The clock stopped ticking forever ago.
How long have I been up? I don't know...
I can't get a grip, but I can't let go.
There wasn't anything to hold onto, though
ECHO - Crusher-P
• • •
— Ты хочешь сказать мне, что сейчас она чёрт пойми где?! — Женщина с моноклем на правом глазу от приступа ярости прямо-таки готова порвать всех присутствующих на клочья.
Но не может.
Не позволяют принципы.
— Мы опросили весь центр, но за сегодняшний день никто их так и не видел. — Перед ней тихо мямлит молоденькая девушка.
Она явно напугана. Никогда прежде никто из её подопечных не видел Её более раздражённой, нежели сейчас. Обычно спокойна, до жути рассудительна и холодна, когда дело касалось непредвиденных ситуаций — теперь вспыльчива и непредсказуема в своих дальнейших действиях. Какая ирония.
Её голос, до сих пор звонко ругающийся, когда у остальных он давным-давно бы осип от постоянного напряжения; глаза, в которых просто кипит ярость и полное негодование; жесты, мимика — всё это так не похоже на человека, которого они знают всю свою жизнь.
Она закрывает своё лицо руками, прежде сняв кожаные темные перчатки. Одна за другой они резким движением ударяются об стол. Женщина морщится, нервно вздыхает и тут же раздражённо выдыхает. По одной лишь Её реакции понятно, что дело пахнет жареным и непременно не терпит отлагательств.
— Оставьте меня размышлять. И через... — Она закатывает рукав рабочего халата и смотрит на потрёпанный часы. — полчаса приведите ко мне Т-165.
Присутствующие взволнованно переглядываются. Когда Она зовёт кого-то к себе посидеть наедине — тот несчастный уже никогда не вернётся тем же, кем был до посещения. И такая беседа ломала каждого, кроме двух молодых людей. Целеустремлённых, самых близких и порой никчёмных.
— Я невнятно выразилась?
Мгновение, и некогда собравшихся здесь людей след простыл. Она не любит повторять дважды.
— Идиоты. Полнейшие идиоты, — Женщина привстаёт с рабочего места и подходит чуть ближе к доске-проектору. — Думают, я не понимаю их намёков? О, боже мой, да я раскусила этот план задолго до его исполнения!
Она ловко нажимает одну кнопку за другой, создаёт кучу вкладок и открывает множество рабочих папок. На экране время от времени всплывают фотографии знакомых Ей мест, какие-то даты и айпи адреса. Зачем же хранить столько информации в общем доступе?
Нет, скорее, для чего Ей в принципе эта информация?
Ярость на лице постепенно перерастает в негодование, смешанное с разочарованием. Но Её взгляд всë так же остаётся хладнокровным.
Изредка эмоции, испытываемые женщиной, вообще показывались на Её лице. С того самого момента, как Она вновь потеряла недавно обретённый эмоциональный интеллект, прошло уже много времени. Слишком много времени. Сказать по правде, он у Неё и раньше то был не особо выражен, как это бывает и у самого обычного человека. Но с каждым годом Она всё больше и больше теряет свою человечность. Становится своего рода монстром в человеческом облике.
— Признаться, ваши всевозможные шаги уже были мною предсказаны, — Женщина отходит немного назад, любуясь своим творением на большом экране. — А значит... Время пошло.
Ведь от человеческого у Неё осталась лишь оболочка.
• • •
Господи, в этом приключении хоть что-то может быть стабильным и спокойным?
Всего три действия: узнать и предотвратить катастрофу, свести на нет все коварные планы Корделии и вернуться домой. Всего три действия! Три!
На самом деле, ситуация получилась какой-то отнюдь не ясной. Нет ни малейшей идеи с какой стороны вообще к ней подступиться.
Видимо, решает здесь только время.
И голова опять безудержно пульсирует, и в глазах беспросветная пелена.
"Вот это посидели. Во век не забуду!" — Думаю, остроумие следует предостеречь немного для других целей.
Неожиданно кто-то легонько и ненавязчиво касается плеча. К Джун мимолётом возвращается какое-никакое зрение и привычный, чуткий слух. Почему же солнце имеет привычку так слепить чувствительные глаза?
Нет, а откуда здесь вообще солнце? Кажется, в ближайшее время в Эдинбурге его не должно быть.
Открыв глаза чуть пошире, перед Джун предстаёт весьма... интересная картина: деревянные пол и стены — через последние, кстати, и пробиваются яркие солнечные лучи, — потухшие свечи, давно изжившая свой век книга и маленькая девочка с короткими фиолетовыми волосами.
А она то откуда здесь?
