Глава 38 Песня перед Тишиной

      Эймон стоял у окна, холодный каменный пол обжигал его босые ступни, но он этого почти не замечал. Его дыхание стало медленным и размеренным, пока он вглядывался в бескрайнюю тьму, простиравшуюся за утесами Драконьего Камня.       Ночь все еще окутывала мир, но на горизонте появились первые слабые проблески рассвета — едва заметные мазки темно-синего и фиолетового окрасили горизонт.       Последний час перед восходом солнца.       Час соловья.       Он и раньше слышал старые истории, которые вполголоса рассказывали служанки, прислуживавшие в замковых залах, и моряки, всю жизнь проведшие в море. Они называли это время священным — момент, когда ночь цеплялась за свое господство, но больше не могла на него претендовать.       Мир пребывал в хрупком равновесии, ни светлом, ни темном, словно ожидая чего-то невидимого. Именно тогда запел соловей, печальную песню, оплакивающую уход ночи, прежде чем первый луч утра заставил его замолчать.       Соловей поет перед тем, как его заберет рассвет, — это последняя жалоба перед наступлением тишины. Но что, если рассвет не наступит? Что, если его песня — не прощание, а предупреждение перед тем, как мир снова погрузится во тьму?       Эймон никогда особо не задумывался об этом. До сих пор.       Сон все еще цеплялся за него, отказываясь рассеиваться после пробуждения. Видение было таким ярким, таким реальным, что отзывалось эхом в его костях. Тени бесконечно простирались над замерзшей землей. Ветер завывал голосами, но не живых людей. Мертвые, с ввалившимися глазами и неумолимые, марширующие без конца. Он все еще слышал шепот, вплетенный в шум бури, — голос, не похожий ни на человеческий, ни на звериный, говорящий на языке, которого он не знал, но все же понимал.       — Костилус…… юха эксио…       Даже наяву тяжесть этих слов давила ему на грудь.       Это был не обычный ночной кошмар, не мимолетный ужас, вызванный беспокойным разумом. Он чувствовал это, знал это всем своим существом. Долгая ночь была не просто историей, передаваемой из поколения в поколение. Это не была какая-то далекая легенда, похороненная в забытой истории.       Гонялся ли он за призраками? Была ли это просто очередная сказка, искаженная временем? Но нет — он это чувствовал. Знал это. Сон был не просто сном.       Это происходило наяву.       Он выдохнул, и от его дыхания запотело холодное оконное стекло. Он всю жизнь верил, что подготовлен, что знания, которые он получил из прошлой жизни, дают ему преимущество перед этим миром. Но теперь он понял, как мало на самом деле знал.       Если бы можно было найти правду, он не нашел бы ее в полузабытых историях из прошлой жизни. Ему нужно было больше.       Ему нужны были ответы.       Принц отвернулся от окна, его решение было принято еще до того, как он успел его полностью обдумать. Если во всем Вестеросе и было место, где знания еще не были утрачены временем или переписаны теми, кто хотел изменить историю, то это было здесь — в недрах великой библиотеки Драконьего камня.       Он двигался быстро, его движения были точными и отработанными. Пересекая комнату, он подошел к большому деревянному сундуку в изножье кровати и поднял крышку, открывая аккуратно сложенную одежду. Его рука нащупала простую черную тунику, ткань приятно холодила кожу, когда он натягивал ее через голову. Он застегнул на талии толстый кожаный ремень, прежде чем потянулся за темными бриджами и сапогами и зашнуровал их с привычной легкостью.       Тишина комнаты давила на него, нарушаемая только отдаленным плеском волн о скалы внизу. Он оглянулся на окно. Небо слегка изменилось — глубокая синева стала мягче, звезды начали гаснуть одна за другой. Ночь отступала шаг за шагом, но все еще оставалась, не желая, чтобы ее поглотил наступающий рассвет.       Как и беспокойство в его груди.       Эймон выдохнул, отгоняя мысли, которые грозили вылиться в вопросы без ответов. Он потянулся за тяжелым плащом, висевшим на стуле у его стола, — плотная ткань на подкладке защищала от холода в замке. Он привычным движением застегнул его на плече, прежде чем повернуться к двери.       Когда принц распахнул тяжелую деревянную дверь, тусклый свет факелов из коридора заиграл на каменных стенах, отбрасывая колеблющиеся тени, которые танцевали в тишине. Воздух снаружи был прохладнее, в нем витал постоянный запах соли и влажного камня, напоминающий о том, что Драконий Камень возвышался над неспокойным морем, а его основание формировалось приливами и ветрами прошлых столетий.       