Глава Ⅹ

How can I live forever? I don't know

Where can I find the Heaven? I don't know

What is going to happen? I don't know

Why I'm in love now? I don't know

Erika — I don't know                                • • •       В ЦПВИ-к6.2.0 время течёт по своим правилам. Секунды становятся минутами, минуты — часами, а часы превращаются в целые тягостные дни.       Лаборатория, в последнюю очередь выделанная двум испытателям, на фоне всех остальных исследовательских зон выглядит ничтожно маленькой: тесное помещение в форме буквы «Г» с двумя бункерными дверьми, которые постоянно заедают и выходят из строя по каким-то мистическим причинам. Одна из которых, кстати, ранее вела в подсобку — бетонную коробку за углом, забитую передвижными стеллажами. Которую впоследствии обитатели переделали под своеобразное место отдыха. Раз нельзя раньше времени покидать рабочее место — за исключением, конечно, некоторых случаев, — то пару часов можно и доспать.       — Коллеги, сегодня необходимо закончить работу не позже, чем за четыре часа до отключения главного света, — человек, резко вошедший в тихое помещение, с самого порога громко объявляет внезапную новость.       В углу комнаты, подобно разнообразным теням, маячат две человеческие фигуры в белых халатах. Скрытые под масками лица в ту же секунду одновременно обращают на него свой взор. Наверняка не расслышали, как тот появился в проёме двери.       — А чего так? — спуская медицинскую маску с нижней части лица, Нео запрокидывает голову вбок и снимает запотевшие очки с переносицы. — Внеплановая конференция, о которой меня не оповестили?       Долговязый человек в дверях несколько мнётся с ноги на ногу, прежде, чем ответить на поставленный вопрос.       — Не совсем. По слухам, люди из Комиссии желают видеть Вас, — вместо того, чтобы ходить вокруг да около, паренёк сразу же выдаёт цель своего визита.       — Очень интересно... Заканчивай там копошиться, Джун. Доделаем позже.       Второй человек — девушка на голову ниже мужчины — не обратил никакого внимания на вошедшего и его реплики. Ровно до того момента, как коллега внезапно решил прекратить рабочую деятельность.       Развернувшись к творению спиной, она приспускает марлевую маску на подбородок, и, не поднимая взгляда ни на паренька с новостями, ни на Нео, молча удаляется в сторону бывшего подсобного помещения.       — Вы не знали об их визите? — аккуратно интересуется парень.       — Скорее, предполагал, но никак не был уверен, — совершенно спокойно делится Нео, равнодушно пожимая плечами. — Комиссия никогда не предупреждает о своём визите заранее.       — Но Вы всё равно чудесным образом предугадываете?       — Можешь считать и так. На этом, надеюсь, всё? — желая тактично прервать любопытность сотрудника, Нео тут же переводит тему.       Паренёк, заметив осторожное замечание, тут же кивает и спешит удалиться.       Стерильно белый, немного приглушённый свет — подобный тому, который чаще всего встречается в клиниках — выставляет напоказ чуть ли не каждую едва заметную пылинку, какого бы размера та не была. Здесь непременно теряешь ход времени, как бы парадоксально то не звучало.       — Почему же Вы никак с ними не поговорите? — сквозь слабый шум воды слышится женский голос.       Раскладывая по местам ранее затронутые для работы инструменты, Нео на пару мгновений встаёт в совершенный ступор. Не то прокручивает идеальный ответ в голове, не то задумался о чём-то своём... Но вскоре абсолютно все мысли улетучиваются вон.       — Если я скажу, что у каждого в голове свои тараканы, ты зачтёшь это за ответ?       Вода перестаёт ударяться о дно чугунной раковины. Дверь, ведущая в подсобное помещение, с грохотом захлопывается, разнося по помещению дребезжащий звук. Иногда от него даже закладывает уши и отвратно пульсирует в голове, но в этот раз испытатели были несколько помилованы.       Из-за угла ожидаемо появляется Джун. Закатанные рукава медицинского халата немного намокли из-за чьей-то неаккуратности, а защитные открытые очки в прозрачной оправе вот-вот упадут с кончика носа. В мусорный отсек, встроенный в железобетонную стену бункера, тут же комком летят использованные латексные перчатки.       — Не зачту, конечно же, — ухмыляется она, медленно потягивая руки в стороны. — Так и признайте, что Вы либо параноик, либо социофоб.       Некогда было упомянуто, что работающие на станции могли в лицо не знать своё начальство. Так повадилось и на «Спаркл-85».       Из-за непонятных никому — даже приближённым людям! — причин, Нео с самого захода на пост не желает прямо контактировать с подчинёнными: не показывать ни свою внешность, ни свой характер. Каких только слухов за это время не развелось! Что "Нет никакого начальства, и всем управляет обученный искусственный интеллект!"; "Может, на должность главы станции вообще покусился темптера́м?". И много-много другого абсурда.       Тот парень, что ненароком прервал тяжёлую работу, — всего лишь заместитель (подобный той девушке, которая ранее уже упоминалась), а значит, проверенный временем человек.       — Ни то ни другое! — весело отзывается Нео. — Когда-нибудь, может, я обязательно об этом расскажу...       — Но это "когда-нибудь" сравнимо с вероятностью Вашей беседы с Комиссией, так?       — Бинго!                                • • •       Горный рынок с раннего утра донельзя заполнен людьми.       — Сколько будет стоить эта шаль? — перебирая в руках вязаное полотно бледно голубого цвета, Мэй с трудом глазами отыскивает продавца среди гурьбы.       — Ныне четыре ронда, — пожилая женщина, вполоборота развернувшись к ней, окидывает внимательным взором товар.       — А за три отдадите?       Продавщица взглядом с ног до головы окидывает покупателя, будто бы взвешивая все "за" и "против". Может, она сомневается в правильности своих решений?       В прищуренных глазах мелькает тень сомнения. Наконец, её лицо расцветает миловидной улыбкой:       — Такой красавице грех не продать!       И вот, на душе уже не столь угрюмое настроение, кое присутствовало до этого благодаря устоявшейся с раннего утра пасмурной серой погоде.       Разменяв несколько смятых купюр на товар, Мэй небрежно накидывает голубую шаль на голову, укрывая от пронизывающего до костей ветра оголённую шею. Для середины ноября сегодня чрезмерно прохладно. Ветер, вероятно, доносится со стороны моря. А болеть в разгар репетиций отнюдь не хочется. Слишком много дел. И слишком мало мгновений на жизнь.       — Мэй! — где-то позади слышится знакомый мужской голос, смешавшийся с шумным свистом ветров.       Не успевает она обернуться на клич, как к ней тот час же подскакивает высокий молодой человек, поскальзываясь на мокрой от сырости дорожной плитке.       — Будь аккуратнее, ей богу, — в последний миг ухватив его за рукав кожаной куртки, она изо всех сил тянет его на себя. — Мне только мозгов твоих не хватает собирать.       Обретя равновесие и твердо встав на ноги, он с невиданным до этого момента смущением протягивает ей слегка помятый набитый крафтовый пакет.       — Хм-м, дай угадаю, что ты взял на этот раз?       Так и не дождавшись от него ответа, Мэй под сияющую улыбку забирает пакет. Бумага приятно, но громко шуршит при её аккуратных действиях. Одна рука, поддерживающая не стоячее дно, не сразу чувствует едва уловимое тепло, просачивающееся сквозь тонкую бумагу.       "Уже и руки успела отморозить, жуть!" — мимолётно ругается Мэй.       — Боже мой, Джейс, я только и думала о фокаччи последние пару дней! — при первой же возможности запах свежей выпечки и самых разнообразных пряностей ударяют в нос. — Настолько уже устала от пресной зелени на перекус, представляешь?       — Серьёзно? Мне казалось, что актёрам нельзя быть голодными.       — Актёр должен быть голодным, но немного в другом контексте! — деловито поправляет она с небольшим смешком.       Наверное, она права. Будучи человеком в творческой профессии, дабы не безумно плыть по течению, а иметь хоть какую-то стабильность, стоит гореть своим делом. Стоит хотеть сыграть ту или иную роль, стоит вложить в неё всю свою душу... А может, просто поесть? Что-то уж всё слишком сложно здесь. Мне не нравится.       Лицо Мэй из почти мертвецки бледного, спокойного, озарилось всеми положительными эмоциями сразу: радостью, счастьем, восхищением, удивлением, да даже облегчением! Настолько бывает, радуют всякие неоговорённые мелочи жизни.       