Глава 31 Тлеющая Скорбь

      Эймон стоял на самой высокой крепостной стене Драконьего Камня, устремив фиалковые глаза на горизонт. Море бурлило под затянутым тучами небом, как будто сам мир ощущал напряжение, повисшее в воздухе. Прибыл королевский флот.       Знамена дома Таргариенов развевались на ветру, красные и черные на фоне серого неба. Десятки кораблей приближались к гавани, их паруса были натянуты, а носы рассекали беспокойные волны. На флагманском корабле, стоявшем впереди, развевался королевский штандарт — трехглавый дракон из золота, отмечавший присутствие короля.       Мальчик медленно вдохнул, собираясь с духом. Долг превыше горя. Сила превыше горя. Он повернулся и целеустремленно спустился с башни, плащ развевался у него за спиной. Его люди уже собирались во дворе внизу.       Сир Барристан Селми и сир Джонотор Дарри ждали у подножия лестницы, оба облаченные в начищенные до блеска белые доспехи королевской гвардии. За ними по стойке «смирно» выстроились ряды гарнизона Драконьего Камня, их сталь поблескивала в пасмурном свете.       — Мой принц, — поприветствовал его Барристан, внимательно изучая Эймона. — Королевский флот почти у причала. Люди готовы.       Принц кивнул, обводя взглядом собравшихся солдат. Воздух был наполнен ожиданием, перешептываниями о том, что может принести прибытие короля. Придет ли он с утешением? С презрением? Или с вопросами, на которые он еще не был готов ответить?       Мальчик отбросил эти мысли в сторону. Он не мог позволить себе колебаться.       — Готовьте людей, — ровным голосом приказал он. — Мы примем их, как того требуют традиции.       Гарнизон немедленно построился. Ворота замка были открыты, знамена подняты на полную высоту. Королевская процессия не имела бы ничего против их радушного приема.       Волны разбивались о скалистые берега Драконьего Камня, когда королевский флот наконец достиг черных песков пляжа. Флагманский корабль с трехглавым драконом Дома Таргариенов остановился, его паруса сложились, как крылья отдыхающего зверя. Воздух был насыщен солью, небо затянуто тучами из-за важности момента.       Эймон стоял впереди, старательно сохраняя на лице спокойную торжественность. Он был одет в серую тунику, цвет которой был приглушен черным плащом, украшенным серебряным драконом. Позади него в безупречной дисциплине выстроился строй стражников, их начищенные доспехи тускло поблескивали в утреннем свете. Рядом с ним ждали сир Барристан Селми и сир Джонотор Дарри, их руки покоились на эфесах мечей, они были всегда настороже.       Когда опустили первые сходни, королевская процессия сошла на берег.       Морской ветер сегодня был холоднее. Или, возможно, это только показалось.       Она должна была быть здесь. Она стояла рядом с ним. Ее рука легко легла на его плечо, ее голос напоминал ему о необходимости держаться с достоинством. Но теперь ветер доносил только тишину.       Первая лодка причалила, и король ступил на песок.       Король Эйрис представлял собой впечатляющую фигуру, облаченную в развевающуюся черную мантию, его руки были облачены в элегантные перчатки, которые гармонировали с его темным одеянием. На его челе покоилась корона Эйгона Недостойного, украшенная рубинами, тусклый блеск которых только усиливал мрачную тяжесть его присутствия. Его серебристые волосы, длинные и нечесаные, струились по плечам. Его фиалковые глаза, острые и пронзительные, окинули пляж и остановились на Эймоне с непонятным блеском.       