Глава 3. Понимание

В особняке было тихо. Большинство горничных спали, остальные заканчивали работу на кухне. Эмилия и Леонардо тоже уже мирно спали в своей комнате. Они до последнего пытались подслушать разговор взрослых за ужином и к полуночи изрядно вымотались. Застуканные спящими Изабеллой, они были отнесены в свою спальню, чтобы не быть найденными их матерью. И в последствии — наказанными.       Эбигейл после ужина направилась принять ванну и насладиться одиночеством. Лёжа в горячей воде, близкой к 90 градусов, она прокручивала в голове сегодняшние диалоги и сцены за столом. «Не было ли ничего лишнего? Не сказала ли я ничего пошлого? А может, я всё-таки подала ему ложную надежду… Нет, я думаю, он всё правильно понял, раз сейчас не находится у дверей ванной» думала про себя Амори, опускаясь с головой в кипяток. Горячая вода её расслабляла, она не могла принимать ванну температурой ниже 80 градусов. В таком случае она начинала сильно мёрзнуть и тускнеть, да и волосы её промывались так гораздо лучше. Просидев там полчаса и услышав, что дверь особняка захлопнулась, она быстро смыла с себя мыло и выпрыгнула из ванны. Надо было срочно бежать в комнату, чтобы не встретить Самаэля в таком виде. Замотав волосы в полотенце, и наскоро завернувшись в махровый халат, она выдернула пробку из ванны и босиком выбежала в коридор. Амори уже была возле главной лестницы, когда услышала скорые приближающиеся шаги. «Ну вот, не успела» — разочарованно подумала она про себя. Отвлекшись на мысль, она врезалась в надвигающегося гостя. Подняв голову, она облегченно выдохнула.      — Гимхо! Слава богу, это ты… — радостно протянула она, потирая лоб после столкновения. — Ты чего как поздно по лестницам бегаешь? Ты что, пил?      — Мам, ты чего, осторожнее, — не менее испуганный столкновением, наскоро ответил Гимхо, поправляя полотенце на её голове. — Да, я немного выпил. Восстанавливал известность своего имени в городе. А то все, кого не встречу, не узнают меня! А ты чего в таком виде бегаешь?     — Да не бери в голову, — с натянутой улыбкой протороторила Амори. «Не могу же я ему сказать, что бегаю от его отца, чтобы тот не вцепился в меня в одном халате». — Не переусердствуй с этим восстановлением. И иди умойся, ты весь в чем-то вымазался. Амори поцеловала его в чистую щёку, и спокойным шагом направилась в свою спальню. Очутившись там, она закрыла за собой дверь, оперлась на неё и громко облегченно выдохнула. «Ну, вот я и в своей крепости» — успокоила она себя. Свет в спальне был приглушен, всегда приглушен. Горели только настенные и призеркальные свечи. Амори прошла в комнату и присела на кровать. Сняв полотенце с головы, она принялась расчесывать и сушить свои волосы. Высушив их, она подошла к зеркалу, чтобы как обычно проверить состояние своей кожи, не началось ли старение. Удостоверившись, что всё в порядке, и что её сосуд полностью чист и полон сил, чтобы носить её сущность ещё 200 лет, она взяла с полки любимую книгу и улеглась на кровать. Амори уже давно не ночевала в их общей спальне, потому что ей, как и Самаэлю, было тяжко от количества связанных с ней воспоминаний. На маленьком столике возле её кровати догорала свеча. Огонь этой свечи немного колыхался, освещая лицо Эбигейл, которая была в полудрёме, из-за чего её глаза были прикрыты, а книга потихоньку выскальзывала из рук. Кажется, сегодня она тоже изрядно вымоталась. Самаэль тем временем уже поднялся на второй этаж, чтобы тоже пойти отдыхать. Слова Вельзевула не выходили у него их головы. Перед дверью комнаты Эбигейл он остановился. Пару раз его рука поднималась, чтобы постучать, но сразу же опускалась. Самаэль сжал руки в кулаки и мысленно злился на себя. Собравшись с духом, он вдохнул—выдохнул и вновь поднял руку, чтобы постучать к ней.   — Собрался уединиться с ней перед сном, горе-муженёк? — окликнул его голос справа. Самаэль дёрнулся и повернул голову к источнику. Валафар стоял, прислонившись плечом к стене, и улыбался ему. В его улыбке не было столько доброжелательности, сколько было во время застолья.            Кулак Самаэля сжался ещё сильнее. Тон, с которым говорил Валафар, выводил его из себя. Только за ужином он уже был готов закрыть глаза на все его выходки ради Амори, но что он видит: тот стоял перед ним собственной персоной, ночью, в его особняке. Он медленно развернулся всем корпусом от двери в комнату Амори и направился к Валафару.    — Что-то я не помню, чтобы мне докладывали о твоей смене места жительства на моё поместье, — он подошёл к нему вплотную и навис над ним. Рост Валафара был от силы 180 см. — А раз ты тут не живёшь, то я не вижу причин задержки в моём доме.   — Как неприлично, столько времени пропадал, а теперь решил свои правила тут установить? — сказал Валафар слегка нахальным тоном и ухмыльнулся. Он не спешил набрасываться с претензиями. Ему только-только удалось замять дело тысячелетней давности, и он не хотел терять прогресс на пути к своему преимуществу — А где ты был, когда Эбигейл сходила с ума от одиночества и тяжести ведения твоих дел? Она теперь сама решает, кого пускать в поместье, а кого на ночь оставлять.            Самаэль схватил его за рубашку и приподнял над землёй. Его ядовито-зелёные глаза загорелись в темноте, прожигая во лбу Валафара дыру. Тот немного растерялся. Он не ожидал, что эти слова произведут на Самаэля такое впечатление, и понял, что поторопился со своей дерзостью. Хоть тот и был королём времени, но на дерзости он был крайне нетерпелив. — Послушай-ка сюда, засранец: за всё, в чём я виноват перед своей женой и детьми — я отвечу. А вот ты какого чёрта собрался мне тут нотации читать, я что-то не особо понял. Я сегодня итак истратил всё своё терпение, играя за столом добродетельного сыночка Сатаны, готового простить кражу наиважнейшего Сатанинского артефакта, самому отвратительному и беспринципному демону преисподней, который к тому же в последние 30 лет только и делал, что ошивался вокруг моей возлюбленной и кровнозапечатанной, а теперь ты, нахал, думаешь, что я буду и дальше терпеть твои выходки? — его голос начал срываться из-за злости и он остановился. Самаэль прикрыл глаза, громко выдохнув, и постарался взять себя в руки. Валафар это почувствовал и внутри у него заиграл азарт. Он знал, как легко вывести Самаэля из себя, особенно если ты не его друг. И уж раз он узнал, что находится во враждебном для того статусе, Валафар решил сыграть вабанк. У него широко раскрылись глаза, а на лице расползлась безумная улыбка     — Конечно, ты не должен ни за что отчитываться передо мной. Мы с тобой в каком-то смысле равны сейчас. После твоего побега из Геенны ты снял петлю с моей шеи, ведь в таком случае мне не приходилось опасаться того, что ты доложишь на меня или вообще случайно убьёшь. Ты подарил мне свободу, и это помогло мне поднять свой статус. А потом, по счастливой случайности, я узнал, что ты оставил свою жену с детьми в Ассии одних. Я просто не мог поверить в эту удачу, ты не просто оступался, ты буквально летел вниз по лестнице прямиком к своему краху. Я ухватился за этот шанс, шанс втереться в доверие Амори. И теперь этот особняк практически мой. Даже могу остаться в спальне у неё на ночь, если ей слишком одиноко. Того и гляди, она и в жёны за меня пойдёт? — Валафар надменно рассмеялся. Он уже не видел смысла скрываться, он знал, что его план безупречно придёт в действие. Ему не нужен был особняк, для него, как для демона, он не представлял никакой ценности. Но Валафар знал, что это поместье является лишь звеном в цепочке того, чем владеет Самаэль. И лучше начать с малого, а потом того и глядишь, можно и на семью его перейти. Сосуд, сдерживающий ярость Самаэля всё это время, разбился на мелкие кусочки. Подняв Валафара ещё выше, он размахнулся, что есть мочи, и впечатал его в стену. Эбигейл, всё это время пытающаяся читать книгу, уже окончательно задремала. Книга выпала у неё из рук и лежала рядом на кровати. Неожиданный глухой удар разбудил её, она вздрогнула. «Я что сейчас… Спала?». Она аккуратно растёрла глаза и посмотрела на часы. Полвторого ночи. «Нет, всего лишь задремала…Значит, этот стук мне тоже показался». Но тут же за первым глухим ударом раздался и второй, стакан с водой на прикроватном столике задрожал. «Что там происходит?» обеспокоенная этой мыслью, Эбигейл встала с кровати, накинув на себя ночной халат, и не спеша пошла к двери. Анастейша, которая в это время совершала обход, поднималась по лестнице на второй этаж. Услышав этот глухой удар, она ненароком ускорила свой шаг. «Чувствую я, это не ваза, которая случайно свалилась со стола» — подумала она про себя. Забежав в коридор, ведущий в комнату Эбигейл, она увидела эту захватывающую сцену. Сцену закулисного настоящего знакомства Валафара и Самаэля.   — Ах ты ублюдок! — закричал Самаэль и второй раз с размаху ударил Валафара о стену. У того уже шла кровь, очки были разбиты. Но сам он сквозь боль улыбался. — Да мне вообще плевать, что она подумает, я тебя прямо сейчас об стенку расхерачу!   — Господин, что вы творите! — закричала ему шепотом издалека Анастейша. Самаэль замахнулся в третий раз, но, услышав её голос, остановился и обернулся с диким взглядом. Та тоже остановилась в ступоре, увидев, в каком состоянии находился Валафар, но через секунду пришла в себя и ускорила бег в их сторону. — Если госпожа увидит эту сцену, она будет очень расстроена и скорее всего зла.   Самаэль повернулся обратно к Валафару и бросил на него презрительный взгляд. Тот тяжело дышал, но был доволен собой. Самаэль отбросил его к стене. Он понял, что поддался на глупую провокацию, и сейчас находится в ужасном положении. Валафар смотрел на Самаэля снизу вверх сквозь кровавую пелену на глазах, и коварно улыбнулся. От этого кровь в Самаэле снова закипела, и он снова замахнулся на Валафара.    — Так и знала, что вас нельзя оставлять наедине! — сказала Анастейша, перехватывая на лету его удар. Он не долетел до Валафара, однако тому в лицо врезался поток воздуха, растрепавший тому волосы и оглушивший на несколько секунд. Последующий разговор Самаэля и Анастейши он не услышал. — Немедленно успокойтесь и больше не повторяйте таких ошибок! — со злостью в голосе сказала Анастейша, скрестив пальцы. Самаэль посмотрел на неё с остаточной яростью в глазах. Не успел он сказать и слова, как они с ней испарились. Анастейша телепортировала их на другой конец особняка, в его гостевую спальню. В этот момент Эбигейл аккуратно приоткрыла дверь в коридор. Не заметив никого в радиусе видимости, она открыла дверь шире и принялась осматривать коридор внимательнее. — Что такое, что случилось? — сонным голосом спросила она. Увидев лежащего возле стены Валафара в крови, она испугалась. — Боже мой, Вал, что с тобой?!    — Да так, упал… — с трудом сказал Валафар, улыбнувшись ей милой улыбкой. Его глухота ещё не совсем прошла, но он уже смутно слышал фразу Амори. Она подбежала к нему, удостовериться, что раны достаточно лёгкие, чтобы он жил дальше. Заглянув ей в глаза, Валафар увидел замешательство и понял, что та не поверила в его версию, и это лишь ободрило его. Она помогла ему встать и дойти до её спальни. Валафар усмехнулся про себя иронии ситуации, и мысленно послал свою колкость в адрес Самаэля. Однако Эбигейл была мрачна, поскольку догадывалась, что произошло. И она решила, что нельзя это так оставлять. Грядущий день для всех предвещал что-то необычное. *                             *                           *             Эта ночь для Амори и Валафара выдалась бессонной, при чем намеренно. До 6 утра она обрабатывала его раны, чтобы быстрее устранить видимость случившегося события. После того, как она закончила, Амори наскоро собралась и выбежала из комнаты, оставив Валафара отсыпаться после такого бессовестного нападения. «Мне не хочется устраивать эти разборки», думала она, спускаясь с лестницы — «Но просто так это я оставлять не собираюсь. Пожалуй, лучше я поговорю с тем, чьи следы были оставлены рядом с местом преступления». По дороге Амори натягивала свои кружевные черные перчатки. Когда она уже спускалась по последним ступенькам, мимо неё прошла Сьюзи. Нервно оглянувшись на чёрные перчатки, она ускорила шаг и пулей нырнула за угол, перед поворотом на кухню. Амори усмехнулась про себя, она убедилась, что выбрала цель правильно и решительным шагом направилась за ней. Всякий раз, когда она надевала эти перчатки, это означало, что одна из горничных провинилась. Поэтому, в день, когда на Амори были чёрные перчатки, горничные старались не попадаться ей под руку, чтобы досталось только одному. Зайдя на кухню, она увидела, Анастейшу. Та спокойно отчищала плиту после вчерашнего ужина, а также готовилась к новому дню, пока все её подчиненные мирно спали. Не торопясь разрушить её сосредоточенность, Амори направилась в её сторону неспешным шагом. — Скажи мне, кто твой друг, Анастейша, — надменным голосом сказала Эбигейл, медленно проведя рукой по спине своей горничной. Анастейша вздрогнула и замерла, —и я скажу, что я с тобой сделаю. Анастейша не могла проронить ни слова. Она не думала, что Амори станет выискивать следы причастных. И надеялась, что Самаэлю не достанется. А оказывается, достанется, и достанется не только ему. Взяв себя в руки, она выпрямила спину и положила губку на плиту. — Что произошло сегодня ночью? — положив руки ей на плечи, на ухо спросила Эбигейл более мягким тоном. Анастейша обернулась к ней. Змеиные