Глава 4. Осознание

В то время, как в спальне Амори происходил разговор на повышенных тонах двух её пылких кавалеров, внизу в гостиной уже как час сидел Вельзевул и пил чай в компании Анастейши и Гимхо. Они не слышали ни слова, поскольку были заняты важным разговором. Гимхо рассказывал им, переполненный чувствами, о его тренировках, и как он сражался со своим отцом несколько дней подряд. Увидев Самаэля, спускающегося по лестнице и гневно сопящего, Вельзевул помахал ему рукой и пригласил сесть вместе с ними. — Ты что, весь особняк перебрал? — удивленно спросил его Вельзевул. — Гимхо нам тут рассказал. Хотя, уставшим ты и не выглядишь. — Это потому, что я всего лишь поставил обратно то, что там и должно быть — довольно ответил Самаэль, опершись на спинку кресла Вельзевула, и посмотрел на Гимхо. — Уже растрепал всем про свои грандиозные походы и победы?             Гимхо горделиво заулыбался и поправил воротник своего фрака.    — А ты сам-то где был, пап? — хитро сощурив глаза, спросил у него в ответ Гимхо. Самаэль отвёл глаза в направление второго этажа, проверяя, не решился ли показаться Валафар, а затем услышал звуки разбивающихся об пол стульев и довольно улыбнулся.   — Просто, мило беседовал с нашим новым знакомым. — сказал Самаэль, и подошёл к дивану, на котором сидел Гимхо, и приземлился рядом с ним. Вельзевул слегка напрягся. Увидев это, Самаэль поспешил его успокоить — я реально просто с ним поговорил, можешь не волноваться. — после этих слов Вельзевул выдохнул и поправил свои очки.    — Да, в этот раз вы смогли сдержаться, — легонько уколола своими словами его Анастейша. Она невольно злилась на него за то, что ей пришлось выслушивать сегодня утром неприятные слова от госпожи.   — Да уж… Ты прости меня за это ночное недоразумение, Анастейша, — виновато склонил голову к ней Самаэль. Он взял её руки в свои, отчего она немного смутилась, — Обещаю: тебе больше не достанется от Амори за моё плохое поведение. — игривым голосом добавил он. Анастейша заметно покраснела, а Вельзевул присвистнул. — Да что вы, господин, — ответила она, смущенно улыбнувшись, не зная, куда деть себя. Она отдернула руки и невольно потянула их к подолу платья. Самаэль заметил это, но решил не предавать этому особого значения. — А что произошло этой ночью? — спросил Гимхо, уставившись строгим взглядом на Самаэля. Тот нервно отхлебнул ещё чая и бросил быстрый взгляд на друга. Вельзевул сидел, опершись одной рукой на подлокотник дивана, и подперев себе кулаком скулу, приготовившись внимательно слушать этот рассказ. — Просто господин не совладал с собой и впечатал господина Валафара в стену спальни вашей матери пару раз. — прикрыв глаза сказала Анастейша, прежде, чем Самаэль решился вымолвить хоть слово. «Это моя маленькая месть вам, господин». Вельзевул хохотнул в кулак, а Гимхо заметно рассвирепел. — Пап, ты с ума сошёл? Ты же обещал, что не станешь трогать его в стенах особняка. Мама тебя сожжет, тебя же предупреждал дядя Абаддон. — слегка покраснев от злости, отчитывал его Гимхо. «Только я с ним душевно поговорил, как он такое вытворил». — Если бы ты слышал, что он говорил — ты бы ещё и добил его, — не сдерживая свой властный тон, ответил ему Самаэль. Он не терпел наставлений от сына, все эти 50 лет.   — Ну и что же он говорил такого? — продолжал наращивать тон беседы Гимхо. Но тут Вельзевул решил прервать его коротким жестом руки. Прежде, чем Самаэль начал гневно хватать воздух для более резкой беседы.    — Гимхо, есть вещи, в которых твой отец будет прав. А именно: Валафар очень подлый тип. Он может улыбаться тебе в лицо, но за спиной строить такие гадкие козни, которые не сможет придумать даже Абаддон. Он действительно сделал много добра для Амори, вёл почти в одиночку этот особняк, но то, что было его мотивом, достойно низшего круга ада. Ты не должен слышать того, что он говорил твоему отцу, хотя бы потому, что это будет касаться твоей матери. И уж поверь, тебе это не понравится, — наставляющем голосом отчитывал его в ответ Вельзевул, после чего перевёл взгляд на Самаэля. — Я думаю, я наслушался от этого змея достаточно, пока был в этом особняке. И уж поверь, ради его же жизни, я ни слова не передам. Ведь тогда ты его точно убьёшь. — Самаэль лишь понимающе кивнул в ответ. А Вельзевул облегченно выдохнул после такой долгой тирады. — Я знаю, что я говорил обратное, и защищал его перед тобой. Но до того вечера я злился на тебя за то, что ты так поступил, и не знал, что он сотворил такое с вашей реликвией. я ошибался.    — Н-ну, ладно, на это я уже не найду, что сказать. — потеряв всю решительность, ответил Гимхо. Он сам начал сомневаться в добросовестных намерениях Валафара втереться к нему в доверие. И начинал испытывать неприязнь к нему. Он понятия не имел, что за завет они обсуждали, ведь он уже не застал Геенну, и рос в Ассии. В это время Анастейша мирно допила свой чай и решила, что через время стоить сменить этот напиток на более крепкий.            Разговоры продолжались, темы сменяли друг друга одна за другой, в какой-то момент даже добавились игры. И компания сама не заметила, как милые беседы за чаем сменились оживленными посиделками за алкоголем. В это время Эбигейл как раз возвращалась с карточного клуба. Она практически ничего не выиграла, но была просто довольна тому, как хорошо они посидели с Анри и Мигелем. Как только она подошла к входной двери и приоткрыла её, за ней послышался громкий смех. Это смутило её, и она замерла в ожидании, хотела подслушать, есть ли там один голос, который заставил бы её пойти через другой вход. «Я бы не хотела сейчас его видеть… Но не могу же я как беглец пробираться через окна. Ладно, просто смерю его взглядом и пройду мимо» — решила она после долгих внутренних дебатов.            Она открыла входную дверь шире, и та громко скрипнула. На минуту в гостиной повисла тишина. Амори замялась, она не думала, что её появление так всех смутит. «Вот чёрт! Незаметно пройти не получится теперь.»   — Вот это мы засиделись… Я и забыл, что Амори должна вернуться — обреченно сказал Вельзевул, после чего бросил хитрый взгляд на Самаэля, — ну что, муженек, побежишь через кухню прятаться в своей комнате? — Я что, мальчик какой-то? Это мой особняк! И я могу сидеть в своей гостиной хоть до утра! — алкоголь явно прибавил Самаэлю смелости. Поскольку Самаэль испытывал значительный стресс целый день, то его тело ослабло, и алкоголь взял над ним верх. Самодовольно посмеявшись, Самаэль запрокинул голову назад и увидел над собой Валафара. От неожиданности он громко вдохнул, а Валафар, довольный таким эффектом своего появления, обошёл его кресло, чтобы присоединиться к ним. — Добрый вечер, друг мой — максимально дружелюбным тоном сказал он Самаэлю, будто пару часов совершенно спокойно просидел в комнате, а не громил всё в пух и прах. — Тебе что, уже стало лучше? — с разочарованием спросил его Самаэль. — Рад, что ты восстановился, — добавил слегка пьяным голосом Вельзевул. — Да, благодаря Эбигейл, я сейчас могу стоять на ногах, — с облегчением ответил Вельзевулу Валафар, проигнорировав Самаэля, чем только развеселил его, и оглянулся на дверь. Эбигейл уже стояла в проёме и с любопытством рассматривала гостиную. Самаэль сидел к ней спиной, скатившись чуть ниже, так, что его голова была прикрыта спинкой дивана, поэтому она его не заметила и решила, что он давно спит у себя. Она облегченно выдохнула и вдруг начала принюхиваться. — Вы что, пили тут? Прямо в гостиной? — С упреком спросила она громко, косо посматривая на Гимхо. Тот медленно сполз вниз с дивана, покрасневший до ушей.   — Да ладно, ему уже почти 80, может себе позволить, — вступился за него Вельзевул. Самаэль попытался выпрямиться и сесть ровно, но тело перестало его слушаться, поэтому он опёрся на подлокотник и стыдливо прикрыл рукой глаза. Он сам был слегка покрасневший, хоть это и можно было списать на алкоголь. Но основной причиной было его неприлично пьяное состояние, в котором Амори до безобразия не любила его видеть. И в такой кондиции он перед ней появлялся всего 4 раза. Эбигейл, которая всё ещё не заметила его присутствия, подходила всё ближе. А вот Валафар, который мог видеть их обоих, на пару с Вельзевулом сдерживали смех от вида Самаэля.   — Чего вы ехидничаете? — заподозрив что-то неладное, спросила у них Амори. Они вмиг посерьёзнели и сделали удивленное выражение лица. Амори цыкнула языком, закатила глаза и сразу же перевела их на Анастейшу. Та спокойно сидела и пила чай, не желая принимать участие в этом спектакле. — Гимхо? — резко одернула сына Амори, когда тот уже почти добрался до лестницы. (*Когда Гимхо пьян, то он не может использовать левитацию). — Что вы здесь обсуждали? Гимхо лишь неуклюже обернулся и, увидев, что его мама обеспокоена чем-то, вникнуть в тонкости чего не мог в силу своего пьяного состояния, он решил отвадить от себя её гнев и лишь быстрым движением глаз указал на диван. Самаэль, следящий за ним сквозь пальцы, сверкнул взглядом и обреченно выдохнул. И тут до Амори дошло, почему они так стихли, когда она зашла. Её вдруг охватила злость. «Мало того, что он вломился спустя 50 лет без единого извинения в наш общий дом, отметелил моего компаньона, поддерживающего меня все эти годы, переманил на свою сторону мою самую верную горничную, так теперь он ещё и пьёт прямо в гостиной. Я его прямо на это диване сожгу» — бесновалась внутри себя Амори. Не задумываясь, она быстрым шагом подошла к дивану с того бока, на котором сидел Самаэль, и наклонилась к его уху, схватив его за плечо. — Хозяин этого особняка запретил выпивать в гостиной без повода, ещё 100 лет назад, — сказала ледяным тоном она. Вельзевул и Валафар, которые изо всех сил старались её не злить, теперь смотрели на них и не могли вымолвить ни слова. «Будь тут Абаддон, он бы умер от такого развития сюжета» подумал про себя Вельзевул. Сквозь руку на лице Самаэля просматривалось удивление и азарт. По его поведение Вельзевул понял, что тот слишком пьян, чтобы полноценно контролировать свои действия и слова, отчего его расперло ещё больше. Он сел, облокотившись на руку, в ожидании продолжения шоу. Выпрямив спину и наклонив мечтательно голову на левое плечо, Самаэль решил ответить Эбигейл, но то, что он сказал, кардинально отличалось от того, чего ожидали от него их «слушатели»:            — Неправда, это было 80 лет назад. И хозяйка особняка также была пьяна и лежала на столе, закутанная в тюль на голое тело, во время принятия этого правила. А также, бесстыдно поедала виноград, — сладковатым голосом протянул каждое предложение Самаэль. И тут его разум вдруг просветлел, и до него дошло, кто осёк его во время пьянства. Поняв, в каком свете он выставил свою жену, стоящую за его спиной, он покраснел и снова спрятал своё лицо за рукой. «Придурок, зачем я так напился… Язык заплёлся так, что я сказал такие вещи, ещё и при этих двоих…» Амори от неожиданности застыла, и слова застряли у неё в горле. Она хотела пристыдить его, но в итоге пристыдили её. Её лицо начало заливаться краской, то ли от гнева, то ли от стыда. Она не хотела смотреть в сторону Валафара и Вельзевула. Поэтому, она прожигала макушку Самаэля испепеляющим взглядом. Почувствовав это, он решил исправить ситуацию — Простите, и не слушайте меня, я был слишком пьян, навыдумывал всякого. — Госпожа, ваша рука… — Анастейша робко указала на то, как Эбигейл сжала плечо Самаэля. Услышав горничную, она пришла в себя и убрала руку. Её лицо запылало, покрываясь красными пятнами. Ей хотелось испепелить его прямо тут. Но вместо этого, из-за излишнего смущения, она посмотрела на Вельзевула и Валафара: Валафар смотрел на неё с блеском в глазах, но довольно удивленный, а Вельзевул, прикрыв рот рукой, отвернулся в сторону. Он не хотел смущать Эбигейл своим взглядом. Анастейша встала с кресла и быстрым шагом направилась в сторону госпожи, чтобы обнять её и увести в спальню. Но как только она коснулась предплечья Эбигейл, та тут же рванулась прочь, вверх по лестнице. Небрежно хватая подол платья и слегка спотыкаясь, Амори как можно быстрее бежала в свою спальню. «Только бы больше не видеть их, только бы скрыться от такого стыда, я его ненавижу, ненавижу! Ненавижу! И пальцем не позволю себя тронуть!» с такими мыслями она захлопнула дверь в свою спальню.             Анастейша, которая проводила Амори взглядом, стояла чуть поодаль от сидений. Повернувшись в сторону господ, она бросила резкий взгляд на Самаэля, но тут же он сменился на удивленно-сочувствующий. Самаэль застыл в полустоячей позе, не успев полностью встать с дивана, чтобы побежать за Эбигейл. А на его плече был прожжен пиджак. А вместе с ним – его кожа. Амори оставила сильный ожог на его теле, пока держала свою руку на его плече. «И за всё это время он не сказал ни слова? Не чувствовал из-за своей нетрезвости?» — гадала про себя Анастейша. В глазах же Самаэля была тоска, за то, что он не уследил за своим языком и отдалился от возможности скорого примирения. Расстроенный, он опустился обратно на диван.     — Что ж, я пойду за ней. Спокойной ночи, господин — строгим голосом сказала напоследок Анастейша, а затем скорым шагом направилась к лестнице. Самаэль лишь кивнул ей на прощание. Вельзевула уже отпустило, и он направил свой взгляд на брата. Тот прочитал в этом взгляде осуждение.    — Твоё плечо… — обеспокоенно заметил Вельзевул, — это она тебя так прожгла? Самаэль дотронулся на места, где лежала рука Эбигейл, и слегка поморщился.     — Очевидно, что да, — ответил он Вельзевулу, — Я заметил, но говорить не стал. Пусть это будет искуплением моей вины за те слова.  — «А ещё, это будет отпечаток её прекрасной руки, если я конечно не забуду оставить шрам, и случайно его не заживлю» — после чего подумал он про себя. Вельзевул лишь прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. У него голова шла кругом от алкоголя и событий, произошедших здесь за последний час. Он решил взять небольшой перерыв.    — Это что, мама тебя так? — Протрезвил всех своим неожиданным вопросом Гимхо. Он вернулся, чтобы забрать свой портсигар, который оставил на столе возле дивана. От его неожиданного появления все вздрогнули.    — Ты чего тут забыл? — проигнорировав вопрос, предъявил сыну Самаэль, — Ты же вроде уже на покой собирался. Пьяная голова покою не даёт?    — Я услышал, как мама поднималась громко по лестнице, а потом что-то кричала в комнате на латыни. — слегка надменно подтолкнул своего отца к ответу Гимхо, — Ладно, можешь не отвечать. По этому ожогу итак понятно, что ты заслужил.     — Да-а-а уж, наговорил ты знатно, — не скрывая злорадства, но и одновременно неловко, добавил Валафар, почесав затылок, — После такого можешь смело ещё на 50 лет уезжать.   — Заткнись, — теряя терпение, ответил ему Самаэль на его неудачную шутку. Тот показушно вскинул руки, а затем встал с кресла, проходя мимо Вельзевула и Самаэля.   — Ну, если нам с вами больше не о чем говорить, то я, пожалуй, пойду в спальню к Эбигейл, утешу её после такой эмоциональной травмы. — повернувшись обратно к своим недавним собеседникам, решил раскрыть свои планы Валафар. А затем, недобро сверкнув глазами, добавил, смотря чётко на Самаэля, — Уж меня то она сейчас не отвергнет, может и подействует моё лекарство, — После чего развернулся и направился к лестнице, оставив Самаэля в немом шоке, — Спокойной ночи, друзья мои.            В гостиной повисла тишина. Гимхо вдруг почувствовал укол разочарования и злости на Валафара. А ещё он был рад, что вернулся вовремя и застал остаток накала страстей. Вельзевул всё также лежал с откинутой головой, но с открытыми глазами. Он вспоминал свою речь, прочитанную Гимхо, и думал о том, как же он был прав насчёт Валафара. Вельзевул вернулся в исходное положение в кресле и устремил свой взгляд на Самаэля. Тот сидел, всё ещё смотря в сторону уходящего Валафара, переваривая его слова. По постепенно расширяющимся глазам Самаэля Вельзевул понял, что рассказ для Абаддона будет очень красочным и интересным.       — Чего он только что сказал?! — Самаэль резко встал с дивана, ничуть не пошатнувшись. Гимхо с пониманием смотрел на отца. В этот раз он просто не стал вмешиваться со своими поучающими речами и воспользовался способностью растворения в воздухе, чтобы перенестись к себе в комнату. — Да как он посмел?! Чтобы он, да в моём доме, с моей женой, да я его убью! — издав гневный рёв, Самаэль схватил столик, что спокойно стоял перед ними, и поднял его у себя над головой. Он сделал это одной рукой, с такой легкость, будто это был не дубовый стол на низких ножках, а поднос для еды. Чашки с чаем опрокинулись на пол, облив дорогой ковер, и чай сразу же начал впитываться в узор. Вельзевул же опешил от такого резкого взрыва, он не ожидал, что в ход пойдёт мебель, поэтому вцепился в подлокотники и слегка отклонился назад. — На этот раз он покойник. И плевать, что Амори скажет после такого, — сказал Самаэль низким срывающимся от злости голосом, держа стол у себя над головой уже двумя руками. Его волосы растрепались, падая прямо на лицо. А за ними сверкали убийственно зелёные глаза. Тяжело дыша от перевозбуждения, он оголил клыки, которым дал волю.   — Самаэль, успокойся! — Вельзевул, отошедший от испуга, подбежал к нему и взял его в захват, чтобы тот не побежал с этим столом по лестнице. В глазах Самаэля был стальной блеск злости и ревности, который перебил алкоголь в его крови. Вельзевулу было достаточно этого, чтобы понять, что он не отступит в этот раз, и что сейчас ни в коем случае нельзя отпускать хват. — Он просто хочет спровоцировать тебя, отыграться, как ты не видишь? Он хочет, чтобы ты сделал это прямо перед Эбигейл. А ты сам знаешь, чем это грозит! — Я его уничтожу! За всё, что он сделал – уничтожу! — твердил Самаэль, игнорируя слова Вельзевула. Он отчаянно пытался вырваться из его захвата, но зря он решил, что сможет побороть главного воеводу Геенны. Вельзевул даже на сантиметр не позволил Самаэлю приблизиться к лестнице. — Самаэль, отца ради, опусти этот стол! И успокойся!    Тот закричал от переполнившего его гнева, которому не удалось дать достойного выхода наружу, и с размаху выбросил несчастный стол в окно. Вельзевул озадаченно посмотрел вслед бедной мебели и тяжело выдохнул. По крайней мере, он был рад, что этот стол прилетел не в Валафара и у Самаэля не будет никаких последствий. Кроме починки окна и стола. Самаэль же тяжело дышал, пытаясь отойти от гнева, захватившего его пару минут назад. Он вырвался из захвата Вельзевула и быстрым шагом направился в спальню на первом этаже. Он пытался скрыться, пока гнев снова не захлестнет его. Самаэль знал, что Валафар лишь провоцирует, знал, что Эбигейл его не подпустит, но его разжигала лишь мысль о том, что он предпримет попытку соблазнить её. Пытаясь не думать об этом, Самаэль зашёл в спальню и, громко захлопнув за собой дверь, рухнул на кровать, накрыв затылок подушкой. Анастейша, которая вернулась, чтобы очистить гостиную после посиделок, всё это время боялась двинуться и надеялась, что до неё ничего не долетит. Вельзевул, отряхнувшись, бросил взгляд в её сторону и, увидев её выражение лица, покачал головой.      — Хорошо, что тебя не было пару минут назад, и тебе не пришлось видеть всю эту сцену. — обреченно сказал ей Вельзевул. Анастейша наконец расслабила плечи и медленно села на кресло.    — Боюсь представить, что сказал Валафар господину. Раз его слова вызвали столько злости в нём, — прижав руку к сердцу, сочувствующе сказала она. Она уже не так сильно злилась на Самаэля, потому что тот вместо того, чтобы совершить ужаснейший поступок, который навсегда бы перечеркнул его возвышенность перед Эбигейл, отправился в спальню, остужать свой пыл.    — Стандартные колкие выходки Валафара, ничего особенного, — пытался снизить градус напряженности Вельзевул. Анастейша слегка улыбнулась. Весь особняк пережил его «Колкие выходки». Только Эбигейл не переживала, ведь она для Валафара была желанным призом.   — Уже поздно возвращаться, господин Вельзевул. Давайте я вам постелю у нас в гостевой комнате, — заботливо решила предложить ночлег Анастейша.    — Да уж, после такого я не особо хочу мотаться по тёмным улицам. «Да и алкоголь не до конца выветрился, —задумчиво сказал Вельзевул, рассматривая разбитое окно. После чего полез доставать столик, у которого лишь отвалилась ножка, и ставить его на место в гостиную. — Пожалуй, не откажусь от возможности переночевать. Благодарю, Анастейша.     Она радостно кивнула ему и, выполнив реверанс, зажгла фонарь. Они вместе с Вельзевулом направились к гостевой спальне, и всю дорогу царило понимающее молчание. *                                *                                  *            Оставшись наедине со своими мыслями, Самаэль пытался успокоиться. Он прижимал подушку сильнее, чтобы заставить себя заснуть, но сон не шёл. Самаэль был полон решимости в любой момент подняться наверх и переломать Валафару все кости, лишь услышав какой-то лишний звук из её спальни. Эбигейл была шумной и не стеснялась в стонах, какое-то время это было проблемой, но потом Гимхо начал спать, как убитый, или всю ночь пропадать на улице. Вспомнив об этом, Самаэль раздраженно громко выдохнул и перевернулся на другой бок. «Да что я за муж такой, что позволяю спать в спальне своей жены другому…» Думал он про себя. Спустя 15 минут самобичевания он вскочил с кровати и