Следом за ним осторожными шагами спустилась королева Рейлла, ее рука покоилась на плече сира Герольда Хайтауэра, лорда-командующего королевской гвардией. Облаченная в траурно-черное платье, ткань которого развевалась на ветру, изящно облегала ее фигуру. Хотя в тенях под ее глазами было заметно горе, безошибочно угадывалось и другое — слегка округлившийся живот. Она была на четвертом месяце беременности, вынашивая еще одного наследника династии Таргариенов, молчаливое свидетельство постоянно вращающегося колеса судьбы.       Затем появился Рейгар.       Взгляд Эймона метнулся к его кузену. Мальчик, который был на неделю младше него, казался намного меньше ростом — хрупкое телосложение, аккуратно причесанные серебристые волосы, все же были тоньше, чем у Эймона. Рядом с матерью он казался маленьким, на голову ниже Эймона, его серебристые волосы были аккуратно причесаны, но выражение лица было непроницаемым. Он был тихим, в его фиалковых глазах отсутствовала детская энергия мальчика его возраста, вместо этого в них было что—то более сдержанное, отстраненное. Он двигался осторожно, обдуманно, как будто уже осознавал важность каждого своего шага.       По бокам от них в безупречном строю высадились оставшиеся пять рыцарей Королевской гвардии. Их белые плащи развевались на ветру, а руки не отрывались от оружия.       Сир Герольд Хайтауэр возглавлял их, на его лице была маска непоколебимого долга. Рядом с ним шагали сир Гвейн Гонт, сир Ренли с Фэр—Айла, сир Харлан Грандисон и сир Освелл Уэнт — каждый в белых доспехах королевской гвардии, их руки покоились на эфесах мечей. Их коллективное присутствие является живым напоминанием о могуществе и престиже дома Таргариенов.       Когда королевская семья и их эскорт достигли черного песка, Эйемон шагнул вперед, его движения были размеренными и неторопливыми. Затем, не колеблясь, он опустился на одно колено, опустив взгляд в привычном почтении.       — Ваша светлость.       Его голос звучал ровно и непоколебимо.       Солдаты и королевская гвардия, расквартированные на Драконьем Rамне, как один, последовали за ним, склонив головы в знак уважения к королю. Единственными звуками были плеск волн и шелест знамен на ветру.       Король Эйрис позволил тишине затянуться на мгновение, затем вздернул подбородок.       — Встань, — приказал он.       Собравшиеся повиновались, встав как один.       Фиалковые глаза короля встретились с глазами Эймона, и он сделал шаг вперед.       Его взгляд не смягчился, но что-то промелькнуло под тяжестью его слов. Он оглядел мальчика с головы до ног, изучая его так, как можно было бы разглядывать меч, только что вышедший из кузницы.       — Ты повзрослел, Эймон, — сказал Эйрис. — Как и следовало ожидать от драконьей крови.       Эти слова были произнесены как похвала, но за ними скрывалось ожидание.       Принц склонил голову. — Благодарю вас, ваша светлость.       — Королевство потеряло королеву, — объявил Эйрис, и его голос разнесся над пляжем. — Мать, сестру, Таргариена. Моя мать ушла, а с ней и часть нашего Дома.       Король повернулся к собравшимся. — Завтра мы устроим похороны моей матери. Это будет сделано в соответствии с традициями Таргариенов. — Его голос был твердым и решительным. — Ее тело будет сожжено на погребальном костре, как это принято у нас, а ее останки будут захоронены в склепах Драконьего Камня, где ей и место.       