Часть 3 - Каракули

      Утро залило коридоры особняка медовым светом. Логан потянулся так, что кости хрустнули, как сухие ветки.       Первое время он всегда напрягался, слыша этот звук. Звучало слишком по-человечески, совсем не как он помнил. Логан и сейчас продолжал это делать — так и не привык полностью. Он всё ещё иногда забывал, что отличался от себя прежнего — будущего.       Он потянулся к сигаре, но рука замерла в полуметре от тумбочки — на полу, от порога до коридора, змеилась дорожка из леденцов. Обёртки переливались всеми оттенками безумия: кислотно-розовые, ядовито-фиолетовые, неоново-зелёные, усыпанные блёстками, будто кто-то взорвал фабрику по производству клоунских париков или выпотрошил все кондитерские фабрики мира ради этой дурацкой шутки.       — Серьёзно? — Логан протёр глаза, будто надеялся стереть увиденное из реальности.       Дорожка не исчезла.       Один леденец лежал прямо на пороге, приклеенный жвачкой к полу. На обёртке корявыми буквами было выведено: «Начало твоего пути к просветлению! (Не наступай, мудила >:/)».       В воздухе витал сладковатый запах карамели, смешанный с чем-то острым — мятой? Перцем? Логан шагнул вперёд, намеренно раздавив леденец каблуком. Хруст карамели под ботинком напомнил звук ломающихся рёбер.

***

      Дорожка вилась по коридорам, как насмешка, которую нельзя было стереть ударом кулака в лицо. Обёртки переливались в солнечных лучах, будто кто-то рассыпал по полу кусочки северного сияния — Логан помнил, как оно выглядит на Аляске. Он любил смотреть на него, просыпаясь посреди ночи, потревоженный памятью и кошмарами. Но Пьетро ведь не мог знать об этом, правда? Этого ведь здесь ещё не происходило.       Обёртки мерцали на коврах, цеплялись за ножки стульев, качались на люстрах, подвешенные на невидимых нитях. В столовой леденцы выложили стрелку вокруг опрокинутого стула — точно такого, какой Логан швырнул вчера в Пьетро. В бальном зале они образовали спираль вокруг рояля, на крышке которого красовалась надпись мелом.       «Здесь был Призрак (нет, не ты)».       Логан шёл, сжимая кулаки до хруста. В ушах звенела тишина — ни смеха, ни шёпота, только его собственные шаги, гулкие, как удары молота по наковальне.       — Логан? — из-за угла выглянула юная Джин Грей, с книгой по квантовой физике в руках. Её рыжие волосы вспыхнули на солнце, как предвестник феникса. — Ты… участвуешь в квесте?       Он фыркнул, толкнув плечом воздух, где секунду назад висел леденец — «Обойди стороной, здесь ловушка! (Шутка)».       — Спроси у своего будущего жениха, — буркнул он, имея в виду Скотта, но Джин лишь подняла бровь, словно разглядывая экземпляр из другого века.       Дорожка продолжала виться через гостиную, где на камине всё ещё красовалась трещина от его вчерашней гонки вслед за Пьетро, мимо тренировочного зала, где вмятины от его кулаков напоминали кратеры.       Леденцы вели вверх по лестнице, к двери библиотеки. На пороге лежал последний из стройной череды — кристально-зелёный, в обёртке, искрящейся, как молодая листва.       «Финиш! Твоя награда внутри!»       Логан толкнул дверь.       Он шагал за леденцами, как за минами, ожидая ловушки. Но вместо взрыва — тишина.