"Насколько помню, я уже видела этот сон. И, по видимому, он как раз таки закончился на её прибытии". — Джун, сидевшая в углу домика, подобно маленькому забитому котёнку, рывком поднимается с пола и отряхивает одежду.
Да, этот сон уже снился ей, кажется, в самый первый день пребывания в прошлом. Но в тот момент она сочла его за глупую шутку разума и успешно забыла, сделав лишь наброски о нём на полях дневника.
Как-то много она стала забывать в последнее время.
Вне домика, помнится, есть чудесная поляна с большим количеством душистых цветов, разнообразными насекомыми и ничего. Буквально ничего! Как бы Джун ранее не обходила это место, по близости нет ни единого намёка на хоть какую-то цивилизацию.
— Извини, — Джун наклоняется чуть ниже, чтобы разглядеть лицо незнакомки — О, наука, с чего бы начать? Ты знаешь, что это за место?
Лишь внимательнее всмотревшись, она замечает какие-то знакомые черты лица. Но в голове ничего не всплывает, кроме недавней посиделки с друзьями. Признаться честно, первое сновидение тоже помнится лишь моментами. С памятью явно что-то нехорошо.
Девочка на вид лет пяти-шести всё ещё упрямо смотрит на неизвестную ей тётю. Почему-то она совсем не говорит... Испугана? Или не может? Было бы славно, если бы умела.
Её серые глаза заглядывают прямо в душу. Но нет, поверьте, этот взгляд не какой-то прожигающий или беспомощный, о котором можно было подумать в первое же мгновение после встречи. Эти глаза упрямы, но довольно миловидны. Подобно щенячьему взгляду, она ищет в Джун какую-то... поддержку? помощь? совет в конце-концов?
Это место всё больше и больше предстаёт перед единственным зрителем тайной.
— Что ж, ладно, — Удостоверившись, что маленькая незнакомка не таит в себе никакой опасности, Джун вспоминает про брошенную на полу книгу. — Это меня интересует пока что чуть больше.
Под пристальным наблюдением девочки, Джун аккуратно присаживается, прислоняясь спиной к неровным деревяшкам, и с небывалой для себя осторожностью начинает перелистывать одну страничку за другой. Сейчас эта книжечка - единственный источник какой-никакой информации, помимо той, которую Джун и так видит своими глазами.
Но всё, что не приходит здесь в голову, остаётся тщетным: все странички до единой абсолютно пусты, кроме самой первой. Цифры, которые когда-то Джун заприметила, записи в столбик на непонятном ей языке. И никак ведь не переведёшь! И вправду, без Элли она как без рук.
— И что мне делать с... этим вот? — Скрупулёзно рассматривая чьи-то записи, Джун совсем не замечает, как рядышком подсаживается незнакомая девочка.
Она рывком выхватывает у Джун книгу. Та даже не успевает возмутиться бестактностью маленькой незнакомки, как девочка резким движением руки вырывает из старой книги пожелтевший листок. Положив его на обложку, она откуда-то достаёт подобие карандаша — настоящими карандашом этот огрызок просто нельзя назвать — и быстрым темпом умело вырисовывает одну закорючку за другой. Под её пока что неопытной рукой написанное становится ещё более непонятным, нежели этот текст печатался бы.
— И что ж ты хочешь мне сказать?
Девочка, к сожалению, не отвечает. И навряд ли ответит через какой-то временной промежуток. Ибо всему свойственно кончаться — особенно снам. Кануть в небытие с невозможностью когда-либо вновь очутиться в этом месте.
Не очень оптимистичные мысли.
К Джун вдруг протягивают руку с тем самыми листиком. Взяв необычную вещь
(И не поверишь, что это был сон! С такими то реалистичными ощущениями) из маленьких рук, она внезапно хмурится и продолжает вчитываться в текст. Хотя, скорее, делать вид, что понимает написанное.
"Что за издевательство... Без сторонней помощи я навряд ли смогу даже понять содержимое записки, не говоря уже о том, чтобы разгадать". — Ещё раз внимательно осмотрев представленные записи, она обращает свой внимательный взгляд на незнакомку.
Её заинтересованное лицо почему-то кажется Джун таким печальным. Хоть сон — это всего лишь сон, но девочка выглядит так по-настоящему. Будто она живёт здесь в несчастье и одиночестве уже очень-очень много времени. Хоть это и чудный край, полный цветов, теплого солнца и бесконечного лета... Он всё тот же забытый, затерянный, окаянный край.
Незнакомка будто бы за столько времени оттого и потеряла способность говорить, что попросту не с кем. Одиночество безумно сильно сводит людей с ума.