По пляжу пронесся ветерок, принеся с собой запах моря, и на мгновение все стихло.       Эйрис выдохнул, обводя взглядом собравшихся рыцарей и солдат.       — Ночь близка, — сказал он. — Мы отдохнем и подготовимся к завтрашним обрядам.       Когда король и его свита направились к Драконьему Камню, Эймон выступил вперед, направляясь к королеве Рейлле, которая все еще стояла у берега.       Морской бриз развевал ее черные траурные одежды, а длинные серебристые волосы были заплетены в элегантную косу. В ее фиалковых глазах была усталость, тихая печаль, поселившаяся глубоко внутри нее.       Принц почтительно склонил голову и нежно взял ее за руку. Он наклонился и поцеловал костяшки ее пальцев.       — Ваша светлость, — пробормотал он. — Я глубоко сожалею о вашей утрате.       Рейла ответила не сразу.       Вместо этого она шагнула вперед и, прежде чем Эймон успел среагировать, обняла его.       Объятие было теплым, знакомым и наполненным чем-то, что невозможно выразить словами. Она не выражала пустых соболезнований, не произносила обычных фраз, призванных заглушить горе.       Она просто держала его.       Дыхание мальчика сбилось, его тело на мгновение напряглось, прежде чем он медленно расслабился в объятиях. Она поняла. Она знала, что его боль была сильнее, чем ее.       Когда она, наконец, отстранилась, ее ладони задержались на его руках, а фиалковые глаза изучали его лицо. — Я вижу в тебе так много от нее, — прошептала она. — Ты вырос, Эймон.       Принц сглотнул комок в горле и кивнул. — Я сохраню память о ней, ваша светлость. Навсегда.       Рейла грустно улыбнулась, а затем слегка повернулась и указала на тихого мальчика, стоявшего рядом с ней.       — Ты помнишь своего кузена Рейгара? — мягко спросила она.       Эймон отвел взгляд.       Принц Рейгар стоял рядом со своей матерью, сцепив перед собой маленькие ручки. Его серебристые волосы были аккуратно причесаны, но в фиалковых глазах застыло что-то отстраненное.       Он был тихим — слишком тихим для мальчика его возраста.       В последний раз, когда они виделись, им было по три года, и они были слишком малы, чтобы что-то помнить.       На мгновение Рейгар заколебался, уставившись на кузена, словно не зная, что сказать. Затем его губы приоткрылись, и он, наконец, произнес тихим голосом:       — Привет.       Эймон, несмотря на тяжесть горя, навалившегося на него, выдохнул, и выражение его лица смягчилось.       Он слегка наклонился, чтобы посмотреть кузену в глаза, и одарил его легкой теплой улыбкой.       — Привет, маленький кузен.       Напряжение, повисшее в воздухе, ослабло.       Это было ненадолго — всего на мгновение, — но этого было достаточно.       Губы Рейгара слегка дернулись, словно пытаясь отразить выражение его лица, но он больше ничего не сказал. Тем не менее, теплота в голосе принца, казалось, что-то в нем успокоила.       Эймон выпрямился и повернулся к королеве Рейле.       — Здесь слишком холодно, чтобы задерживаться здесь надолго, — мягко сказал он. — Пойдемте, пройдем внутрь. Я убедился, что ваши покои подготовлены к твоему приезду.       Рейла кивнула в знак благодарности.       С этими словами мальчик повернулся и повел их к замку Драконьего Камня, прочь от холодного ветра и грохочущих волн, к теплу больших залов и ожидающему их огню.