С интригующим прищуром Мэй вытягивает правую руку вперёд и, неторопливо ею взмахнув, маняще подзывает его в свою сторону. Тот, вероятно поняв предназначение сего жеста, подобно зачарованному подаётся вперёд и немного наклоняется. Судя по записям, разница в их росте никогда не была той, о которой говорят, мол, один перерос, другой не дорос. Веря им, она составляла чуть больше пяти сантиметров. Но всё это совершенно неважно, так?       Но даже при таком раскладе Джейсону порой приходилось наклоняться в её сторону. Что ж, это всего лишь мелочи. Незначительные, но неприятные.       Холодные губы нежно и мимолётно касаются чужой пылающей от смущения (только ли???) щеки, оставляя на ней отпечаток тёмно-розовой помады. Сердце, будто бы отвыкшее от таких приятных чувств, готово выпорхнуть из грудной клетки так же, как и бабочки из живота.       — И вот мне будто бы пятнадцать... — смущённо комментирует Джейсон, пытаясь развеять почему-то немного неловкую атмосферу, после того, как Мэй отходит от него с пылающим взглядом в горящих глазах.       — И мне.                                • • •       "Горный рынок открывается только по воскресеньям" — единственное, что знает о главной ярмарке Эдинбурга Джун. А нет. Он расположен у подножия самой маленькой горной цепи в стране — у Петраглии. На этом, впрочем, стоит заканчивать, совершенно не начиная.       Не зря, наверное, об Эдинбурге отзывались как о "городе-столице лестниц". Своё красноречивое прозвище он получил благодаря географической особенности местности: исторический центр — несколько районов, где лестниц бо́льшее количество; близь Лотианова моря — располагался на вулканической скале и холмистой местности. Лестницы — лишь необходимость, дабы преодолевать перепады высот, но, упаси наука, как же устаёшь бегать по ним за целый день!       "Столько всего стоит не забыть посмотреть. Неплохо было бы найти наборы ручных инструментов, одноразовые перчатки, шарф и, быть может, даже кэйтай или фотоаппарат? Век технологий как никак". — перечислив и закрепив всё самое необходимое у себя в голове, Джун двигается дальше.       Старая, вымощенная плитка под ногами то и дело уходит вбок, заставляет ежесекундно спотыкаться об неровности и постоянно смотреть под ноги. Кричит, мол, не забывай, в каком районе ты находишься! А как же, с таким напоминанием не забудешь.       Сегодня очень холодно. Холоднее всех остальных дней пребывания в Эдинбурге. Порывистый холодный ветер завывает настолько громко и сильно, что сначала непроизвольно закладывает уши, а потом вовсе сносит с пути. Люди потихоньку облучаются в прошлогодние зимние пуховики, надевают теплые шапки, пряча от холода головы; обматывают тонкие шеи в шерстяные разноцветные шарфы... Хоть и климат в этом городке явно не континентальный, но по обещаниями горе-синоптиков эта зима станет самой холодной за последние несколько лет.       — На ассортимент лавки только сегодня скидка до сорока процентов! — кричит замёрзший зазывала за деревянным ларьком, привлекая потенциальных покупателей.       Горный рынок — весьма необычное — по архитектуре — культурное пространство. По рассказам Рин, в пятнадцатых веках в той местности обосновалась ежегодная Эдинбургская ярмарка. Купцы со всех стран и концов света единожды в год собирались в главном портовом городе, обменивались диковинными товарами втридорога и счастливые разъезжались по домам. Вскоре, на том самом месте возвели полукруглую колоннаду, состоящую из девяносто шести мраморных колонн под десять метров высотой. Рыночную площадку тут же насовсем снесли. Ибо для неё — по словам местной знати — слишком уж живописное место было выделено: береговая линия в пешей доступности, высокие горы под боком, да прекрасный вид на бесхозные, но родные улочки растущего города.       Организовали открытый амфитеатр. В Эдинбург всё ещё съезжались богатенькие люди, да только ради того, чтобы глянуть на сие чудное действо.       И город, признаться честно, настолько быстро завоевал интерес и популярность среди заморских "людей культуры", что впоследствии стал тем местом, которое должен посетить каждый человек, который более-менее разбирается в светской жизни. За несколько столетий произошло что-то — о чём, быть может, мы ещё узнаем? — такое значимое, что место и огромная колоннада стали настоящим культурным историческим наследием Эдинбурга. Сильно что-то я заговорилась.       