Глава 23 Отголоски Прошлого

      Библиотека Драконьего Камня была пещерой теней и пергамента, ее высокие полки были заставлены пыльными фолиантами и хрупкими свитками, некоторые из которых были настолько старыми, что чернила на них выцвели, превратившись в едва различимый шепот на странице. Здесь пахло пергаментом и свечным воском, постоянный аромат, который, казалось, впитался в камень.       Снаружи море разбивалось о скалы, ярость шторма едва заглушали толстые стены древней крепости, но здесь, в мерцающем свете свечей, мир казался маленьким — даже крохотным.       Я сидел, сгорбившись, над меньшим собратом Расписного стола — широким дубовым письменным столом, заваленным картами и испачканным чернилами пергаментом. Передо мной расстилалась большая, нарисованная от руки карта известного мира, ее поверхность представляла собой лоскутное одеяло из выцветшей зелени и темно-синего цвета, береговые линии были неровными, словно их прочертил кто-то дрожащей рукой, любящий приукрашивать. Мерцающая свеча отбрасывала длинные тени на огромную карту известного мира — Вестероса, Эссоса, Соториоса и далеких земель за Нефритовым морем.       Это было по—своему красиво — архаичное, нарисованное от руки, тщательно раскрашенное, — но в то же время до боли незавершенное.       Вестерос, длинная узкая полоска суши, окруженная Узким морем, был показан на левой стороне пергамента. Справа от него раскинулся Эссос, словно кто-то нанес на страницу горный хребет и счел его идеальным. Сделано. Еще дальше Нефритовое море изгибалось полумесяцем, и Йи Ти был выделен ярким золотым цветом, а дальше карта полностью исчезала, лист оставался пустым.       Я откинулся на спинку стула, прищурившись.       И это все? — Подумал я, и мои губы растянулись в слабой улыбке. И это весь их мир?       В моем старом мире, когда карты были на цифровых носителях, которые могли увеличить угол улицы или показать со спутника целые континенты, это было бы смешно. Я почти представил себе, как несколько столетий назад какой-нибудь бедный картограф склонялся над этим пергаментом, и его перепачканные чернилами руки дрожали, когда он угадывал, где разместить горы.       Здесь карты были более… романтическими. Более неточными.       — Вестерос размером примерно с Южную Америку, — пробормотал я, проводя пальцем по береговой линии. — если бы Южная Америка решила, что она ненавидит прямые линии, она добавила бы несколько десятков полуостровов просто ради забавы.       Эссос, однако, был настоящим чудовищем. Огромный, древний, раскинувшийся на огромной территории. Больше, чем Азия, если можно так выразиться, но с гораздо большим количеством пустынь, безлюдных местностей и наводящих ужас всадников, которые считали цивилизацию просто препятствием, которое нужно преодолеть.       А потом появился Соториос — всего лишь зеленая точка в нижней части карты, отмеченная зловещими предупреждениями: «Джунгли смерти» и «Здесь будут эпидемии». Я фыркнул.       — Вот это действительно креативная маркировка.       — Честно говоря, — пробормотал я, — у Карты Гугл был бы отличный день с этим.       Я придвинул к себе потрепанный свиток — «История Валирии до Рокового конца» — и вгляделась в аккуратный, убористый почерк. Рассказы о повелителях драконов, о колдовстве и магии крови, о высоких городах, ныне покрытых пеплом и руинами.       Гибель Валирии — катаклизм, разрушивший империю. И все же, несмотря на их магию, несмотря на их драконов, они не предвидели этого.       — Даже с драконами, — пробормотал я себе под нос, — они все равно были слепы.       Эта мысль выбила меня из колеи. В моем старом мире катастрофы могли быть техническими и природными — тектонические сдвиги, глобальное потепление, ядерные аварии. Здесь катастрофа была окутана легендами, связана с пророчествами и капризами богов.       И все же… люди все равно умирали.       Я ткнул пальцем на запад, за Закатное море — в глухую пустоту, где даже мейстеры опускали руки и сдавались.       