базальта и обсидиана, их каменные драконьи лица застыли в неподвижности смерти. Мейгор Жестокий, Бейлон Храбрый. Рейнис, за спиной которой изгибалось крыло Мераксес.       Их имена эхом отдавались во мне, странные и тяжелые.       Это место принадлежало им до того, как стало моим. Но, каким-то странным образом, Драконий камень казался мне домом больше, чем когда-либо в Красном Замке. В столице было слишком шумно, слишком много рук пытались придать мне форму, согнуть меня, заявить на меня права. Здесь было простор. Пространство для размышлений. Чтобы дышать.       И чувствовать себя одиноким.       За окнами шумело море. От внезапного порыва ветра железная решетка задребезжала. Я не вздрогнул. Я привык к этому.       Вдалеке я мог различить столб дыма, поднимающийся от Драконьей горы — древнего вулкана, давшего начало этому острову. С его зубчатой вершины вился пар, тонкая белая струйка на фоне тяжелого неба.       Снаружи грозовые тучи громоздились на горизонте, словно синяки, их темные брюха были полны дождя, который еще не прошел. Стекло высокого узкого окна было прохладным под моей ладонью, когда я прислонилась к нему, фиолетовыми глазами наблюдая, как небо разрывают медленные вспышки молний.

***

      Прошло четыре года с начала войны.       Я помнил каждое мгновение, каждое слово, каждую смерть.       Джейхейрис — его лицо было бледным и тонким, как пергамент, а рука холодной, когда я прикоснулся к ней в последний раз. Я знал, что так и будет. Признаки были налицо: глухой кашель, серая бледность кожи, то, как истончился его голос в последние месяцы жизни.       — Я мог бы остановить это. — сказал я окну, хотя оно запотело от моего дыхания и не ответило.       Эта мысль все еще камнем лежала у меня в груди. Не важно, сколько раз я прокручивал ее в голове — его последние дни, медленный упадок, осунувшееся лицо, — я не мог подавить нарастающее разочарование. Я знал. Будущее разворачивалось передо мной в виде намеков и шепота, и все же, когда наступил конец, я был беспомощен.       Даже с моими познаниями в медицине, травах и даже ядах — ничто из этого не имело значения. Я все еще был просто мальчиком. Беспомощным, безгласным мальчиком.       Джейхейрис устал за эти последние месяцы. Не только телом, но и духом. Корона, достаточно тяжелая, чтобы согнуть самого сильного из людей, давила на него в течение трех коротких лет. Достаточно долго, чтобы тяжесть проникла в его кости. Достаточно долго, чтобы это сломило его.       Последние месяцы он провел, гоняясь за тенями.       Или, скорее, за наследием.       Это поглотило его мысли. Фамильный клинок Дома Таргариенов, символ завоеваний и правления, был утерян после восстания Блэкфайра. В последний раз его видели в руках Мейлиса Ужасного, последнего претендента, перед тем как он пал на Ступенях. Но в хаосе битвы меч исчез.       Охота на Черное Пламя поглотила его в те последние годы. Меч. Символ. Проклятый клинок, который когда-то принадлежал самому Эйгону Завоевателю. Это было нечто большее, чем просто валирийская сталь — это была гордость и наследие Дома Таргариенов, его окровавленная история, обернутая в обсидиановый металл.       — Чёрное Пламя должен вернуться в дом Таргариенов. — услышал я однажды его шепот в садах Красного Замка, его голос был надтреснутым и хриплым, корона криво сидела на его редеющих волосах. — Королевство… нуждается в своем символе. Ему нужна сила. Без этого мы просто призраки в драконьей шкуре.       Но Черное Пламя исчез.       После того, как Мейлис Ужасный пал на залитых кровью полях Ступеней, меч нигде не был найден. Он не воспользовался им во время своей последней битвы — выбор, который мучил Джейхейриса. Мейлис спрятал его или, что еще хуже, передал другому перед смертью.       Слухи роились, как стервятники.       Одни говорили, что меч лежит где-то на Ступенях, глубоко погребенный под грязью и кровью. Другие шептались, что Мейлис доверил его сиру Тайберо, своему ближайшему союзнику, перед последней атакой. Тайберо вышел из битвы невредимым, переправившись обратно через море, и с тех пор дослужился до звания капитан-генерала Золотых Мечей.       Возможно, клинок и сейчас находится где—то в Эссосе — глубоко в хранилищах Вольных городов, запертый за золотом и сталью.       Или, возможно, он исчез навсегда, затерявшись в море.       Но Джейхейрис не мог оставить это так. Он отправил воронов на поиски любых следов клинка. Шпионы, наемники и мейстеры обыскали Ступени, но все вернулись с пустыми руками. И с каждой неудачей я видел, как свет в душе короля тускнел все больше.       Когда наступил конец, наступила тишина. Шейра держала его за руку, когда последний вздох вырвался из его легких. Никаких громких заявлений, никакой ярости Таргариенов — только вздох усталого человека, который слишком долго выносил слишком многое.       