***

      Большой зал Драконьего Камня был похож на пещеру, полную теней и света от очагов, его черные каменные стены поглощали мерцающий свет факелов, расположенных по краям. Воздух был насыщен ароматом жареного мяса и вина с пряностями, но тишина за длинным столом лишала трапезу теплоты.       Это был не праздник.       Это был траурный митинг.       Во главе стола восседал король Эйрис, облаченный в развевающиеся черные одежды, на его серебряной голове тускло поблескивала корона Эйгона Недостойного. Его проницательные фиалковые глаза изучали зал непроницаемым взглядом, пальцы лениво постукивали по ножке кубка. Он почти не притронулся к еде. Никто из них не притронулся.       Рядом с ним в тихой неподвижности сидела королева Рейла, сложив руки на коленях. Хотя ее поза оставалась спокойной, в этот вечер в ней было что-то хрупкое, как будто на ее плечи лег непосильный груз. Даже легкое вздымание ее живота, жизнь, которую она носила в себе, казались чем-то второстепенным по сравнению с горем, нависшим над ней подобно савану.       Справа от нее молча сидел принц Рейгар. Его маленькие ручки были аккуратно сложены перед собой, серебристые волосы касались щеки, когда он смотрел на свою нетронутую тарелку. У него был торжественный, отстраненный вид человека намного старше своих шести лет. Его взгляд метнулся вверх — к Эймону, сидевшему через стол, — но быстро опустился снова.       Принц сидел напротив них, выпрямив спину, с тщательно продуманным выражением лица. Тусклый свет свечей отражался в его серебристых волосах, фиалковые глаза были непроницаемы в отблесках огня. Он приучил себя сохранять спокойствие, но тяжесть, давившая ему на ребра, не уменьшилась.       По всему залу в молчаливой бдительности стояли семеро королевских гвардейцев.       Сир Герольд Хайтауэр, лорд-командующий, стоял рядом с королем, не двигаясь с места, и его внимательный взгляд осматривал комнату. Сир Гвейн Гонт стоял рядом с королевой Рейллой, словно защищая ее от какой-то невидимой угрозы. Сир Освелл Уэнт и сир Ренли с Фэр-Айла задержались у входа в зал, в то время как сир Харлан Грандисон, скрестив руки на груди, занял позицию у стены.       Сир Барристан Селми и сир Джонотор Дарри стояли ближе всех к Эйемону.       Атмосфера была напряженной.       Факелы мерцали, их тусклый свет отбрасывал неровные тени на черный камень. Стол, уставленный серебряными тарелками и кубками с темно-красным вином, являл собой нежелательный контраст с горем, окутывавшим всех, словно туман.       Король заговорил первым.       — Эймон.       Его голос прорезал тишину, как лезвие ножа.       — Расскажи мне, как она себя чувствовала? Как она провела свои последние дни?       В зале, казалось, воцарилась тишина.       Мальчик вздохнул, крепче вцепившись в стол, прежде чем встретиться взглядом со своим кузеном.       На мгновение он заколебался.       Разговор о ней — его матери — обострил горе, скрутив его в груди, как нож. Но это был его долг.       Затем он ответил.       Он знал, что этот вопрос последует.       Он подготовил себя к нему.       Но от осознания этого легче не становилось.       Когда он наконец заговорил, его голос был тих.       — Она была… уставшей, — сказал Эймон ровным голосом, хотя это и требовало усилий. — После смерти короля Джейхейриса она удалилась от придворной жизни. Большую часть времени она проводила в своих покоях, тихая и задумчивая. Он перевел взгляд на Рейлу, признавая ее утрату, прежде чем продолжить. — Она слабела по мере того, как проходили месяцы, хотя и не давала об этом знать. Она переносила это молча.       Эйрис что-то промурлыкал, потягивая из своего кубка, но его взгляд был прикован к племяннику.       Эймон медленно выдохнул. — После того, как она получила известие о смерти своей сестры, у нее как будто что-то сломалось внутри.       Губы Рейлы слегка приоткрылись. Ее бледные руки, лежавшие на коленях, задрожали.       — Той ночью она упала в обморок, — продолжил принц. — Она оставалась в постели несколько дней. Мейстеры мало что могли сделать, кроме как облегчить ее боль. Она отказывалась есть, отказывалась говорить.       