***

      Библиотека пахла старым пергаментом и пылью, застывшей в луче света от высокого окна.       Его книга — та самая, «Хищники Северной Америки», — лежала на столе, будто её никто не швырял в стену. Переплёт теперь был вновь гладкий и целый, а страницы — аккуратные, какими они не были с того дня, как Логан впервые нашёл эту книгу. Только вот её запах изменился.       Вместо сосны и крови теперь пахло ванилью и жжёным сахаром — рядом с книгой горкой высились леденцы, сложенные в пирамиду. На верхушке красовалась записка.       «Прошлое невкусное. Попробуй настоящее. (Съешь хотя бы один, упрямец!)»       Логан раздражённо смахнул лист — надпись на нём была сделана ручкой с блестящими чернилами, будто одних леденцов было недостаточно.       Лист перевернулся, обнажив ещё одну надпись.       «P.S. Если съешь все 127 леденцов — получишь приз! (Шутка. Их 128)».       Логан взял записку, ощутив под блёстками шершавость рукописной надписи, смял в кулаке и выбросил за спину.       Где-то наверху, за потолком, прокатился шум — будто кто-то пробежал по крыше, рассыпав град шагов. Логан поднял голову, когти уже выдвинулись из кулаков.       — Я тебя слышу, придурок! — рявкнул он в пустоту.       В ответ прозвучало лишь эхо и щебет птиц за окном. Но когда Логан опустил взгляд, заметил на пыльной поверхности стола, между книгой и леденцами, выведенное пальцем «;)». Рядом лежала записка — та, что он смял и выбросил каких-то пару секунд назад. Она была расправлена, а «Съешь хотя бы один, упрямец!» жирно подчёркнуто.       Логан фыркнул. Тяжело дыша — не от усталости, а от смеси раздражения и невольного любопытства — потянулся к книге. Когда он приподнял её, из книги посыпались листы. Рисунки.       Кривые, будто нарисованные левой ногой на бегу.       Там был он сам — точнее, нечто, напоминающее медведя с его прической. Треугольные уши, когтистые лапы и сигара, торчащая из пасти. На лбу кривыми буквами выведено: «ЛОГАН-ГРИЗЛИ!».       — Твою ж мать… — пробормотал Логан, листая дальше.       Пьетро в костюме Росомахи — настолько узком, что серебряные молнии на груди напоминали спагетти. Логан в костюме Ртути — с крылышками на ботинках и идиотской улыбкой. Они сражались против роботов-палочек, один из которых подписан «СЕНТИ-БОТ 3000».       На другом листе — Пьетро в плаще и маске, раздающий леденцы толпе мутантов-палочек. Рядом — Логан, с когтями, торчащими из-под фартука, пекущий... печенье? В форме черепов.       — Идиот, — Логан швырнул листы на стол, но через паузу собрал их в стопку. Аккуратнее, чем хотел бы признать.       Он уже собрался уйти, когда заметил — под книгой притаились ещё несколько рисунков. На первом они оба. Пьетро, застывший в прыжке, протягивает Логану леденец. А Логан... улыбается. Не оскалом, не усмешкой — по-настоящему. Уголки губ приподняты, морщины у глаз мягкие, будто его высекли не из камня, а из дерева.       Когти выскользнули из костяшек, проткнув бумагу.       — Не угадал, — прошипел он в пустоту, сминая рисунок в кулаке.       А на последнем листе… Логан сжал бумагу так, что когти проткнули угол.       Они держались за руки. Он — с сигарой и привычным оскалом, но уголки губ дрогнули вверх. Пьетро — с торчащими вбок волосами и подмигивающим смайлом на груди. Фон был усыпан звёздочками, сердечками и прочей ерундой, которую обычно рисуют на валентинках, а сам рисунок — обведён кольцом из крошечных леденцов, как венок на могиле.       — Придурок, — Логан бросил лист на стол, к остальным, но взгляд снова потянулся к рисункам.       Ни крови, ни ярости, ни привычной тяжести в глазах. Только дурацкие ухмылки, перекошенные позы и карикатурные враги. Даже его когти здесь напоминали вилки для спагетти.       Где-то за дверью шуршал пол — будто мышь пробежала, но Логан знал, что мыши здесь не водились.       — Слышишь, скороход? Твои каракули — мусор.       Ветерок, пахнущий жжёным сахаром, коснулся его затылка. Логан обернулся — никого. Но на подоконнике лежал новый рисунок. На нём Пьетро убегал, оставляя за собой радужный след, как на обложке последнего альбома Pink Floyd, а Логан стоял, держа в руке конфету и… улыбался.       Он собрался смять и этот лист, но вдруг заметил на оборотной стороне очередные каракули, притворяющиеся почерком Пьетро.       «Не порти книги, упрямец. Портить можно только тех, кто этого заслуживает. (А ещё рисуй больше!)»       Логан перевернул лист. Там, в углу, прилепился последний леденец, напоминающий осколок неба над лесами родной Альберты, с налётом блёсток, похожих на звёздную пыль. Он прилип к бумаге, будто Пьетро специально лизнул его, прежде чем оставить.       Библиотека вдруг стала тише. Даже пыль в луче света замерла, не решаясь упасть. Логан вынул леденец, поднёс к губам. Обёртка пахла порохом и сахарной ватой.       Он сунул леденец в карман — не выбросил, просто оставил — и закурил. Дым заклубился вокруг книги, будто пытаясь стереть слова.       Но они уже горели в памяти, как шрамы.