начал ходить по комнате. «Мне надо вспомнить что-то о Валафаре. Где я его видел до прихода в Ассию. Что о нём ещё было слышно в Геенне. Абаддон должен всё знать, он же посыльный, а ещё шпион нашего папочки» — переключился Самаэль. Как только его мысли начали крутиться вокруг старых событий, связанных только с Валафаром, его ревность растворилась, оставив лишь острую рациональность и любопытство. «Как только я прострою цепочку его скитаний — я пойму, что ему надо. О нет, ему нужна не Эбигейл. И даже не «моё место». Как бы он ни старался, он в любом случае его не займёт. Ему нужно что-то ещё. И надо это выяснить». Его мысли прервал резкий шум сверху. Самаэль застыл и прислушался. Но ни одного звука больше не доносилось до его острого слуха. Самаэль вновь погрузился в свою ревность. Обессиленный, он рухнул на кровать, смотря безэмоциональными чуть прикрытыми глазами в потолок. «Ладно, с утра я ему точно устрою… Прямо с утра пойду к её спальне и….» И после этого того резко начало клонить в сон. Всю ночь после этого стояла гробовая тишина. На утро, как только сквозь занавеску начали просачиваться лучи солнца, Самаэль тут же вскочил с кровати. Переодевшись в свежий пиджак, он распахнул дверь и быстрым шагом вышел к лестнице. Он проигнорировал завтрак, который стоял на столе в гостиной, потому что аппетита у него совершенно не было. Уже поднимаясь по лестнице, его решительность вдруг ослабла. «Смогу ли я совладать с собой, если увижу в её спальне что-то из худших ситуаций, что представлял себе ночью?». Но ноги сами несли его наверх. Завернув в коридор, ведущий в спальню к Амори, он уже издалека заметил силуэт Валафара, сидящего возле стены. — О, доброе утро, ты прямо жаворонок, — ослабевшим голосом сказал тот, слегка улыбнувшись тому, как быстро тут очутился Самаэль. Тот, как только подошёл к Валафару вплотную, схватил его за грудки и поднял на уровень своих глаз. Ноги того повисли в воздухе, а сам он схватился за руки Самаэля. «Кажется, где-то я уже это видел», усмехнулся про себя Валафар. — Какого дьявола ты тут сидишь? — раздраженно спросил его Самаэль кричащим шёпотом. — Решил облегчить мне задачу, чтобы я не врывался в её спальню? Отвечай, что было вчера ночью?      Улыбка Валафара вмиг сгинула с лица, и он отвернулся от Самаэля. — Да не было ничего ночью… Самаэль озадаченно посмотрел на него, не понимая, куда пропал его запал. И где те колкие фразы, которые Валафар вечно отпускал, чтобы позлить его. В голову к Самаэлю пришло понимание, что все его ужаснейшие ситуации, мелькавшие в голове всю ночь, остались только в его голове, и он восстановил своё дыхание. После этого он отпустил Валафара из своей мёртвой хватки, а тот бессильно рухнул в прежнее положение. *                                  *                                    *            Вернёмся на целую ночь назад. На тот момент, когда Эбигейл бежала по лестнице, краснея как рак и жалея, что не прошла мимо. «Чёрт, зачем я так быстро убежала... Зачем я вообще затеяла это всё? Я же обещала себе, что не стану с ним заговаривать первая» в панике думала про себя Эбигейл, пока неслась по лестнице. На верхней ступеньке она остановилась и сделала глубокий вдох.   — Надо вернуться.   — Не стоит — ответил ей Валафар. Эбигейл вздрогнула и отпрянула от него. Он неспешно поднимался по лестнице, скользя руками по перилам.    — Лучше будет, если я закончу это прямо сейчас, и больше не буду мучаться.    — Просто Самаэль сейчас в таком настроении… Прямо как 50 лет назад, — самодовольно осёк её Валафар, искренне улыбнувшись, — Я лишь решил добавить ему капельку неуверенности в себе, раскрыв свои планы на эту ночь.   — О дьявол, зачем ты это сделал? — с раздражением спросила Эби у него, потирая висок. Она знала, что у Самаэля есть терпение по отношению к её ухажерам, но только пока они держатся в узде и не оскаливаются на него, — ты не должен забывать, что он всё ещё хозяин поместья и мой… муж. — Так теперь ты снова называешь его мужем? Не скитальцем, не сумасбродом, не безответственным подхалимом, а своим мужем? — Да замолчи ты уже! — тон Эбигейл резко стал раздражённым. Она смущенно посмотрела на Валафара. Тот опешил от такого ответа, он не предполагал, что она вдруг начнёт защищать Самаэля. Наоборот, по его плану, она должна была раззадориться на него окончательно, и Самаэль бы потерял любой шанс на примирение. — Ого… — озадаченно протянул Валафар, удивлённо посмотрев на неё. Она ещё больше смутилась и пошла ускоренным шагом в свою спальню. Валафар устремился за ней, попутно говоря, что не хотел её смутить. «Да почему это происходит…» подумала про себя Эбигейл. Добежав до спальни, она с силой распахнула дверь и, тяжело дыша, встала в проёме. Её грудь вздымалась вверх, а сама она жадно хватала ртом воздух. Ею одновременно овладели негодование, которое она не могла выместить, настолько оно было большим, и одышка из-за быстрого бега по лестнице. Валафар подоспел за ней, остановившись в паре шагов от неё. — Ну не злись ты так, я не думал, что это снова начнёт тебя задевать, — переводя дыхание, сказал ей Валафар. — Хочешь, мы поговорим об этом? Давай я зайду, и успокою тебя. — Обойдёшься! — бросила ему Эбигейл и захлопнула за собой дверь. Валафар остался стоять перед ней в ступоре, подняв руку вверх, готовый постучать. —  Что вы липните ко мне, как мухи? Мне и так тяжело! Оставьте меня в покое! — раздалось из-за закрытой двери. Валафар, слегка вздрогнув, опустил руку, не решившись вновь вторгнуться в личное пространство Эбигейл. «И… Что теперь?» подумал про себя он, стоя в ступоре перед дверью в её спальню. Он ожидал, что у него получится улучить момент и окончательно настроить Амори против своего мужа, но сам рок судьбы был против этого. Он не мог пойти в её спальню, но и не мог пойти вниз, так как там его ждало унижение, а также нехилая взбучка от Самаэля. — Пожалуй, мне есть о чём подумать. — тихо сказал Валафар и оперся на стену возле спальни. «А заодно подслушать гневную тираду нашей принцессы огня».     Эбигейл в это время расхаживала по спальне взад и вперёд, погрузившись в диалог с самой собой. — Да что вообще происходит? Почему он ведёт себя так, будто ничего не произошло? — сокрушалась она, — Как будто он здесь был все эти 50 лет, а я завела себе любовника, и поэтому он решил просто делать вид, что меня нет?! Почему он вообще тогда так поступил?! Как он может за эти три дня не рассказать мне этого? Гад, засранец, любимый сыночек Сатаны, да чтоб ты провалился… — Эбигейл схватилась за голову с силой завыв от злости. Она всё сильнее вдыхала и выдыхала, чтобы успокоиться. — Да, я сама от него убегала порой, ну и что? Я вообще не должна бегать за ним, это он заявился сюда спустя 50 лет, а не я. Я уже не понимаю, что со мной, и почему меня берёт мандраж, когда я вижу его. Где моё хвалёное отцовское хладнокровие… — Внутренний конфликт истощал Амори. Ей хотелось, чтобы Самаэль бросился к ней и делал всё, чтобы загладить свою вину, чтобы сожалел о содеянном, не мог спать, ну или хотя бы попросил прощения. Но в то же время она корила себя за то, что сама не предпринимает никаких действий, чтобы как-то поставить точку: либо потребовать объяснений, либо выгнать его из особняка.     Амори притронулась к щеке, по которой прилетел в ту ночь жестокий удар от Самаэля. «Вот и ключ к моему желанию избегать его. Он сам виноват в этом, он позволил себе такое, и я не подойду к нему, пока он не извинится передо мной на коленях. Я… Я…». Она перестала ходить по комнате, теряя последние силы и больше не находясь в состоянии вести этот тяжёлый внутренний диалог. Её взгляд упал на часы — пол четвёртого утра.    — Чёртова бессонница! Она тоже из-за тебя! — в отчаянии закричала Амори. Она с силой нахмурила брови, в её носу начало жечь, а глаза стали мокрыми. Обессиленная, Амори бросилась на кровать и, схватив подушку, в которую уткнулась лицом, громко разрыдалась. Валафар, который уже уснул, поскольку пару часов Эбигейл сокрушалась внутри себя, всхрапнул от неожиданности и проснулся. «Вот это да, а я думал, что уже всё… Интересно, я много пропустил?». Но услышав последующие рыдания, ему стало очень тяжело на душе. Он впервые слышал такой надрывный плач. Ему даже захотелось встать и войти в её спальню, но он не позволил себе это сделать. Поэтому, просто просидел тут до утра, в ожидании прихода главного героя заключительного акта его пьессы. *                                  *                                    *             Самаэль стоял чернее тучи. Он нёсся к спальне своей