А там, настороженно прислушиваясь, стоял сир Барристан Селми.       Он был молод для рыцаря с такой славой — всего двадцать шесть лет, — но в его облике чувствовался вес человека вдвое старше. Одетый в белый плащ и доспехи королевской гвардии, он выглядел воином, который уже вписал свое имя в историю. Его меч по-прежнему висел в ножнах на бедре, но поза говорила о готовности, о постоянном внимании, которое не ослабевало даже в ночной тишине.       Его проницательные голубые глаза скользнули по Эймону, как только он вошел в зал, и сразу же легкая напряженность в его позе сменилась чем—то другим — беспокойством.       — Мой принц, — произнес Барристан ровным голосом, но в нем слышалось что-то более мягкое, похожее на беспокойство. — Что случилось?       Эймон заколебался, на мгновение сбитый с толку вопросом.       Затем он понял.       Его кожа была бледной, почти призрачной в тусклом свете факелов, последствия сна все еще ощущались под кожей. На лбу у него блестели капельки пота, серебристые волосы непослушными прядями прилипли к вискам. Прохладный ночной воздух покалывал его, резко контрастируя с томительной жарой беспокойного сна.       Даже сейчас, когда он стоял в коридоре, его руки были прижаты к бокам, а дыхание все еще было слишком поверхностным и прерывистым.       Селми все это видел.       Королевский гвардеец не был человеком, склонным к ненужному беспокойству, и не высказывал беспокойства без причины. Он сражался на полях сражений, стоял в присутствии королей и сталкивался с опасностями, которые могли бы сломить простых людей. Он знал, как выглядит человек, потрясенный — не тривиальными детскими страхами, а чем-то более глубоким.       Чем-то, что отказывалось исчезать даже после пробуждения.       На мгновение он задумался, не рассказать ли о видении — о замерзшем поле битвы, огненном воине, надвигающейся тьме. О мертвецах, которые не знают покоя. Но что он мог сказать? Что мифы были реальностью? Что Белые Ходоки вернулись? Даже такой человек, как Барристан, с трудом поверил бы в это.       Принц выдохнул, заставляя пальцы разжаться, расправил плечи и встретился взглядом с Барристаном. — Это был просто кошмар, — сказал он ровным голосом, несмотря на тяжесть в груди. — Я больше не могу спать.       Селми мгновение изучал его с непроницаемым выражением лица.       — Кошмар, — повторил он, и это слово прозвучало более весомо, чем следовало. Легкая морщинка прорезала его лоб. — Из тех, что исчезают, когда ты просыпаешься… или из тех, что задерживаются надолго?       Эймон сжал губы, но не отвел взгляда.       Ему не нужно было отвечать.       Барристан и так знал.       Рыцарь выдохнул через нос, слегка кивнув. Он не стал настаивать и расспрашивать о подробностях. Но в выражении его лица было что—то такое — спокойное понимание, которое не требовало объяснений, но признавало бремя, слишком тяжелое, чтобы его можно было разделить.       Вместо этого его взгляд метнулся к темному плащу, накинутому на плечи принца. — И куда же вы направляетесь в такой час, мой принц?       — В библиотеку, — без колебаний ответил Эймон. — Если я не могу уснуть, то могу с пользой провести время.       На лице Барристана промелькнуло что—то непонятное — возможно, любопытство или тихое одобрение. Затем, после короткой паузы, он слегка кивнул. — Очень хорошо. Могу я составить вам компанию?       Принц чуть было не отказался. Драконий Камень не был логовом гадюк, как Королевская Гавань. Но что-то в нем колебалось.       Сон все еще преследовал его, нашептывая что-то на задворках сознания. Ощущение, что что—то изменилось — что мир зашевелился у него под ногами, — осталось.       Впервые мысль о том, чтобы в одиночку пройти по огромным пустым залам Драконьего Камня, показалась ему… непривлекательной.       Он медленно кивнул. — Если хочешь.       Взгляд Барристана надолго задержался на Эймоне, его проницательные голубые глаза изучали, оценивая. Молчание затянулось, отяжелев от невысказанных мыслей. Затем он медленно выдохнул через нос, и морщина между его бровями стала глубже.       — Если вы так говорите, мой принц… — пробормотал он наконец, хотя в его голосе не было уверенности — только тихое сомнение. Он не настаивал дальше, но и не выглядел убежденным.       Когда мальчик повернулся, направляясь к библиотеке, едва заметное движение в воздухе заставило его заколебаться. Легкий шорох, слишком тихий, чтобы быть ветром. Свет факелов замерцал — не как от сквозняка, а как будто что-то невидимое шевельнулось прямо за границей темноты.