зелёные глаза хозяйки были слегка прикрыты, в них читалась уверенность в своих рассуждениях и готовность получить нужный ответ. Анастейша решила блефовать. — Знаете, мне сначала подумалось, что тот шум мне послышался… А оказывается, вы тоже его слышали! Ума не приложу, как это могло случиться — пыталась выкрутиться Анастейша. Эбигейл развернула её всем телом к себе и взяла в кольцо, оперевшись руками на столешницу позади неё. На лице Анастейши не дрогнул ни один мускул. Она продолжила говорить — А когда я забежала на второй этаж, то там уже никого не было, только пятна крови на стене. Я догадывалась, что случилось, но не берусь судить…         Амори прищурила глаза и приблизилась к лицу Анастейши на самый максимум, который могла себе позволить. Она была ниже своей старшей горничной сантиметров на 10, но даже смотря на неё снизу вверх, она не умаляла строгости своего взгляда. Анастейша стойко выдерживала этот допрос. Она прошла много испытаний, как горничная семейства Акаихи. Этот допрос был меньшим из зол. — И тебя не смутила эта кровь на стене? — таким же холодным и надменным тоном голоса углубляла Амори Анастейшу в своё враньё.    — Конечно, смутила! — отыграла испуг Анастейша, — Я сразу же проверила вашу спальню, и увидела, что вы там с господином Валафаром, поэтому не стала вторгаться. Спальня господина Самаэля также не пустовала.    — А почему господина Самаэля? Почему не Гимхо? Почему не детей? Почему не проверила главные ворота? Вдруг они были открыты. Или наши знакомые не ушли. — допрашивала Анастейшу Амори. Продуманность её вранья действовала ей на нервы.    — Я видела, как гости ушли за ворота. Господин Абаддон имел виды на голову господина Валафара, но он был изрядно пьян, чтобы так быстро вернуться. А господин Вельзевул вполне в себе, чтобы не позволить такому произойти. — Анастейша подбирала оправдания на лету. Но её фантазия тоже имела предел, — К тому же, господин Гимхо не сделал бы такого. У него нет резона вредить господину Валафару, он даже не знает, что он сделал.   — Получается, господин Самаэль в этом совсем не виноват, — отодвинулась от Анастейши Амори, но взгляд не отвела. Та не могла ей ничего ответить. Она не могла соврать, иначе потом это бы обернулось большой бедой. За её секундное замешательство Амори тут же зацепилась, поняв, что наконец-то смогла подловить её. Её горничные могут недоговаривать, могут прикрывать, не рассказывать, но врать в лицо – запрещено. За это надлежит суровое наказание. — Долго ты будешь его прикрывать? Он что, пообещал тебе вечный Эдем? — Что вы, нет! — ответила ей Анастейша, смущённо отвернув голову, — Я уверена, что господин не стал бы набрасываться на господина Валафара, не спровоцировав тот его… — Знаю я его провокацию, — несдержанно ответила Эбигейл, — достаточно слегка задеть его самолюбие, как он тут же пускает в ход кулаки. Вчера ночью он отметелил его слишком сильно для обычной провокации. И не нужно было его прикрывать, один раз он дал волю своему гневу, и теперь это повторяется снова. Это нужно упразднить. — Я всего лишь не хотела ставить вас в неудобное положение, при котором вам бы пришлось столкнуться с ним лицом к лицу. — Пытаясь вернуть былое доверие к себе, отвечала Анастейша. — Ты и правда избавила меня от этой сцены, и за это тебе спасибо, — немного сбавив пыл, сказала ей Амори. — Но теперь Самаэль будет знать, что тут его прикрывают, и потом эта ситуация вновь может повториться.   — В таком случае, можете выселить его на диван в гостиной, если вам так угодно упразднить его желание — раздраженным тоном добавила Анастейша, не понимая, за что на неё сейчас продолжают набрасываться с упрёками. Амори вдруг вспыхнула, и былой гнев утроился.   — А может я тебя выселю на этот диван за такие речи? — возмущенно ответила она Анастейше, повысив голос. Анастейша ничуть не испугалась. — То, что я тебе высказала — лишь часть того, что собиралась. Для нашего с ним разговора время ещё не пришло. И я сама решу, как его стоит упразднять! А захочу — в саду ему постелю, будет там жить! — Что ж вы так разнервничались, госпожа? Вы же понимаете, что от этого вам никуда не деться — уверенным ровным голосом сказала ей Анна. Она схватила её за запястье, отведя руку ей за спину над головой, и нависла над ней. Эбигейл немного смутилась, но всё также смотрела ей в глаза, — Вы лишь пытаетесь оттянуть момент вашей близости, но поверьте мне, чем дольше вы тянете, тем выше шанс, что господин сам обо всём