Глава 39 Шепот Прошлого и Отголоски Будущего.

      Эймон сидел неподвижно, его пальцы покоились на хрупких страницах древних книг, а мысли кружились под тяжестью откровений. Тусклый свет свечей отражался от каменных стен библиотеки, но мысли его были далеко — глубоко в застывших тенях забытого прошлого.       Долгие годы он верил, что знания из его прошлой жизни дают ему преимущество в этом мире. Он полагался на них, верил в них. Он думал, что подготовлен.       Но теперь — теперь он знал лучше.       Книги, лежавшие перед ним — «Хроника Первой Долгой Ночи», «Нефритовый Сборник» — рассказывали о событиях, которые он всегда считал далекими мифами, искаженными временем и верой. И все же они были здесь, записанные дрожащими руками тех, кто пережил Долгую Ночь, тех, кто сражался и едва выжил.       И это повторялось снова.       Принц закрыл глаза и выдохнул через нос, когда осознание этого проникло в его кости, как глубокий зимний холод.       Его знания были неполными.       Историй, которые он узнал в своей прошлой жизни — легенд, мифов, преданий, сплетенных в развлекательные истории, — было недостаточно. Слишком многого не хватало. Слишком много неясностей. Его воспоминания говорили ему, что Других можно убить валирийской сталью и драконьим стеклом, что огонь может причинить им вред, и что они поднимают мертвых, чтобы те служили им армией.       Но было ли это все?       Как они появились на свет? Какова была их цель и источник силы? Были ли у них слабости, выходящие за рамки того, о чем говорилось в историях? Можно ли их полностью уничтожить или их возвращение неизбежно?       В груди у него все сжалось, к горлу подступил неприятный комок. Как он мог быть таким слепым? Он потратил слишком много времени, полагая, что знает правду. Но предположения были не просто опасны. Они были смертельно опасны. И он зря потратил драгоценное время.       Эймон отодвинулся от стола, провел рукой по своим серебристым волосам, влажные от пота пряди прилипли ко лбу. Его сердце бешено колотилось, но не от страха, а от понимания того, что он бежит наперегонки со временем.       Мир спал в неведении, не замечая бури, которая собиралась на Севере.       Но не он.       Ему нужно было нечто большее, чем старые книги и отрывочные истории. Ему нужны были настоящие знания.       Цитадель. Мейстеры накапливали знания, их архивы насчитывали тысячи лет. Даже если они отвергли «Долгую Ночь» как басню, в их текстах должно было быть что—то скрытое — рассказы, оставленные нетронутыми теми, кто стремился переписать историю.       Винтерфелл. В жилах Старков текла кровь Первых Людей, их родословная была связана с Севером и его древними истинами. Если какой-нибудь благородный дом еще помнил о том, что было утрачено со временем, то это были они. В их склепах хранились тайны, более древние, чем у андалов, возможно, даже более древние, чем сама Стена.       Ночной Дозор. Стена была последним остатком войны с Иными, само ее существование было памятником битвам прошлого. Если и было место, где еще помнили об истинной природе Белых ходоков, то только там.       Он не мог позволить себе доверять теориям или полуправде. Ему нужна была определенность.       Ему нужно было знать, как покончить с угрозой навсегда.       Не просто бороться с ней. Уничтожить ее.       Полностью.       Эймон сжал кулаки.       Белые Ходоки были не просто силой, которую можно было задержать. Они не были врагами, с которыми можно было сразиться в одной битве и забыть на тысячу лет.       Они были самой смертью, неестественным поражением, которому не было места в этом мире.       И он найдет способ стереть их с лица земли.       Никаких мифов. Никакой полуправды.       Только правда.       А для этого ему нужно было начать свой поиск.