Дальше этой точки, казалось, ничего не было, как гласила карта. Возвращайтесь к своим замкам и женитесь на кузинах.       Но я в это не верил. Ни на секунду.       Должно же быть что-то за морем. Так было всегда. В моем старом мире люди когда—то думали, что край Земли заканчивается водопадом, уходящим в небытие, — пока кто-то достаточно смелый или глупый не проплыл мимо и не доказал, что они ошибались.       — Жаль, что никто здесь не догадался воспользоваться Джи Пи Эс. — пробормотал я.       — Теперь ты умеешь обращаться с картами, юный принц? — раздался сухой голос у меня за спиной.       Мне не нужно было оборачиваться. — Мейстер Джерадис. Ты ходишь слишком громко, чтобы подкрасться незаметно.       В поле зрения появился старик, его серая мантия была покрыта толстым слоем пыли, борода волочилась по карте, как ненужный ориентир. — Карты не перечат, парень.       — Только не с таким отношением.       Он фыркнул, облокотившись на стол и разглядывая мою груду свитков и пергамента.       — Все еще пытаешься перекроить мир?       — Просто пытаюсь понять, насколько вы, мейстеры, ошибаетесь.       Он усмехнулся, его тонкие пальцы обвели контур Закатного моря. — Ты думаешь, там есть что-то еще?       — Конечно, есть. — Я указал на пустой лист пергамента. — Всякий раз, когда кто-то рисует большое пустое место и помечает его как «Ничего», обычно это происходит потому, что он слишком напуган или слишком ленив, чтобы разобраться.       В глазах Джерадис появились веселые искорки. — Или слишком мудр.       — Или слишком скучен.       Он расхохотался. — У тебя ум моряка и высокомерие повелителя драконов. Опасная смесь.       Я ухмыльнулся. — Однажды я собираюсь пролететь над всем этим. Закатное море, руины Валирии, может быть, даже Соториос, если гигантские жуки не доберутся до меня первыми.       Джерадис скептически посмотрела на меня. — И на чем ты это сделаешь? На весельной лодке?       — Нет. — Я постучал пальцами по карте. — На драконе.       На мгновение воцарилась тишина.       — Семеро, спасите меня. — пробормотал Джерадис. — Ты Таргариен.       Он не ошибся.       — Какие-нибудь новости? — Спросил я, не поднимая глаз.       Мейстер Джерадис ответил не сразу. Старик по уши погрузился в свитки ворона, перепачканные чернилами пальцы перелистывали страницы так, словно они были его последней связью с жизнью. Его цепь тихо позвякивала, когда он двигался, железные, бронзовые и серебряные звенья отражали свет свечей.       Я прочистил горло.       Он вздохнул. — Ты спрашиваешь так, как будто Вестерос перестает вращаться во время шторма.       Я усмехнулся, подперев подбородок ладонью. — Никогда не знаешь наверняка. Лорды, возможно, дремлют.       Еще один вздох, на этот раз более глубокий, но он порылся в свитках и вытащил один из них. — Ты интересуешься королевскими сплетнями больше, чем большинство принцев, которых я знал.       — Нет, — быстро ответила я. — Я просто… хотелось бы знать, что происходит.       По правде говоря, меня не слишком интересовали троны или наследственные линии. Власть? Троны? Скучно. Но люди? Их истории? Те, в которых я мог заблудиться.       Джерадис развернул свиток и прочистил горло. — Давайте посмотрим… На Ярмарочном рынке произошло наводнение, в Староместе небольшой пожар — драконы не пострадали, — а дорнийцы по-прежнему дорнийцы.       Я усмехнулся. — Есть что-нибудь менее скучное?       Старик рассмеялся, откладывая перо в сторону. — Очень хорошо. Недостатка в новых наследниках не было — каждый лорд, похоже, стремился сохранить свое наследство.       Он потянулся за свитком и осторожно развернул его. — Давайте посмотрим… В Штормовых землях лорд Стеффон Баратеон и леди Кассана Эстермонт были заняты. В 262 году от нашей эры у них родился сын Роберт — судя по всему, здоровый, крепыш. А всего через два года, в 264 году от з.э., у него родился еще один сын — Станнис. Судя по слухам, он был более тихим ребенком, но обладал железной волей даже в колыбели.       