догадается. Вы уже пустили его в дом. Вы дали понять, что готовы дать ему шанс. Мы все помним ту ночь, и ни разу не поменяли своё мнение о том, что он поступил чудовищно и неправильно. Но господин Самаэль теперь тоже наш хозяин, так как связался с вами кровной печатью. Я не думаю, что в своё отсутствие 50 лет он кутил в кабаках и занимался плотскими утехами. У господина явно была благая цель, которую он достиг и вернулся к вам. Не бегайте от разговора с ним, пожалуйста, пого… Эбигейл поднесла свою другую руку к запястью, которое держала Анастейша. Та, не успев договорить, тут же отпустила её, схватившись за живот и согнувшись. Амори смотрела сверху на Анастейшу, в её глазах блестел стальной блеск, а её щёки зарделись. Та, тяжело дыша, еле смогла поднять на неё голову: один глаз был закрыт, на лбу проступил пот, вторая рука опустилась вниз, сжимаю подол платья между ног. Она не жалела о своих словах, бремя, которое она несла было уже слишком тяжело, и ей не терпелось его закончить. — Ты позволяешь себе очень много, Анастейша, — ровным низким, чуть охрипшим от злости, голосом сказала Амори, — Не смей меня провоцировать, ты сама знаешь, чем это может закончиться. И извини, моя дорогая, но это я решаю, когда снять печать, а не ты. Я люблю тебя, но за такие слова щадить не собираюсь.      Анастейша стыдливо склонила голову. Пусть она не добилась желаемого результата, но она убедилась, что её речь засела плотно в голове Амори. А значит, их откровенный разговор – это лишь вопрос времени. Анастейша разогнулась и слегка поклонилась Амори, в знак извинений. Та развернулась, задев её волосами, и уплыла из кухни быстрой походкой.             Самаэль тем временем лежал на кровати в своей гостевой спальне. Он проспал всего несколько часов, измотанный своим гневом и стыдом. Поэтому, когда за окном появились первые лучи солнца, он встал и немного привёл себя в порядок. Сегодняшний день он хотел посвятить ознакомлению со своим особняком, и подготовкой к разговору с Амори. «В конце концов, просто так она мне поговорить с собой не даст. Надо как-нибудь расположить её к себе» — подумал он про себя. После чего нервно просмеялся и потёр переносицу.    — Да, этой ночью я её замечательно к себе расположил, — вырвалось у него. Поскольку Анастейша, как только перенесла его в ту спальню, посоветовала сегодня не попадаться на глаза Эбигейл, он решил следовать её совету. Но сидеть целый день в своей комнате был не вариант. Поэтому, Самаэль захотел посмотреть, что изменилось в его родном поместье, его собственности, найти все свои старые драгоценности и привести всё в порядок, как было изначально. «Наверняка, если я верну тот уют, который был до моего уезда, она смягчится и позволит мне объясниться». С этими мыслями Самаэль оделся и отправился выполнять всё по списку поставленных целей. Это заняло у него не мало не много — целых 8 часов. В два часа дня он вышел из кладовки, таща в руках кучу старых вещей. Его глаза светились от счастья. Эбигейл все вещи, напоминавшие о нём, поручилась запихнуть куда подальше, но поскольку их было слишком много, то она убрала самое важное в кладовку, а остальное попросила спрятать в дальние уголки особняка. Обо всем этом он слышал от Сьюзи, поэтому, найдя в кладовке пару его именных перчаток, плащ, который он надевал с ней на балы, его неиспользованный парфюм, гребень с именной гравировкой, свою сложенную трость, а самое главное — их совместный портрет. Он был очень счастлив от того, насколько оказались ей важны эти вещи, что она не избавилась от них. Остальное он просто не стал трогать. Он позаботился о том, чтобы особняк вновь стал таким, каким был до его отъезда: развесил и расставил большинство вещей по местам. Теперь не хватало лишь той атмосферы любви, что витала в облаках ранее. Самаэль рассматривал последнюю картину, которую он повесил справа от боковой лестницы. На ней был изображен обычный летний день, их пикник на берегу реки. Самаэль нарисовал эту картину для Амори, ведь она просила «чего-то яркого и летнего». В руках у него оставались лишь те его вещи, которые он нашел в кладовке. — Чего ты с этим хламом носишься? — с нотками презрения в голосе спросил у него Гимхо, сидевший на перилах лестницы. Он наблюдал за отцом последние полчаса, не понимая, что тот делает. Самаэль усмехнулся. «И как я не заметил его присутствия?»     — Тренировки пошли тебе на пользу, скрытность отличная, — сказал он горделиво, а потом достал что-то из вещей, которые он нёс, и бросил это Гимхо. Тот ловко поймал предмет и начал разглядывать. Его глаза расширились от удивления. — Это же моя зажигалка! — радостно вскрикнул Гимхо. В руке у него лежала старинная зажигалка с серебряными узорами, среди которых красовались инициалы Г.Ф.. По глазам Гимхо проскочил радостный блеск. Он всегда баловался с ней в детстве, имитируя владение красным огнём. А Амори смеялась, называя его обладателем двух цветов пламени одновременно, — Где ты её нашёл? — Она лежала среди самых особенных вещей, в кладовке, — с нежностью в голосе ответил ему Самаэль. — Амори запрятала туда всё, что было связано со мной. Вероятно, эта зажигалка также напоминала ей о болезненном событии, хоть и принадлежала тебе. — более грустным голосом добавил он. Гимхо посмотрел на него: в его взгляде была радость и благодарность, но они тут же сменились тоской. Он подумал о том, как его мать тосковала по нему, как переживала. Он каждую ночь перед сном смотрел на кинжал, надеясь, что через него сможет связаться с ней. Но конечно же, этого не случилось. Он усердно тренировался, чтобы получалось сбегать от отца в город и там отводить душу в барах. Он догадывался о его планах, но не собирался принимать в них участия. Его лишь заботило то, что он видел в последнюю ночь в особняке.    — Она этого не заслужила, пап… — дрожащим голосом проговорил Гимхо. Самаэль тоже стёр радостную улыбку со своего лица. Он не ждал откровений от сына сейчас, но всё же не стал перебивать, — Даже если она меня простила, я всё равно виноват перед ней. За то, что не смог остановить тебя. В ту ночь я был слаб, но.. Может с моими нынешними силами я бы смог тебя остановить, и ничего бы этого не было.   — Прости меня, Гимхо. — озабоченным голосом сказал Самаэль, подойдя ближе к нему. Вещи из его рук поднялись в воздух, засветились фиолетовым светом, а затем взмыли вверх и исчезли. Он положил ему руку на плечо и повёл по коридору, — Я очень виноват в вашей разлуке, что отобрал у тебя драгоценные дни с матерью, и заставил тебя съедать себя этими мыслями. Я лишь хотел сделать тебя сильнее, а для этого пришлось прибегнуть к таким дьявольским методам. Мы много раз с тобой говорили об этом, много раз ты срывался и уходил, а я просто не мог выдавить из себя те слова, что говорю сейчас.     Самаэль остановился, развернулся лицом к Гимхо и положил ему руки по плечи.    — Ты ни в чём не виноват. И прекрати корить себя. Ты бы ничего не смог изменить в ту ночь, и ты должен это знать. Потому что, настоящая причина, почему я сделал это той ночью… — Самаэль немного выждал паузу, собираясь с духом, а затем наклонился к уху Гимхо и сказал ему, очень тихо, то, ради чего была затеяна эта 50-летняя пытка.    Выслушав, тот поднял взгляд на отца и понял, что наконец-то дождался тех самых слов, которые он так ждал все эти 50 лет. Которые освободят его от самоистязания. Что его ноша вины, которую он нёс все эти годы, наконец-то спала с плеч. Точнее, её сбросил его отец. На его глазах проступили слёзы, которые он поспешил смахнуть рукой, после чего устремил свой взгляд в потолок.   — Спасибо, что рассказал. Это действительно всё меняет. И всё в порядке, пап, я ещё успею нагнать, — давясь слезами и одновременно улыбаясь ответил ему Гимхо. У Самаэля перехватило дыхание, и он крепко обнял сына. За эти 50 лет тот почти перерос своего отца. Гимхо обнял его в ответ также крепко, через несколько секунд отпустил и отошел, похлопав отца по плечу. Самаэль благодарно посмотрел в ответ.   — Хоть ты и назвал причину, за которую тебя можно простить, но за то, что ты сделал с ней в ту ночь, тебе всё равно придётся отвечать — вернув свой серьёзный тон, продолжил Гимхо. Самаэль стал не менее серьёзен, и утвердительно покачал головой. — Поверь, я тоже хочу, чтобы вы помирились, и мама снова была окружена любовью. А за тот инцидент я тебя уже изрядно поколотил.    