И вот, проходя мимо бесконечных и полных разнообразным товаром торговых лавок, Джун кажется, что всё это совершенно нереально.       Пару недель назад ты так же, как и все, сидишь глубоко под землёй, никогда не ведая свободной жизни. Стараешься изо всех сил, дабы внести всего лишь ничтожную крупинку в исправление человеческих ошибок. А здесь? Толпы людей, размеренный, даже спокойный образ жизни, безграничная свобода выбора... И грёзы о счастливом будущем. Которого не будет.       Всё это до безобразия слепо.       Тёмные надоедливые мысли тут же развеиваются, стоило лишь подойти чуть ближе к достопримечательности. Среди гуляющих морозных горных ветров несколько колонн — вероятно, не раз реставрируемых на протяжении столетий — стоят непоколебимо и стойко, будто бы поддерживая на своей вершине целый мир.       Пройдя пёстрые ряды, наполненные ароматом специй и трав, Джун наконец-то набредает на маленький закуток с самыми разнообразными товарами, начиная от бытовых вещичек для дома, и заканчивая раритетными неожиданностями.       — Сколько суммарно будут стоить набор инструментов и красный шарф? — удерживая несколько предметов в одной руке, спрашивает Джун, еле разыскав продавца.       — Суммарно... — молодая девушка по ту сторону лавки становится очень озадаченной. — Восемь ронд.       Джун кивает ей в ответ, отыскивая свободной рукой в кармане завалявшиеся купюры.       — Знаете, мне казалось, сейчас никто не покупает подобные вещи на Горном рынке, — добавляет продавец, садясь за прилавок и пересчитывая полученные бумажки.       — Почему же не покупают?       — Людям проще нанять кого-то, чтобы тот поработал, а не работать самому. Это во-первых, — легонько ноготком указывает она на небольшой кейс. — А во-вторых, люди здесь — конечно, преимущественно старшее поколение — очень верующие.       — Вы по поводу красного цвета? — тут же догадывается Джун, осматривая сверху вниз приобретённое шерстяное полотно.       — Что-то вроде того. Для них красный цвет, согласно легендам, всегда останется символом борьбы, трагедии и жестокости.       И всё же, люди здесь порой совершенно не рассудительны. Казалось бы, какое дело сейчас имеет цвет до того, с чем он ассоциировался некогда у глупеньких людей? Ведь для каждого ассоциации — что-то совершенно личное. Что-то, что не должно передаваться из поколения в поколение. Будто ты предрассудкам нет смысла в современном мире, разве нет?        Но почему-то здесь бо́льшая часть общества — приверженцы старых добрых традиций во всех их противоречивых формах.       — Признаться честно, довольно сюрреалистично, — пожимая плечами, Джун накидывает колющий шарф поверх капюшона пальто.       Тело начинает нормально так промерзать. Не хотелось бы вновь потратить несколько дней, бездумно отлёживаясь на больничной койке.       — Вы не знаете случаем, где можно приобрести всякую технику?       Продавщица, мило улыбаясь и хихикая, всё так же легонечко указывает на торговое место в соседнем квартале. Какие-то совсем необычные здесь люди.                                • • •       Кафе, ещё недавно ставшее эпицентром скандалов и шокирующих статей в медиа, как резко стало у всех на слуху, так резко и потеряло бывалую популярность. Наверное, заголовки о "смертельном отравлении" и "беспощадном убийстве" звучат не слишком привлекательно для закусочной, правда?       — А нам и представлять не надо, — подмечает Джейсон, ловким движением закидывая полотенце на плечо. — Она сказала, что, может, так и быть, выбьет свободное время на... Ты меня вообще слушаешь?       Но Марк вовсе его не слушал.       — Эй, ну ты так и скажи, что тебе неинтересно! — как-то совершенно по-детски возмущается Джейсон, легко толкая приятеля в плечо.       До конца смены остаётся всего лишь пара часов, но во всём теле уже ощущается полное чувство усталости. Приходится по несколько раз натирать единственную пару бокалов, переставлять из одного места в другое топинги, раскладывать в виде разнообразных оригами салфетки — в общем-то, делать вид сумбурной занятости.       — Знаешь, Джейс, — наконец подаёт мрачный голос Марк, разворачиваясь к другу лицом. — Я всё ещё думаю о том вечере.       — Ты о последствиях? Подумаешь! Ну, если что, мы всегда можем поменять работу, — отмахивается Джейсон, переставляя одноразовые стаканчики по одной штуке из одной кучи в другую. — Ха, этот жмот нам никогда много и не платил!       За сегодняшний день звоночек на входной двери ни разу не зазвенел. Думаю, мне не стоит пояснять о положении дел. Только через сутки после вечеринки, о случившемся узнал начальник. Мужчина лет сорока, с неопрятной щетиной и пивным животом, тотчас же примчался на место происшествия. Но явно не для того, чтобы помочь.       Парни никогда в своей жизни не видели настолько насыщенного красного оттенка на человеческом лице, да и уши их не слышали столь отвратительных громких воплей. Лишь одно радует — он абсолютно с неохотой согласился дать им "самый-самый последний шанс". Да вот только всё оказалось не совсем радужно: назначил штрафные смены, понизил итак крошечную зарплату и вовсе лишил каких-либо премий. Идеальная среда для голодающих студентов!       — С ним итак всё ясно было. Те сутки, вероятно, дрых, как чёрт! — Марк резко бросает все свои недодела. — Не могу думать о том, что человека настолько легко убить по неосторожности...       Бросая на пол чистый фартук, он уходит в служебное помещение. Из зала вдруг слышны какие-то неразборчивые фразы вприпрыжку догоняющего Джейса, но Марку наплевать. Он запрокидывает голову назад, будто бы пытаясь рассмотреть что-то едва заметное на потолочной плитке. Но со стороны ничего не требует объяснений.       — Ты видел, какой она пришла к нам, когда нас задержали? Настолько перепуганной, что и слова внятного не сказала. Скажи мне, ты видел?! — с горяча распинается Марк, готовый от обиды и непонимания что-либо сломать. — Знаешь, я напредставлял себе настолько ужасные последствия, что просто не мог смотреть на неё. Думал, она разочаровалась во мне. Ненавидит меня. Ещё эта атмосфера настолько гнетущая, что хочется закопаться глубоко под землю.       Повисает немая пауза. Пауза, дающая несколько поумерить яростный пыл одного, и дать обработать тонну информации другому. Наверное, он даже прав: никогда работа не была столь отвратительна, словно им уже лет по тридцать, но приходится работать на нелюбимой работе.       Всё идёт из-под палки. А благодаря штрафным сменам о сне приходится напрочь забывать.       — Хочешь, уйдём отсюда? — неожиданно спокойно произносит Джейс. — Я тоже не горю желанием работать в убыток.       — Ты думаешь, это решит проблему?       — Я считаю, если ты не виноват в несчастном случае, значит, всё будет в порядке. Не пойман — не вор. Пока не доказано, не...       Марк резко отмахивается от него, заставляя приумолкнуть. Оптимистичный взор никогда не был ему понятен и приятен. Будто бы постоянные надежды на счастливый финал бессмысленны в силу того, что мир часто несправедлив по отношению ко всему.       — Ну хорошо. Давай уйдем с работы и будем подворовывать еду в общежитии, — Джейсон продолжает подкидывать совершенно нелогичные варианты решения проблем. — Воровская жизнь нелёгкая, но её стоит придерживаться...       — Да иди ты.       Лампы как-то странно начинают мигать. Не выдержав настолько большого и тягостного потока информации, Марк попросту сдался: вот уже наспех накидывает поверх лёгкой одежды куртку, надевает на голову разряженные наушники и громко хлопает и без того почти сломанной дверью запасного выхода.       Джейс обречённо вздыхает.       Нет ничего хуже, чем чувство полной ненависти к себе. И он это знает не понаслышке.       Хуже всего, когда человек сам накручивает себя: сам не может избавиться от назойливых мыслей и сам же впоследствии страдает благодаря ним. Но от них, поверьте, ничуть не просто избавиться. Они напрочь затмевают все здравые доводы, не дают ни малейшего шанса на ясные просветления. Лишь гложут и терзают изнурённую душу. До тех пор, пока не становится всё равно.       Ленивым движением одной руки Джейсон достаёт из кармана джинс старый телефон с треснувшим экраном. Скользнув пальцами по сенсору, он наспех вводит самый примитивный пароль – тот, что не забудется через минут пять, листает страницы с установленными приложениями. Наконец находит Ю́месс. Нервно тычет по экрану пальцем, прокручивает недавние чаты и отыскивает Рин.                               ###