Я слабо улыбнулся. Роберт Баратеон. Это имя будет значить больше, чем он думает.… если так будет в будущем.       Джерадис перешел к другому свитку. На Севере растет род Старков. Лорд Рикард Старк и леди Лиарра Старк родили Брандона в 260 году от з.э. — говорят, вспыльчивого, упрямого и необузданного, — а затем Эддарда в 263 году от з.э., более спокойного и вдумчивого. Хороший баланс для Винтерфелла.       Брандон и Нед. Имена, которые что—то во мне всколыхнули, — нити еще не сотканного гобелена.       — А в Речных землях, — продолжил Джерадис, — у Хостера Талли из Риверрана родилась дочь — Кейтилин, которая родилась в этом году, в 264 году от З.Э. Крепкая девочка с рыжими волосами, как у всех Талли. Ее отец сияет от гордости.       Я кивнул, мысленно отмечая связи, которые формируются по всему королевству.       — А где еще? Наследники появились из ниоткуда?       — Их много. — вздохнул Джерадис. — Простор наводнен новыми наследниками — лорд Манфред Хайтауэр был занят своей женой. Мартеллы в Дорне не так давно выпустили на свет Оберина, и поговаривают, что скоро появятся еще дети Мартеллов. Даже в окрестностях Драконьего Камня у таких второстепенных домов, как Сангласс и Селтигар, родились новые наследники. Сангласс появился на свет только в этом году.       Я мысленно отметил все это, выстраивая имена в ряд у себя в голове. Доска была по—прежнему цела — все главные дома на своих местах, каждая фигура готова к ходам, которые в конечном итоге приведут к восстанию Роберта.       Я провел пальцем по краю карты, мои мысли блуждали по кругу.       — Так много наследников», — размышлял я вслух. — Будущее становится многолюдным.       Джерадис усмехнулся. — Да, у Вестероса не будет недостатка в лордах и леди. Но каждый новый наследник означает новые союзы… и новое соперничество.       Его слова отдавались эхом, полные невысказанного смысла.       — А что-нибудь интересное все-таки происходит? — Спросил я, барабаня пальцами по карте.       Джерадис покосился на меня. — Ты имеешь в виду более кровавое?       — Или скандальное. Я выберу любое.       Он хмыкнул, но перевернул несколько страниц. — А, восстание Рейнов-Тарбарков. Это должно утолить твою жажду крови.       Я выпрямился. Это было то, что я хотел подтвердить.       — Не так давно, в 261 году, дом Рейнов из Кастамере и дом Тарбеков из Тарбек-холла подняли восстание против лорда Тайвина Ланнистера. Глупое решение, если хотите знать мое мнение. Рейны были богаты и честолюбивы — они всегда были вторыми после львов Западных земель. Рогар Рейн считал себя умным, а леди Эллин Тарбек осмеливалась насмехаться над Тайвином при дворе, но они забыли, что Тайвин не из тех, кто прощает обиды.       Пальцы Джерадиса забарабанили по столу, его голос понизился, как будто каменные стены могли донести его слова эхом до Ланниспорта.       — Они переоценили свои силы. Тарбеки похитили кузена Ланнистеров, думая, что это заставит Тайвина смилостивиться. Вместо этого это решило их судьбу.       Я представил его себе — холодного, расчетливого лорда Тайвина, человека, который владеет властью, как скальпелем, режа не там, где больше всего кровоточит, а там, где больнее всего.       — Тайвин без промедления выдвинул свои знамена. — продолжил Джерадис. — Сначала он сокрушил дом Тарбеков, разрушая их зал камень за камнем. Эллин Тарбек, их леди, считала себя умной — пыталась торговаться, пыталась умолять. Тайвин не дал пощады. На этом их родословная оборвалась.       Он подождал, пока это повиснет в воздухе, прежде чем двинуться дальше.       — Затем он повернулся к Кастамере. Рейны заперлись в своих шахтах, уверенные в прочности своих каменных стен. Но Тайвин не стал тратить людей на их штурм. Он просто перекрыл входы… и повернул реку в другое русло.       