Самаэль, невольно откинутый в воспоминания, самодовольно улыбнулся и слегка ударил Гимхо в плечо. Тот просмеялся, потирая затылок, и вспоминая последний год их отсутствия в особняке. Когда он набрался достаточно сил, и его тренировки уже были настолько выматывающими, что почти сравнялись по уровню с тренировками Самаэля в молодости, он решил всё же исполнить то желание, возникшее у него в день отъезда из особняка. Защитить честь своей матери, и подраться со своим отцом. Конечно, этот бой он проиграл, но Самаэлю досталось знатно, и он восстанавливался потом 5 дней. Гимхо же пришлось восстанавливаться две недели. Но он был доволен собой. А Самаэль также был доволен результатами Гимхо. После этого прошли какие-то пара месяцев, когда Самаэль решил, что пора возвращаться. — Да, ты доказал, что способен защитить всех, кто тебе дорог. Ведь если ты смог так со мной расправиться, то с остальными у тебя проблем не возникнет. А теперь иди отдыхать, мне ещё нужно разобраться кое с чем. — сказал ему Самаэль. Гимхо одобрительно кивнул и испарился в воздухе. *                             *                           * Самаэль недолго постоял на месте, приводя себя в прежнее состояние, а потом медленным шагом направился вперёд, обдумывая, как он дальше поступит. После «генеральной уборки» и душевного разговора с сыном идти и бить морду Валафару ему теперь казалось неправильным. Всё-таки, он действительно не дал Эбигейл чувствовать себя одиноко во время его отсутствия. «Вот чёрт!» вновь охваченный ревностью, Самаэль размахнулся и ударил кулаком в стену. «Нужно с ним просто поговорить… Просто разговор, никакой драки» успокаивал он себя по дороге в комнату Эбигейл. К его счастью, она в этот день решила посетить клуб карточных любителей, поэтому её не было у себя. Зато на её кровати развалился Валафар, громко сопя во сне. Самаэль скорчил гримасу отвращения. «Вот наглец, на её кровати…». Он быстрым шагом подошёл к спящему восстанавливающемуся телу, постоял пару секунд перед ним, а потом спихнул Валафара на пол. — Вставай давай, уже день, — небрежно бросил ему Самаэль, смотря на того сверху презрительным взглядом. — Да уж… не самое лучшее пробуждение, — потирая спину, сонным голосом сказал Валафар, — я бы предпочел, чтобы меня будили прикосновения Эбигейл. — Я пришёл с тобой поговорить… Но если ты продолжишь в этом духе, то события сегодняшней ночи повторятся. — пытаясь сдержать злость, сказал Самаэль. Валафар понял, что тот не шутит, и действительно пришёл поговорить, поэтому без лишних колкостей сел на пол, отряхивая костюм, и оперся спиной на боковушку кровати. — Хорошо, прости мне мою дерзость, — с добротой в голосе сказал он Самаэлю, — Я подумал, что после моего избиения ты здесь надолго не задержишься. Однако, она тебя любит сильнее, чем я думал, раз ты всё ещё стоишь здесь. — Я вообще-то её муж, — с нотками гнева в голосе ответил ему Самаэль, — И она не станет меня выкидывать из-за того, что я избил какого-то её очередного ухажера. Ну, а вообще её просто дома нет. — с легкой обидой добавил он, отойдя к окну. Валафар посмеялся в кулак. Его порывало от того, насколько Самаэль одновременно уверен и неуверен в своём нынешнем положении. Но добивать не стал. Не рискнул.   — Ты ведь в курсе о её бессоннице? — решил продолжить разговор Самаэль. — Ну разумеется, — уверенным тоном ответил ему Валафар, откинув голову назад, чтобы видеть краем глаза силуэт стоящего у окна Самаэля. — А как избавить её от неё тоже знаешь? — опустив голову, спросил Самаэль после долгой паузы. — Знаю, — гордо сказал Валафар, повернув голову в сторону собеседника. Самаэль выглядывал из-за спины, его взгляд был тёмным, таким, что Валафару захотелось отвернуться. Он встал, чтобы смотреть Самаэлю в глаза, и продолжил — Но, как ты видишь: это знание мне не помогло избавить её от этой проклятой бессонницы. — Почему? — Самаэль уже стоял лицом к Валафару, и в его глазах не было столько злобы. Ему льстила мысль, что ни у кого пока что не получилось избавить Амори от бессонницы, а это означало лишь одно. — Не пойми меня неправильно, и выслушай до конца, — Валафар решил сделать небольшое вступление, дабы на него не полетели сразу с кулаками, — Ты же прекрасно знаешь, как и мы все, что Амори – суккуб. По крайней мере, на четверть. Но этого достаточно, чтобы её сущность овладела высшими силами соблазнения. И решить проблему с её бессонницей получится, разве что, при помощи близости. Я пытался, честно… — Ты пытался что-о?! — гневно переспросил Самаэль, схватив Валафара за воротник.   — Не бей меня, сначала дослушай! Вечно ты пускаешь в ход кулаки, даже не пытаясь решить конфликты мирно! — в панике закричал Валафар. Взяв себя в руки, Самаэль разжал кулаки, отпустив бедного и запуганного демона разбоя на пол. Тот облегченно выдохнул. — Так вот, — продолжил он, — это не совсем то, о чём ты подумал. Видишь ли, у каждого человека есть определённый список аспектов, которые помогают ему заснуть. Если повторять их годами, то они становятся ключевыми. Она каждую ночь засыпала в твоих объятьях, это стало ключевым аспектом её здорового сна. А поскольку ты забрал его у неё, её сон стал практически невозможным. Первое время она отключалась, вымотанная нервными срывами, а потом она и вовсе не видела смысла засыпать. Я попытался заменить их на что-то, но всё было тщетно. После принятия тройной дозы снотворного, она просыпалась спустя полчаса. — Валафар наблюдал за тем, как менялось эмоциональное состояние оппонента, и это тешило его самолюбие.             