Взглянув на переданные записи ещё чуть внимательнее, перед Джун всё так же красуются неизвестные ей символы:
ᕹnıǝʇns ǝsʇ loɔns‘ ǝƃo sǝuʇıo ɐɯo ıɯ ; poɹɯıǝus˙‘
oɯuǝ ɯoɯǝuʇnɯ ɯǝɔnɯ doɹʇo˙
uou dossnɯ ʌıpǝɹǝ ɟɐɔıǝs‘ sǝp sɔıo‘
ᕹnɐɯ lɐssıʇnpo ɯǝ ᕹnɐsı nupɐ ʇǝƃıʇ˙
snuʇ o dısıɔnʇɐ pǝ 1 lnuɐ ˙˙
ᕹnıp pǝ ǝɐ ɹǝ pıɔıs‘ ɐɯıɔǝ¿
Яснее от повторного просмотра не стало. Стоит как-нибудь из любопытства всё же разгадать это послание.
Перед глазами всё вновь ужасно плывёт. Джун уже понимает, что подобное самочувствие в таких местах означает её скоро прибытие в сознание. А значит, не стоит переживать о сне так, как она переживала ранее.
Незнакомка, кажется, то ли испарилась, то ли покинула домик, когда заметила отвратительное самочувствие собеседницы. Может, оно и к лучшему. Слишком уж много тайн в последнее время окутывает путешественника на пути.
И всё-таки интересно: что пыталась донести та маленькая незнакомка?
• • •
Свет больничных слепящих ламп заставит продрать глаза даже покойника.
Но так не хочется приходить в себя. Не хочется снова разбираться с проблемами, придумывать пути обхода и о чём-то судорожно думать. Переживать о том, как бы случайно не устроить парадокс, не захлебнуться в собственной лжи и наконец вернуться на станцию.
Хочется... А чего вообще хочется?
На удивление, в палате — будто бы и во всей больнице — очень-очень тихо. То ли раннее утро, то ли поздняя ночь... Интересно, сколько же можно было проспать?
Джун нехотя открывает слипшиеся сонные глаза. В голову резко стреляет пульсирующая боль, неприятно отдавая в виски. Темно. Вопросов стало намного больше. С того самого момента, как она пришла в частичное сознание, судя по всему, прошло достаточно времени. Вокруг уже не оказывается больничного света, что только-только привёл в чувство, нет приглушённой, но шумной возни медперсонала.
Хоть самочувствие близится больше к хорошему, нежели к отвратительному, перед глазами немного расплываются едва видимые силуэты мебели. В горле так сухо, что кажется, будто оно даже болит. А может и вправду болит.
Вены на руках так и кишат небольшими, но болючими синяками. Совершенно неприятно сгибать и разгибать их обратно. Вероятнее всего, последствия недавних капельниц.
"Какое же отвратительное чувство. Всё тело ломит и выворачивает... " — Джун немного приподнимается из лежачего положения и, облокачиваясь на холодное решётчатое изголовье койки, кое-как наконец присаживается.
Голова снова невыносимо кружится. Только привыкнув к темноте, она снова ничего не различает. Эти побочные так и будут сопутствовать при каждом движении?
"Хотя бы Элли здесь... Наверное, поговорить с ней явно не удастся, но написать сообщение? Неплохая идея". — нащупав на руке часы с помощником, Джун впервые радуется хотя бы частью сложившихся обстоятельств.
Написав заветное "Я жива", она ненадолго выключает маленький экранчик, откладывает мониторинг ответа на потом.
Свет Луны отражается путём в никуда от стеклянной поверхности прикроватного стола. А раз на небе появилась Луна — значит, в городе наконец-то прошла ещё одна надоедливая неделя дождя. Кому-то, возможно, и нравится такая погода: свежий прохладный воздух ободряет и наполняет энергией, дождливая погода успокаивает, а совместные прогулки с зонтом вполне устраивают. Вот только чем ближе дело подходит к зиме, тем погода в Эдинбурге становится всё более непредсказуемой.
У природы нет плохой погоды.
Аккуратно привстав с койки, Джун первым делом отправляется к закрытому окну. Слишком душно.
"Жжение в горле, асфиксия и учащенный пульс... Кажется, дело совсем не чисто". — Тревожные мысли вновь не покидают бедную головушку.
Было бы неплохо ещё и записать все догадки, дабы не забыть. Может, в столике найдётся хотя бы клочок бумаги, а ещё что-то на подобие ручки или карандаша? Будет славно.
Обыскав пару еле выдвигающихся деревянных ящичков, Джун всё-таки находит пару вырванных блокнотных листов, которые исписаны, на удивление, только с одной стороны. Невиданная роскошь.