***

      Эймон медленно выдохнул, затхлый воздух библиотеки, насыщенный запахом чернил и пергаментной пыли, оседал в его легких, как старая тайна. Рядом чадила свеча, воск на ней растекался, крошечное пламя плясало при каждом мерцании, отбрасывая беспокойные тени на каменные стены.       Где—то за высокими стеллажами раздавались тихие шаги и бормотание работающих писцов — отдаленное напоминание о том, что мир снаружи не остановился, как и он сам.       Принц моргнул, его зрение затуманилось, когда он попытался сосредоточиться на тексте перед собой. Выцветшие чернила Нефритового сборника поплыли у него перед глазами, буквы искривились, превращаясь в бессмысленные символы. Он потер виски, медленно выдыхая, но усталость в его теле только усилилась.       Он читал уже несколько часов.       Тусклая свеча, стоявшая рядом с ним, догорела почти до основания, лужица воска растеклась по медному подсвечнику. Когда-то густые тени в библиотеке рассеялись, когда дневной свет хлынул в комнату через узкие, высоко расположенные окна. Холодное сияние утра сменилось золотистым оттенком полудня.       Он повернул голову к окну, щурясь от яркого света. Неужели он пробыл здесь так долго?       Пять часов.       Эймон резко вздохнул, осознав, насколько затекли его мышцы от сидения в одной позе. Его пальцы ныли, спина ныла, и все же — он едва ли продвинулся вперед в том, что ему нужно было выучить.       Он откинулся на спинку стула, прижав ладони к глазам. Он привык выходить за свои пределы, но сейчас все было по-другому. Огромный груз знаний, которые он получил, истощил его так, как никогда не смогли бы тренировки и сражения.       И теперь этот груз давил на него, тянул вниз.       Его тело требовало отдыха, и на этот раз он не мог с этим бороться.       Его взгляд скользнул по разбросанным вокруг книгам — тома громоздились друг на друге, пергамент был сложен как попало, полураскрытые свитки шептали о тайнах давно минувших веков. Воздух наполнился запахом старой бумаги и чернил, странно успокаивающим, несмотря на огромные, мрачные открытия, которые он обнаружил.       Он медленно выдохнул, опустив голову на сложенные руки.       Он пытался бороться с этим. Пытался продолжать читать. Но слова расплывались, меняясь и искажаясь перед его глазами. Его голова наклонилась вперед, тело сдалось.       Когда его окутало тепло сна, отдаленный шелест пергамента, казалось, прозвучал в тишине как шепот.       Всего мгновение.       А затем его поглотила темнота.       Сначала была только тишина.       Затем послышался шум крыльев.       Эймон стоял в огромном, пустом небе, высоко над миром. Вокруг него завывал ветер, свирепый и безжалостный, неся запах соли и огня. Внизу бурлило море, беспокойное, бесконечное.       По облакам скользнула глубокая тень — что-то огромное, что-то древнее. Дракон. Драконов было немного. Их темные силуэты парили сквозь бурю, крылья хлопали на ветру, глаза светились, как расплавленное золото.       А затем, внезапно…       Земля разверзлась под ним, и буря поглотила его целиком.       Темнота.       Затем вспыхнул огонь.       Эймон обнаружил, что стоит на поле боя, но не чувствует ни тяжести своего тела, ни холода воздуха. Это было так, словно он одновременно был и там, и не был, пойманный в ловушку между тенью и пламенем.       В небе над ним бушевала буря, черная и тяжелая от пепла. Земля под его ногами была замерзшей пустошью, неровной и изломанной, покрытой толстым слоем синего инея, от которого исходил неестественный холод.       А затем — битва.       Воздух огласился криками. Сталь лязгнула о лед.       В центре всего этого стоял одинокий воин, закованный в черные доспехи, — тень на фоне бушующего ада. Эймон не мог разглядеть его лица, только очертания фигуры, то, как он двигался, словно порожденный бурей.       В руках у него был огненный меч.       Не валирийская сталь, не просто языки пламени, лижущие лезвие — меч горел сам по себе, его свет пронзал тьму, словно второе солнце. Воздух вокруг него мерцал от жара, иней у его ног таял, а угли кружились на воющем ветру.       Он сражался в одиночку.       