Я почувствовал озноб. Хотя я и знал эту часть истории, но, услышав, как она рассказывается таким образом — здесь, в этом мире, — я почувствовал еще большую жестокость. Одно дело петь о львах и их когтях. Совсем другое дело, когда холодная вода просачивалась сквозь камень, поднимаясь дюйм за дюймом, пока не стало нечем дышать, и вода поднималась, как какой-то молчаливый палач.…       — Утопил их. — пробормотал я.       Джерадис серьезно кивнул. — Всех мужчин, женщин и детей. Не осталось ни одного Рейна, который мог бы спеть свою песню.       В воздухе повисла тишина.       — Это… мрачно, — пробормотал я.       Джерадис вздохнул. — В песне это звучит поэтично. Дожди Кастамере. Но это предупреждение, Эймон. Каждый лорд Вестероса знает, что это значит: бросай вызов Ланнистерам, и пощады не будет.       Он промурлыкал первые несколько нот — тихих, завораживающих.       С чего бы мне, — сказал тот лорд, —       Склоняться пред тобой?       На стяге твоём такой же кот,       Лишь только цвет другой.       Я присоединился к нему, мой голос звучал тише и увереннее.       Хоть алый лев, хоть лев златой, —       Важней длина когтей.       Не верю я, что коготь твой       Острее и прочней.       Джерадис усмехнулся. — У тебя настоящий дар, парень.       Я откинулся назад, на моих губах появилась слабая улыбка. — Эту песню трудно забыть.       — Ланнистеры позаботились об этом, — мрачно сказал он. — Впоследствии Тайвин исполнял ее на пирах. Пусть каждый дом в королевстве узнает, что именно он сделал.       Я уставился на карту Западных земель, водя пальцем по тому месту, где должен был находиться Кастамере, а теперь это всего лишь затопленные руины.       «Тайвин высказал свое мнение громко и ясно», — подумал я.       Джерадис одобрительно хмыкнул. — И после этого в королевстве стало спокойнее. Даже самые смелые лорды теперь знают, что лучше не задирать Утёс Кастерли.       Воцарилось тяжелое молчание. Снаружи бушевала буря, ветер завывал в узких окнах, словно сами призраки Кастамере.       — И что теперь? — спросил я.       — В Западных землях стало спокойнее. Больше никакого открытого неповиновения. Но спокойствие не всегда означает безопасность. Мир без мятежей — это мир, где сильные мира сего становятся самодовольными или, что еще хуже, безжалостными в своих победах.       Я откинулся на спинку стула, осознавая важность этой истории. Я подумал, что в тот день Тайвин сделал себе имя. Холодный. Эффективный. Лев, который никогда не забывает. Песни длятся вечно. Но и обиды тоже.       А в Вестеросе и то, и другое может убить.       — Что-нибудь еще? — Спросил я, хотя уже догадывалась об ответе.       Джерадис с тяжелым стуком захлопнул гроссбух. — Слухи о бандитизме, разгорающемся в Речных землях, мелкие пограничные стычки близ Дорна — ничего, что изменило бы ход игры.       Я медленно выдохнул, напряжение спало с моих плеч.       — Скажите мне, мейстер, — спросил я через мгновение, — вы когда-нибудь задумывались, как одна жизнь — одно рождение, одна смерть — может изменить ход истории?       Мейстеру показалось, что его глаза затуманились от раздумий. — История — хрупкая вещь, Эймон. Один неверный шаг, один неожиданный наследник, и все королевство может измениться до неузнаваемости.       Вот чего я боюсь, подумал я.       До сих пор история развивалась стабильно. Никаких волнений. Никаких крыльев бабочки. Но это было только начало.       Я стоял, а проливной дождь все еще хлестал по окнам. — Будем надеяться, что ветер не переменится слишком скоро.       Джерадис глубокомысленно кивнул, хотя и не понял, что я на самом деле имел в виду.       Затем мейстер Джерадис принялся рассуждать об экономических последствиях восстания Рейнов-Тарбеков: нарушены торговые пути, утрачены золотые рудники, железная хватка Тайвина на Западных землях усиливается, — но мои мысли уже блуждали где—то между морем за Драконьим Камнем и размышлениями о том, есть ли имя у библиотечной горгульи.       — …и, конечно, введенные тарифы…       Бум. Бум. Бум.       