жены, чтобы взорваться в порыве ревности, а теперь пытается найти хоть какую-то правильную вещь, которую он сделал, с момента своего возвращения. Его щёки начали гореть от стыда. Он ненавидел Валафара в этот момент за то, что он видит его таким. Валафар тем временем смотрел на Самаэля снизу вверх, довольствуясь этим моментом. Самаэль вскинул голову, прокручивая в голове всё, что происходило за время его отсутствия. Что уже в первую неделю он хотел вернуться, но решил чётко выполнить начатое. Что выслушивал от Гимхо, что чувствовал через кровную печать всю ту боль, что она себе наносила в порывах отчаяния. Он сжал кулаки и развернулся, чтобы постучать в дверь её спальни и всё объяснить. Но вдруг просто потянулся к ручке двери и открыл её без стука. Валафар не отрываясь наблюдал за его действиями. Самаэль точно тень заглянул в спальню. Окна были зашторены, в комнате царила полутьма и лёгкий беспорядок. На стене не висело ни одного портрета, пустота. Цветы красовались в вазе на тумбочке в углу, уже немного поникшие, видно из-за недостатка света. Самаэль осматривал комнату с нескрываемым ужасом. Он зашёл внутрь, аккуратно приближаясь к её кровати. Эбигейл не любила беспорядок и тёмные помещения, она всегда поджигала свечи или создавала парящие огоньки, только бы везде было светло и уютно. Когда он жил здесь, когда у них всё было хорошо. Осматриваясь, ему становилось всё тоскливее. Самаэль подошёл вплотную к её кровати, чтобы убедиться в словах Валафара: Амори лежала в комке из одеял, из которых были видно лишь её растрепанные рыжие волосы. Отодвинув верхний плед, Самаэль открыл её лицо, всё в слёзных подтеках, слегка опухшее, но такое же молодое. Он нежно погладил её по щеке, убирая волосы. Её брови, нахмуренные из-за пережитого эмоционального потрясения, машинально расслабились и на лице отобразилось спокойствие. Валафар не видел, что происходит в спальне, но понимал, что раз нет звуков и криков, то это значит лишь одно — Амори спит. Он не мог поверить в это. Она смогла заснуть, несмотря на то, что никого не было рядом. «Она наверное просто потеряла сознание от истощения» — успокоил он себя. Самаэль не мог оторваться от Амори, но боялся её разбудить, поэтому лишь нежно гладил её щёки и волосы. Вдруг она снова нахмурилась и начала ворочаться. Самаэль вздрогнул и отпрянул, оставшись смотреть на неё. Его сковал страх, он боялся, что прямо сейчас она откроет глаза, он столкнётся взглядом с ней и что увидит её ненависть, или что хуже — равнодушие. Поэтому он лишь развернулся и вышел из её спальни, захлопнув за собой дверь. — Какой же ты трус, смотреть противно — бросил ему вслед Валафар. Но Самаэль ему ничего не ответил. «Сегодня я точно тебе всё скажу, я положу конец раздору между нами. Только подожди до вечера, моя любовь. И ты узнаешь, почему я так поступил 50 лет назад» думал он про себя, решительно направляясь в сторону сада. Он всегда направлялся туда, когда у него на уме держались тяжёлые мысли. Он не видел смысла больше отвечать что-то Валафару, ведь тот понятия не имел, через что ему пришлось пройти и что в итоге пришлось сделать ради безопасности их семьи. Присев на скамью, он принялся совершенствовать речь, которую продумывал до сегодняшнего дня, а между тем его уже начинало слепить утреннее солнце.             Тем временем, Амори уже окончательно проснулась и приподнялась на локте. «Я опять спала? Да уж, со мной точно происходит что-то странное» — потерев глаза, подумала она про себя. Затем она оглянулась, в спальне всё было как обычно, за исключением её тумбочки, за которую зацепился её взгляд. На ней лежал самодельный букет пионов. Ещё маленьких, не окрепших, с капельками росы на лепестках. Увидев их, ею вдруг завладело спокойствие и удовлетворение. Как будто все её ночные сокрушения были услышаны и исполнены. Подойдя к зеркалу она удивилась: ни слёзных подтёков, ни отёков лица, ни боли. «Я поняла тебя. Буду ждать вечера с нетерпением» — подумала она с улыбкой, выбегая из комнаты с цветами за вазой для них. Валафар, увидев эту картину, в недоумении посмотрел ей вслед. «И когда он успел их притащить?.. Я же всё время за ним наблюдал. Да уж, колдун» — подумал он про себя с досадой и, огорченно выдохнув, встал и пошёл по направлению к своей комнате.