Против Иных.       Они окружили его, их ледяные клинки лязгали о его раскаленную сталь. Их бледные глаза горели холодной злобой, движения были быстрыми и неестественными. Но воин не дрогнул. С каждым взмахом его меч пронзал их насквозь, раскалывая их замерзшую плоть, поджигая их тела.       Огонь против Льда — вечное столкновение, битва, вплетенная в саму ткань существования. Земля под ними пошла трещинами, лед таял, превращаясь в реки пара, пока огонь и мороз вели свою бесконечную войну.       У Эймона перехватило дыхание. Он знал, что это за битва.       Это была война против Иных.       Воспоминание? Видение из прошлого? Или что-то еще впереди?       Воин в черном повернул голову.       У Эймона перехватило дыхание.       И тут — всего на мгновение — он увидел его.       Его лицо.       Знакомое.       Но прежде чем он смог осознать это, прежде чем его разум смог осмыслить происходящее, видение исказилось.       Словно рябь на воде, черты фигуры исказились, превратившись во что-то нечеткое, как будто сам воздух отказывался удерживать его образ. Мерцающий свет костра искривлялся вокруг него, отбрасывая на его лицо глубокие тени, которые скрывали все характерные детали.       Принц напрягся, чтобы увидеть, вспомнить, но чем больше он старался, тем больше расплывалось воспоминание. Пульс отдавался в ушах, а в груди скреблось отчаяние. Он знал этого человека. Он знал его.       Не так ли?       Порыв ледяного ветра пронесся по полю боя, заглушая все звуки. Фигура воина заколебалась, и только его пылающий клинок оставался четким — он сиял во тьме, как второе солнце.       Затем…       Лед треснул.       Шторм усилился.       Огонь, снег, битва — все исчезло.       И воин…       Исчез вместе с ними.       Эймон задохнулся, его зрение превратилось в ничто.       Теперь принц стоял перед похожим на пещеру входом, вырубленным в склоне зубчатой черной горы. Воздух казался тяжелым, гудящим от невидимой силы.       Каменные стены были испещрены глубокими древними символами, их начертания пульсировали слабым золотым сиянием. Пещера маячила перед ним в ожидании.       Он знал это место.       Он видел его раньше.       Драконий Камень.       Пещера в глубине острова, погребенная под веками огня и пепла.       Он знал это в глубине души.       Это место хранило ответы.       Прошлое. Правда.       И вдруг…—       Что-то позвало его изнутри.       Он сделал шаг вперед. Затем еще один.       Глубокое чувство поселилось у него в груди — ему нужно было войти внутрь.       Когда он двинулся по узкому проходу, мир вокруг него потемнел. Единственным источником света были мерцающие символы на стенах, их свечения едва хватало, чтобы разогнать тени.       Затем, в наступившей тишине…       Чей-то голос.       Слабый. Эхо. Зовущий его.       — Эймон.       Его дыхание замерло.       Голос был знакомым, но в то же время далеким, с примесью чего-то старого, чего на самом деле не было.       Затем снова…       — Эймон.       Он доносился из глубины пещеры.       Его ноги двигались сами по себе, увлекая его все дальше внутрь, в неизвестность, в—       — Эймон.       На этот раз голос звучал по-другому.       Ближе. Громче.       И вдруг — пещера исчезла.       Все поглотила тьма.       Принц ахнул.       На мгновение его не оказалось в библиотеке. Воздух был насыщен запахом пепла и огня. Замерзшая пустошь простиралась перед ним бесконечно, горящий меч воина все еще стоял у него перед глазами. Вдалеке виднелся вход в пещеру, древние символы на нем светились слабым золотым светом.       Затем…       Тяжесть переместилась. Ледяной воздух растаял. Отблески огня превратились в тусклое мерцание свечей. Тишина на поле боя сменилась отдаленным шелестом пергамента и тихим потрескиванием угасающего пламени.       Его тело стало тяжелее. Его конечности болели, затекшие от долгого сидения.       Он был в сознании.       Но какое-то мгновение еще не проснулся.       В библиотеке было что-то не так. Воздух был слишком неподвижен, тяжесть видения давила на череп, как затихающее эхо. Звук крыльев все еще звучал в его голове. Шепот его имени, далекий и затихающий — Эймон.       