***

      Великая библиотека Драконьего Камня была местом, куда мало кто отваживался зайти в столь поздний час. Она находилась глубоко в замке, за извилистыми коридорами из черного камня и высокими дверями из железного дерева, которые тихо застонали, когда Эймон толкнул их. Воздух наполнился запахом пергамента, пыли и свечного воска, густым и древним, как будто сами стены впитали многовековые знания.       Помещение было огромным, вдоль стен тянулись высокие полки, уходящие к сводчатому потолку, каждый ряд был заполнен свитками, томами и записями, давно забытыми всеми, кроме самых преданных своему делу ученых. Подсвечники в виде драконов на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени между проходами. Это было место молчания, полное тайн, где история шепталась скорее со страниц книг, чем из уст людей.       Принц шагнул внутрь, его ботинки почти бесшумно ступали по полированному каменному полу. За ним последовал Барристан, его присутствие было устойчивым и ненавязчивым. Молодой рыцарь ничего не сказал, просто стоял у входа, наблюдая, словно ожидая, что какая-то невидимая угроза исходит от забытых слов, которыми были выложены эти полки.       Эймон не терял времени даром.       Он двигался целеустремленно, направляясь к секции, где хранились самые старые записи, те, что не подверглись тщательному пересмотру в Цитадели. У мейстеров была привычка изменять историю в соответствии со своими убеждениями, вычеркивая мистическое и необъяснимое.       Но Драконий Камень был другим. Он был резиденцией дома Таргариенов еще до Завоевания, убежищем для валирийских знаний и, возможно, местом, где правда о прошлом оставалась нетронутой.       Его пальцы скользили по корешкам книг, фиалковые глаза изучали каждое название, вытаскивая их только для того, чтобы мгновение спустя вернуть обратно.       Рок Валирии. Нет.       Войны Вольных городов. Не сейчас.       Кровавое предательство — Гибель и Очищение Огнем. Неуместно.       Чем глубже Эймон углублялся в библиотеку, тем больше, казалось, менялся воздух. Здесь было тяжелее, пахло пергаментом, свечным воском и пылью — в тишине витали воспоминания о прошедших веках. Чем дальше он продвигался, тем старше становились записи. Свитки, переплетенные в хрупкую кожу. Тома, обложки которых давным-давно выцвели, а их содержание было недоступно всем, кроме самых терпеливых ученых.       Затем, наконец, его пальцы наткнулись на книгу, которая заставила его замереть.       Один-единственный хрупкий томик, спрятанный в забытом углу полки. В отличие от других, это был не валирийский, не андальский, а что—то еще более древнее. Переплет из грубой, необработанной кожи, страницы хрупкие от времени, чернила выцвели, но все еще целы.       Эймон протянул руку, смахивая пыль с обложки. Рукопись с Севера. Спереди было нацарапано что-то на древнем языке, незнакомом большинству, но он изучил его достаточно, чтобы узнать.       В тот момент, когда пальцы мальчика коснулись хрупкой кожи древнего тома, воздух в библиотеке изменился — совсем чуть-чуть, но этого было достаточно. Ни один порыв ветра не потревожил комнату, но пламя свечей колебалось, отбрасывая длинные извивающиеся тени на каменный пол. По его затылку пробежал холодок, легкий, как перышко, но безошибочно узнаваемый.       На мгновение библиотека перестала казаться пустой. На его кожу давил вес чего-то невидимого, тяжелого, как задержанное дыхание, и не поддававшегося восприятию. Тишина тянулась слишком долго — как затишье перед бурей.       По спине Эймона пробежали мурашки. Пламя свечей снова затрепетало, но не так, как от сквозняка, а как будто кто-то невидимый подошел слишком близко. Наблюдающий. Ожидающий.       Затем это чувство исчезло так же быстро, как и возникло. Остался только шелест пергамента, но воздух по-прежнему казался тяжелее, как будто сама библиотека изменилась.       Он осторожно поднял книгу и перенес ее на ближайший каменный стол. В тот момент, когда он коснулся поверхности, в воздух поднялось тонкое облачко пыли, и аромат нетронутого знания наполнил его чувства.       