Молчание затянулось.       Голос Эймона смягчился, но говорить было не легче.       — Она хотела увидеть их в последний раз, — пробормотал он. — Свою семью. Но боги жестоки.       Ресницы Рейлы, сидевшей напротив, затрепетали, когда она моргнула, чтобы избавиться от блеска в глазах. Она резко вздохнула, собираясь с духом.       — На прошлой неделе она позвала меня в свои покои, — продолжил он через мгновение. — Она подарила мне это.       Потянувшись к своему бедру, он осторожно вынул из ножен небольшой кинжал и положил его на стол.       Это была валирийская сталь, темная и отливающая неестественным блеском. Рукоять была выкована в форме дракона, замысловато изогнутые крылья которого обвивали эфес.       Взгляд Эйриса скользнул по оружию, пальцы забарабанили по кубку.       — Она сказала мне, что он принадлежит нашему роду, — тихо сказал Эймон. — Что он должно быть у меня.       Его руки слегка сжались на коленях.       — Она попросила меня сыграть ее любимую песню. — Его голос стал тише. — Я так и сделал.       Напряжение повисло над столом.       У принца слегка перехватило дыхание, но он заставил себя продолжить.       Она улыбнулась… а потом её не стало.       Слова были просты. Но этого было достаточно.       Его мать, умирая, улыбалась.       Воспоминаний было слишком много. Горе нахлынуло на нее, острое и невыносимое.       На мгновение маска слетела с его лица.       У него перехватило дыхание, в глазах защипало, но затем он справился с собой. Он сжал челюсти, проглатывая рыдание, которое грозило вырваться наружу.       Он не сломается здесь.       Только не перед королем. Только не перед королевством.       Рейла крепче сжала ткань своего платья. Эйрис хранил молчание, выражение его лица было непроницаемым.       Напротив, за столом, Рейгар, который молчал весь вечер, слегка заерзал на своем стуле.       Взгляд Эймона метнулся к нему.       Мальчик не произнес ни слова с тех пор, как они сели.       Его фиалковые глаза, до жути похожие на глаза их матери, были затуманены чем-то невысказанным. Не горем — по крайней мере, не тем, что было до конца понято.       Возможно, замешательством. Возможно, страх. Возможно, и то, и другое.       Эймон мгновение изучал его, прежде чем предложить что—то маленькое, едва заметное остальным.       Кивок.       Рейгар поколебался, прежде чем кивнуть в ответ, совсем чуть-чуть.       Мгновение. Совсем маленькое. Но этого было достаточно.       Резкий, прерывистый вдох. Его пальцы вцепились в дерево. Его плечи напряглись, горло сжалось.       Он медленно выдохнул, его пальцы коснулись кинжала, прежде чем он, наконец, поднял голову.       — Так она провела свои последние мгновения, ваша светлость.       Последовало тяжелое молчание.       Эйрис сидел неподвижно, выражение его лица было непроницаемым. Его фиалковые глаза метнулись к кинжалу, лежащему на столе, пальцы забарабанили по деревянному столу.       Затем, после долгой паузы, он кивнул.       — Она была сильной, — пробормотал король. — Истинная дочь Валирии.       Пальцы Эймона слегка сжались под столом.       Так ли это, ваша светлость?       Или она просто терпела, как и ожидалось от всех женщин Таргариенов? Была ли она сильной или просто попала в ловушку, измученная горем, долгом и изгнанием?       Он не стал озвучивать эти мысли. Он лишь слегка наклонил голову, пробормотав: — Да, ваша светлость.       В зале воцарилась тишина, горе сгустилось над ними подобно грозовой туче.       И в мерцающем свете свечей Эймон сжал руки под столом.       Потому что, несмотря ни на что, несмотря на тщательно скрываемую маску, которую он носил…       Горе все еще терзало его, вонзая свои когти в сердце.       В зале повисла тишина, густая и удушающая. Тяжесть слов принца все еще ощущалась, окутывая собравшуюся семью подобно густому туману.       Затем, наконец, Рейла заговорила.       — Она любила тебя, Эймон.       Ее голос был тихим, но твердым. Голос матери. Голос, в котором, несмотря на печаль, все еще звучала теплота.       