Не сдержав присущей исследователю любопытности, Джун с внимательностью пытается вчитаться в чьи-то брошенные записи. Судя по их странному местоположению и особенностям почерка, владельцем и автором был
( может быть и есть?) кто-то из врачей. На первое прочтение едва ли можно разобрать слова "обход", "назначить" и "голоса". Довольно странный набор.
"Быть может, когда-нибудь и получится разгадать мысли неизвестного. Почему записи остались здесь?" — с этими мыслями, схватив на столе оставшуюся ручку, Джун присаживается на край кровати.
Своим внезапным обыском она навела столько шума, что любой сосед по палате обязательно бы вскочил и громко ругался. Но, видимо, либо она находится в полном одиночестве и изоляции, либо человек погружён в довольно глубокий сон.
Ладно. Совсем не время рассуждать.
≈12.11.2021. ???
Честно сказать, я даже не в курсе, какое сейчас время суток. Не говоря уже о числе.
Учащённый пульс, удушье и соответствующие для этого галлюцинации. Стоит подметить ещё странное жжение в горле, раз уж так резко перечисляю "симптомы".
Пульс и нехватка воздуха как-то связаны. Сердце сильнее разгоняет кровь по телу, а дышать совершенно нечем. Единственная взаимосвязь — определённо блокировка чем-то доступа клеток к кислороду. Вследствие чего вдохи и выдохи делаются намного чаще, ткани тела задыхаются, а организм пытается восполнить нехватку. Прежде всего от недостатка кислорода страдает мозг. Вызванные галлюцинации — плоды его стараний.
Жжение определённо выдаёт, что в стакане был яд. Надо быть исключительным идиотом, чтобы не понять этого. Но, на моё удивление, вода в стакане была идеально чиста, да и не пахла никакими специфичными запахами. Чем травили?
Но странность заключается отнюдь не в этом.
Кто травил? Кто решился пойти на преступление?
Марк и Джейсон, которые знали меня на тот момент лишь пару минут? У них не может быть разумного мотива для такого поступка.
Рин, которая весь вечер была рядом? Тоже нет, не успела бы. Ко всему этому добавляется опять же отсутствие здравого довода.
Стоит выяснить, был ли кто-то другой на смене или заходил ли на территорию бара кто-то посторонний. Вероятно, этим либо кто-то уже занялся, либо занимается прямо сейчас. Обычно такие происшествия не спускают с рук. Хотя бы надеюсь на это.
Прим. 1. Такие яды нелегко достать простому человеку. Раз он не пахнет, не виден невооружённым глазом и при этом действует почти моментально. Из этого можно сделать вывод, что человек:
а) - разбирается в подобных вещах, а значит, либо химик, либо биолог.
б) - почти исходит из пункта "а". Имеет доступ к веществам, которые используются в основном в лабораториях. Обычно, такие вещи не продаются в аптеках.
Насколько мне известно от Рин, в лабораторию при университете пускают лишь сотрудников ( В это и упирается наша с Элли проблема по "спасению нашего будущего" ).
Человек мог быть из университета в том случае, если он — гость мероприятия. Или наоборот, не мог быть, если этот некто — сотрудник при кафе.
Нужно больше информации. Надеюсь, я смогу выпытать её из кого-нибудь, даже перешагнув свою неразговорчивость.
Прим. 2. Каким путём вообще достают подобные вещи? Не думаю, что здесь подвязан чёрный рынок. Слишком затратно лишь для того, чтобы отравить простого студента. Врагов я себе ещё не наживала.
Джун настолько погрузилась в свои мысли, что теперь отвлечься от них уж очень сложно. Столько интересных идей одновременно всплывают в голове, но попросту забыть о них нельзя! Чтобы рассуждение было понятным и конструктивным, следует постепенно задавать вопросы и отвечать на них, цепляться за самую тонкую ниточку и постепенно распутывать клубок событий. Тем более, когда твой труд предполагает возможность чтения остальными.
Иначе сам запутаешься в своих же словах.
Так или иначе, довольная проделанной работой, Джун прячет сокровенные записи глубоко в ящики прикроватного стола. Будто бы сюда итак не должны полезть лишний раз.
Яркая луна за окном продолжает светиться, проникая в окна неспокойного здания. Точнее, отражает свет солнца о свою поверхность и не более. Тон неба будто бы начинает понемногу светлеть, постепенно становясь из тёмно-синего в приглушённый голубой. Вокруг серость, не высохшая за ночь слякоть от бывалого ночного ливня и одиночество.
Несмотря на свою нелюбовь к неловким разговорам с людьми, сейчас Джун была бы не против с кем-нибудь очень долго поболтать. Без умолку рассказать, внимательно выслушать, ещё раз переспросить и даже посоветоваться. Невозможно в себе так долго хранить настолько трепетные вещи.