Он открыл его осторожно, как будто хрупкий пергамент мог рассыпаться под его пальцами, но все же инстинктивно сжал его крепче, и шероховатые края впились в кожу. Эймон медленно выдохнул, но дыхание вышло прерывистым, едва слышным из-за стука в ушах. На мгновение слова перед ним расплылись.       Хроника первой долгой ночи        «Когда выпадает снег глубиной в сотню футов и с севера воет ледяной ветер, когда солнце прячется на долгие годы, и маленькие дети рождаются, живут и умирают в полной темноте, в то время как лютоволки становятся изможденными и голодными, а Белые Ходоки бродят по лесам…»       Дыхание Эймона замерло.       Он заставил себя моргнуть, чтобы сосредоточиться, но их тяжесть давила ему на ребра, сжимая, как тиски.       Слова рисовали мир, поглощенный целиком, где свет покинул небо, и остались только голод, холод и смерть.       Его руки дрожали.       Совсем чуть-чуть.       Едва заметно дрожит.       Но все же достаточно.       Достаточно, чтобы понять, что внутри него все сильнее скручивается клубок беспокойства, достаточно, чтобы у него пересохло в горле, несмотря на сырой холод библиотеки. Воздух стал тяжелее, насыщенный чем-то невидимым. Его пульс бился под кожей слишком быстро, слишком громко.       Он с трудом сглотнул, прижимая ладонь к открытым страницам, как будто удерживая себя в руках, как будто удержание книги могло помочь ему обрести равновесие.       Но ничего не могло.       Эти слова были предупреждением, и он был избран, чтобы услышать их.       — Иные…… Тысячи и тысячи лет назад наступила зима, которая была такой холодной, суровой и бесконечной, что люди и не помнили. Ночь, длившаяся целое поколение, когда короли дрожали от холода и умирали в своих замках, а свинопасы умирали в своих лачугах. Женщины душили своих детей, чтобы не видеть, как они умирают от голода, только для того, чтобы почувствовать, как слезы замерзают на их щеках.       И в этой темноте впервые появились Иные…       Холодные твари. Мертвые твари. Они ненавидели железо и огонь, прикосновение солнца и любое существо с теплой кровью в жилах. Они проносились по крепостям и городам, разрушая королевства и убивая героев и армии. Они скакали на бледных мертвых лошадях и вели за собой толпы убитых. Ни один человеческий меч не мог остановить их продвижение, и даже девушки и грудные младенцы не находили в них жалости. Они охотились в замерзших лесах и кормили своих мертвых слуг плотью человеческих детей…       Эймон резко выдохнул, крепче сжимая тонкие края книги.       Это была не просто война — это было уничтожение.       Первые Люди не сражались с захватчиками в поисках земли или добычи. На них охотились, как волки охотятся на раненую добычу в снегу. Замки, стены, сталь — ничто из этого не имело значения. Они опали, как листья на морозе, время стерло их наследие.       Но потом…        В это время отчаяния одинокий человек искал спасения. С мечом, лошадью, собакой и дюжиной спутников Последний Герой отправился в мертвые земли на поиски Детей Леса. Он искал их магию, полагая, что это может переломить ход войны. Но холод был безжалостен. Один за другим его товарищи погибли. Его лошадь и собака пали, а меч так сильно обмерз, что разлетелся вдребезги, когда он попытался поднять его. Остальные почувствовали жар его крови и последовали за ним, бесшумные, как снегопад, безжалостные, как холод. Они пришли с бледно-белыми пауками размером с гончих, пробирающимися сквозь бурю.....       Эймон сглотнул, тяжесть этих слов давила на него.       Последний Герой.       Единственный выживший.       Тот, кто добрался до детей и вернулся с силой сражаться.       У него не было ни имени, ни личности, только титул, передаваемый из поколения в поколение легендами. Нет сведений о том, как он выжил, только то, что он выжил.       Эймон стиснул зубы. Он думал, что Белые Ходоки — это просто пережитки прошлого, угроза, давно погребенная под толщей времени. Но, читая эти слова, ощущая их тяжесть, он понял, что это не так.       Мертвые не знают покоя.       