Мальчик повернулся к ней, наблюдая, как она смотрит на него — не как на принца, не как на подданного, а как на скорбящего сына.       — Она гордилась тобой. — В фиалковых глазах королевы светилось что-то непонятное. — Даже в свои последние минуты она думала о тебе.       Эймон сглотнул, в горле у него пересохло.       Он знал это. Он почувствовал это по тому, как Шейра улыбнулась, по тому, как она потянулась к его руке, прежде чем свет погас в ее глазах.       Но, услышав это от Рейлы, все стало реальностью.       Стало больно.       Его пальцы, лежавшие на столе, слегка дернулись, но он кивнул, подавляя горе и заставляя себя сохранять спокойствие.       — Спасибо вам… Ваша светлость. Его голос звучал тихо и ровно, хотя это и требовало усилий.       Выражение лица Рейлы смягчилось, и на краткий миг Эймон заметил что-то материнское в ее взгляде. Что-то, что напомнило ему о Шейре.       Болезненное утешение.       Эйрис, который молчал, пока его королева говорила, внезапно резко выдохнул.       Его терпение было на исходе.       Король поставил свой кубок на стол, громко звякнув о дерево.       — Хватит траура на сегодня. Его голос прорезал тишину, как клинок.       Эймон заставил себя обратить внимание на короля, сохраняя прямую осанку и непроницаемое выражение лица.       — Завтра мы почтим ее память согласно традиции, — объявил Эйрис. — Погребальный костер будет сожжен, а то, что останется, будет похоронено под Драконьим Камнем.       Его взгляд скользнул по столу, острый и повелительный.       — Вопрос решен. Ужин окончен.       При этих словах зал зашевелился. Слуги, молча стоявшие вдоль стен, немедленно вышли вперед, чтобы убрать со стола. Королевские гвардейцы оставались неподвижными, и их белые плащи не нарушали мрачной атмосферы.       Эймон медленно поднялся со своего места, наблюдая, как встает Эйрис, его длинные черные одежды развевались у него за спиной.       Король больше не смотрел на него.       Не сказав больше ни слова, он повернулся и вышел из зала, звук его шагов эхом отдавался в тишине.       Королева Рейла последовала за ним, на мгновение задержав взгляд на Эймоне, прежде чем тоже удалиться.       Принц Рейгар заколебался.       Его фиалковые глаза, так похожие на их предков, но такие далекие, впервые встретились с глазами Эймона.       Что-то в них было.       Возможно, любопытство. Или неуверенность. Или что—то еще более глубокое — что-то невысказанное, неоформленное.       Затем его взгляд дрогнул.       Его маленькие пальчики едва заметно подергивались по бокам.       Принц слегка прищурился, но Рейгар быстро опустил взгляд, его лицо снова стало непроницаемо спокойным. Затем, после короткой паузы, он повернулся и последовал за своими родителями.       Эймон смотрел ему вслед.       Что-то было в этом взгляде. Что-то тихое.       Но он ничего не сказал.       Вскоре остался только Эймон.       И тишина, хотя и была постоянной, казалась еще тяжелее, чем прежде.       Большой зал, когда-то наполненный траурным гулом, погрузился в тишину. Факелы вдоль стен мерцали, отбрасывая танцующие тени на черный камень. Кинжал из валирийской стали все еще лежал на столе перед ним, его темный металл отражал свет тонкими блестящими гранями.       Подарок его матери.       Ее последние слова.       Он медленно потянулся к мечу, его пальцы коснулись рукояти — прохладной, твердой, неизменной. В отличие от нее.       Эймон медленно выдохнул, его дыхание было ровным, но холодным.       Он говорил о ней сегодня вечером, но горе не уменьшилось. Оно никогда не уменьшится. Он пронесет это с собой — через похороны, через предстоящие дни, через все, что будет дальше.       Завтра погребальный костер будет сожжен.       Завтра он попрощается.       Но когда он сидел один в угасающем свете свечей, чувствуя, как горе сжимает его грудь, в его голове пронеслась одна-единственная мысль.       Огонь поглотит ее тело. Но тяжесть ее потери никогда не покинет его.       И он знал, что некоторые раны не заживают.       Они только научились терпеть.