"Организм явно ещё не восстановился. Ночью всё равно делать особо нечего, так что стоит хотя бы на чуть-чуть прилечь и попытаться уснуть". — на самом деле, спать хочется достаточно сильно.
Мысли напрочь улетучиваются из головы, стоило лишь прикрыть глаза на каких-то пару минут.
• • •
В дверь палаты кто-то легонько стучит.
"Надеюсь, я просто не сошла с ума" — Потянувшись, Джун неторопливо подходит в сторону издаваемого звука.
Оказывается, в больнице совсем нечего делать. Восстанавливающие процедуры, невкусная и пресная еда
(после отравления самое то), бесконечный сон. И так по кругу каждый божий день. Сплошные дни сурка.
"Оказывается, в университете свободы у меня намного больше, чем я об этом думала". — с каждым днём Джун всё больше и больше в этом убеждается.
На пороге показывается чуть выше среднего ростом молоденькая медсестра. Хоть по её бледному серому лицу, сильно заметно выделяющемуся среди остальных зарумяненных, и не скажешь, что та отдаёт всю себя работе, но миловидная улыбка заставляет забыть о минувших размышлениях. Такая молодая, безусловно красивая, "как едва распустившийся цветок, что вот-вот начнёт цвести и радовать всех своей неописуемой хрупкостью".
Интересно, ей вообще нравится своя работа?
Поток мыслей снова сбивает с толку.
— Доброго дня. Вас тут беспокоят... — Девушка напротив на секунду смолкает, увидав на себе тяжёлый безэмоциональный взгляд. — Однокурсники. Желаете видеть?
"Рин" — первая мысль сама собой проскальзывает в голове.
Наверное, никому, кроме неё, до этого нет дела. Оно и к лучшему. Привлекать к себе много внимания в чужом времени явно не стоит. Скажешь что-то лишнее, сделаешь или покажешь нечто, что может с ног на голову изменить привычный ход событий — и ты уже не жилец.
Комиссия с такими не затягивает.
— Думаю, можно, — Неторопливый кивок головой.
Девушка вновь, но уже более смущённо, нежели с самого начала, едва улыбается, и вот её белоснежного халата и след простыл. Затем, почти сразу же после исчезновения медсестры, на пороге комнаты уже знакомым силуэтом, таким родным, с красным от непривычного холода лицом, появляется вся взволнованная и распереживавшаяся Рин.
— Боже мой, я уже начала переживать! — Рин мигом кидается в её сторону, заключая в крепкие сильные объятия.
— И я рада тебя видеть.
Первые пару секунд Джун совсем не понимает, как проявлять своё одобрение. Почему-то радости от встречи совсем не ощущается, да и дружеские объятия до сих пор немного чужды.
Бестактность проявлять нельзя. Особенно, когда человеку, судя по яркой реакции, было абсолютно не всё равно.
Нежно приобнять, возможно, немного улыбнуться и поблагодарить за проявленное беспокойство и внимание... Но почему же все эмоции, которые ощущают люди вокруг, такие яркие, живые? Необычные? Смотря на их мимику и действия, кажется, что любой человек настолько же чувствителен, как и все остальные.
Нет индивидуальности? Да что за бред.
В плане эмоций человек как никогда индивидуален.
Почему даже такой неизведанный, некогда сказочный мирок, о котором с восхищением упоминалось почти в каждой современной литературе, оказался настолько серым и бесчувственным? Словно всё вокруг пресное; с сероватым, едва уловимым оттенком; с тошнотворно привычной картиной мировоззрения. Всё с той же скрытой под любезностью неприязнью.
Жестом пригласив Рин присесть рядом с койкой, Джун осторожно выглядывает за дверь. Пусто. Редко когда проносятся приглушённые звонкие голоса врачей с соседних этажей, но так-то коридор оказывается пуст. Под пристальный и совсем не понимающий взор Рин, неуклюже подпирает входную дверь скрипучим лишним стулом. Наверное, такая мера предосторожности вызывает больше сомнения, нежели доверия?
А что поделаешь, если палаты здесь не принято запирать изнутри?
— Ты ведь скорее всего понимаешь, что случилось во время той вечеринки? — Совсем не объясняясь, Джун нервно меряет комнату шагами. — Какое сегодня число? Какой день? Сколько времени прошло? — Останавливаясь на месте, она, кажется, с истеричным пристрастием расспрашивает об этом подругу.
А Рин почему-то до сих пор смотрит на неё огромными, почему-то полными страха глазами.
— Понимаю. Ты хочешь меня расспросить об этом, или уже сама догадалась? — Её голос немного подрагивает.