Самаэль в свою очередь чувствовал горечь и неприятное чувство стыда перед Амори. Он вдруг вспомнил слова своей матери в день, когда та догадалась о его чувствах к дочери главы клана Акаихи: «Видишь ли, сынок, суккубство – это не только про секс и похоть. Это ещё и любовь и привязанность. Редко, но суккубы способны привязаться к одному конкретному человеку. И Амори – одна из них, так как является суккубом по линии отца. Похоть и страсть могут выражаться к другим существам, но вот привязанность и любовь – только к одному. Поэтому, не морочь ей голову, пока ты не стал её постоянным объектом вожделения. Ты не обуздаешь её чувства, никогда…». Он улыбнулся про себя, подумав, насколько его мать была права, ведь за эти 150 лет он так и не смог этого сделать. Вернувшись в реальность, он сложил два плюс два и, поняв, насколько его ревность была беспочвенна, он потёр пальцами переносицу и шумно выдохнул.   — Да уж, теперь мне немного стыдно за то, как я думал о тебе. И что приревновал к тебе Амори, — с большим трудом выдавил он из себя в адрес Валафара. Тот, прочитав его чувства, и решив, что Самаэлю стало стыдно перед ним, подошёл к нему и положил руку на плечо.   — Не переживай, Вельзевул не давал мне и шагу лишнего ступить, хоть я и пытался. Но знаешь, помогать я тебе не хочу, и вины за это не чувствую — Валафар зашёл Самаэлю за спину, — Всё-таки, это твои проблемы. Я практически подсидел себе место будущего мужа будущей главы клана Акаихи, а тут ты решил вернуться, и просишь у меня помощи? — надменно сказал он ему. Самаэль на секунду застыл, но потом схватил Валафара за предплечье, приблизив его ухо к себе. У того от неожиданности по спине пробежали мурашки. — Ты, видимо, не так понял моё обращение к тебе, — чуть понизив тон голоса, сказал ему Самаэль. Уголки его губ чуть поднялись, оголив заостренные клыки, — Мне стыдно за то, что я вообще посмел подумать о том, что ты мне ровня. И приревновал Амори к такому куску мусора, как ты, — добавил он. Валафар поджал губы и нервно проглотил скопившийся ком в горле. Его душило негодование и обида. Похоже, он рано обрадовался, — Ты, видимо, подумал, что сможешь тягаться по обаятельности и статусу со вторым по силе королём Геенны и сыном Сатаны? Что ж, я рад, что у тебя было время наиграться в свои мокрые фантазии. Теперь я даже палец об тебя не замараю. Не позволю себе больше очернять своё достоинство.            Валафара резко охватило желание крови. Ему стало неимоверно неприятно от осознания того, что Самаэль прав. Его жёг изнутри тот факт, что уверенность Самаэля в своём полноценном возвращении не пошатнулась, а лишь укрепилась. Засчёт того факта, что ни у кого из присутствующих в этом особняке не получилось избавить Амори от бессонницы. А значит, он считает себя единственным её лекарством. Что ж, Валафар не хотел сдаваться. Поэтому, он решил отложить придумывание нового плана по изматыванию нервов Самаэлю. А пока что, он продолжил подкармливать его эго.   — Ну, разумеется, — скривил фальшивую улыбку Валафар. Самаэль победоносно на него посмотрел и, не желая больше тратить время на эту беседу, удалился из спальни Амори. Валафар же остался. Как только он услышал последние шаги Самаэля, спускающегося по лестнице, он дал волю своей злости, сломав пару стульев. Внутри него бушевало негодование такой силы, какой он не испытывал со времён их встреч в Геенне. Он всю жизнь завидовал Самаэлю. Он не мог украсть у него ничего, что могло бы помочь ему заполучить желаемый статус. Ведь всё, что помогало Самаэлю держаться на плаву — это его сила, его родство и его сущность. Валафар тяжело дышал, от злости дыхание было прерывистым. Он то хватался за волосы, то опирался на кровать, то в гневе отталкивался от него и вскидывал руки. — Ещё посмотрим, кто станет тем самым лекарством!» — прокричал он сквозь зубы, прожигая портрет Самаэля, стоявший теперь у изголовья кровати Амори. А затем, резким движением перевернул его полотном вниз, отправившись в ванну остужать свой пыл.