Неопознанный летающий мужик451

Рин ₁₉.₂₇

У нас чп ₁₉.₂₇

Rin<3 Джейс??? ₁₉.₂₈ Бога ради, прекращай! ₁₉.₂₈

Неопознанный летающий мужик451

Я не шучу! ₁₉.₂₈

Марк решил кинуть меня

на произвол судьбы ₁₉.₂₈

И оставил одного вкалывать

оставшиеся пару часов ₁₉.₂₉

Rin<3 С ним всё в порядке??? ₁₉.₂₉ На него совсем не похоже. ₁₉.₂₉

Неопознанный летающий мужик451

С чего бы начать? ₁₉.₂₉

      В тот же миг ранее хлопнувшая дверь резко распахивается и впускает за собой морозные порывы ветров, присутствие которых ощущается даже после закрытия. Из неё выглядывает Марк, с раскрасневшими от холода щеками и носом. Замёрз, видать, не на шутку.       — Ты не договорил? — с детской глупостью тут же спрашивает Джейс, не зная, какие эмоции ему испытывать.       Его безрассудство тут же сбивает Марка с настроя. Он недовольно цокает и нахмуривает брови, совершенно не ожидая подобной реакции.       — Скажешь администратору, что ноги моей в этом заведении больше не будет!       И вновь исчезает за порогом, унося за собой некогда комфортную рабочую атмосферу.                               ### Rin<3 У тебя идиотская привычка выходить из чата во время активной переписки. ₁₉.₃₁

Неопознанный летающий мужик451

Он сильно себя накрутил ₁₉.₃₁

Очень-очень сильно ₁₉.₃₁

Боюсь, как бы не замёрз и не отморозил последние остатки мозга ₁₉.₃₁

Rin<3 Очень смешно. ₁₉.₃₂ Он тебе не сказал, куда ушёл, верно ведь? ₁₉.₃₂

Неопознанный летающий мужик451

Если бы сказал,

то я тебе бы не писал ₁₉.₃₂

Rin<3 Думаю, пусть лучше пойдёт прогуляется. ₁₉.₃₃ Всё бывает. Устал, видимо. ₁₉.₃₃ Свежий воздух помогает приструнить мозги. ₁₉.₃₃