— Что ж... Толку будет больше, если выслушаю вашу версию.
Для надёжности, думает Джун, всё же стоит убедиться в правоте своих догадок. Скорее, для галочки и дальнейшей опоры для рассуждений. Теория, которую доказывают благодаря аксиомам, уже становится теоремой, на которую впоследствии можно ссылаться.
Но почему-то Рин вовсе не спешит рассказывать о случившимся. Она нервно сжимает рукава кардигана, чуть ли не разматывая связанную пряжу, перебирает вьющиеся волосы у лица, обращает беглый взгляд куда угодно, но только не на собеседника. Наконец, она резко перестаёт что-либо делать, будто бы осознав чудачество сих действий, глубоко вздыхает и смотрит прямо в глаза.
— Одиннадцатое ноября.
— Чего?
— Сегодня одиннадцатое ноября, четверг, — Рин приподнимается с больничной койки и подходит к приоткрытому окну, отодвигая белые пластиковые шторы, развивающиеся на редких порывах холодных ветров. — После того, как тебе стало плохо, ты потеряла сознание.
— Это вполне логично.
Рин немного приумолкает. Всматривается в серые пейзажи за окном этой белой темницы, будто бы время на посещение вовсе не ограничено. Но в интересах Джун не торопить её и не чересчур наседать, ибо чем точнее Рин подберёт слова и выразит все эмоции, тем лучше будет для всех.
— Ты начала стремительно задыхаться. Буквально стремительно: с каждой секундой становилось всё хуже и хуже. До нас не сразу дошло что́ надо делать, благо дежурившая бригада скорой по симптомам быстро поняла, что имеет дело с отравлением ядом.
Как же чётко.
— Я это поняла, довольно очевидно, — Наконец, двинувшись с места, Джун устало присаживается на кровать. — Может, ты в курсе, чем именно отравили?
— В заключении врачей и уголовного дела записан цианид.
— Цианид, говоришь?
Довольно необычный способ отравления.
Чаще всего, умышленное отравление цианидом влечёт за собой почти сто процентный летальный исход. Оно и весьма логично: человеку на один килограмм массы хватает всего полтора миллиграмма вещества. Не имеет резкого запаха, бесцветный и легкорастворимый в воде. Настоящая находка для недоброжелателей.
— Цианиды — слишком обобщённое название классов химических соединений, — Начинает рассуждать вслух Джун, прерывая очередное молчание Рин. — Не все цианиды ядовиты. Лишь те, которые имеют реакционноспособную цианогруппу. Какой-нибудь цианистый калий или натрий... Но они настолько ядовиты, что способны отравить даже при вдыхании паров вещества. Смекаешь, о чём я?
Все эти рассуждения оказались настолько банальными и нудными одновременно, что даже у Джун от них начинает трещать голова. Неужели какие-то опосредованные знания химии наконец пригодились.
— Такое вещество очень трудно достать.
— Верно. Кто-либо, кроме Марка и Джейсона, мог присутствовать на кухне?
— В этом и заключается дилемма! Никто, кроме них не мог туда попасть. Для официантов отдельные помещения. Более того, до сих пор не найдены никакие — ни личные, ни вещественные — доказательства наличия чего-то похожего на цианид.
Чуть помедлив с ответом, Джун вновь погружается в рассуждения.
Собственноручно им отравлять совершенно незнакомого человека? Звучит, как параноидальный бред. Настолько откровенно глупый, что рассматривать даже не хочется. Нет смысла, мотивов, да и сидеть за решёткой мало кому захочется. Точно нет.
Обычно самое не очевидное всегда очевидно. Да только вот круг подозреваемых настолько узок, что перекидывать вину с одного на другого вряд ли получится.
Может, отравили воду задолго до назначенной вечеринки? Но тогда бы плохо стало всем, а не одной ей. Всё слишком сложно. Слишком муторно, тягостно. От этих мыслей только голова начинает сильнее болеть, никакого проку.
— Доказательств нет? — Задаёт риторический вопрос Джун, отметая вон назойливые мысли. — Что ж, я поздравляю, мы в тупике.
Рин обречённо вздыхает.
Может быть, Джун слишком поторопилась с расспросами?
Как бы там ни было, всё приводит к единственному исходу: информации слишком мало, чтобы строить какие-либо догадки.
Скорее, её вовсе нет. Всё самое логичное уже несколько раз прозвучало в стенах этой палаты.
Весьма парадоксально.
Получается, по догадкам имеется лишь образный портрет: определённо связанный с университетом человек, работающий в лаборатории (как минимум). Вероятно скрытный, может, похожий внешне на работающих парней. Но и здесь почва для размышлений слишком велика. Можно бесконечно додумывать, обдумывать и придумывать.