Чья-то рука коснулась его плеча.       Принц резко вдохнул, резко выпрямляясь. Пульс отдавался в ушах, дыхание было слишком быстрым и неглубоким.       — Ты проснулся, — прошептал чей-то голос. Спокойный. Устойчивый.       Вместе с этим мир пришел в равновесие.       Эймон моргнул, и последние воспоминания о сне просочились сквозь его пальцы, как песок. Золотистый свет, лившийся из высоких окон, подсказал ему, что уже далеко за полдень. Шершавое дерево стола давило ему на пальцы, возвращая его в настоящее.       Он медленно поднял взгляд.       Мейстер Джерадис стоял рядом с ним, его проницательные голубые глаза смотрели на него со спокойным беспокойством. Несмотря на возраст, мейстер по-прежнему сохранял проницательность человека, который ничего не упускает из виду.       — Я уже начал беспокоиться, не придется ли мне встряхнуть тебя.       Эймон выдохнул, заставляя свои мышцы расслабиться. Сон — нет, видение — уже ускользал из его рук, но тяжесть все еще ощущалась.       Когда он наконец заговорил, в горле у него пересохло.       — Как долго я спал?       Мейстер взглянул на стоящие рядом песочные часы, прежде чем ответить: — Уже почти второй час пополудни. Ты пробыл здесь довольно долго.       Эймон вздохнул, потирая переносицу. Почти два часа дня. Это означало, что он провел в библиотеке больше семи часов. Неудивительно, что его тело затекло.       — Я нашел тебя спящим за столом, — продолжил Джерадис, поправляя рукава своего одеяния. — Ты что-то бормотал. Совсем немного.       Пальцы мальчика подергивались на деревянном столе, но он старательно сохранял невозмутимое выражение лица. — Я не помню, чтобы я что-то говорил.       Мейстер что-то промычал. — Ты говорил. Я ничего не смог понять — в основном отрывки, но ты казался обеспокоенным.       Эймон заколебался, затем слегка покачал головой. — Просто кошмар.       Джерадис мгновение изучал его тяжелым взглядом, словно пытаясь найти правду в словах принца.       — Хм. — Возможно, — наконец произнес мейстер, хотя в его голосе не было полной уверенности. — Редко можно увидеть вас таким измученным, мой принц. Ты можешь этого не замечать, но твое тело и разум могут выдержать не так уж много, прежде чем они заставят тебя отдохнуть, хочешь ты того или нет.       Эймон едва заметно кивнул. Он старался изо всех сил, но как он мог не стараться? Ответы, которые он искал, были погребены под слоями забытой истории, затемнены временем и преднамеренной дезинформацией. Если не он докопался до истины, то кто это сделает?       Мейстер Джерадис вздохнул, сложив руки перед собой. — Если ты почувствуешь, что не можешь уснуть, приходи ко мне до наступления темноты. Я дам тебе капельку настойки паслена — этого хватит, чтобы обеспечить тебе сладкую ночь без сновидений.       Эймон обдумал предложение. Сон без сновидений. Никаких видений. Никакого шепота. Никаких ледяных пустошей или пылающих мечей.       Он почти хотел отказаться, но в глубине души понимал, что сны станут только хуже. Если бы это случилось, ему понадобился бы отдых.       — Если станет хуже, я приду к тебе, — согласился принц.       Мейстер одобрительно кивнул. «хорошо. Хотя я надеюсь, что до этого не дойдет. — Он успокаивающе положил руку на плечо принца. — А теперь я предлагаю тебе выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Даже знаниям нужен свежий воздух, чтобы дышать.       Эймон издала небольшой смешок, стряхивая последние остатки сна. — Возможно ты прав.       Как Мейстер ушел, мысли мальчика задержался на зрение. Пещера была реальной. И все, что лежит в пределах… она ждала его.       Он медленно выдохнул, уставившись на свои руки. Они перестали дрожать, но тяжесть в груди не исчезла. Пещера — он знал, что она реальна. Не только с логической или рассудочной уверенностью, но и с чем-то более глубоким, инстинктивным.       Она звала его.       Это была абсурдная мысль. Пещеры не манили к себе людей. И все же, даже сейчас, полностью проснувшись, он все еще чувствовал это — словно шепот в глубине души, толчок под ребрами, подталкивающий его вперед.       