Его убила корона. Ее тяжесть. Бесконечные сомнения. Призраки наследия Эйгона шептали, что он сделал слишком мало.       Я вспомнил крик Шейры в ту ночь, когда он скончался, — звук, который пронзил Красную крепость, как лезвие меча. Она сломалась под натиском своего горя, железная сила, которую она когда-то сохраняла, рухнула в момент острой человеческой боли.       После его смерти королева впала в горе. Когда она уехала из Королевской Гавани на Драконий Камень, она взяла меня с собой, оставив двор и его ядовитые перешептывания далеко позади. В своем горе она увяла, оставив лишь фрагменты той свирепой женщины, которой когда-то была. Теперь она бродила по залам, как призрак, и ее сила проявлялась только тогда, когда она смотрела на меня.       Я не возражал. На Драконьем Камне было тише. Это дало мне возможность подумать.       Двор был опечален. Красный Замок наполнился слухами о коротком, но стабильном правлении Джейхейриса, о том, что принесет правление Эйриса, о том, что корона перейдет к человеку одновременно блестящему и опасному.       Теперь Эйрис восседал на троне, увенчанный тяжелой, яркой короной Эйгона Недостойного, и этот выбор был красноречивее любых слов. Из всех корон, хранящихся в хранилищах Красного Замка, — из всех символов власти Таргариенов — он выбрал именно эту.       Корона Эйгона Недостойного.       Зазубренная вещица из красного золота, украшенная рубинами, яркая и сверкающая — королевская корона в глазах глупцов. Но для любого, кто разбирался в истории, это было проклятие. Эйгон IV, чей упадок едва не разрушил королевство, произвел на свет дюжины бастардов, а затем узаконил их всех на смертном одре, дав начало претендентам на трон Блэкфайрам.       Это была корона, пропитанная амбициями, предательством и разорением.       И Эйрис с улыбкой принял это решение.       Он распустил старый совет, заполнив его своими друзьями, и назначил Тайвина Ланнистера Десницей. Тайвин — холодный, расчетливый, опасный. В королевстве царил мир, но это был хрупкий мир, хрупкий, как стекло.       У Эйриса были планы — грандиозные, невыполнимые. Строит новую Стену в сотнях миль к северу от существующей, чтобы расширить свое королевство на север, могучий военный флот, чтобы поставить Титана на колени после спора с Железным банком Браавоса, строит город из белого мрамора на южном берегу Черноводной после жалоб на запах о Королевской гавани и строительстве подводного канала из Дождевого леса в Штормовые Земли, чтобы заставить цвести пустыни Дорна.       Но никаких действий.       Никакого движения.       Только слова.       — Амбиции без реализации. — пробормотал я.       В Красном Замке никогда не было так холодно, как в тот день, когда королева Шейра Таргариен предпочла изгнание позолоченной клетке придворной жизни. Джейхейрис ушел, и с ним оборвались последние нити, связывавшие женщину с Королевской Гаванью. Горе, подобно штормовому приливу, сломило ее, оставив после себя женщину, опустошенную потерей, с сердцем, закрытым под слоем скорби.       Шейра обрела нечто похожее на покой — или, возможно, это было просто уединение. Она удалилась в свои покои, оставив позади шум придворной жизни. Придворные и сплетники Королевской Гавани канули в далекие воспоминания.       — Ты напоминаешь мне о нем, — прошептала королева однажды вечером, перебирая пальцами мои серебристые волосы. — О Джейхейрисе… и о мальчике, которым он был. До короны.       Шейра проводила свои дни в высоких башнях с видом на море, ее руки были праздны, а мысли витали где-то далеко. Она редко разговаривала, за исключением тихих песен, которые пела мне, когда думала, что больше никто не слышит. Песни о Валирии, о давно умерших драконах, о доме, который пережил бурю и пожар, но теперь чувствовал, что его фундамент треснул.       Именно в эти моменты — когда ее голос звучал хрипло, а пальцы лениво перебирали мои волосы — я почувствовал всю тяжесть ее горя. Она не была здесь королевой. Она была матерью, дочерью, вдовой королевства, которое в ней больше не нуждалось.       Драконий Камень стал нашим убежищем. Место из камня и соли, где ветры завывали громче, чем шепот придворных. И хотя я был всего лишь мальчиком, чьи мысли были слишком стары для моего маленького тела, я понимал, почему она выбрала это изгнание.       Потому что некоторые раны невозможно зашить — ни нитями, ни силой, ни временем.       И вот Драконий Камень стал нашим миром — одиноким островком на краю королевства.       За окнами все еще бушевала буря, но где—то глубоко в недрах Драконьего Камня, мне показалось, я почувствовал тепло — слабое, как тлеющие угли, которые отказываются угасать.