Бесполезно. Муторно. Тщетно.
— Скорее всего, их отпустят на следующий день за неимением доказательств, — Голос Рин дрожит всё больше и больше, а лицо она упрямо прячет, отвернувшись спиной к собеседнику. — Джун, я не сплю уже двое суток... Чёртовы двое суток. Ты думаешь, у меня остались хоть какие-то мысли?
На Рин по правде нет лица: менее заметные тёмные круги под глазами стали намного чётче и темнее; некогда добрые сияющие глаза изнуряюще пусты, немного припухли, вероятно, после тонны пролитых слёз. Здоровый тон лица сменился на ужасную бледность, не присущую этому человеку-оптимизму.
Эта не та Рин, которую она помнит.
— Сначала тебя забирают на скорой, а врачи прогнозируют семьдесят пять процентов летального исхода, потом Марка с Джейсоном упекают в качестве главных подозреваемых, — Она пару раз непроизвольно шмыгает носом. — А что же мне делать? От меня, по сути, ничего не зависело: я не могла ни помочь тебе прийти в чувство, ни попытаться вытащить их из-под стражи. Бесполезность. Идиотская безысходность.
Она не то ругается на саму себя и дурные обстоятельства, не то впадает в неконтролируемую истерику. Ужасное чувство. Находясь на тонкой грани между отчаянием и злостью, трудно понять, что чувствуешь в бо́льшей степени. Но лишь одно-единственное чувство всегда стоит во главе — это страх. Страх за ничтожную ниточку жизни, которую, оказывается, настолько легко оборвать. Боязнь неизведанного будущего и порой несправедливой горестной судьбы.
Искренние человеческие переживания, не требующие ничего, кроме как счастливого финала.
— Рин, знаешь... — выслушав ситуацию со стороны, Джун напрочь игнорирует развившуюся слабость в теле. — Ты очень искренний человек.
— Ты видела много искренности? — через душевную боль ухмыляется Рин. — У каждого свой эмоциональный интеллект. Кто-то совершенно ничего не чувствует, а кто-то... И по пустякам будет реветь в три ручья. Я, например.
Выдавленная улыбка на её лице совсем чужая, нежели родная и искренняя. Последняя ей идёт всё же больше.
Постепенно поднимаясь с больничной койки, Джун, облокачиваясь обеими руками о столешницу прикроватного столика, тут же становится рядом с подругой.
Может, сказать ей что-нибудь ободряющее?
У Джун навряд ли получится. Ей чуждо яркое проявление любых эмоций, будь то радость или грусть.
Но, вроде как, один метод работал всегда...
— Извини. За все проблемы, переживания, — прежде, чем Рин попыталась что-либо возразить, Джун подходит к ней чуть ближе, легонько приобняв за плечи. — За все мои эмоции. Быть может, я как-нибудь тебе всё расскажу, но точно не сегодня.
Интересно, а наступит ли это "как-нибудь" вообще? Или придётся весь свой путь врать друзьям, дабы не взболтнуть ничего лишнего? Чрезмерная внимательность доходит уже до параноидального состояния.
— Что ты, всё в порядке. Спасибо, — на этот раз улыбка явно не фальшива. — Я принесла тебе пару книг и блокнот. Думаю, здесь довольно скучно.
Размыкая неожиданные объятия, Рин устало улыбается.
— Здесь ещё кто-то записку на администрации оставлял, — Помимо оставшегося небольшого пакета на столе, она кладёт небольшую, плотную, почти пожелтевшую бумажку, сложенную на вид не менее четырёх раз. — Может, тоже настроение поднимет.
— А от кого это? Мне пока не доводилось заводить анонимных поклонников.
— Понятия не имею. Не задерживайся в больнице надолго, ладно?
Почти скрывшись за входной дверью, она кивает в сторону оставшегося на столе набитого целлофанового пакета.
Всё-таки Рин знает, чем обрадовать.
Рассматривая содержимое даже на глаз, кажется, что она уложила в него всё совершенно важное и нужное: сборник сочинений, взятый с университетской библиотеки, блокнот-дневник вместе с ручкой, о наличии которых Джун грезила несколькими часами
(???) ранее, вдобавок ещё и пара штук упаковок кофе.
Если это не высшее проявление заботы, то что ещё может сравняться с этим?
— Слишком много мыслей. Элли, слышишь? Нужно структурировать.
— Уже заполняю!
• • •
Этот вечер получается совсем необычным.
До отхода ко сну остаётся около полутора часов, но бо́льшая часть больничных проживающих устраивается в палатах уже сейчас. Ранний подъём, изнуряющие процедуры и неважное самочувствие... Всё это определенно способствует заблаговременному отдыху.