Это было не просто любопытство. Это был даже не страх.       Это было необходимо.       Это чувство было таким же, как тогда, когда он нашел драконьи яйца под Драконьей горой, — ощущение, что он обнаружил что-то, что значило для него. Как будто каким-то непостижимым образом прошлое ждало его прихода.       А теперь и пещера.       Он сглотнул, сжав пальцы в кулаки. Он должен был найти это.       Потому что, что бы ни скрывалось под Драконьим Камнем, что бы ни ждало в темноте, оно ждало его.       И какая-то часть его знала… так было всегда.       Расправив затекшие плечи, он отогнал от себя тяжесть видения и вышел из библиотеки. Воздух в коридоре стал прохладнее, но напряжение в груди не ослабло.       Его взгляд упал на сира Барристана Селми, который стоял там же, где и всегда, — прямо у входа, скрестив руки на груди, с твердой, но расслабленной осанкой, как всегда, бдительного рыцаря. Он был не стар, все еще в расцвете сил, его проницательные голубые глаза ничего не упускали. Несмотря на то, что Эймон, как всегда, был непроницаем, он давно научился распознавать скрытые за его стоицизмом признаки.       Барристан ждал.       — Семь кругов ада, — вздохнул принц, останавливаясь перед ним. — Тебе не обязательно было стоять здесь все это время.       Селми приподнял бровь. — Ты исчез в библиотеке еще до рассвета, мой принц. Сейчас далеко за полдень. Прости меня, если я предположил, что ты, возможно, стал одним целым с книгами.       Эймон ухмыльнулся. — Я занимался.       — Ты спал.       — Лишь на мгновение.       Барристан бросил на него взгляд, который говорил: «Не испытывай меня, мальчик.» — И Эймон мудро решил сменить тему.       Он скрестил руки на груди и наклонил голову набок. — Вы помните, как мы в последний раз отправлялись в дебри Драконьего Камня, сир?       Селми выдохнул через нос. — Вы имеете в виду, когда убедили меня подняться на Драконью гору и поискать древние инкубатории?       — Да, та самая, — радостно подтвердил принц.       — Пещера, где я чуть не изжарился заживо внутри Драконьей горы, — невозмутимо продолжил Барристан. — А потом чуть не был погребен под обрушившимися туннелями.       — Ах, ну, «почти» — это ключевое слово.       Барристан покачал головой, пробормотав что-то о безрассудных Таргариенах, прежде чем пристально посмотреть на Эймона. — Почему у меня такое чувство, что вы собираетесь попросить меня о чем-то столь же глупом?       Принц ухмыльнулся. — Потому что вы мудрый человек, сир Барристан.       Рыцарь вздохнул, поправляя меч на бедре. — Тогда продолжай.       Эймон слегка наклонился к нему, понизив голос до заговорщицкого. — Мне нужно найти пещеру.       Селми моргнул. -… пещеру.       — Да.       — Где именно находится пещера?       — Под Драконьим Камнем.       Последовала пауза. Долгая, тягостная пауза. Затем:       — Ты хочешь, чтобы я, — медленно произнес Барристан, — помог тебе найти подземную пещеру… на вулканическом острове?       — Да, — ответил принц, с энтузиазмом кивая.       — …И ты не знаешь, где она находится.       — У меня есть предчувствие.       Барристан резко выдохнул, поднял глаза к небу, призывая к терпению, и провел рукой по лицу. — Что именно находится в этой пещере?       Эймон открыл рот, помолчал, а затем слегка нахмурился.       — …Я не знаю.       Селми на мгновение закрыл глаза, бормоча что-то себе под нос, прежде чем, наконец, глубоко вздохнул. — Конечно, ты не знаешь.       Эймон, ухмыляясь, хлопнул его по плечу. — В этом-то и смысл, сир! Приключение!       Рыцарь уставился на него.       Принц уставился на него в ответ.       Наконец, Барристан испустил долгий страдальческий вздох и провел рукой по лицу.       — Я надеюсь, вы понимаете, мой принц, — пробормотал он, — что однажды вы станете причиной моей смерти.       — Не сегодня, сир. — Эймон повернулся и уже направился к лестнице. — А теперь пойдемте, нам нужно найти пещеру!       И с этими словами он зашагал вперед, не оставив Селми иного выбора, кроме как последовать за ним, бормоча проклятия и неохотно подчиняясь воле человека, который проходил через это слишком много раз прежде.