Его рука зависла над следующей страницей, но что—то привлекло его внимание — вторая книга, спрятанная под первой. В отличие от северной рукописи, у этой был более гладкий переплет, а надписи были иностранными.       Эймон отложил хрупкий фолиант о севере в сторону и осторожно придвинул к себе вторую книгу, проведя пальцами по названию.       Нефритовый Сборник       Автор: Коллокво Волтар       Принц уже слышал об этом произведении раньше — рассказе путешественника, который побывал далеко за пределами известного мира, собирая истории и легенды, не тронутые руками вестеросцев.       Он быстро перелистывал страницы, пока не наткнулся на что-то знакомое. «Согласно легендам, пришедшим из Асшая, великий воин восстал, чтобы сразиться с тьмой. Последователи Р’глора называют его Азор Ахай. Люди Йи Ти называют его Гиркун Герой, Инь Тар, Неферион или Элдрик Охотник за тенями. Сказки Дальнего Востока рассказывают о королеве-воительнице с обезьяньим хвостом, в то время как северные легенды напоминают о Последнем Герое, которому помогли дети леса.....       Пульс Эймона участился.       Одна и та же история. Рассказанная на разных языках, в разных странах. Герой. Война с тьмой. Могущественное оружие.       — Азору Ахаю нужно было выковать меч героя, поэтому он трудился тридцать дней и тридцать ночей у священных костров храма. Но когда он закалил его в воде, клинок раскололся. Он попробовал снова, на этот раз проработав пятьдесят дней и вонзив лезвие в сердце льва. Но лезвие снова сломалось.       После третьей попытки он трудился сто дней и ночей. На этот раз он позвал свою жену, Ниссу-Ниссу. Он попросил ее обнажить грудь, и когда она это сделала, он пронзил мечом ее живое сердце. Ее душа слилась со сталью, и так родился Светозарный, Красный Меч Героя…       Хватка Эймона напряглась.       Меч, который горел, как огонь. Клинок, выкованный в жертвоприношении.        — Хотя Азор Ахай и владел Светозарным, он сражался не в одиночку. Он возглавлял армию добродетельных людей, отгонявших тьму огнем и сталью. В «Нефритовом сборнике» рассказывается о том, как, когда герой вонзил свой клинок в огромного зверя, существо вспыхнуло пламенем, поглощенное жаром Светозарного…       Его мысли метались.       Мог ли этот меч действительно существовать? Если да, то где он сейчас?       Его ночной кошмар показал ему тьму, бездну, поглощающую весь мир целиком.       Но если есть тьма, то должен быть и свет.        «Согласно пророчеству, записанному в древних книгах Асшая более пяти тысяч лет назад, Азор Ахай возродится, когда закончится долгое лето и на мир опустится великая тьма. Владея Светозарным, он выстоит против надвигающейся бури, ибо, если он потерпит неудачу…       Мир умрёт вместе с ним.....»       Эймон откинулся на спинку стула, пульс отдавался в ушах.       Долгая Ночь случалась и раньше. И если в этих легендах есть хоть капля правды, это случится снова.       Пальцы мальчика зависли над хрупким пергаментом, он размышлял о важности написанного.       Последний герой.       Азор Ахай.       Грядущая тьма.       Веками Таргариены цеплялись за пророчества, как моряк, потерпевший кораблекрушение, за бревна, выброшенные на берег, считая себя избранными — воплощателями драконьих грез, вершителями судеб. Разве Эйгон не видел огня и крови перед своей победой? Разве Дейнис-Сновидица не предвидела гибель Валирии?       И вот он появился на свет.       В его жилах текла кровь дракона, наследие, одновременно почитаемое и проклятое. Но было ли у этой крови какое-то предназначение? Или это была просто цепь, привязывающая его к судьбе, которую он не в силах был изменить?       Он выдохнул, и его дыхание подняло пыль забытых слов. Выковали ли боги дракона, чтобы противостоять тьме?       Или Таргариены всегда цеплялись только за тени, принимая мечты за судьбу?       Было ли это действительно историей? Или время превратило память в миф, превратив страхи умерших в истории для живых?       Белые Ходоки. Последний Герой. Азор Ахай.       История — это не просто запись о прошлом.       Это было предупреждение.       И он был избран, чтобы услышать это.