Неопознанный летающий мужик451

Думаешь??? ₁₉.₃₃

Rin<3 Вспомни, как прошлой зимой я неделю не выходила из комнаты. ₁₉.₃₄ Считала, что тупая идиотка и ничего не могу. ₁₉.₃₄ Самобичевание — ужасная вещь. ₁₉.₃₄ Если захочет, то расскажет. ₁₉.₃₄ Или попросит помощи. ₁₉.₃₅ Переступит свою мнимую гордость, но попросит. ₁₉.₃₅       Полностью проигнорировав последние сообщения, Джейсон откладывает телефон на неровную столешницу под боком и закрывает лицо руками. Тяжело и протяжно вздыхает, готовясь взвыть получше любого голодного волка или целой стаи голодных волков.       На экран с коротеньким звуком выскакивает внезапное сообщение, мозолящее глаза: "Что у тебя с никнеймом?" Он берёт телефон в левую руку, и на лице появляется мимолётная ухмылка.       — Как же вы мне дороги.                                • • •       Очередной понедельник. Какой уже по счёту? Третий? Четвёртый? А казалось, их прошло уже неведаное количество.       Еле продрав глаза благодаря громкой мелодии будильника, Джун едва ли может усидеть на кровати, не завалившись в гору подушек обратно. Почему-то раньше подобные подъёмы и ранние мероприятия не казались настолько колоссальной проблемой. Нет ни сил, ни желания, ни настроя сидеть до четырех часов в душных кабинетах.       Где-то на кухне во всю хлопочет Рин. Признаться честно, достаёт посуду и закрывает ящички она настолько громко, что никакие будильники сравняться с этим шумом попросту не могут. Но и ушам такая практика ничуть не полезна, что уж говорить о нервах.       Растрёпанные волосы надоедливо лезут в лицо. Сил привести их в порядок совершенно нет.       Настолько запоздала осенняя хандра? Или проявляется хроническая усталость ко всему, чтобы ты не делал? И то, и то звучит одинаково отвратительно. На душе лежит настолько весомый груз ответственности, столько дел ещё не имеют даже собственного плана! А лень побеждает их всех в неравном поединке.       — Элли, а мы можем ещё пару дней откисать в комнате? — еле выговаривая слова, да ещё и шёпотом, интересуется Джун, сквозь сомкнутые глаза нащупав часы.       — Я думаю, что да! — незамедлительно отвечает Элли. — Но не забудь об учёбе насовсем. Иначе наш план накроется медным тазом.       Пара минут после её щадящего ответа проходят в полной тишине. Ни искренних слов благодарности, ни чувства облегчения, даже каких-то гениальных предложений за сим не последовало. Спустя какое-то время Джун удивлённо вскидывает бровь и ухмыляется, только-только внимательно проанализировав сказанное помощником.       — Ты уже начинаешь перенимать местные фразеологизмы, — сонно замечает она, поглядывая на маленький экранчик одним глазом. — Откуда-то ведь услышала и запомнила!       — Окружающее общество очень сильно воздействует на человека и его привычки, — радушным голосом поясняет Элли, будто бы поясняя маленькому ребёнку простые истины.       — Видимо, ещё и на робота. Хотя нет. Ты слишком человечна для того, чтобы звать тебя железякой.       Ощущение того, что Элли всю жизнь помогала с разными невзгодами, не покидает Джун даже в сонном состоянии. Будто бы этот помощник — что-то намного большее, чем просто искусственный интеллект. Намного, намного больше. Не друг, не коллега. Близкий человек. Семья. Дом. Который приходилось искать всю коротенькую бренную жизнь. Уж поверьте, она намного человечнее многих людей!       — Это очень мило.                                • • •       На сон почему-то стало тратиться времени несколько больше, нежели в октябре.       Ныне те три часа в день — лишь половина от требуемой нормы сна. Может, виной всему постоянная беготня по городу, корпусам университета и моральные переживания? Которых, кстати, вовсе нет.       Изначальные амбиции были велики: потихоньку устранить причину несчастного бедствия, исследовать раннюю жизнь и благополучно вернуться домой. Но со временем всё яснее и яснее стало понятно, что дороги назад, вероятно, нет. Её попросту не существует.       Невозможно отследить человека, когда не знаешь, в какое место и время он отправился. Попытки — безнадёжны. Сломанная машина, увы, не сумеет записать нужные данные.       Нужно уметь смотреть правде в глаза. Это не пессимистичный взор на ситуацию. А его правдивый облик.       Думаю, эти мысли стоит приберечь до момента одиночества и рассуждений. Постоянно отвлекаться на них в повседневной жизни — ещё та провальная идея, сводящая с ума.       К двенадцати часам дня — ровно в обеденный перерыв — Джун только-только выползает из комнаты. Здоровый сон хоть и не помогает физически сильно восстановиться, зато приводит рассудок в здравое состояние. По утру и вправду думается намного лучше.       Полупустые коридоры всё так же полны доносящимися эхо студентов, громкими шагами и скрипами резиновых подошв об кафельный пол столовой. От окон очень сильно поддувает, так что задерживаться рядом с ними точно не стоит.       Проходя по пустому коридору старого здания, Джун не могли не залюбовать даже самые мелочи. По левую часть одно за другим выстроены большие окна, зауженные к высокому потолку. Редкие поцарапанные витражи, гармонирующие с бордовыми шторами, преследуют её всю неспешную дорогу. Дорога кажется бесконечной.       Свежий воздух, витающий и ощущаемый в нём холод резко дополняют лёгкие нотки чьих-то акватическихдухов. Еле слышный скрип паркета под ногами единственным звуком раздаётся по пустующим помещениям. А нет. Не единственным. И чьи-то громкие возгласы в прикрытом кабинете:       — Перестань увиливать от моих вопросов!       Резкий звук разбитого стекла прерывает чей-то истерический голосок, заставляя душе внутри содрогнуться, а мыслями плясать от одного варианта событий до другого.       Что-то тяжёлое громко падает на пол, повалив за собой, возможно, некоторую мелочь и даже деревянную мебель. Повиснувшую тишину прерывают долгие стенания и тихие хрипы.