По каменному коридору прогрохотали шаги, прежде чем дверь со скрипом отворилась.       Сир Барристан Селми, всегда являвший собой образ стоического рыцаря — начищенные доспехи, белый плащ и все такое прочее, — шагнул вперед, небрежно положив перчатку на рукоять меча. В его светлых волосах отражался свет факелов, а на лице застыло выражение, которое может придать только бывалый рыцарь: что-то среднее между «у меня важные дела» и «принц, вероятно, снова создает проблемы».       — Эймон, — позвал Барристан спокойным, но властным голосом.       Я поднял глаза от свитка, который наполовину притворялся, что изучаю. — На этот раз я ничего не сломал.       Его губы дрогнули — так незаметно, что большинство не заметило бы, но я это уловила. — Ее светлость желает вас видеть.       Я моргнула. — Мама?..       — Да, королева-мать хочет вас видеть.       Я повернулся к мейстеру Джерадису, который уже вздыхал так, словно я совершил какой-то тяжкий грех, уйдя с урока. — Мы как раз переходили к тарифам, — проворчал он, хотя в его жалобе была скрыта нотка нежности.       Я встал, стряхивая воображаемую пыль со своей туники. — В другой раз, мейстер. Может быть, когда мне отчаянно захочется спать.       Джерадис пробормотал что-то о «неуважительных Таргариенах» себе под нос, когда я последовал за Барристаном к выходу, хотя, закрывая за собой дверь, уловил слабый смешок.       Коридоры Драконьего Камня были просторными и холодными, факелы мерцали на темном камне, когда мы шли в ногу. Дождь все еще барабанил в высокие окна, а вечный грохот моря эхом разносился по крепости, словно биение сердца острова.       — Знаешь, — сказал я, заложив руки за спину, — если бы я был игроком, я бы сказал, что она собирается отругать меня за пропущенный ужин.       Барристан тихо хмыкнул. — Возможно. Или она просто захочет послушать, как ты играешь на своей арфе.       — Или и то, и другое.       Он усмехнулся. — Ей действительно нравятся ваши песни. Это напоминает ей о более счастливых временах.       Мы свернули за угол, и вот он — сир Джонотор Дарри — стоял, как непоколебимая стена, перед покоями королевы-матери.       В полном облачении королевской гвардии. Скрестив руки на груди. С хмурым видом.       — А, сир Грамблстоун, — поприветствовал я его, отвешивая низкий театральный поклон.       Джонотор даже глазом не моргнул. — Я сир Джонотор.       — Конечно.       Барристан кашлянул, плохо скрывая веселье.       Челюсть Дарри дрогнула, но он не клюнул на наживку. — Ее светлость ждет.       Я бочком подобрался к нему, вытягивая шею, словно изучая его. — Знаешь, тебе стоит как-нибудь встретиться с сиром Грамбстоуном. Возможно, он твой давно потерянный брат.       — Я поклялся охранять королеву, а не развлекать шутов Таргариенов.       — Я разносторонне одаренный принц. — торжественно произнес я. — Просто так получилось, что шутовство — это одно из моих лучших умений.       На этот раз Барристан, предатель, громко рассмеялся.       Джонотор наконец раскололся — едва заметно, — но уголок его рта дернулся, прежде чем он снова устремил взгляд вперед. — Если бы ты не был принцем, я бы заставил тебя бегать кругами, пока у тебя не подкосятся ноги.       — И упустить шанс услышать лекцию королевы-матери о моей осанке? Немыслимо.       Барристан с ухмылкой указал на дверь. — Можете идти, Эймон.       — Спасибо, сир Грамблстоун. Всегда рад встрече. — Я отвесил Джонотору еще один преувеличенный поклон.       — Иди, парень, — проворчал он, но на этот раз, клянусь, хмурый взгляд горгульи смягчился — совсем чуть-чуть.       Проходя мимо, я услышал, как Барристан пробормотал у меня за спиной: — У него острый язычок.       На что Джонотор ответил: — Да помогут нам всем семеро.       Я ухмыльнулся и толкнул двери палаты, почти ожидая, что Шейра встретит меня таким же усталым и раздраженным взглядом, который, казалось, вызывал у каждого взрослого на этом острове.       Но, эй, подумал я, по крайней мере, я последователен.