Где-то в коридоре всё ещё передаёт вещание новостной телеканал, рассказывая о самых незначительных вещах: ближайшие городские мероприятия, день памяти знаменитого актёра, прогноз погоды. Который, кстати, предрекает совершенно радостную весть: дожди на этой и следующей неделе будут идти всё реже и реже, а в двадцатых числах ноября их и вовсе сменят постоянные снегопады. Первые за семьдесят лет, между прочим!
Дочитав мемуар ещё одного автора, располагающийся прямо перед самыми ранними сочинениями, Джун громко захлопывает книгу. Стоило привести свои мысли в порядок перед тем, как транслировать их на бумагу. Да и Элли необходимо время на сбор и анализ полученных данных.
В любом случае, в руках чудесным образом оказывается блокнот. Исчириканная пара страниц среди белоснежных и нетронутых всё же напоминает о необходимости его ведения. В первую очередь, это исследовательская и практическая работа. Звучит, конечно, подобно издевательству, нежели важным бумажкам.
11.11.2021, четверг.
Запись №5(?)
Продолжение записей о всяком ( читай надпись на полях: НЕ ЗАБЫТЬ ВКЛЕИТЬ ТЕ ПАРУ СТРАНИЦ )
1
Моя догадка об отравлении подтвердилась. Повторюсь, "не все цианиды ядовиты. Лишь те, которые имеют реакционноспособную цианогруппу". Откуда и каким образом было взято это вещество?
Странно, что каких-либо доказательств совершенно не найдено. Я бы подумала, что всё это мне мерещится, происходящее — сюрреалистичный сон, подобный тому, который я видела. (см. дополнение к записи №3 от 02.11 ), если бы не прочувствовала действие сего вещества на собственной шкуре. Об этом стоит подумать как-нибудь позже.
Информации недостаточно.
Критически недостаточно.
2
Эмоции.
Грёбаные эмоции.
С тех пор, как люди навечно погребли себя под землю, каждый из выживших со временем стал всё хуже и хуже проявлять собственные эмоции. Это связано и с отсутствием прямого солнечного света, и с огромным количеством свалившейся на плечи работой, частично и с ограничением свободы.
Такое изменение в психике подобно Сезонному аффективному расстройству, в народе чаще всего распространена именно «Зимняя депрессия».
Расстройство чаще всего проявляется зимой или осенью, когда количество солнечного света уменьшается. Ему сопутствует апатия ко всем видам деятельности, повышенная утомляемость, нарушение сна, подавленное настроение и всякое прочее, подобное перечисленному.
Но это лишь глупые рассуждения-параллели. На эмоциональный интеллект влияет множество других факторов, которые в ходе переселения под землю были безвозвратно нарушены.
Тебе и вправду не стоит смеяться и радоваться жизни, когда она же проходит в подземной клетке.
Тебе некогда лишний раз расслабиться, ибо именно от тебя зависит чьё-то невозможное будущее.
Тебе дурно жить в симуляции будущего, которого никогда не будет.
Прим. 1. Ранее на станциях пользовалась популярностью «Люминотерапия» ( Lumino - от лат. lumen - свет).
Тем, кому не хватало потребления витамина D внутренним путём, отдавали бешеные деньги за возможность пару часов посидеть в оранжереи с огромными лампами. Сидя напротив этих же ламп — вдобавок прослушивая птичье пение и журчание ручьёв, — люди обманывали свой мозг, представляя себе бывалую окружающую среду. Реконструкция всей этой природы — не больше, чем гениальная симуляция, но на удивление она довольно положительно сказывалась на состоянии клиентов.
Сейчас же — на момент моего отбытия — бо́льшим спросом пользуются проверенные временем капли с витамином D, ибо самовнушение — штука, конечно, годная. Но эффект от неё длится слишком мало.
(Под конец страницы стоит размашистая подпись)
Кажется, Джун ещё что-то обязательно бы добавила, да только все самые нужные — но в остальное время такие надоедливые — мысли мигом покидают голову. Возможно, когда-нибудь об этом вспомнит.
Вспоминая про оставленную Рин записку, Джун глазами быстро пробегается по поверхности прикроватного стола. Благо искать долго не пришлось, и вот заветная бумажка с каждым движением рук становитсявсё больше и больше.
— Элли. Мне кажется, я начинаю серьёзно бредить, — брови мигом вскидываются вверх, а измученное лицо изображает искреннее недопонимание.
— Мне вызвать врачей?
В руках у неё тот самый лист. Пожелтевший, измятый, с непонятными закорючками вместо простых слов.
И такой недосягаемый в пределах реальности.
Это был не сон?